Текст книги "Шеф с системой. Трактир Веверин (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Тимофей Афаэль
Шеф с системой. Трактир Веверин

Глава 1

Я толкнул дверь «Золотого Гуся» и сразу почувствовал – что-то не так.

Слишком тихо.

В это время, ранним утром, заведение, даже работающее в пол силы, начинало просыпаться. Повара готовили кухню. Стучали ножи о разделочные доски, работники переговаривались и шутили.

Сейчас же стояла оглушительная тишина.

Матвей шёл следом за мной. Он тоже почувствовал несоответствие и замер на пороге, прислушиваясь.

– Саша, – тихо сказал он. – Где все?

Я не ответил. Прошёл через пустой зал.

Стулья перевёрнуты на столешницы – так их оставляли после уборки. Скатерти сложены аккуратной стопкой. Всё чисто, всё на своих местах, но пусто. Ни одного официанта, ни одного слуги с метлой или тряпкой.

Выходной им Кирилл дал что ли?

Странно.

Я толкнул дверь на кухню.

У центрального очага стоял Иван. Седая борода клином, широкие плечи под белым фартуком, лицо напряженное. Он резал лук с таким видом, словно каждое движение ножа требовало всей его концентрации.

Рядом с ним стоял молодой повар, тот самый худощавый парень, который вчера с восхищением ел мой суп. Он чистил картофель над большой деревянной миской, но руки дрожали. Картофелины выскальзывали, он ронял их, поднимал, снова начинал чистить.

Пожилой повар с проседью стоял у второго очага, помешивал что-то в котле. Лицо его было мрачным, брови сдвинуты. Губы сжаты в тонкую линию.

Ещё четверо – те, кого я видел вчера, но чьих имён не запомнил – работали молча. Двое резали морковь и репу у дальнего стола. Один драил медный котёл у раковины – скрёб так, будто хотел протереть металл до дыр. Ещё один таскал вязанки дров от чёрного хода к очагам вместо слуг, которые этим должны заниматься.

Трех поваров вообще не было на месте.

Я обвёл взглядом кухню. Как-то подозрительно тихо. Словно случилось что-то из ряда вон.

– Где остальные? – спросил я.

Иван не поднял головы. Продолжал резать лук – тонкими, ровными полукольцами.

– Не пришли, – сказал он монотонно.

– Кто именно?

– Пётр, Андрей, Николай. – Он перечислил имена так, будто зачитывал список мёртвых. – Трое лучших поваров. Как ветром сдуло.

– Куда их сдуло? Почему-то я уверен, что вы знаете.

Молодой повар начал рассказывать, не отрываясь от картофеля:

– Вчера вечером к нам всем приходили домой с предложением. От «Сытого Монаха».

Ага, понятно от кого. Ну, ну. Значит, решил побандитствовать? Интересно.

– Что предложили? – спросил я спокойно. – Золотую курицу?

Иван наконец поднял голову и посмотрел на меня усталым взглядом. В его глазах читалась злость.

– Оплату вдвое выше, чем у Кирилла, – сказал он. – Плюс аванс. Двадцать серебряных на руки сразу.

– Двадцать серебряных, – повторил молодой повар, и голос его дрогнул. – Это почти треть от того, что я зарабатываю за месяц.

Пожилой повар обернулся от котла:

– Им ещё пообещали, что если откажутся – у их семей начнутся тяжелые времена. Если они не послушаются, никто в городе больше не возьмёт их на работу. Гильдия позаботится, чтобы они нигде не нашли места.

Белозёров бил не только деньгами, но и страхом. Кнутом и пряником одновременно. Двадцать серебряных – пряник. Угроза семьям – кнут.

Неплохо придумано.

У Петра, Андрея и Николая жёны, дети, долги, больные родители. Им нужны были деньги и Белозёров дал им эти деньги, а потом пригрозил, что если откажутся – их семьи будут голодать. Выбор очевиден.

– Так, а чего вы не ушли? Такие денжищи! – я развёл руками, показывая какие.

Матвей вытаращился на меня. Иван замер с ножом над луком. Остальные застыли. Картофелина грохнула о крышку и покатилась по полу.

Они смотрели на меня, не понимая – я издеваюсь или серьёзно спрашиваю.

Я закинул эту фразу неспроста. Нужно посмотреть на их реакцию и понять кто из них сбежит при первой же угрозе, потому что если они уйдут завтра или послезавтра – я потрачу время впустую. Лучше пусть уходят сейчас.

