Текст книги "Снегурочка поневоле (СИ)"
Автор книги: Злата Тур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
Глава 28
Я уже смирилась с тем, что Дежнев будет у меня, как морковка перед носом у ослика. Бедняге кажется, вот она, свежая, хрустящая, сочная, яркая. А коварный погонщик держит лакомство на длинной палке, так что наивное животное вынуждено бежать за ней и не получить.
Но жизнь она такая непредсказуемая, что нельзя с точностью сказать, чем закончится та или иная ситуация.
Через пару дней после того, как я завладела драгоценной бумажкой, снова заявилась Тина. На этот раз без подарков.
– Девчонки! Собирайтесь! Сегодня у нас день шопинга! У Никиты Ильича скоро юбилей. И Аришку нужно одеть так, чтоб все ахнули. Да и тебе, Маша, нужно что-то нарядное и актуальное купить. Илья обязательно потребует, чтобы ты была на торжестве с девочкой. Я все оплачу.
– Мне ничего не нужно оплачивать. Думаю, какую-то часть зарплаты могу потратить на платье, – запротестовала я. Конечно, в мои планы наряды прям наряды не входили. К диплому денег потребуется. Маме на зубы надо отправить. Но единственное выходное платье, которое я приобрела еще при жизни с Альбертом, я выстирала и отнесла в пункт приема одежды для людей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации. Не хотелось, чтобы что-то напоминало о неудачном опыте семейной жизни. А являться нищенкой в высшее общество – это получить еще одну психологическую травму. Черт! Это ж еще и туфли нужны!
Наверно, сомнение отразилось на моем лице бегущей строкой, и Тина его уловила. И что удивительно, ни тени насмешки или презрения.
– Побуду феей– крестной! Подарю тебе туфельки, – непререкаемым тоном заявила она. – В конце концов, я перед тобой слегка виновата. От ревности крышу снесло, и я вела себя неподобающе. Так что ради мира и дружбы не отказывайся.
Ежкины босоножки! Мне ее подарки точно не нужны, но обострять отношения тоже не хотелось. И я решила пойти на компромисс.
– Хорошо. Вы покупаете, а я вам за три месяца верну стоимость.
– Ну тебя не переспоришь, – она деланно закатила глаза, но вынуждена была согласиться.
И все вроде бы в порядке. Пускай не мир, но перемирие – это по-любому лучше, чем холодная вражда, когда даже спиной чувствуешь сверлящий враждебный взгляд. Но меня не покидало ощущение подвоха. Тина вызвала такси, хотя водитель у нас всегда на подхвате. Он живет в двух кварталах от нашего дома, и по звонку подъезжает раньше, чем мы успеваем одеться.
– Пусть Олег отдохнет, – тоном заботливой мамочки проворковала Тина. – А то ему придется целый день таскаться за нами.
– Мы целый день не можем, – поспешила я сузить рамки нашего совместного, хоть и мирного, но нежелательного времяпровождения. – У нас в пять танцы!
– Ну я образно выразилась!
Я старалась себя убедить, что ко мне затея с шопингом не имеет никакого отношения. Тина просто пытается наладить контакт с Аришкой. Но та, как и я, была не в восторге.
Хотя, надо признать, что шопинг со специалистом – это не бесполезное занятие. Мне, выросшей в откровенной нищете, мысли о моде и в голову не приходили. В одежде всегда я ценила практичность и доступность. И сейчас для себя многое открыла.
Аришке мы выбрали платьице с пышной юбочкой восхитительного розового цвета. И такого же цвета туфельки на невысоком каблучке и серебристой застежкой на ремешке. Сумочку нашли серебристую, чтоб не сливалась с платьем.
При всей моей настороженности, от щедрого жеста в отношении Аришки мое сердце подтаяло. Нашел же Дежнев в Тине что-то, кроме внешности?!
Эта мысль остро кольнула сердце, но я тут же прогнала ее. Главное, ребенку доставили удовольствие. Она даже нацарапала в своем походном блокнотике слово «спасибо». Говорить в присутствии Тины девочка, по-прежнему, не желала.
Затем мы поблуждали еще некоторое время в поисках наряда для меня и остановили выбор на темно-вишневом платье с короткими рукавами и смелым вырезом сзади. Вернее, смелым для меня – почти до лопаток. Все остальное мне очень нравилось. Мягкая ткань, идеально облегающая мои выпуклости. Длина до колена. Цвет.
Аришка подняла вверх большой палец, и мои сомнения растаяли. В конце концов, я должна быть красивой. И в довершение образа подобрали довольно удобные черные туфли на каблуке, которые хотелось прижать к сердцу, и черный, расшитый бисером, клатч.
