Текст книги "Ромашка-3"

Автор книги: А Зю

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– Простите, не понимаю.

– Это я не понимаю! Что вы за маскарад здесь устроили? Кто трупам пенсии выплачивает? Вы меня уже второй час этой ерундой мурыжите здесь.

– Не ерундой Мария Павловна. По стране ходит огромное число шизофреников.

Пытаюсь сдержаться, отвлечься, закидываю ногу на ногу. Но внутри все клокочет.

– И вы считаете, что я один из них?

– Один?

Ну, мы же про шизофреников говорим?

– Ну да, человек. Он же один или нет?

– А-а-а, ну, да, один… Скажите, пожалуйста, Мария Павловна, а у вас часто бывают, вот такие внезапные вспышки агрессии?

Нечасто. Только при знакомстве вот с такими упырями.

– Гхм… Извините. Просто у меня в офисе вагон и маленькая тележка работы, простите.

Жестом демонстрирую, что дел у меня действительно выше крыши.

– Ничего, ничего… Мне и не такое приходится выслушивать. Ну, давайте, последнее задание.

– Давайте.

– Нарисуйте, пожалуйста, себя.

Протягивает мне чистый листок бумаги и карандаш.

– Нарисовать себя?

– Ну да, как вы себя видите.

Век бы такое не видать. Особенно в зеркале.

– Я что вам, Репин?

– Речь не идет о высокохудожественном произведении, просто нарисуйте себя на уровне палка, палка, огуречик.

Опять эта крокодилья улыбочка. Удавил бы гада. Но лишь бормочу под нос:

– Детский сад.

Раз так настоятельно просит, вспомним детство. Старательно вывожу, от усердия высунув кончик языка, два кружка, один над другим, глазки, рот, палочки – ручки, палочки – ножки. Сверху нахлобучивую маленькому Ромке бескозырку и отдаю листок назад.

– Вот, пожалуйста.

– Это что?

– Как вы просили, палка, палка, огуречик.

– Нет, вот это, что это?

Протасов тычет пальцем в бескозырку.

– А это бескозырка с ленточками. Я так в детстве рисовал.

– Рисовал?

– Ну да, рисовал, ребенок, рисовал. Или нет?

– Ребенок рисовал. Мария Павловна, рисовал. Вам не кажется, что вы частенько отождествляете себя с мужчиной?

Подловил, таки, подлюка.

– Понимаете, дело в том, что я работаю в мужском коллективе, фактически я занимаю мужскую должность, поэтому нет-нет, да и проскочит.

– Понятно, понятно, понятно. Ну… И, думаю, мы закончили.

– Слава богу! Скажите доктор, я там у вас не совсем чокнутая получаюсь?

– Чувство юмора – это хорошо. Редко встретишь такую женщину.

– Это комплимент или наоборот?

– А я всегда женщинам говорю только комплименты.

Расслабившись, брякаю невпопад:

– Зря, они потом на шею садятся.

Протасов улыбается в ответ:

– Спасибо, что предупредили.

– Так мне подождать результаты или как?

– Нет, ничего ждать не нужно, идите, спокойно работайте. Все результаты я пришлю в офис.

– Все, всего хорошего!

Встаю. Слава богу, пытка закончена. На прощанье он мне выдает:

– Будьте здоровы!

– Спасибо.

Облегченно вздохнув, ухожу из кабинета.

***

Спускаюсь по лестнице в холл клиники и вижу Дорохину, увлеченно о чем-то беседующую с девушкой, недавно скандалящей перед входом. Кажется, у нее тоже проблемы с доктором Протасовым. Но мне сейчас не до Светкиных новых знакомых, нагибаюсь к уху Дорохиной и вмешиваюсь в разговор.

– Капец, как он меня достал!

Светка сразу просекает мое желание обсудить с ней результаты «медосмотра» и начинает прощаться с девицей:

– Извини, мы с тобой потом договорим, ладно?

Пасусь неподалеку, ожидая, когда Дорохина наговориться. До меня доносятся последние междометия:

– Да, спасибо вам большое.

– Ну, пока не за что.

Наконец, Светка подходит ко мне.

– Ну, что там у тебя?

– Кошмар, блин, причем полный. Его самого надо изолировать! Психолог недоделанный.

Дорохина шепотом пытается пресечь мое словоизвержение:

– Слушай, ты можешь нормально изъясняться?