Иван первым пришёл в себя. Медленно опустил нож на стол. Вытер руки о фартук и посмотрел мне в глаза.

– Потому что я не продаюсь, – сказал он глухо. – Кирилл дал мне работу пятнадцать лет назад, когда меня никто не хотел брать. Я был пьяницей. Он дал мне шанс. – Он сжал кулаки. – Я не предам его за двадцать серебряных. Даже за сто.

Голос его был твёрдый, взгляд прямой. Этот останется.

Молодой повар поднял картофелину с пола. Голос его дрожал, но он заставил себя говорить:

– Я… я остался, потому что хочу учиться. У вас. – Он посмотрел на меня. – Вчера я попробовал ваш суп. Я понял – вот чему я хочу научиться.

Хоть в голосе и есть дрожь, но глаза горят. Этот тоже останется. Пока учится – не уйдёт.

Пожилой повар хмыкнул:

– А я просто старый дурак. – Он усмехнулся. – Мне уже поздно бегать за серебром. Да и Белозёров мне противен. Не хочу на него работать.

Говорил он спокойно и без надрыва. Плечи расправлены. Этот из упрямства не уйдёт.

Другой среднего возраста переминался с ноги на ногу. Руки засунул в карманы фартука. Взгляд его бегал – на Ивана, на меня, в пол, в сторону.

– Я остался, потому что… – Он запнулся и облизнул губы. – Потому что мне некуда идти. У меня долг перед ростовщиком. Белозёров узнает – выгонит через неделю. А здесь…

Он не договорил. Только пожал плечами.

Врёт или недоговаривает. Долг у него есть, скорее всего, но он остался не из-за долга. Наверное, испугался сразу соглашаться, а теперь колеблется.

Второй – худой, с впалыми щеками – кивнул торопливо:

– Да, да. Я тоже. Я остался из-за… из-за Кирилла Семёныча. Он хороший хозяин.

Говорит быстро, глаза бегают. Явно врёт. Просто не успел принять решение или испугался.

Третий – рыжий, с веснушками – молчал. Просто стоял, глядя в пол, не поднимая головы.

– А ты? – спросил я.

Он вздрогнул. Поднял голову. Лицо его было бледным

– Я… я просто… – голос его дал петуха. Он откашлялся. – Я не знал, что делать. Двадцать серебряных – это много, но я подумал… может, здесь лучше…

Он замолчал и отвёл взгляд. Явно колеблется и сильно. Уже жалеет, что отказался.

Все понятно.

– Самое обидное знаете что? – спросил я у них и повара замотали головами. Все кроме Ивана и старика. Те глядели с ехидными улыбками. – Ко мне не приходил никто и серебро не предлагал. Вот что обидно. Матвей, а к тебе приходили?

Матвей покачал головой, подхватив мою игру: – Неа. Я бы сразу сбежал за двадцать серебряных-то. Такие деньжищи! – он вытаращил глаза и даже рот приоткрыл, вызвав у остальных улыбки.

– Ладно. Кто-нибудь ещё ушел? – спросил я. – Кроме поваров?

Иван кивнул, отложив нож, и вытер руки о фартук.

– Все официанты. Все до единого.

Я внутренне расхохотался.

– Все? – переспросил я.

– Все восемь человек. – Иван перечислил, загибая пальцы: – Марья – старшая официантка, пятнадцать лет здесь работала. Фёдор – лучший лакей, всегда при входе стоял. Степан, Ольга, Настя, Пётр младший, Дарья, Иван. – Он опустил руку. – Все восемь.

– Вчера вечером к ним тоже приходили? – уточнил я.

– Да. После того, как зал закрылся. Человек пять пришло – при свидетелях, чтобы никто не сказал, что запугивали. – Иван усмехнулся горько. – Вежливо так. По-деловому. Предложили ту же сделку. Деньги, работа, стабильность. И намекнули – мол, «Золотой Гусь» скоро закроется, так что лучше соглашайтесь, пока есть возможность.

– И они согласились, – констатировал я.

– А у них был выбор? – Иван развёл руками. – У Марьи дочь замуж выходит весной. Нужно приданое собрать. У Фёдора три младших брата на шее – родители умерли, он один их кормит. У Степана мать тяжело больная, ей лекарства нужны дорогие. – Он помолчал. – Им не до принципов, Александр. Им выживать надо. Кормить семьи. Платить за жильё. Не замёрзнуть зимой.

Он был прав.

Людей нельзя винить за то, что они выбрали деньги и безопасность для своих семей. Когда у тебя на руках голодные дети, когда завтра нечем топить печь или мать умирает без лекарств – принципы и верность хозяину отходят на второй план.

