Текст книги "Шеф с системой. Трактир Веверин (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

Кирилл не спал всю ночь.

Он остался в Гусе в отдельной комнате наверху и под утро всё-таки забылся тяжёлым сном. Снилась какая-то чушь: Белозёров сидел за столом в «Золотом Гусе» и ел суп прямо из котла, а Кирилл стоял рядом в фартуке посудомойки и подливал ему добавку…

Проснулся он от грохота. Вскочил на кровати, сердце колотилось как бешеное. За окном – серое зимнее утро. Внизу уже были слышны голоса, звон посуды, чьи-то быстрые шаги.

Кирилл сел на край кровати, уронил голову в ладони.

Сегодня.

Слово резануло сознание страхом. Сегодня – ужин. Пятьдесят с лишним гостей за столами. Посадник, Судья, главы Цехов, первые купцы города. И команда из бывших оборванцев, которые еще пару дней назад не знали, как держать поднос.

Он застонал.

Я спятил. Окончательно и бесповоротно спятил. Двадцать лет строил репутацию – и поставил всё на одного человека. На безумного мальчишку, который варит эликсиры и командует как атаман.

Кирилл встал, подошёл к зеркалу. Оттуда смотрел мужчина средних лет с мешками под глазами и двухдневной щетиной. Щёки ввалились, волосы торчали во все стороны.

– Хорош, – пробормотал он своему отражению. – Просто красавец. Посадник будет в восторге.

Кирилл плеснул в лицо холодной водой из кувшина. Побрился – руки дрожали, поэтому дважды порезался. Оделся в лучший камзол, который ещё оставался чистым. Тёмно-синий, с серебряной вышивкой. Купил пару недель назад, когда дела шли в гору.

Когда я ещё верил, что всё будет хорошо.

Спустился в зал и замер на пороге.

Зал преобразился. Столы стояли по-новому – не вдоль стен, как раньше, а группами по четыре-шесть мест. Между ними – достаточно пространства, чтобы официанты могли двигаться свободно. Скатерти – свежие, накрахмаленные до хруста. На каждом столе – маленькая композиция из еловых веток и красных ягод.

Откуда ветки? – мелькнуло в голове. Потом вспомнил: вчера Матвей и Тимка куда-то уходили с мешком…

– Доброе утро, Кирилл Семёнович.

Он вздрогнул, обернулся.

Дарья стояла у стойки, держа в руках стопку чёрной ткани. Выглядела она свежо – будто выспалась, хотя Кирилл точно знал, что она работала до полуночи.

– Доброе… – он откашлялся. – Что это у тебя?

– Форма. Вы вместе с Александром заказывали к сегодняшнему вечеру.

Она развернула верхнюю вещь. Кирилл прищурился.

Это был жилет. Чёрный, строгий, с высоким воротом-стойкой. Ни украшений, ни вышивки – только чистые линии и качественная ткань. К жилету прилагался белый фартук – длинный, до колен, тоже без всяких рюшей. И темное платье. Оно уже было на Дарье.

– Что за траур? – Кирилл поморщился. – Мы гостей хороним или кормим?

Дарья не ответила. Молча надела жилет поверх своего платья, повязала фартук.

Кирилл осёкся.

Чёрт возьми…

Она больше не выглядела служанкой. Не выглядела даже официанткой в привычном понимании. Строгий силуэт, прямая спина, сдержанная элегантность. Она выглядела… профессионалом. Человеком, который знает своё дело и гордится им.

– Это… – Кирилл сглотнул. – Это он придумал?

– Да. Сказал, что мы не слуги, а команда и выглядеть должны соответственно.

Дарья достала из стопки ещё один жилет, протянула ему:

– Вам тоже. Александр Владимирович просил передать: хозяин заведения должен выглядеть частью команды, а не гостем на собственном празднике.

Кирилл взял жилет. Ткань была хорошая – плотная, приятная на ощупь. Он не помнил, чтобы они заказывали именно такое.

Неужели он внес изменения в заказ…

Впрочем, он уже перестал спрашивать и удивляться. Александр взял его в оборот и Кирилл сам не заметил как вернулся на кухню. Вспомнил истоки так сказать.

– Где он сам? – спросил Кирилл.

– На кухне. С ночи не выходил.

Кирилл кивнул и направился к кухонной двери.

На полпути его перехватил Волк – один из людей Угрюмого. Худой, жилистый мужчина с перебитым носом и шрамом через всю щёку.

– Стой, хозяин, – пробасил он. – Туда нельзя.