Что ни говори, а красивые вещи могут примирить даже с Тиной. Я была ей благодарна за то, что она потратила уйму времени на нас. И в конце концов, лучше вот такое перемирие, чем жить с постоянным ощущением, что в кустах спрятался крокодил и только и ждет, чтоб сожрать.
И делить нам нечего. Дежнев или сам что-то решит, или я, вырастив Аришку до самостоятельности, уйду. Или он окончательно женится, и я сумею забыть его. А пока имеем то, что имеем.
Но, как оказалось, успокоилась я зря. Крокодил из кустов никуда не делся.
После шопинга Тина потащила нас в кофейню.
– Так. Возражения не принимаются. Я плачу за всех, – категорично заявила она.
– У нас есть карточка на такие расходы, так что Илья Никитич не будет против, если оплатим мы. Мы с Аришкой вам и так благодарны, – твердо высказала я свою позицию.
– Мария! Вечно ты споришь со мной! – вроде бы в шутку попеняла она мне. И тут произошла неприятность. Эти препирания происходили на лестнице, и Тина оступилась.
– Ой, черт! – застонала она. – Я, кажется, подвернула ногу.
– Потерпите немного, сейчас я вызову Олега, и он отвезет вас в травмпункт!
– Нет, сначала кофе. Может, посидим, и отпустит, – страдальчески кривилась она, ступая больной ногой. Благо кофейня находилась рядом с лестницей.
Я помогла дохромать Тине до столика.
– Вот видишь, это ты со мной спорила, и я пострадала. Так что оплачиваю я, – Тина пустила в ход тяжелую артиллерию.
– Сдаюсь, – в шутливом жесте подняла руки.
– Здесь готовят изумительный итальянский десерт. Согласны? – спросила спонсор нашего пиршества.
Мы с Аришкой дружно кивнули головами, потому что конкретно подустали бродить по лабиринтам модных бутиков. Да и проголодались. И по-хорошему, нужно было бы выбрать место, где дают более серьезную еду, но я чувствовала неловкость от того, что произошло с Тиной.
Нам принесли кофе и десерт.
Поковыряв ложечкой в нежнейшей воздушной массе, Тина подняла на меня глаза.
– Маша, тебе не трудно сходить к витрине? Посмотри, профитроли есть у них? Я б парочку съела! И себе с Аришкой закажи.
Вот что значит человек имеет свой бизнес! Сначала вопрос, и ты еще не успел опомниться, за ним уже просьба, в которой неудобно отказать.
– Хорошо, – я поднялась, и Аришка тут же подорвалась идти со мной. Мы немного поглазели на восхитительное разнообразие, нашли профитроли, которые мне тоже нравились. Маме отвозила коробочку. Тут же теплой волной прокатилось воспоминание о нашем разговоре с Дежневым, когда он разрешил пригласить ее к нам.
Мы вернулись к столику, и я, размякшая, как сдобное тестушко, принялась на автомате хлебать кофе, витая мыслями где-то далеко.
Однако не успела я приступить к профитролям, как почувствовала, что земля уплывает из-под ног.
Глава 29
Я испуганно схватилась за стол, но он тоже закачался. А потом стал безобразно скалиться выросшими на месте тарелочек клыками. В ужасе я подскочила и заорала не своим голосом.
Вокруг начало твориться что-то страшное. Сидевшие за столиками монстры готовились напасть и сожрать и меня, и Аришку. Но главная опасность уже надвигалась на нас. Витрина превратилась в огромное чудовище, которое покачиваясь, неумолимо приближалось. Мысли о бегстве не было. Я должна защитить девочку. Схватив стул, я изо всей силы швырнула его прямо в мерзкую морду с криком:
– Пошел вон отсюда! И вы, мерзкие твари! Все пошли отсюда!
Потом я почувствовала, что твари не только не ушли, но и подобрались сзади. Меня схватили и лишили возможности двигаться. Я попыталась дернуться и позвать на помощь, но язык уже не слушался. А потом и вовсе сознание померкло.
Не знаю, сколько я пробыла в небытии, но пришла в себя и тут же захотела вернуться обратно. Перед глазами картина из ужастика.
Маленькая комнатка с абсолютно, пугающе белыми стенами. Узкое окно, забранное решетками. Тумбочка. На этом все. Но страшней обстановки была я сама. Гудящая, как колокол, голова и непослушное тело. Я не чувствовала его. Совсем. Не способна была даже пошевелить и пальцем. Может, это меня от пережитого ужаса парализовало? Или раньше? И меня отправили в закрытый интернат для инвалидов. Я же молодая?! Или это неточно? Я попала в аварию? Меня избили? Я скосила глаза, но ни гипса, ни бинтов на себе не обнаружила.