Белозёров это прекрасно знал и использовал без малейших угрызений совести.

– А остальные? – спросил я. – Уборщики, посудомойки, дровосеки, подсобники?

Пожилой повар обернулся от котла с мрачным лицом.

– Тоже ушли. Все до последнего человека. – Он ткнул ложкой в сторону чёрного хода. – Обычно к этому времени Гришка уже три вязанки дров наколол бы. – Он опустил ложку. – Сегодня утром пришёл – пусто. Даже записки не оставили.

Я обвёл взглядом кухню ещё раз. Семь поваров. Ноль официантов. Ноль слуг.

– Где Кирилл? – спросил я.

Иван кивнул на второй этаж:

– Там. Сидит с утра. Ни слова не сказал. Только считает что-то.

Я развернулся, вышел обратно и поднялся на второй этаж.

Кирилл сидел за столом. Перед ним лежал лист бумаги, исписанный цифрами – столбцы, подсчёты, какие-то расчёты. Рядом стояла кружка с остывшим отваром – он даже не пригубил.

Он не поднял головы, когда я подошёл. Просто сидел, уставившись в лист, водя пальцем по строчкам цифр.

– Кирилл, – позвал я. – Завещание пишешь?

Он медленно поднял взгляд. Лицо его было осунувшимся, глаза красные и руки дрожат.

– Александр. Шутки у тебя идиотские, – сказал он хрипло, голос сел. – Ты уже знаешь?

– Знаю, – кивнул я, присаживаясь на стул напротив. – неплохо Белозеров постарался, да?

Кирилл кивнул, не отрывая взгляда от листа с цифрами.

– Я считал, – сказал он тихо. Ткнул пальцем в бумагу. – Шесть поваров. Это… это минимум, с которым вообще можно работать. Меньше – и кухня встанет. Мы справимся с готовкой. Иван один стоит троих. – Он сделал паузу. – Но без официантов…

Я взял лист, пробежал глазами по расчетам. Он успел посчитать сколько блюд могут приготовить шесть поваров за смену, сколько выручки это принесёт.

А рядом – другой столбец. Сколько гостей могут обслужить ноль официантов.

Ответ был очевиден: ноль.

– Серьёзные расчёты, Кирилл, – поддел я его, откладывая лист. – Ты уверен, что при нуле официантов получается ноль поданных блюд?

Кирилл дёрнулся, будто его ударили. Поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах вспыхнула злость.

– Ты издеваешься⁈ – Он вскочил, стукнул кулаком по столу. – Ты думаешь, это смешно⁈ Думаешь, я от нечего делать здесь сижу⁈

Он схватил лист с цифрами, швырнул его на пол.

– Еда есть! – крикнул он. – Повара есть! Кухня работает! Мы можем готовить! – Он ткнул пальцем в сторону кухни. – Иван один стоит троих! Мы справимся с готовкой! Мы можем делать сто блюд в день! Двести!

Он развернулся ко мне, лицо покраснело от ярости:

– Но какой в этом смысл⁈ Какой⁈ – Голос Кирилла сорвался на крик. – Подавать некому! Убирать некому! Зал мыть некому! Дрова колоть некому! Посуду мыть некому! Воду таскать некому!

Кирилл прошёлся по залу, сжимая и разжимая кулаки:

– Ты понимаешь⁈ Я могу приготовить лучший в городе обед! Но кто его вынесет гостям⁈ Кто поставит тарелку на стол⁈ А уберёт грязную посуду⁈ – Он развёл руками. – Я сам⁈ Иван⁈ Повара бросят готовку и побегут в зал с подносами⁈

Он остановился, тяжело дыша.

– Белозёров нас убил одним ударом! – выдохнул он. – Даже не пришлось ничего ломать! Просто купил людей! И всё! Мы мертвы!

Я смотрел на него молча. Вот теперь лучше. Теперь он не сломленный нытик, а загнанный в угол зверь, который ещё может огрызаться. С этим можно работать.

– Вот так лучше, – сказал я спокойно.

Кирилл моргнул, сбитый с толку:

– Что?

– А то сидишь тут, – я кивнул на стол, – ноль на ноль не можешь умножить. – Я встал. – Мы просто наймём новых.

Кирилл вытаращил глаза. Открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

– Новых? – переспросил он медленно, будто не веря своим ушам. – Ты понимаешь, сколько времени нужно, чтобы обучить официанта? Неделя минимум! Месяц, если хочешь, чтобы он работал по-настоящему хорошо! – Он сделал шаг вперёд. – А у нас нет недели! У нас нет даже трёх дней!