– Что значит «нельзя»? – Кирилл опешил. – Это мой трактир!

– Александр сказал – на кухню никого не пускать. Никого.

– Но я…

– Никого, – повторил Волк с непробиваемым спокойствием.

Кирилл хотел возмутиться, но тут дверь кухни распахнулась сама. Вышел Матвей – бледный, с кругами под глазами, но собранный.

– Кирилл Семёнович, Саша просил передать: зал – ваша территория. Проверьте всё дважды. Посуда, приборы, рассадка. Он выйдет через час.

– Но мне нужно…

– Через час, – повторил Матвей и скрылся обратно на кухню.

Дверь захлопнулась.

Кирилл стоял посреди зала, сжимая в руках чёрный жилет. Ощущение было странное – будто его отстранили от собственного дела. И в то же время… облегчение? Кто-то другой взял на себя главную ответственность. Кто-то другой сейчас решал, будет ли этот вечер триумфом или катастрофой.

А ты, Кирилл, делай что умеешь. Проверяй посуду.

Он криво усмехнулся и пошёл к ближайшему столу.

Следующие два часа Кирилл проверял всё.

Каждую вилку – нет ли пятен. Каждый бокал – нет ли сколов. Скатерти – ровно ли лежат. Он переставлял подсвечники, поправлял еловые композиции, двигал стулья на полдюйма вправо, потом на полдюйма влево, потом обратно.

Официанты – все в новой чёрной форме – репетировали подачу с пустыми подносами. Дарья командовала ими негромко, но твёрдо:

– Спину держи. Поднос выше. Не смотри под ноги – запомни, где столы, и смотри на гостей.

Кирилл наблюдал за ней. Ещё недавно он видел в ней оборванку из Слободки. Сейчас видел… себя. Себя двадцатилетней давности – молодого, амбициозного, готового грызть землю ради успеха.

Когда я перестал быть таким?

Ответ пришёл сразу: когда стало слишком много всего, что можно потерять. Когда «Золотой Гусь» из мечты превратился в золотую клетку.

А потом пришёл Александр и всё полетело к чертям.

– Кирилл Семёнович?

Он вздрогнул. Дарья стояла рядом, смотрела с лёгким беспокойством:

– С вами всё в порядке? Вы уже минуту смотрите в стену.

– Да, – он тряхнул головой. – Всё хорошо. Просто… задумался.

– Александр Владимирович вышел. Хочет поговорить.

Кирилл обернулся.

Александр стоял в дверях кухни.

На нём был китель. Белый, двубортный, с высоким воротником и двумя рядами чёрных пуговиц. Кирилл никогда не видел ничего подобного. Это не было похоже на одежду повара – скорее на мундир офицера. Строгий, элегантный, внушающий уважение.

Александр выглядел уставшим – тени под глазами, бледная кожа – но держался прямо. В его глазах горел тот огонь, который Кирилл научился узнавать. Огонь человека, который точно знает, что делает.

– Кирилл, – Александр подошёл ближе. – Как зал?

– Готов. Всё проверил дважды.

– Хорошо. – Александр оглядел столы, кивнул с удовлетворением. – Рассадку помнишь?

– Помню. Посадник – центральный стол у камина. Справа от него – Судья и жена. Слева – глава Ювелирного Цеха. Зотова – за соседним столом, чтобы видеть Посадника, но не сидеть с ним рядом…

– Угрюмый?

– Стол у окна. Рядом с Елизаровым.

– Почему?

Кирилл помедлил:

– Потому что Елизаров любит… колоритных людей. Ему будет интересно.

Александр улыбнулся – впервые за утро:

– Видишь, ты понимаешь больше, чем думаешь. – Он положил руку Кириллу на плечо. – Сегодня мы либо взлетим, либо разобьёмся, но я рад, что разбиваться буду с тобой.

Кирилл хотел ответить что-то язвительное. Что-то вроде: «Спасибо, утешил». Но слова застряли в горле.

Потому что он вдруг понял: он тоже рад. Впервые за долгие годы он чувствовал себя живым. Не просто хозяином трактира, а частью чего-то большего. Частью команды, которая идёт в бой.

– Александр, – сказал он тихо.

– Да?

– Если мы выживем… я хочу, чтобы ты знал. Ты вернул мне веру. В людей. В себя. В то, что можно начать заново.

Александр смотрел на него молча. Потом кивнул – коротко и серьёзно.

– Мы выживем, – сказал он. – А теперь – за работу. Через шесть часов здесь будет пятьдесят голодных гостей и каждый из них должен уйти счастливым.