Божечки! Что со мной? Я хотела крикнуть, позвать на помощь, но все органы со мной поссорились. Мне тяжело было даже рот открыть. Наверно, правду говорят, что самое страшное – это неизвестность.
Паника накатывала, как цунами, разрушающе и неумолимо. Прекрати! Прекрати! – командовала я себе, но как можно прекратить, когда в голове нет ничего. Здравый смысл протянул ниточку – я должна вспомнить, кто я и что было до того, как сюда попала. И тогда пойму, что это за место.
Но колокол в голове мешал думать. Мысли сбивались, путались, как в клубке ниток, распотрошенном проказливым котенком. Одна только здравая пробивалась сквозь панику – если я не глухом лесу или в какой-нибудь заброшке, значит, ко мне придут и все расскажут.
Я приготовилась ждать. Но когда ко мне пришли, я пожалела, что нахожусь не в лесу и не в заброшке. Дверь отворилась, и в комнатку вплыла крепко сбитая тетка, среднего роста. Изумрудно-зеленый брючный костюм на ней говорил, что я в больнице. Толстощекое лицо с глазками– щелочками лучилось фальшивой заботой.
– Проснулась, наша красавица. Сейчас сделаем еще один укольчик, ты поспишь, и все будет хорошо.
Я попыталась дернуться – «еще поспать» мне не улыбалось. Но ничего не получилось. Я протестующе замычала, и на глаза навернулись слезы.
– Вот, видишь, ты нервничаешь. Значит, надо успокоиться! – все так же сюсюкая, произнесла тетка, и в руку мне вонзилось жало иглы. Я опять провалилась в небытие.
И когда из него вынырнула, то побоялась даже открывать глаза. Как резвая белка в голове мелькнула мысль – если увидят, что я бодрствую, опять начнут колоть. И, кажется, здесь глупо взывать к совести, звать на помощь и совершать прочие бесполезные действия.
Но, очевидно, ресницы предательски дрогнули, и я тут же ощутила прикосновение к своей руке. Я инстинктивно дернулась и открыла глаза со слабым вскриком: «Не надо, пожалуйста!»
– Детка! Все хорошо, все хорошо, – откликнулась женщина, чье лицо было знакомым, но кому оно принадлежит, я не понимала, хотя точно знала, что она зла не причинит. Боясь поверить, что рядом со мной друг, я с опаской перевела взгляд на комнату.
Или я умерла, или мне снится хороший сон, но меня окружала знакомая обстановка. Серебристые обои на стенах, белоснежная органза на окнах и серые стильные шторы. Шкаф с зеркальными дверями. Картина в тонкой белой рамке с безмятежным пейзажем. Я дома.
И я чувствовала не только прикосновение к своей руке, но и все тело. Недоверчиво глянула на свою ступню, выпроставшуюся из-под одеяла, и пошевелила пальцами.
К горлу подступил комок, губы дрогнули, и я жалобно всхлипнула.
– Машенька, ну что ты? Уже все позади! – ласково поглаживая мою руку, успокаивающе заговорила женщина. Я силилась ее вспомнить, но в голове был такой сумбур, что только из ее слов поняла, что я Машенька. Память рваными клочьями подбрасывала факты, они путались, взрывая мозг яркими вспышками. Но это было несравнимым счастьем по сравнению с тем состоянием овоща, которое я хорошо помнила.
От ее ласкового голоса на душе потеплело, и я почувствовала, как мои губы растягиваются в бессмысленной блаженной улыбке.
– А что случилось? – с трудом сконцентрировавшись, я еле слышно озвучила самый насущный вопрос.
– Ты в себя приходи, а потом я тебе все расскажу. Накормлю тебя. Вот только капельница докапает, – моя «няня» заботливо подоткнула одеяло, хотя в этом не было особой необходимости. Видно, она, действительно, переживала за меня. И это было очень приятно. А я только сейчас заметила, что в руку воткнута иголка, от которой тянется тоненькая силиконовая трубочка к штативу. Так. А если бы я не проснулась, кто бы капельницу убирал?
Словно прочитав мои мысли, «няня» сказала:
– За тобой тут медсестра присматривает. В столовой чай пьет.
– А можно мне…? – я очень хотела привести мозги в норму, а им нужна подпитка. Ибо мне очень не нравилась пустота.