– Тогда обучим быстрее, – я пожал плечами.

– Быстрее⁈ – Кирилл чуть не закричал. – Александр, это невозможно! Официант – это не просто человек с подносом в руках! Это культура обслуживания! Манеры! Это умение говорить с гостями! Знание блюд! Вин! Умение держаться! – Он провёл рукой по лицу. – Это ремесло, которому учатся годами!

– Всё правильно, – согласился я. – А мы научим их этому быстро.

Кирилл смотрел на меня, как на сумасшедшего.

– Кого? – выдавил он. – Кого мы будем учить? Где мы найдём людей, готовых работать за те гроши, что я могу заплатить? Все приличные официанты уже заняты! Все хорошие слуги – разобраны! А остальные… – Он махнул рукой. – Остальные ушли к Белозёрову за двадцать серебряных!

Я усмехнулся:

– В Слободке.

Кирилл замер. Лицо его побелело. Он стоял, уставившись на меня, и не моргал.

– В… Слободке? – переспросил он наконец. Голос его звучал так, будто я предложил ему нанять прокажённых.

– Да, – кивнул я.

– Ты хочешь нанять… – Кирилл запнулся, подбирая слова. – Нищих? Бандитов? Воров? Бродяг?

– Я хочу нанять людей, которым нужна работа, – поправил я спокойно. – Людей, которых нельзя запугать Гильдией, потому что им нечего терять.

Кирилл покачал головой.

– Это безумие. – Он прошёлся по залу, провёл рукой по волосам. – Александр, ты понимаешь, что ты говоришь? Слободка – это дно города! Там живут отбросы! Пьяницы! Бандиты! Люди, которые ножом зарежут за медяк!

– Там живут люди, – жёстко ответил я. – Которым нужна работа и деньги. В отличие от местных белоручек они будут пахать.

– Они испортят репутацию «Золотого Гуся»! – Кирилл развернулся ко мне. – Они не умеют себя вести! Они грязные! Они говорят как… как… – Он махнул рукой. – Как простолюдины! Мои гости – это бояре, богатые купцы, знать! Они не потерпят, если их будет обслуживать сброд!

Внутри меня что-то оборвалось. Я вспомнил Машу, которая притащила мясо в долг. Вспомнил Фрола и других людей, от которых я не видел зла. Вспомнил как мы с Матвеем купили дом…

Я шагнул к Кириллу и схватил его за ворот дорогого, но уже помятого кафтана, а потом с силой впечатал спиной в стену.

Кирилл охнул, его голова мотнулась, зубы клацнули. Он замер, глядя на меня расширенными от страха глазами.

Глава 2

– Заткнись, – прорычал я ему в лицо. – Никогда. Слышишь? Никогда не смей называть их отребьем.

Кирилл попытался что-то возразить, но я встряхнул его снова, заставив замолчать.

– Твои «чистенькие» лакеи предали тебя при первой же угрозе. Твои «благородные» повара разбежались, как крысы, спасая свои шкуры, а этот «сброд», как ты их называешь, стоял со мной плечом к плечу, когда Гильдия пыталась нас раздавить.

Я смотрел ему в глаза, чувствуя, как ярость стучит в висках.

– В Слободке живут люди, у которых есть честь, Кирилл. У них нет денег, нет дорогой одежды, но у них есть хребет. Они не предают своих и они будут пахать на твоей кухне так, как твоим изнеженным ублюдкам и не снилось, потому что для них это шанс выжить, а не просто «место работы».

Я разжал пальцы, но не отошел. Кирилл остался стоять у стены, тяжело дыша, поправляя воротник. В его глазах спесь сменилась шоком и, возможно, стыдом.

– Твоя «репутация» сдохла сегодня утром, – добил я. – Сейчас тебя спасет только «сброд» и если ты еще раз посмотришь на них косо или скажешь что-нибудь плохое – я сам вышвырну тебя отсюда.

Я отступил на шаг.

– У тебя есть лучший вариант? – спросил я уже спокойнее.

Кирилл молчал. Он смотрел в пол, переваривая услышанное.

– Нет, – наконец выдавил он тихо.

– Тогда собирайся. Идем в Слободку. И постарайся выглядеть благодарным.

Я вышел из «Золотого Гуся», не оглядываясь. Холодный утренний воздух ударил в лицо, обжигая кожу, но ярость внутри грела сильнее.