* * *

Александр

Шесть часов пролетели как одно мгновение.

Я стоял у входа в «Золотой Гусь» и смотрел, как зимнее солнце садится за крыши домов. Воздух был морозным, колючим – щипал щёки и забирался под китель, но я почти не чувствовал холода. Слишком много адреналина в крови.

Рядом со мной – Волк и Бык. Два человека Угрюмого, которых я попросил на вечер. Оба – в новых кафтанах чёрного сукна, подпоясанные широкими ремнями. Без оружия, но оно им и не нужно. Одного взгляда на эти плечи хватало, чтобы отбить желание спорить.

– Помните, – сказал я им. – Никакой грубости. Вы – не вышибалы. Вы – привратники. Улыбаемся, кланяемся, но без приглашения – ни шагу внутрь.

Волк хмыкнул:

– А если полезут?

– Полезут обязательно. Вежливо объясняй, что мест нет. Очень вежливо.

– Понял, – он оскалился. – Вежливо.

Улица перед трактиром была… полна людей.

Я ожидал любопытных – всё-таки «Золотой Гусь» долго стоял закрытым, а тут вдруг свет в окнах, охрана у дверей, суета. Но я не ожидал такого ажиотажа.

У соседних домов, у фонарных столбов, у входа в лавку напротив – везде стояли или прогуливались зеваки. Десятка три, не меньше. Перешёптывались, показывали пальцами, вытягивали шеи.

– Гляди, гляди – открылись!

– А охрана-то какая! Это что, солдаты?

– Говорят, сам Посадник приедет…

– Брешут!

– А вот и не брешут! Мне кум рассказывал – ему приглашение прислали, золотыми буквами!

Я спрятал улыбку. Слухи разлетелись быстрее, чем я рассчитывал. Пятьдесят три приглашения – и каждый получивший наверняка похвастался соседям. А те – своим соседям. А те…

Дефицит – лучшая реклама.

– Эй! – К нам направлялся какой-то господин в дорогой шубе с красным лицом, надменным взглядом. – Эй, ты! Открыто?

Волк шагнул вперёд:

– Добрый вечер. Приглашение?

– Какое ещё приглашение? – Господин нахмурился. – Я – Перепёлкин! Купец второй гильдии! У меня тут счёт открыт был!

– Сегодня – только по приглашениям.

– Что за чушь⁈ Это же трактир! Я хочу поужинать!

– Закрытое мероприятие, – Волк отвечал спокойно. – Приносим извинения за неудобство.

– Да ты знаешь, кто я такой⁈ – Перепёлкин побагровел. – Я сюда двадцать лет хожу!

– Приносим извинения, – повторил Волк. – Завтра будем рады вас видеть.

– Завтра⁈ Да я…

– Завтра, – Бык сделал шаг вперёд. – Будем рады вас видеть.

Перепёлкин осёкся. Посмотрел на Быка – снизу вверх. Сглотнул.

– Хамы, – пробормотал он, отступая. – Хамы и невежи…

Развернулся и ушёл, бормоча проклятия.

Толпа зевак принялась живо обсуждать увиденное:

– Видал? Не пустили!

– Самого Перепёлкина!

– А говорили – трактир для всех…

– Теперь, видать, не для всех…

Волк покосился на меня:

– Нормально?

– Идеально.

Чем больше людей не пустят – тем ценнее будет попасть.

Первая карета появилась через несколько минут.

Тёмная, лакированная, с гербом на дверце – два скрещённых ключа на синем поле. Толпа расступилась, пропуская. Шёпот стал громче:

– Это кто?

– Герб Ювелирного Цеха!

– Сам глава, что ли⁈

Кучер натянул поводья. Волк шагнул к карете, открыл дверцу, поклонился.

Из кареты выбрался мужчина лет пятидесяти. Дорогая шуба, меховая шапка, золотая цепь на шее. Оглядел толпу с лёгким презрением, потом впился взглядом в меня.

– Ты хозяин?

– Я шеф-повар. Хозяин ждёт вас внутри.

– Шеф-повар? – Он приподнял бровь, разглядывая мой китель. – Странный наряд.

– Кухня – моё поле боя. А это – моя форма.

Он хмыкнул с интересом и прошёл внутрь.

Толпа заволновалась ещё громче. Теперь уже все видели – это не обычный вечер.

Следующий час превратился в представление.