– Нет, я тебе объясняю, это детский сад какой-то, ясли. Картиночки, цветочки…. я сейчас прикидываю, что он мне там напишет.

– Да с чего ты взяла то?

– Да, рожа у него мне не нравится. Хитрый он, как сто китайцев.

Светка задумчиво смотрит на меня, а потом оглядывается на отошедшую в сторону девушку.

– Слушай, тут странные истории происходят. Короче, вот эта Тамара, она беременная.

– Поздравляю, что дальше?

– Ее начальник узнал о том, что она беременна и прислал ее сюда для осмотра. А здесь ей нашли какой-то странный диагноз – астма или аллергия. В общем, ее с работы с радостью уволили. Представляешь, каково беременной женщине без работы?

– Я этого представить не могу. Я вообще не понимаю, причем здесь я?

– Ты что, недоруливаешь? Кто тебе сказал про этот медосмотр?

– Мне? Настя.

– Кто такая Настя?

– Настя, это секретарша наша.

– А Насте кто сказал?

– Да Свет, какая разница. У нас проверка идет, всех проверяют.

Дорохина качает головой. И я, кажется, начинаю доруливать.

– Вроде бы. Подожди, а ты что думаешь?…

– А что, схема простая как грабли. Неугодного сотрудника начальник посылает на медосмотр, а здесь ему ставят какой–то диагноз. Потом с радостью увольняют. Ну, в общем, кому охота работать с больными людьми?

И кто такое мог придумать? Федотов? Чушь! Новое руководство? Оно и так уволить может. У меня, вернее у Машки, как выяснилось только один заклятый враг – Стужев. Вот, дерьмо! Я возвращаюсь в кабинет Протасова, к знакомому столу, заваленному бумажками и картинками. Садиться хозяин не предлагает и выжидательно смотрит на меня. Ну, что ж, перейдем сразу к делу.

– Скажите-ка, Алексей Иваныч, а можно ли мне одним глазком взглянуть на это мое заключение?

– Извините, но подобные документы на руки мы не выдаем.

Кто бы сомневался. Скользкий, как жаба – ведь я и не просил на руки, а только взглянуть.

– Естественно, потому что там все плохо, да? Ну, скажите, что вы у меня там нашли? Шизофрения, паранойя, или может быть маниакально-депрессивный психоз?

– Простите?

– Или астма, как у той девушки?

– Послушайте Мария Павловна, я сейчас ведь милицию вызову.

Ух, ты, как страшно. Это он меня типа запугивает? Значит, точно – рыльце в пушку. Похоже, сам своей тени боится до смерти.

– Хо-хо-хо! Давай! Давай и сам сядешь. А пока они доедут, я тебе череп вскрою.

– Я не понимаю, чего вы добиваетесь.

– Все ты понимаешь.

Оглядываюсь на дверь.

– Значит так, слушай меня сюда, Гиппократ хренов, сейчас ты пишешь мне на работу праздничное заключение о моем великолепном здоровье, извиняешься перед той девушкой и восстанавливаешь ее в должности. Понял?

Этот гаденыш еще не осознал, с кем связался, думает – он, дескать, мужик и меня прогнет. Лыбится, засранец , своей жабьей улыбкой.

– А то, что?

– А то я найду лучшего адвоката для будущей мамы и закроем твою контору к чертовой матери.

– Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе!

– О-о-о… Ты еще кроме загадок, еще и поговорки знаешь?

– Угу.

– Да ты не волнуйся, я не упаду. Я проект-директор одной очень известной компании, у меня очень много друзей. И стоит мне снять трубу, как ты пойдешь красить заборы.

Вижу, мои слова произвели впечатление, но он еще продолжает хорохориться:

– У меня тоже много друзей.

– Да?

– Я тоже могу снять трубу.

Становится забавно. Ну что ж, давай поиграем, как в покер, поблефуем – у кого нервишки крепче.

– Так давай, как в вестерне – кто быстрей. Хорошо, я даю тебе право первого выстрела.

Достаю свой мобильник и откидываю крышку.

– На, звони! Только не забудь сказать, кто и за сколько заставил написать тебя неправильное заключение. На, звони! Чего молчишь? Что, процессор перегрелся?

По глазам вижу, что он дрогнул, что он проиграл. Улыбка сползает, и он выдавливает из себя нехотя:

– Чего вы хотите?

Смотрю ему в глаза и молчу. Я уже все озвучил, и повторять – лишь терять преимущество. Протасов молча садится за стол и достает из папки чистый бланк.