Кирилл вышел следом – я услышал, как хлопнула дверь. Послышались быстрые шаги – он догонял, поправляя ворот кафтана и молчал.

Я шёл споро, размашисто. Время утекало, как песок. Нам нужно действовать очень быстро.

– Александр… – начал было Кирилл неуверенно.

– Не сейчас, – оборвал я, не сбавляя шага. Мне нужно было остыть. Гнев – плохое топливо для переговоров, а нам предстояло торговаться с людьми, у которых нет ничего, кроме гордости. Я заставил себя дышать ровнее.

Мы прошли через весь Торговый квартал. Улицы просыпались – торговцы открывали лавки, выставляли товар на прилавки. Телеги скрипели по брусчатке, нагруженные мешками, бочками, ящиками. Пахло свежим хлебом из пекарни, пряностями из лавки купца. Где-то кричал петух, ругались извозчики. Жизнь шла своим чередом.

Мы миновали рынок, где уже собиралась толпа и свернули в сторону Слободки. Граница выделялась резко. Словно кто-то провёл черту и сказал: «Здесь кончается город и начинается дно».

Брусчатка сменилась утоптанным снегом. Дома стали ниже и хуже. Крыши латаные, заплатка на заплатке.

Запах изменился. В слободке пахло дымом и почему-то тушеной капустой.

Мы свернули в знакомый переулок. Впереди показалась «Гнилая Бочка». Нет, теперь уже «Веверин».

Я невольно улыбнулся, глядя на здание. Пару дней назад они выглядело заброшенным, а теперь преображалось на глазах. Окна помыли. Кое-где вставили новые стекла, через них теперь проникал свет, и было видно, как внутри двигаются люди. Дверь подправили, покрасили. Из трубы шёл дым, значит камин почистили и теперь он работает как надо.

Статуя горгульи всё ещё стояла у входа с отбитой мордой, но кто-то уже начал её чинить. Виднелась аккуратно нанесённая, свежая штукатурка. Ещё день-два – и морда будет как новая.

Я толкнул дверь. Внутри было шумно.

Пахло свежими досками и известью. У камина стоял Сидор. Он что-то измерял, а потом тут же гнул пруток на маленькой наковаленке. Ещё несколько рабочих таскали камни с улицы, складывали их у стены. Остальные снимали остатки штукатурки со стен. Работа кипела.

У центрального стола стояла Варя. Перед ней лежали дощечки с записями. Она что-то объясняла одному из рабочих – худому парню лет двадцати, – тыкала пальцем в чертёж, показывала, как должно быть.

Варя увидела меня краем глаза. Обернулась. Улыбнулась – широко и радостно.

– Саша! – Она махнула рукой. – Смотри, Сидор уже два светильника сделал! Красивые! Хочешь посмотреть?

Потом взгляд её упал на моё лицо и улыбка исчезла мгновенно.

– Что случилось? – спросила она тихо, отходя от стола.

– Белозёров ударил, – коротко ответил я. – Переманил персонал «Золотого Гуся». Всех официантов. Троих поваров. Всех слуг.

Варя побледнела:

– Всех?

– Всех, – кивнул я.

Она молчала секунду, переваривая. Потом выдохнула:

– Сволочь.

– Да, – согласился я. – Мне нужен Угрюмый. Где он?

– Наверху, – Варя кивнула на лестницу. – Проверяет балки. Крышу чинить собирается.

– Спасибо, – я направился к лестнице.

– О, Александр, здрав будь! – громко поздоровался Сидор. – Решил навестить стройку?– Да если бы, – я поморщился, проходя мимо. – Белозеров все развлечений нам подкидывает, выдумщик. Сманил половину работников у Кирилла. Сейчас новых искать будем.– Эва как… – протянул Сидор. – Успеха…

Я поднялся по лестнице. Угрюмый стоял у дальней стены и проверял балку. Руки грязные, рубаха в пыли. Он надавил на балку ладонью, прислушался – скрипнуло. Григорий нахмурился, покачал головой, сделал пометку углём на стене.

Услышав мои шаги, обернулся и кивнул:

– Саша. Чего это ты здесь делаешь? Ты же в «Гусе» должен быть. – Потом перевёл взгляд за моё плечо. – Кирилл тоже здесь?

Я обернулся. Кирилл поднимался по лестнице – медленно, держась за перила.

– Да, – кивнул я. – У нас неприятности. Не сказал бы, что неожиданные.

Угрюмый вытер руки о штаны:

– Рассказывай.

Я коротко рассказал ему про новую хитрость Белозерова с персоналом.