Кареты прибывали одна за другой. Судья – полный мужчина с колючим взглядом. Глава Кожевенного Цеха – толстяк с громким смехом. Купцы первой гильдии – в мехах и золоте, с жёнами в бархате. Чиновники из магистрата.

И между каждым приездом – желающие прорваться.

– Послушай, любезный, – сухопарый господин в бобровой шапке пытался всучить Волку кошель. – Тут пятнадцать серебряных. Просто дай мне войти.

– Приглашение.

– Двадцать!

– Приглашение.

– Двадцать пять, чёрт тебя дери!

– Приносим извинения, – Волк отодвинул кошель. – Закрытое мероприятие.

Господин зашипел что-то злобное и отступил.

Не успел он отойти, как подкатила очередная карета – и толпа ахнула:

– Елизаров! Сам Елизаров!

Его было слышно раньше, чем видно. Он орал песню на всю улицу, фальшивя каждую ноту. Его кучер был спокоен. Даже слишком спокоен для человека с таким работодателем. Железные нервы у мужика.

Карета остановилась. Дверца распахнулась сама – изнутри её вышиб ногой грузный мужчина с багровым лицом и всклокоченной бородой.

– Где тут кормят⁈ – заревел он на всю улицу. – Я жрать хочу, как медведь после спячки!

Волк дёрнулся было вперёд, но я остановил его жестом.

– Данила Петрович, – я шагнул навстречу. – Рад, что вы приняли приглашение.

Елизаров уставился на меня. Глаза маленькие, заплывшие – но очень умные.

– Ты кто такой?

– Александр. Шеф-повар.

– А-а-а! – он расплылся в улыбке. – Тот самый! Который супы варит! Мне про тебя рассказывали!

– Надеюсь, хорошее?

– Рассказывали, что ты псих и гений в одном флаконе! – Он загоготал, хлопнув себя по животу. – Это правда?

– Не мне судить, – я улыбнулся. – Но накормлю вас так, что сами решите.

– Ха! – Елизаров ткнул в меня пальцем. – Мне нравится! Наглый, но не мерзкий! Веди давай, показывай свою кухню!

– Сначала – зал. Кухню покажу после ужина. Если заслужите.

Он вытаращился на меня. Потом захохотал так, что лошади испуганно всхрапнули.

– Если заслужу⁈ Ты слышал, Михей⁈ – крикнул он кучеру. – Мальчишка говорит, что я должен заслужить! Вот это я понимаю – характер!

Он ввалился внутрь, всё ещё хохоча.

Этот будет либо лучшим другом, либо злейшим врагом. Третьего не дано.

Толпа провожала его ошалелыми взглядами. Шёпот стал громче:

– Елизаров пошёл!

– И Ювелир там!

– И Судья!

– Что ж там за еда такая⁈

А потом приехала Зотова.

Её карета была скромнее, чем у других. Тёмная, без украшений и герба, но лошади – чистокровные, ухоженные и очень дорогие.

Дверца открылась. Из кареты выбралась женщина.

Я ожидал «старуху» – Кирилл именно так её описывал, но увидел совсем другое. Да, возраст был виден – морщины, седые волосы под кружевным чепцом, но осанка – королевская. Движения – плавные, экономные. Платье – тёмно-вишнёвое, простого покроя, но из такой ткани, что весь Ювелирный Цех удавился бы от зависти.

Аглая Павловна Зотова посмотрела на меня.

Глаза у неё были светлые, почти прозрачные и очень, очень внимательные.

– Значит, вы – тот самый повар, – сказала она. Голос ее был низкий, с лёгкой хрипотцой. – О котором весь город шепчется.

– Не знал, что обо мне шепчутся.

– Шепчутся, – она чуть наклонила голову. – Говорят, вы творите чудеса. Говорят, вы безумец и вы объявили войну Гильдии.

– Всё правда.

– Хм. – Её губы дрогнули – не улыбка, но намёк на неё. – Посмотрим, стоите ли вы этих слухов.

Она прошла мимо и меня обдало запахом розовой воды и чего-то ещё, травяного. Зотова скрылась внутри.

Вот это будет самый сложный гость.

Потом прибыл Ломов – капитан стражи. Пришёл пешком, без кареты. Его жена и двое детей шли рядом. Форменный плащ, начищенные сапоги, честное простое лицо.

– Рад, что пришли, – сказал я ему.

– Приглашение было… необычным, – он пожал плечами. – Жена уговорила. Сказала – интересно посмотреть.

Жена – миловидная женщина с усталыми глазами – кивнула мне с улыбкой.