***

Уже спустя пятнадцать минут спускаемся вдвоем вниз по лестнице к регистратуре, поставить на справке печать, а потом в холл, где к нам присоединяются Света и Марина. Протасов уводит девушку чуть вперед от нас с Дорохиной. Удивительно, с этого упыря все, как с гуся вода – он уже улыбается, как ни в чем не бывало:

– Я должен признать, что произошла нелепейшая ошибка. Мы приложим максимум усилий, чтобы ее исправить. Я лично позвоню вашему начальнику и, думаю, вас восстановят на работе без особых проблем.

Марина победно оглядывается на нас со Светкой.

– Было бы неплохо, да.

– Ну, я думаю, после этого конфликт будет исчерпан.

Останавливаемся в холле.

– Все. Или что-то еще?

Он вопросительно смотрит на меня, и я пожимаю плечами:

– Забыл, самое главное.

– Что?

– Извиниться.

– Гхм…, я извинился.

– Это тебе показалось.

– Хм… Да и еще! От лица всей нашей клиники и от себя лично приношу вам свои глубочайшие извинения. Поверьте, больше такого не повторится! Будьте здоровы.

Вот теперь все.

– И вам не хворать Алексей Иванович.

– До свидания.

Оставляем Самойлова кусать локти и, с победным видом, идем втроем на выход. Я доволен исходом – в сумке, в конверте, результаты проф. осмотра с подписью и печатью, очередной враг посрамлен и бежал с поля боя…

***

Еду сразу домой – не до работы. После всех потрясений одно желание – залезть под душ и смыть весь негатив этого дня, а еще лучше в ванну, с успокаивающими травами, как делает Светкин кашалот. Облачившись после душа в красный халат, не досушив волосы, отправляюсь к Дорохиной в гостиную – она там пьет кофе, вот пусть и слушает мое нытье. Мне нужно сжечь накопившийся в крови адреналин и меня неудержимо мотает из угла в угол, то перед диваном, то позади него. Время от времени негодующе задираю голову вверх и всплескиваю руками в унисон моим мыслям. Они тоже мечутся, вместе со мной, стремясь выплеснуться наружу истеричными визгами:

– Свет, это триндец какой-то нереальный. Вообще, я никогда такого ужаса и унижения не испытывала! Никогда!

Светлана безуспешно пытается прервать поток жалоб и успокоить:

– Это ты про гинеколога? Я тебе просто удивляюсь. Ну, Маш, очевидно, что хотя бы раз в год, ты должна его посещать. Ну, это важно, прежде всего, для твоего здоровья.

– Я не Маша!

Не собираюсь я сидеть в этом теле и терпеть такие издевательства! Да еще каждый год! Решительно обхожу вокруг дивана и буквально нависаю над Светкой, сжав кулаки у груди:

– Да… Я всю жизнь…

У меня уже нет слов, и я плюхаюсь рядом. Дорохина закатывает глаза в потолок:

– Блин, я уже с вами запуталась, когда первая, когда вторая… Сама скоро свихнусь! В общем, посмотрись в зеркало, Немаша, может и все закидоны быстрей пройдут. Ладно, что там врач сказал?

Ничего он толком не сказал. И вообще я его похотливые мысли озвучивать не собираюсь. Положив ногу на ногу и засунув руки глубоко в рукава халата, гордо ворочу нос в сторону:

– Ничего.

Дорохина пожимает плечами, разведя в стороны чашку и недогрызенный кусок торта:

– Что значит ничего? Ты полдня провела в больнице и тебе ничего не сказали?

Светка наклоняется вперед, пытаясь заглянуть мне в лицо, и я огрызаюсь:

– Сказали.

– Ну, говори, что? Ну, что?

Кошусь на нее и не знаю, стоит ли говорить. Это же курам на смех – тоже мне витаминка для женского здоровья: кувыркаться с мужиками. Наконец, тряхнув утвердительно головой, пересаживаюсь с бокового модуля на диван, поближе к подруге... Гхм… Тема такая, что не знаешь, как и сказать поприличней. Опустив глаза вниз, что-то там ковыряю в маникюре, потом, все же решаюсь сформулировать результат, хотя чувствую, как напряжен и не уверен мой голос:

– Ну, в общем, сказали, что у меня…э-э-э, что у нее… там какая-то фигня... с гормонами.

От того, что нужно сказать дальше мне ужасно неудобно, и я стараюсь не смотреть в сторону Светланы.