– Чай? – тут же подхватилась женщина.
– Кофе, – я просительно улыбнулась, помня, что больным неизвестно чем кофе обычно не дают.
– И с круассанчиком? – она улыбнулась и подхватилась выполнять мою просьбу.
Круассанчик. Кофе. Чай с травками. Анфиса! У меня словно камень с души упал. Какое ж это счастье – чувствовать, что возвращаешься к себе.
– Анфиса! – я хотела кинуться ей на шею, когда она принесла вкусняшки.
– Слава Богу! А то нас пугали, что можешь и не вспомнить. Тебя такой дрянью накачали, что, если б не Илюша, ты б пропала! Ой, – спохватилась она, осознав, что больных пугать нельзя. Но было поздно. Я уже от ужаса чуть назад в беспамятство не укатилась.
– Ох, да что ж это?! – едва ли не всхлипнула Анфиса, увидев, как расширились мои глаза от фантомного страха. Не желая доводить ее до сердечного приступа, я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь взять себя в руки. В голове уже не было ощущения, что она плотно набита ватой.
– Все нормально, – почти бодро успокоила я ее. – Вот сейчас кофе выпью, все будет еще лучше.
И правда, я начала оживать. Медсестра, как оказалось, приставленная ко мне, сняла капельницу и успокаивающе улыбнулась.
– Вечером приду еще поставлю. Надо организм очистить. А вы пока лежите, вам отдыхать нужно.
Она ушла, а я вдруг поняла, что мне не давало покоя.
– Анфиса, а где Аришка?! – я попыталась сесть, но от резкого движения меня чуть не замутило.
– Куда ты подскочила?! Аришка с Никитой Ильичом. Я ей сказала, что ты заболела, и тебе нужен полный покой. Она хотела остаться, чтоб мне помогать, но Илюша ее уговорил. Ты знаешь, это ж она умница сказала сразу, что Тина тебе в кофе что-то налила!
– Что налила? – не понимая, когда это она умудрилась.
– Да там такая адская смесь, что мама не горюй! – Анфиса покачала головой. – А ты что, ничего не помнишь?
Я не стала говорить, что я несколько минут назад не помнила ни ее, ни себя.
– Эта ехидна позвала вас на шопинг. Потом вы зашли в кафе. Она попросила посмотреть профитроли. И вы с Аришкой пошли к витрине. А наша девочка, как чувствовала, оглянулась и увидела, что Тинка колдует над твоей чашкой. А потом в тебя словно бес вселился. Аришка испугалась, пыталась тебя удержать, но куда там! Ты чуть кофейню не разнесла. Но не успела. Откуда ни возьмись, подоспели какие-то санитары и увезли.
А эта гадина как ни в чем ни бывало, вернулась сюда. Благо, меня Илюша вызвал на подмену. Ваша домашняя фея попросила неделю отпуска, и вот я тут. Представляешь, стерва заявила, что всегда знала, что с тобой не все в порядке! Я тут же позвонила Илюше, и он примчался, злой, как сто чертей. И Тинка такие глазки сделала, ну чистый ангел. Говорит: «Мы с Аришкой так испугались!» И тут Аришка как заревет, обхватила отца за ноги, пальцем тычет в Тинку, кричит: «Это все она!» Стою, ни жива, ни мертва, не знаю, радоваться, что детка заговорила, или сердце в пятках ловить от тревоги за тебя. Эта чертова артистка в слезы, кричит, что она ни при чем. Илюша как подскочил, начал трясти ее, как грушу. Вот тут я чуть не померла со страху, как он орал. «Где Маша? Тебе должны были сказать, куда ее увезли! Говори, а то сейчас придушу!»
У меня в горле застрял такой тугой комок, что стало тяжело дышать. Слезы счастья закипали на глазах. Я чувствовала себя маленькой обиженной девочкой, у которой неожиданно появился защитник. Надежный, сильный, уверенный. Мне казалось, что произошло это все не со мной. Я боялась поверить, что Дежнев в самом деле, как богатырь из мультика, за меня «море перевернет и все ракушки выкинет». За меня…
Увидев мои слезы, Анфиса поняла причину.
Она легонько погладила меня.
– Илюша такой. С виду невозмутимый, что тебе айсберг. И как айсберг, все свои чувства и эмоции прячет под водой. И только когда припечет, превращается в вулкан.
– Так где я была? – проглотив слезы, вернулась я к разговору о происшедшем.