– Надеюсь, не разочаруетесь, – я улыбнулся им и предложил заходить.

А потом начался настоящий цирк.

– Пропустите! Пропустите немедленно!

К входу пробивался толстяк в расстёгнутой шубе. Лицо красное, пот с него катил градом.

– Я – купец Рябов! У меня три лавки!

Волк преградил путь:

– Приглашение.

– Да к чёрту приглашение! Я заплачу! Пятьдесят серебряных!

Толпа ахнула. Пятьдесят серебряных – за один ужин?

– Закрытое мероприятие, – Волк был непробиваем.

– Сто! Сто серебряных!

– Приносим извинения.

Рябов побагровел так, что я испугался – хватит удар. Открыл рот, чтобы заорать…

И в этот момент из-за угла вышла Варя.

Она вела за руки Гришу и Машу. За ней шли остальные – Сенька, Федька, Лёшка. Чуть позади, стараясь держаться солидно и по-взрослому, вышагивали Антон с Петькой. В простой, но чистой и опрятной одежде. Варя постаралась – рубахи были отглажены, вихры приглажены водой. Они смотрели на богатый зал с испугом, но и с любопытством.

Рябов уставился на них. Потом – на Волка.

– Это… это кто?

– Гости, – сказал Волк.

– Гости⁈ Оборванцы – гости⁈ А я – нет⁈

Волк посмотрел на него. Потом – на Варю. Расплылся в улыбке, которую я никогда у него не видел:

– Варвара Даниловна, добро пожаловать. Проходите.

Отступил в сторону, придержал дверь.

Варя прошла мимо Рябова с прямой спиной, высоко подняв подбородок. Дети шли за ней, притихшие, но не испуганные.

– Саша! – Сенька вырвался и бросился ко мне. – А правда будет вкусно?

– Очень вкусно.

– Вкуснее пирожков?

– Намного.

Он задумался:

– Не верю.

Варя подошла ближе. Она уже скинула верхнюю одежду и я смог рассмотреть новое платье – тёмно-зелёное, простое, но красивое – сидело оно идеально.

– Ты как? – спросила она тихо.

– Нормально. Красивое платье. Тебе очень идет, – улыбнулся я слегка зардевшейся девушке.

– Спасибо, а про состояние свое врёшь. Я же вижу.

– Вру, – я подыграл ей и подмигнул. – Но снаружи не видно.

У меня в прошлой жизни было много прогонов, поэтому я к ним привык и не волновался.

Она улыбнулась:

– У тебя глаза как у волка Саша. Ты, конечно, трясешься, но точно не от страха. – она прыснула в кулачок. – Удачи тебе.

– Спасибо, – я подмигнул ей и передал ее вместе с детьми в руки Дарье.

Рябов стоял посреди улицы, разинув рот. Толпа вокруг него шепталась:

– Видал? Детей пустили, а его – нет!

– Это ж какие люди там собрались, что Рябова развернули?

– И Перепёлкина развернули!

– И того, в бобрах!

– Что ж там за собрание такое, а⁈

Я спрятал улыбку. Все выходило даже лучше. чем я планировал.

Я повернулся к улице и увидел карету. Она была больше остальных. Чёрная, с золотой отделкой. На дверце – герб города.

Посадник. Улица вдруг показалась очень тихой. Даже ветер утих.

Карета остановилась. Кучер спрыгнул с козел, открыл дверцу.

Из кареты вышел старик и помог выбраться своей жене.

Он был худым, высоким и даже в преклонном возрасте держался прямо. Белая бородка аккуратно подстрижена, волосы убраны под меховую шапку с соколиным пером. Глаза его были темные и глубоко посаженные. Они смотрели спокойно и оценивающе.

Посадник Вольного града. Человек, подписавший указ о сносе Слободки. Человек, в чьих руках – судьба всего района.

Он посмотрел на меня. Я поклонился – глубже, чем остальным.

– Ваше превосходительство. Добро пожаловать в «Золотой Гусь».

Посадник молчал несколько секунд. Изучал меня – китель, лицо, глаза, а потом произнёс:

– Вы – тот самый повар?

– Да, ваше превосходительство.

– Мне говорили, вы творите чудеса.

– Не чудеса. Просто хорошо готовлю.

– Хм. – Он чуть наклонил голову. – Скромность или хитроумность?

– Правда, – ответил я. – Чудес не бывает. Мастерство и труд вместе создают чудеса.

Что-то мелькнуло в его глазах. Интерес? Уважение?

– Посмотрим, – сказал он и прошёл внутрь.