– И все это, потому что не живет половой жизнью. Вот и все.

Смутившись, опять углубляюсь в разглядывание маникюра. Дорохина тянет:

– Нда-а-а….

– Что, да?

Светка вздыхает:

– Маш, может быть, нам уже хватит жить иллюзиями, а?

Я жду от нее сочувствия, и ее вопрос ставит меня в тупик. Отрываюсь от своего увлекательного занятия:

– Ты это о чем?

– Ты – это ты, и ты – женщина, и организм у тебя женский. Может быть, уже хватит вздыхать о Сереброве и, наконец-то оглянуться вокруг…

Что наконец-то? Волна возмущения поднимается изнутри – я не согласен, я вовсе не я! И закидоны с фантазиями – не мои! Это все женские гормоны, к которым я не имею никакого отношения! И вообще… Кем я буду, если им поддамся? С одной стороны – гей, а с другой – шлюха? И так шепот по углам офиса про меня и Пригожина.

– Слушай, Дорохина!

Не выдержав, вскакиваю и смотрю на подругу сверху вниз:

– Ты что, пирогов объелась с галлюциногенными грибами?

Кручу пальцем у виска:

– Ты реально сейчас подумала, что ты мне предложила?

Светка тоже вскакивает, повышая голос:

– Слушай, между прочим, именно от этого зависит женское здоровье!

Машкино здоровье, Машкино! Не мое! И даже ради ее здоровья я к Пригожину в постель не лягу! Ну, не получится из меня бабы! Все, прения закончены! Мне не этим надо заниматься, а искать возможность вернуть себя, свое тело. И не вылететь с должности после проверки! А Машкино женское самочувствие... Это уже не моя забота!

– Да пошла ты со своим здоровьем!

Сунув руки в карманы халата, топаю к себе в спальню, но на полдороге меня тормозит Светкин вопль:

– Хэ!... Вот ты и раздражительная именно поэтому!

Тороплюсь сбежать к себе в спальню, а вслед мне несется:

– Ну, давай, давай, поиграй с матушкой природой. Давай, давай….

До самой ночи дуюсь на нее и не вылезаю наружу.

8-1 Суббота

Маша

Утром в 7.30 в мобильнике срабатывает будильник, и спальня наполняется трезвоном. Отбросив одеяло вперед, сажусь в кровати. Опять я не в том, в чем ложилась спать и значит, сегодня суббота. Выходной. Обреченно роняю голову вниз, и волосы падают вперед, закрывая лицо. В дверях спальни появляется Дорохина, продирая глаза – видимо звонок моего будильника разбудил и ее тоже.

– Встаешь? Тебе еще вещи собирать. Петрович сказал, за тобой заедут через час.

Двумя руками развожу волосы с лица в стороны и откидываю их назад. С недоумением смотрю на подругу:

– В смысле заедут?

Дорохина подходит вплотную к кровати и стоит тут, уперев руки в бока, а потом, сложив их у груди, наклоняется в мою сторону, старательно вглядываясь:

– Какой сегодня день недели? Что ты помнишь?

В ее голосе столько надежды, что я удивленно хмыкаю:

– Вынуждена тебя разочаровать: судя по деталям, пятница пролетела мимо меня.

Слезаю с кровати, а Светлана, действительно огорченная донельзя, отворачивается и тянет:

– Ну, надежда умирает последней.

Даже не хочу с ней спорить и иду в ванную к зеркалу.

– Так, и куда мы едем?

– Куда-то за город. Весь ваш офис вывозят на какие-то курсы.

Внезапная боль внизу живота заставляет скрючиться и сморщиться:

– Уй!

Дорохина снова наклоняется, но уже испуганно и пытается заглянуть в лицо:

– Что? Что такое, Маш?

Фиг его знает.

– Ой, живот блин… Чанга-чанга хренов! Не даром, жабу глотать заставлял, придурок.

– Вряд ли она два дня до желудка добиралась. Это что-то другое. Может тебе таблетку, или что?

Я еще не разобрала, что со мной и куда бежать, но присутствие Дорохиной здесь явно лишнее.

– Свет, выйди, пожалуйста, и закрой дверь.

– А... А, ну да.

Светка исчезает за одной дверью, а я тороплюсь в противоположную, к двери в туалет и унитазу.