Когда закончил, Угрюмый присвистнул с уважением:

– Да-а. Белозёров времени не теряет. Лихо он придумал.

– И не говори, – я усмехнулся. – Лихо, но скучно, поэтому я сейчас буду нанимать новых людей здесь в Слободке.

Угрюмый хмыкнул:

– Понятно. Тебе что нужно?

– Мне нужен кто-то шустрый, – ответил я. – Кто пробежится по Слободке, покричит, народ соберёт. Есть такой?

Угрюмый усмехнулся:

– Есть Мишка. Пацан один у меня тут вертится. Язык без костей, всех знает, быстрый как бес. Сейчас позову.

Он обернулся к лестнице, крикнул вниз:

– Мишка! Иди сюда!

Внизу что-то загремело. Потом послышались быстрые шаги – кто-то бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Из-за угла выскочил парнишка лет четырнадцати. Худой, как щепка. Вертлявый. В рубахе и штанах с заплатками. Глаза живые и хитрые.

– Чего, дядя Гриша? – спросил он, звонким мальчишеским голосом

Угрюмый кивнул на меня:

– Знаешь дядю Сашу?

Мишка посмотрел на меня и узнал мгновенно. Расплылся в улыбке до ушей:

– Да! Это ж дядя Саша! Который на ярмарке всех обыграл! Такой суп сделал, что народ очередь занимал!

Я усмехнулся:

– Привет, Мишка.

– Привет, дядя Саша! – Он подскочил ближе, чуть не подпрыгивая на месте. – Чего надо?

Я посмотрел ему в глаза:

– Слушай внимательно, Мишка. Мне нужна твоя помощь.

Мишка выпрямился, серьёзно кивнул:

– Слушаю, господин повар!

– Беги по Слободке, – сказал я. – Кричи, что я набираю людей на работу. Платить буду каждый день. Кормить тоже, но и требования высокие. Кто готов работать по-настоящему – пусть приходит сюда. Понял?

Мишка кивнул:

– Понял! Работа с платой! Кормёжка! – Он рванул к лестнице.

– Стой, – я схватил его за плечо.

Мишка замер и обернулся, с вопросом в глазах.

Я достал из кармана четыре медяка. Протянул ему:

– За работу. Беги быстро, кричи громко и не вздумай пропить, – последнее, разумеется, было шуткой.

Глаза его расширились – четыре медяка для него, видимо, были целым состоянием. Мишка зажал монеты в кулаке.

– Спасибо, дядя Саша! – выдохнул он. – Я быстро! Я всех соберу!

Он рванул вниз по лестнице – почти полетел, перепрыгивая через три ступеньки разом. Внизу хлопнула дверь. Потом послышался его голос – звонкий, пронзительный, он кричал на всю улицу:

– Работа! Александр повар набирает людей! Работа с платой! Каждый день платит! Еду даёт! Приходите к «Веверину»!

Голос затих вдали, растворился в шуме Слободки.

Угрюмый усмехнулся:

– Через полчаса пол-Слободки сюда сбежится.

– Хорошо, – кивнул я, выпрямляясь.

Кирилл стоял у лестницы и молчал. Лицо бледное, губы поджаты. Он слушал, но ничего не говорил.

Угрюмый посмотрел на него:

– Кирилл, ты как? Держишься?

Кирилл медленно кивнул:

– Держусь, – голос его был глухим и безэмоциональным.

Угрюмый хмыкнул:

– Белозёров тебя хорошо прижал.

– Да, – Кирилл сжал кулаки. – Хорошо.

– Но мы его обойдём, – Угрюмый похлопал его по плечу. – Александр голову на плечах носит. Не первый раз выкручиваемся.

Кирилл ничего не ответил. Только кивнул.

Я спустился вниз. Угрюмый и Кирилл – следом.

Внизу Варя подошла ко мне:

– Саша, мне помогать отбирать?

Я покачал головой:

– Нет. Ты стройкой занимайся. Это важнее, а я сам разберусь.

Она кивнула:

– Хорошо. Если что – скажи.

– Скажу, но в голову не бери. Главное сейчас «Веверин», – я наклонился и тихо шепнул. – Как тут у тебя?

– Сначала ерепенились, – так же шепотом ответила Варя. – Пришлось нескольким пригрозить и все наладилось. Работаем быстро. Столы уже Степан начал делать. Стулья пришлось отдать другому плотнику, а то не успевает Степа. Сидор вот делает светильники и обещал кое-что интересное придумать. Пока не говорит что. Старый хитрец.– Я все слышу, – пробурчал Сидор, ухмыляясь. – Девка огонь, Саша. Всю душу у меня выпила своим любопытством.