Я проводил его взглядом. Потом выдохнул.

Волк шагнул ко мне:

– Все прибыли. Закрывать?

– Закрывай.

Тяжёлая дверь захлопнулась. Лязгнул засов.

Толпа снаружи взволнованно обсуждала событие. Завтра весь город будет говорить только об этом вечере.

Я повернулся и вошёл в зал.

Пятьдесят три гостя. Богатейшие люди города.

Пора начинать шоу.

Глава 9

Зал был наполнен шумом голосов. Полная посадка. Уже завтра их мнения и слова разлетятся по всему городу, определяя наши дальнейшие действия.

Я остановился у входа, окидывая взглядом своё поле боя.

Столы стояли группами – по четыре-шесть мест, близко друг к другу, но не тесно. Еловые композиции на белых скатертях. Свечи в начищенных подсвечниках. Мягкий, тёплый свет окутывал помещение.

И люди. Такие разные и по-своему интересные.

В центре, у камина – Посадник. Сидел прямо, положив руки на стол, смотрел перед собой с выражением вежливой скуки. Справа от него – Судья с женой. Слева – глава Ювелирного Цеха, который уже успел что-то шепнуть соседу и теперь ждал реакции.

За соседним столом – Зотова. Она попросила отдельное место, но при полной посадке о каких отдельных местах может идти речь? Я видел, как Дарья вежливо, но твердо объяснила ей ситуацию, и Аглая Павловна, поджав губы, кивнула на единственный свободный стол – угловой, большой. Тот самый, где сидели Варя с детьми.

Теперь Зотова сидела в окружении моей «стаи». С одной стороны – Варя, которая выпрямила спину так, что казалось, проглотила аршин. С другой – Сенька и Федька, притихшие под строгим взглядом дамы, а прямо напротив Зотовой сидела Маша. Она не боялась. Смотрела на Зотову во все глаза, разглядывая её кружевной чепец и брошь.

Зотова сидела, сложив руки на коленях, и наблюдала за залом. Её светлые глаза скользили по лицам, подмечая каждую деталь. Она уже писала рецензию – в голове, по пунктам.

– Тетя, а вы королева? – вдруг звонко спросила Маша.

Варя охнула: – Маша! Не мешай…

Зотова медленно перевела взгляд на девочку. В её глазах не было злости, только интерес.

– Почему ты так решила, дитя?

– У вас лицо такое, – честно ответила Маша. – Строгое. Как будто вы сейчас всем голову отрубите.

Сенька поперхнулся. Варя залилась краской, а Зотова вдруг… улыбнулась. Едва заметно, уголками губ.

– Я не королева, – сказала она спокойным голосом. – Я та, кого королевы боятся. Я – Правда.

Маша задумалась, наматывая локон на палец.

– А Правда любит пирожки? – спросила она. – Саша вкусные делает.

– Посмотрим, – Зотова поправила салфетку. – Если Саша не обманет – Правда полюбит и пирожки.

Я улыбнулся. Они поладили. Маша своей простотой пробила броню, которую не взяла бы ни одна лесть.

Елизаров занял стол у окна – и отлично поладил с соседями. Угрюмый сидел напротив него со своими людьми, и они уже о чём-то разговаривали. Точнее, Елизаров говорил – громко, размахивая руками, – а Угрюмый слушал с непроницаемым лицом.

– … и тут я ему говорю – дорогой мой, если твоё вино такое хорошее, почему ты сам его не пьёшь⁈ – Елизаров загоготал. – А он позеленел весь, представляешь⁈

Угрюмый хмыкнул:

– И что он?

– А что он? Признался, что разбавляет! При всех! – Елизаров хлопнул ладонью по столу. – Вот так я и вывел мерзавца на чистую воду!

– Толково, – кивнул Угрюмый. – У нас в Слободке проще. Разбавил – получил по зубам.

– Ха! А мне нравится ваш подход!

Эти двое нашли общий язык. Хорошо.

Но не всё было так гладко.

В углу, за столом у колонны, сидела богатая купчиха – жена кого-то из первогильдейских. Пышное платье, жемчуга в три ряда, выражение лица такое, будто она случайно наступила в лужу.

А рядом – буквально за соседним столом сидели мои. Купчиха косилась на них каждые десять секунд. Я видел, как кривятся её губы. Как она наклоняется к мужу и что-то шепчет, брезгливо кивая в сторону Вари с детьми. Муж хмурится, оглядывается, пожимает плечами. Варя сидела с прямой спиной, будто не замечая взглядов, но я знал её достаточно хорошо – она всё видела и ей было неуютно.