***

Дорога, судя по всему, займет часа 2-3, не больше. Дальше это уже будет не Подмосковье. Ехать-то понятно в чем – в пути не до нарядов, ну и сверху, конечно что-нибудь теплое. А вот что взять из шмоток с собой – вот это вопрос посерьезней. После завтрака, даже не причесавшись, только прихватив волосы сзади в пучок, с полчаса кручусь со Светкой возле открытого шкафа, выгребая все с полок и отбирая, что сложить в спортивную сумку. На кровати уже целая гора, ворох чего-то красного, голубого, зеленого, белого. Вытаскиваю с полки спортивную красную курточку – тоже надо взять. А Дорохина лезет в ящик комода возле шкафа и достает оттуда бежевые со снежинками теплые носки:

– На вот.

Беру, а потом останавливаюсь, не понимая, зачем они мне там.

– А зачем мне носки шерстяные?

Светка суетливо дергается:

– Ну, мало ли, вечерами прохладно.

Недоуменно усмехнувшись, пожимаю плечами:

– Да ладно, мы что, в поле, что ли ночевать будем?!

Подруга переминается с ноги на ногу, опустив глаза в пол, потом забирает свои носки назад и отворачивается, чтобы засунуть обратно в ящик.

– Ну, не в поле. Ну, не хочешь не бери.

Окидываю взглядом кучу шмоток на кровати – свернутые спортивные штаны, стопка белья, блузки с вешалками… Хотя перед кем там наряжаться-то?

– Так, слушай, как ты думаешь, а-а-а… Одного спортивного костюма достаточно?

Дорохина недоуменно смотрит на меня и проводит ребром ладони над головой.

– На два дня то? Выше крыше.

Аккуратно сложив куртку, бросаю поверх штанов.

– Так. Свет.

– Ну, что?

Поелозив попой по постели и склонив на бок голову, делаю невинные глаза:

– Свет, ну… Может быть ты, принесешь мне хотя бы бутылочку красного?

Анестезия от стрессов, она и в Африке анестезия. Дорохина вздыхает снова, отводя глаза, и я просяще тяну, повышая голос:

– Ну, что мы там будем делать вечером? На Луну что ли выть?

Светка выносит вердикт:

– Пьяница!

И идет на кухню, в бар. Провожаю подругу благодарным взглядом, потом перевожу глаза на ворох одежды и уныло вздыхаю, уронив руки между коленями – как это все вместить?

***

В 9.00 загружаюсь в автобус, и нас везут на природу. После двух часов пути наше транспортное средство останавливается возле двухэтажного административного корпуса санатория, рядом пара жилых пятиэтажных, с балконами на одну сторону, с просторным холлом, столовой и бассейном на первом этаже и номерами разной категории.

Тащимся с сумками к стойке ресепшина и выстраиваемся в очередь в ожидании команды на расселение. В голове шеренги, конечно, Козлов и Стужев со списком и документами, потом Пузырев, дальше Пригожин и Ксюша с ним рядом, Настя, Валя Мягкова… Я со своим спортивным баулом, портфелем и дамской сумкой – пока одела свою белую куртку, пока выбралась из автобуса, пока дотащилась сюда, в общем, оказываюсь самой последней в очереди. Догонять и ждать самое муторное – теперь уныло стою, сложив руки на груди и маюсь, таращась по сторонам. Мне жарко в теплой куртке и синей водолазке с брюками, в которые я вырядилась в дорогу, хочется побыстрей переодеться и отдохнуть. Наконец, Саня отдает бумаги администратору и тот их бегло просматривает:

– Та-а-ак, хорошо. Значит, вот ваша заявка, там я вам пометил у кого какой номер.

Заметив начавшуюся суету возле стойки, иду туда, желая поскорее получить свой ключ и свалить от всех подальше. Стужев кивает распорядителю:

– Отлично.

– Вот ваши ключи, можете заселяться. Да! Обед у нас до четырнадцати ноль-ноль и поэтому, если что, еще успеете. Завтрак с восьми часов.

Я топчусь возле них, готовая выхватить ключ от номера и стартовать первой. Но они все никак не наговорятся. Санек берет список в руки:

– Угу, хорошо.

Тянусь за ключом, но Стужев пресекает мою попытку:

– Так, куда?

Не выдерживаю:

– Сколько можно париться? Где мой ключ?

Эта наглая рожа кивает в конец толпы:

– Здесь все равны! В порядке очереди.

Вот, засранец! Ну не скандалить же с ним здесь при всех. Да и не привыкла я еще к начальственному статусу с начальственным голосом. Приходится разворачиваться и тащиться назад на свое место.