Я рассмеялся, кивнул им и подошёл к окну. Стал ждать.

Угрюмый вернулся к балкам. Варя – к сметам. Кирилл стоял у стены, сложив руки на груди и смотрел в окно, как и я.

Сначала появился один человек – мужчина лет сорока. В старом тулупе, штаны в заплатках. Прихрамывал на одну ногу. Прошёл мимо окна, заглянул внутрь. Увидел меня. Кивнул, приветствуя.

Потом ещё двое пришли – молодая женщина с подростком. Потом ещё и ещё.

Толпа росла. Они шли со всех сторон. Не толпа попрошаек, а люди, ищущие дело. Уставшие лица, некоторые серые от недоедания. Я осматривал их внимательно, подмечая тех, кого потенциально можно нанять.

Вот мужчина в латаном, но чистом кафтане – руки в мозолях, плечи широкие. Явно бывший грузчик или подмастерье. Женщина с красными, огрубевшими от ледяной воды руками – прачка или кухарка. Подростки – худые, жилистые, с внимательными, цепкими глазами. Не «сброд», как думал Кирилл, а ресурс, который город выбросил на свалку.

Через полчаса перед «Вевериным» стояло человек пятьдесят. Они не галдели, не толкались. Стояли молча, переминаясь с ноги на ногу на морозе, ждали и в этой тишине я ощущал больше напряжения, чем в любом крике.

Я посмотрел на Кирилла. Он стоял у окна, глядя на них с нескрываемым скепсисом.

– Это те, кого ты назвал «отребьем», – сказал я тихо. – Посмотри внимательнее, Кирилл. Это люди, которые умеют работать руками, потому что иначе они не выживут.

Кирилл поджал губы, но промолчал.

Я вышел на крыльцо. Сотня глаз уставилась на меня. В них не было жадности или подобострастия. Был вопрос: «Ты дашь нам шанс?»

– Добрый день, – сказал я спокойно. В тишине мой голос был слышен каждому. – Мне нужны работники, сотрудники.

По толпе прошел шелест. Слово «сотрудники» здесь не слышали, но смысл уловили.

– Я открываю набор в команду. Работа тяжелая и смены длинные. Требования – как в лучших трактирах города, – я сделал паузу. – Но и отношение соответствующее.

Из первого ряда шагнул вперед крепкий мужчина лет сорока: – Платишь чем, мастер? Обещаниями или серебром?

– Серебром, – ответил я. – Расчет каждый день, в конце смены. Никаких задержек.

Мужик кивнул. Ответ его явно устроил.

– А с едой как? – спросила женщина в платке. – Своё носить?

– Питание за счет заведения, – ответил я. – Завтрак, обед и ужин. То же, что едят повара. Никаких объедков с барского стола. Вы – часть команды, а команду я кормлю хорошо.

Люди переглянулись. Напряжение начало спадать. В глазах появился огонек интереса.

– Мне нужны люди в зал и на кухню, – продолжил я. – Мне не важны ваши грамоты или рекомендации. Важны только ваши руки и голова.

Я обвел их взглядом: – Но предупреждаю сразу: это не кабак и не харчевня, поэтому дисциплина будет железная. Опоздание, грязь, пьянство – прощаемся сразу. Мне нужны те, кто хочет зарабатывать и расти, а не просто отбывать.

Я замолчал, давая им осмыслить.

– Кто не готов пахать – уходите сейчас, никто не осудит. Кто готов учиться и работать – оставайтесь.

Никто не ушел. Наоборот, люди выпрямили спины. Им предложили не подачку, а честную сделку. Уважение в обмен на труд.

– Хорошо, – я усмехнулся. – Начинаем отбор. Показывайте руки.

Я спустился с крыльца и, не торопясь, начал обходит толпу. Смотрел на лица, на руки, на то, как люди держатся.

Остановился перед парнем лет двадцати. Худой, но жилистый. Плечи широкие под старым тулупом. Руки в мозолях, ссадины на костяшках. Лицо обветренное, красное от мороза.

Я посмотрел ему в глаза:

– Как тебя зовут?

– Петька, – ответил он хриплым и низким голосом. Он смотрел на меня прямо, не отводя взгляда.

– Где работал, Петька?

– На пристани. Мешки таскал, бочки катал. Три года работал.

– А сейчас почему не там?

Петька поморщился. Помолчал секунду, переминаясь с ноги на ногу – мороз пробирал сквозь стоптанные сапоги. Потом выдохнул:

– Выгнали за драку.