Купчиха снова что-то фыркнула, слишком громко, и демонстративно отодвинулась, словно боялась заразиться бедностью.

И тут Зотова, которая до этого мирно беседовала с Машей, замолчала. Она медленно, очень медленно повернула голову. В зале было шумно, но мне показалось, что в этом углу температура упала градусов на десять.

Зотова не сказала ни слова. Она просто посмотрела на купчиху своим светлым «прозрачным» взглядом. Взглядом, от которого, по слухам, в магистрате у чиновников чернила в чернильницах замерзали. Она смотрела на нее, как на грязное пятно на скатерти, а потом чуть приподняла одну бровь – с выражением уничтожающего презрения.

Купчиха поперхнулась на полуслове и залилась краской. Засуетилась, уткнулась взглядом в тарелку и втянула голову в плечи, стараясь стать невидимой. Муж купчихи, заметив взгляд Зотовой, побледнел и ткнул жену локтем, чтобы та угомонилась.

Зотова задержала взгляд еще на секунду – для профилактики, а потом так же спокойно повернулась обратно к Маше.

– Так ты говоришь, пирожки с капустой? – спросила она, и голос её снова стал ровным, светским. – Рассказывай.

Я выдохнул. Гвардия приняла бой и выиграла его одним движением брови.

Сенька, слава богу, ничего не замечал. Крутился на стуле, разглядывая люстру:

– Варь, а она правда из золота?

– Нет, – Варя поправила ему воротник. – Это позолота. Сиди смирно.

– А почему позолота, а не золото?

– Потому что золотая была бы слишком тяжёлой и упала бы нам на голову.

– Ух ты! – Сенька задрал голову, разглядывая люстру с новым интересом. – А если потрясти?

– Сенька!

Между столами скользили официанты.

Чёрные жилеты, белые фартуки, сосредоточенные лица. Дарья командовала ими одними взглядами – кивок туда, жест сюда. Они двигались быстро, но не суетливо. Эликсир «Ритм» делал своё дело – ни одного лишнего движения и никаких заминок.

Они разносили воду в графинах. Хлеб – свежий, ещё тёплый, с хрустящей корочкой. Масло в маленьких розетках.

– Что это? – Глава Кожевенного Цеха ткнул пальцем в хлебную корзину. – Это весь ужин?

Его жена хихикнула:

– Может, они решили нас на диету посадить?

– Хлеб подают перед основными блюдами, – негромко пояснила Дарья, подливая ему воды. – Чтобы вы могли насладиться ароматом, пока готовится горячее.

– Насладиться ароматом? – Кожевенник хмыкнул. – Ишь ты. Умные слова.

Но хлеб взял. Отломил кусок, намазал маслом. Откусил – и замер.

– Мать честная… – пробормотал он с набитым ртом. – Это что за хлеб такой?

– Фирменный, – Дарья чуть улыбнулась. – Рецепт шеф-повара.

Жена тоже потянулась за куском. Попробовала. Глаза у неё округлились.

Я спрятал усмешку. Они думали, это просто хлеб, но мы испекли Бриошь. Французская классика. Секрет был не в муке, а в сливочном масле.

Мы вбили в тесто почти столько же масла, сколько и муки, и добавили желтки. Тесто поднималось трижды. Мякиш получился не серым и плотным, а золотистым и воздушным, как облако. Он пах молоком и сдобой, а лаковая корочка хрустела, рассыпаясь в крошку.

В этом мире такой хлеб считался бы десертом, а мы подавали его как закуску.

Если их так впечатлил хлеб – что будет, когда вынесут суп?

Но не все были довольны.

– Долго ещё ждать? – Судья постучал пальцами по столу. – Мы здесь уже четверть часа.

– Скоро подадут, ваша честь, – Кирилл подскочил к нему с полупоклоном. – Буквально несколько минут.

– Несколько минут, – проворчал Судья. – В моё время гостей не заставляли ждать.

Его жена промолчала. Она молчала с момента прибытия – я начал подозревать, что она вообще не разговаривает.

– А я не против подождать, – подал голос Посадник. Негромко, но его услышали все. – Хороший повар не торопится. Торопятся только бездарности.

Судья поджал губы, но возражать градоправителю не стал.

Зотова чуть наклонила голову – я поймал её взгляд. В нём читалось что-то вроде одобрения. Так сразу было сложно понять.

– Эй! – Голос Елизарова перекрыл общий гул. – А вина когда дадут⁈ Я тут от жажды помираю!