– Значит так, внимание, сейчас я называю фамилии – все подходят ко мне и забирают ключ. Ключ-карточка.

Пузырев слушает, открыв рот, и Стужев повышает голос:

– В замок вставляется карточка. Значит так, почти все живут на третьем этаже, кроме меня и Константина Петровича.

Это что, VIP номера? Я, конечно, привыкла с народом и на большее не претендую, но все-таки могли бы и уважить новую должность. Ворчливо хмыкаю:

– А что так? Отделяемся от коллектива?

– Да нет, к сожалению, архитектор не предусмотрел на третьем этаже люксовые номера.

Так я и знала. Ладно, мне можно и полулюксовый. Сашок начинает вызывать:

– Так триста четвертый номер, Мягкова и Болотная.

Валя, стоящая рядом со Стужевым, качает головой:

– Кто бы сомневался.

Тот сразу набрасывается на Мягкову:

– А где Болотная?

– Съела что-то в автобусе.

– Понятно, как всегда… Так чего стоим, ключ забираем и идем.

Валентина, подхватив сумку, уходит, а я, склонившись, подхватываю свою. И портфель тоже. А потом переползаю поближе к стойке и Стужеву.

– Так, дальше… Угу… Пригожин и Пузырев.

Сергей тянется за ключом и зовет Толика:

– Пошли!

Нагрузившись вещами, они уходят, и Сашок снова смотрит в свой список.

– Так дальше… Федотова!

– Да-а-а?

– Ты живешь в триста двадцатом. Одна.

Ксюша тоже спешит уйти.

– Следующие… Следующие, у нас кто? А, Мария Павловна.

Наконец-то. Стужев поднимает руку с ключом вверх и ехидно добавляет:

– И Настенька.

У меня даже челюсть отвисает. Это что, в двухместном номере? C посторонним практически человеком? А почему дочке Федотова отдельный номер?

– Как, Настенька?

Этот гад нагло смотрит прямо в глаза:

– Что значит как? Вот, так! Ключ забирайте.

Он идет прочь, и я семеню вслед за ним.

– Подождите, Александр Антонович, я хотела бы спать одна!

– Мария Павловна, а вас никто не заставляет спать вместе. Слава богу, в номерах кровати раздельные.

– Вы не поняли. Я хотела бы одноместный номер, как у Федотовой!

C наглой усмешкой, Сашок оглядывается и цокает языком.

– Ну, одноместных, к сожалению, больше нет.

От бессилия сжимаю до боли зубы. Нарочно же все так подстроил гаденыш. Он уходит, хихикая, а мне обидно до слез.

***

Все-таки номер у нас оказывается на втором этаже, а не на третьем. На карточке написано 217 и мы с вещами тащимся по лестнице вверх на его поиски. Потом по коридору. В одной руке портфель, на локоть другой повешена спортивная сумища, да еще на плече обычная женская сумка. Зачем столько набрала, непонятно. Настя все время любопытно крутит головой:

– Интересно, у них номера с ванной?

А потом, морща нос, объясняет:

– Я просто не очень люблю эти душевые кабины.

Я тоже по пути оглядываюсь по сторонам, присматриваясь к номерам комнат. Ничего хорошего от совместного проживания я не жду и потому ворчу:

– Ага, с джакузи.

Настя мечтательно подхватывает:

– А что, было бы неплохо. Хоть посмотреть на этот джакузи.

Ничего интересного, поверь мне. Кручу в руках карточку, рассматривая, а потом хмыкаю:

– Ну, попросись в номер к Стужеву. У них наверняка и джакузи с подсветкой и бар с холодильником.

Настя бурчит мне в спину:

– Ага, бегу и падаю, к этому Стужеву.

Наконец вижу дверь с таким же номером, что и на нашей карточке и сворачивает к ней.

– Так, мы приехали.

Номер 217. Относительно свободной рукой пытаюсь и карточку сунуть в щель замка, и ручку повернуть. Неудобно и не получается, приходится призвать на помощь:

– Насть!

– Да?

Наконец электроника поддается, и дверь распахивается.

– Заходи.

Пропускаю спутницу внутрь.