Я прищурился:

– За что дрался?

– Приказчик сестру мою лапал, – Петька сжал кулаки. – Я ему морду набил. Хозяин сказал – или я ухожу, или он меня в воду скинет. Ушёл сам.

Я медленно кивнул. Посмотрел на его руки – костяшки разбиты. Парень не врёт. И за сестру вступился – это хорошо.

– Понятно, – сказал я. – Иди вон туда, – я указал на сторону. – Ты на кухню пойдёшь. Чистить овощи, рубить мясо, таскать. Работа тяжелая. Справишься?

Петька выдохнул с облегчением – пар вырвался изо рта густым облаком:

– Справлюсь.

Он отошёл в сторону. Стал там, выпрямив плечи, притопывая ногами.

Я продолжил обходить толпу.

Остановился перед женщиной лет тридцати. Опрятная. Волосы убраны под толстый шерстяной платок, лицо чистое, щёки красные от холода. Руки красные, огрубевшие, на пальцах цыпки от мороза и воды. Шубейка поношенная, но аккуратно заштопанная. Держится с достоинством, не дрожит, хотя мороз кусается.

– Как зовут? – спросил я.

– Дарья, – ответила она спокойно.

– Работала где-нибудь, Дарья?

– В трактире. У купца Ивана Степаныча. Пять лет подавала в зале.

Я приподнял бровь. Про этот трактир я слышал от Волка:

– Хороший трактир, говорят, был. Почему ушла?

Дарья вздохнула:

– Хозяин умер прошлой зимой. Сыновья трактир продали – им торговля интереснее была. Новый хозяин своих людей привёл, а нас всех распустил. Перед самой зимой.

– Понятно, – я кивнул. – А почему другое место не нашла? Опыт есть, вроде работящая.

Дарья усмехнулась горько:

– Новый хозяин слово пустил, что мы все воровали, чтобы нас нас выгнать и дешевле трактир выкупить. Теперь никто не берёт – боятся.

Я покачал головой, не переставая удивляться людской изворотливости.

– Ладно. Иди сюда, – я кивнул на Петьку. – Ты в зал пойдёшь. Требования будут строже, но, я думаю, справишься.

Дарья кивнула:

– Справлюсь.

– Хорошо. Заодно поможешь мне остальных подучить.

Она кивнула ещё раз – уже с благодарностью. Отошла к Петьке.

Я продолжал обходить. Останавливался, спрашивал, слушал. Старался поговорить с каждым, глядя глаза в глаза. Оценивал не только руки, но и характер.

Вот парень сильный вроде бы, глаза живые. Видно, что очень ему работа нужна, но с грязными руками – я отправил его вымыть руки. Он побежал, вернулся через минуту с чистыми руками. Взял его.

Девушка в рваном платке, которая не умела улыбаться – показал ей, как надо. Она попробовала несколько раз – с четвертого получилось. Взял.

Мальчишка лет двенадцати, который врал, что ему пятнадцать. Он дрожал от холода – одет был в один рваный тулупчик, из которого торчала солома. Зубы стучали, но смотрел он прямо.

Я покачал головой: – В трактир не годишься. Мал ты еще.

Мальчишка замер. В его глазах мелькнуло отчаяние. Губы дрогнули.

– Но я сильный! – выдавил он. – Я могу! Мне очень надо, мастер! Я всё буду делать!

Я посмотрел на его рваные сапоги, на красный от мороза нос. Как же тяжело здесь набирать людей. Отправить его сейчас – значит сломать, а мне не нужны сломленные. Мне нужны верные.

Я присел на корточки, посмотрел ему в глаза.

– В трактир пока не возьму, – сказал я твёрдо. – Там очень тяжело. Ты надорвешься и сломаешься.

Мальчишка ссутулился, собираясь уходить.

– Но, – продолжил я, – у меня есть другое дело.

Он замер, поднял глаза. В них вспыхнула надежда.

– Видишь бывшую гнилую бочку? Там вон Варя в окне, видишь? – я кивнул в сторону трактира, где Варя что-то объясняла рабочим.

– Вижу! – выдохнул он.

– Ей нужны руки. Мусор выносить, воду подавать, за инструментом следить. Работа тоже непростая, грязная.

– Я не боюсь грязи!

– И платят там меньше, чем в трактире.

– Я согласен! – он чуть не подпрыгнул.

– Тогда беги к ней. Скажи, что Александр прислал. Скажи: «Я в помощь». Справишься?