Угрюмый хмыкнул:

– Ты же только что полграфина воды выхлебал.

– Вода – это для лошадей! Я – человек! Мне вино подавай!

– Вино будет к горячему, – Дарья возникла рядом с ним как по волшебству. – Могу предложить морс из клюквы – освежает и разжигает аппетит.

– Морс? – Елизаров вытаращился на неё. – Ты мне, винному королю, предлагаешь морс⁈

– Фирменный морс. По особому рецепту.

Он хотел возмутиться – но что-то в её тоне заставило его передумать.

– Ладно, давай свой морс. Посмотрим, что вы там намудрили.

Дарья кивнула и отошла.

Я наблюдал за ней с гордостью. Ещё пару дней назад она была безработной из Слободки. Сейчас – держала на себе весь зал, и ни один из этих богачей даже не заподозрил, откуда она.

Но напряжение росло.

Я видел это в мелочах. Как гости переглядываются, шепчутся, косятся на двери кухни. Голод и скепсис – опасная смесь. Ещё немного – и они начнут роптать всерьёз.

– Когда уже⁈ – не выдержал кто-то из купцов. – Мы что, зря пришли⁈

– Меня ещё никогда так не морили! – поддержал другой.

– Это неуважение!

Гул нарастал. Зотова наблюдала с лёгкой улыбкой – ей явно было интересно, как я выкручусь.

Пора.

Я шагнул в центр зала. Вышел на свободное пространство между столами и остановился.

Гул голосов стих не сразу – но стих. Пятьдесят три пары глаз уставились на меня.

– Господа, – сказал я негромко, но чётко. – Благодарю за терпение.

– Какое ещё терпение! – буркнул кто-то. – Мы тут с голоду помираем!

Лёгкий смех прокатился по залу.

– Понимаю, – я кивнул. – И прошу простить за ожидание, но я хотел сказать кое-что, прежде чем мы начнём.

Тишина. Даже Сенька перестал крутиться.

– Вы привыкли, – продолжил я, – что в этом городе важны гербы. Титулы. Происхождение. Кто-то из вас – глава Цеха. Кто-то – купец первой гильдии. Другие – вершат судьбы людей одним росчерком пера.

Я обвёл их взглядом.

– Но здесь и сейчас, в этих стенах, всё это не имеет значения.

Брови гостей поползли вверх. Кто-то нахмурился. Судья открыл рот – возразить.

– Здесь, – я не дал ему вставить слово, – важен только вкус, удовольствие от еды и этот вечер, который мы проведём вместе.

Я выдержал паузу.

– Сегодня мы не торгуем. Сегодня мы – одна семья за одним столом. – Я чуть улыбнулся. – Приятного аппетита.

И хлопнул в ладоши.

Двери кухни распахнулись – и в зал хлынул аромат.

Насыщенный, обволакивающий. Карамелизированный лук, томлёный в сливочном масле. Говяжий бульон – крепкий, сваренный из мозговых костей. И поверх всего – нота жареного сыра, расплавленного до хрустящей корки.

Французский луковый суп. Моё первое оружие.

Зал замер.

Разговоры стихли. Жалобы – умолкли. Пятьдесят три человека одновременно повернули головы к дверям кухни, как охотничьи псы, учуявшие добычу.

Официанты пошли ровной цепью, чеканя шаг. Подносы в руках, на подносах – глиняные горшочки, накрытые шапками расплавленного сыра. Золотистого, пузырящегося, с тёмными подпалинами по краям.

Подошли к столу Посадника, поставили горшочки перед ним, перед Судьёй, перед Ювелиром. Официанты выходили один за другим, разнося суп по столам.

Я стоял в центре зала и наблюдал.

Реакции были разными.

Елизаров схватил горшочек обеими руками, понюхал и зажмурился от удовольствия:

– Мать честная… Это что за божественный запах⁈

Угрюмый смотрел на свою порцию с подозрением. Потрогал сырную корку пальцем – та спружинила.

– Это что? – спросил он. – Суп или каша?

– Суп королей, – ответили ему, ставя последний горшочек. – С гренками и сыром. Корку нужно проломить ложкой.

– Ложкой? – Угрюмый хмыкнул. – Интересный у вас суп.

Зотова не прикоснулась к еде. Сидела, сложив руки на коленях, и смотрела. Сначала – на горшочек. Потом – на меня. Взгляд ее был изучающий и холодный.

Она ждёт, – понял я. – Смотрит, как отреагируют другие.