***

Только начинаем с Настей осваиваться и раскладывать шмотки по полкам – звонок от администратора – через полчаса, просят собраться возле столовой – на обед. На день я переоделась в темное закрытое платье с рукавами по локоть и белым поясом, а с прической заморачиваться не стала – расчесала на левую сторону, волной и все. В назначенное время вся гоп-кампания оказывается в сборе и нас ведут к выделенному нам круглому большому столу. Наконец, Козлов разворачивается к массам, изображая гостеприимство:

– Прошу.

Мне все равно где сидеть и я устраиваюсь на свободный стул, между Валентиной и Ксюшей. На блюде тарталетки с салатом и помидорчиками разлетаются мгновенно. После закусок, без задержки подают горячее, так что сидим, едим, отдыхаем.

Сытый Толик изрекает:

– Слушайте, а мне тут все больше и больше нравится. И номера цивильные и жратва на уровне.

Сашок, что-то разрезая у себя в тарелке, косится на Пузырева:

– Ну, насчет жратвы юноша, я бы не торопился делать выводы. Сегодня специальное меню, так сказать спецзаказ.

Я тоже принимаюсь за разделку мяса, прислушиваясь к разговорам за столом. Интересно, по какому поводу торжество? Толик тоже интересуется:

– В каком смысле.

Стужев горделиво признается:

– В прямом, я угощаю.

Даже так? Поставив локоть на стол, покусываю полоску нарезанного перца и тороплю с продолжением:

– А с чего это такой аттракцион неслыханной щедрости?

– Ну… Должен же я как-то проставиться!

Не отрываясь, смотрю на этого зимородка – он так уверен, что займет начальственный кабинет вместо меня? Стужев ловит мой взгляд и добавляет:

– У мужчин так принято, Мария Павловна. Так что, не стесняйтесь, налегайте.

Не могу удержаться:

– Налегайте, это вместо приятного аппетита, я так понимаю?

Козлов, приподняв бровь, интересуется:

– Александр, а ты не торопишься? Что еще скажет Марина Оскаровна…. Кстати, она приедет позже.

Толик торопиться прогнуться перед будущим начальством:

– В таком случае первый тост за тебя!

Стужев расплывается в довольной улыбке, а Козлов поднимает свой бокал:

– Поддерживаю!

Сашок обводит присутствующих демократическим взглядом:

– Спасибо, спасибо… Я надеюсь, у нас будет отличная команда!

Он поднимает свой бокал вверх, приветствуя всех, а у меня снова зудит пробубнить в бокал:

– По керлингу.

И пью. Может, конечно я занимаю и не свое место, но никогда не поверю, что Стужев сможет создать в офисе отличную команду. Дерьмом коллектив не скрепишь. Козлов, откушав, начинает стучать вилкой в тарелку, привлекая внимание:

– А салатик, между прочим, очень любопытный рекомендую.

Валя подхватывает:

– Мне тоже понравился, по-моему, с креветками.

Черт, это с креветками? Только аллергии мне не хватало для полного счастья. Отодвигаю тарелку с остатками в сторону. Нужно срочно выпить, что-нибудь гистаминное.

***

После обеда у нас мероприятие и я последняя врываюсь в лекционный зал – задние ряды уже все заняты, свободен только первый ряд партера. То бишь, перед столом с раскрытым ноутбуком и проектором, который видимо должен проецировать увлекательную лекцию на большой экран на передней стене. В этом ряду только Настя сидит на самом краю. Сбоку перед экраном еще один маленький столик, видимо для плешивого лектора. Здороваюсь с ним:

– Здрасьте.

Лектор кивает:

– Доброе день, всем добрый день.

Волей-неволей приходится сесть впереди. Обернувшись, кладу свою сумку на соседний стул. Слышу:

– Начнем наверно.

Начнем, так начнем. Усаживаюсь поудобней, расправляя платье.

– Я рад приветствовать вас на нашем семинаре.

Очкастый лектор, со смешной бабочкой на шее, начинает расхаживать перед аудиторией и что-то такое вещать, мутное и совершенно не задерживающееся в сознании:

– К тому же я уверен, что те две лекции, что я прочту, помогут вам разобраться в структуре вашего коллектива.

Это хорошо, что он уверен, потому что мои глаза под монотонную речь начинают неудержимо закрываться, а голова откидывается назад. Черт, надо было одну таблетку пить, а не две. Бубнеж действует катастрофически усыпляюще и я совершенно выпадаю из окружающего мира. В голове раздается осторожный голос Мягковой:

– Маша… Мария Павловна!

Пытаюсь очухаться, сбросить дрему, сесть прямо. Где Валя? Ошалело оглядываюсь по сторонам. А вот она, позади.

– У вас все в порядке?

Смотрю на нее, не отвечая, потом разворачиваюсь к лектору и пытаюсь сконцентрироваться на нем.

– И так начнем с групповой психологии. Точнее сказать с основ групповой психологии.

Начнем. Главное вести себя прилично и не показывать, что я засыпаю. Закрываю ладонью лицо, глаза, а потом ставлю локоть на стол, старательно подпирая голову. Вот так она не упадет. Таращу изо всех сил глаза, стремясь пробудиться и прочистить мозги.

– Подозреваю, кому-то что-то покажется банальным, но, тем не менее, это не мешает нам вернуться к истокам.

Что-то я не могу ухватить ни одной мысли. Глаза опять закрываются и слова лектора превращаются в бессмысленную кашу. Неожиданно наступает убаюкивающая тишина, а потом вдруг, сзади кто-то подталкивает, моя рука соскальзывает со стола, я резко дергаюсь, смахивая лежащие папки на пол, просыпаясь и стараясь ухватиться хоть за что-нибудь и не плюхнуться на пол. В последний момент чьи-то руки меня подхватывают, и я в полном неадеквате оглядываюсь на Сергея – это он меня словил и теперь помогает. Сзади слышится ржание Стужева, но смеется он один, остальные смотрят с сочувствием, а Пригожин даже с испугом. Я с нетерпением жду завершения лекционной экзекуции. Народ усердно что-то записывает, а мне не удается уловить в этом нудеже даже грамма смысла.

– И что еще хочется добавить. Рассмотренная выше схема взаимоотношений…

Яростно чешу левую руку.

– Взаимоотношение пяти процентов творческого мышления… Не есть как бы универсальный предел…

Перебираюсь на шею и чешу ее, нетерпеливо качая головой.

– Ее структура достаточно гибкая. Она зависит от каждого коллектива индивидуальностей... От вас самих. Так что многое, очень многое потребуется от вас.

Пригожин рядом сосредоточенно записывает, ловя каждое слово, а мне хочется взвыть и быстрее сбежать… Куда-нибудь под душ.

– Что касается остальных сведений, вы их можете получить на нашем сайте.

При этом одно не подменяет другое – несмотря на зуд, все равно приходится таращить глаза и прикрывать рот рукой, пряча зевоту от лектора и сослуживцев. Наконец плешивый вещатель говорит самые радостные за весь день слова:

– Засим позвольте откланяться.

Стужев со своего места перекрикивает нарастающий довольный гул:

– Спасибо!

Лектор отходит к своему столику и разложенным бумажкам и народ ему дружно аплодирует. Стужев встает со своего места:

– Минуточку внимания.

Он поднимает обе руки вверх призывая оставаться на своих местах:

– «Ресайнс» никуда не расходится, минуточку внимания!

Тут много сидело и не наших, так что часть слушателей уходит, стараясь держаться ближе к стене с экраном и не мешать оставшимся. Я уже готова рвануть прочь с низкого старта – разворачиваю ноги в проход и опираюсь руками на подлокотники.

– Объявление! Все здесь? Так, я не понял, а где опять Болотная?

Валентина подает голос:

– У нее же свой семинар, для финансистов.

– А, ну да. Так вот, значит так.

Сашок смотрит на наручные часы и постукивает по ним пальцем:

– На восемнадцать ноль-ноль я для всех нас пробил бассейн.

А, ну, это здорово… Дорохина сунула мне в сумку купальник, знаю. А поплавать в водичке – лучшее средство от сна и аллергии. Мою мысль поддерживает Пузырев:

– Ух ты, круто.

Пригожин тоже поднимает большой палец вверх и оглядывается на сидящих рядом.

– Так что, тот, кто хочет поплавать, жду в холле через двадцать минут... Анатолий!

Пузырев испуганно дергается, явно ожидая подвоха.

– Да?

– Не опаздывать, запускать будут стадом. Все! Всем все ясно? Все, жду в холле.

Он снова смотрит на часы и добавляет:

– Да Насть, не забудь, стринги – это не купальник.

Мужики ржут и я, почесывая руку, оглядываюсь на народ. Под веселый гвалт наша толпень поднимается со своих мест и расползается по своим номерам готовиться к заплыву. Тоже встаю и тянусь за сумкой, лежащей на соседнем стуле. Неожиданно чувствую пальцы, вцепившиеся в мой локоть и оглядываюсь… Стужев?