– Тинка купила лекарей. И они стояли наизготове, ждали отмашки. Ухватили тебя и увезли. Даже по камерам не сразу удалось отследить. Гады встали в слепой зоне. Но Илюша сразу напряг гаишников, и камеры на перекрестке их поймали. Так и удалось проследить весь путь до частной клиники.
Ну они там тоже не дураки. Смекнули, что попала к ним не бродяжка, которую искать никто не будет, и Дежневым шутки плохи будут. Но он им все равно иск вкатил по нескольким статьям. Причинение вреда здоровью, преступные действия по предварительному сговору. В общем, достаточно.
Рыла лиса яму тебе, а сама в нее попала. Будет знать! Да, Илюша распорядился курочку привезти тебе на бульон. Я ж держу ради яичек да курятинки домашней. На всякий случай. Вот и пригодилась. Лекарства лекарствами, а лучше куриного бульона нет средства для восстановления здоровья. Не знала, когда ты придешь в себя. Сейчас быстренько сварю.
Волна умиления накрыла меня с головой. Илья не ограничился медсестрой и сиделкой. Он подумал даже о бульоне. Невероятно! Но тут же опять нахлынули сомнения. Он это делал ради меня, Маши? Или хорошей няни для Аришки? Да-да. Я умею портить себе праздник. Оставалось надеяться, что Илья, когда вернется, наконец-то разрешит мои страхи. Но как дождаться –то?
Глава 30
От нетерпения я готова была грызть ногти. Бегать по квартире из угла в угол или занять себя чем-то я не могла. Попробовала встать, так едва не рухнула на пол. Пришлось принять помощь Анфисы, чтоб дойти до туалета.
Правда, отказалась от кормления с ложечки, на котором она настаивала. Бульон я смогла выпить прямо из чашки, не совершая «стопятьсот» зачерпываний ложкой.
Илья пришел неожиданно рано. И я оказалась не готова. Мы с Анфисой пили чай с ее травками и рассказами о ее любимчике, и не услышали ни как открылась входная дверь, ни как он шагал. Поэтому, когда он к нам постучался, я вздрогнула и принялась ловить сердце где-то в районе пяток.
– Да?! – хотела сказать бодро, но получилось не очень. Из горла вырвался какой-то каркающий звук. Но Илья сделал правильный вывод и вошел.
Черт! А я в своей видавшей виды пижаме на тонких бретельках! В руках у меня чашка, и натянуть одеяло по самые гланды никак не получится. Анфиса тут же подхватилась, взяла у меня чашку и с умилением посмотрела на него и на меня.
– Ну беседуйте. Не буду вам мешать!
Только за ней закрылась дверь, я отмерла и все-таки натянула одеяло, прикрыв свои прелести. И тут же поймала взгляд Ильи. В его глазах светилась улыбка. Он слегка качнул головой, что можно было расценить, как «Ничего не меняется!» Да, не меняется. Он по-прежнему смущает меня так, что щеки моментально вспыхивают, и от них жар растекается по всему телу. В горле у меня пересохло, и боялась, что от волнения не смогу сказать ему и пары слов.
Правда, слова не потребовались. Он сел на краешек кровати, коснулся пальцами моих волос, поиграл локоном, выбившимся из хвоста. А я таращилась на него во все глаза и боялась, что он услышит, как гулко и тревожно бьется мое сердце. Что он делает?! От волнения я готова была нырнуть под одеяло с головой, чтоб только разорвать это мучительное разглядывание. Я сглотнула подступивший комок, и получилось так шумно, что долетело до его ушей. Сейчас он улыбнется, как сытый кот, и мне опять станет стыдно.
Но Дежнев всегда непредсказуем. Не говоря ни слова, он медленно наклонился и коснулся своими губами моих. Сначала легко и невесомо, будто знакомясь. Затем усилил нажим, раздвигая языком мои губы, и я мгновенно почувствовала, как низ живота наливается восхитительным томлением. Сминая мои губы, Илья будто клеймил, подчинял, впечатывал в сознание свое право на меня. Словно изможденный жаждой путник, он с наслаждением впивался в них, заставляя мой язык сплетаться с его. Не прерывая поцелуя, он нащупал резинку и стащил ее, выпустив мои упрямые кудряшки на свободу. Зарывшись пальцами в них, он шумно вдохнул, будто мои волосы прибавили градус чувственности. Затем его рука скользнула с затылка на заднюю часть шеи, чередуя крепкое сжатие и уверенное, жесткое оглаживание.
И я сдалась его напору, забыв обо всем. Все страхи и глупые переживания словно сгорели в сладостном желании зайти дальше. Сейчас для меня существовали только его губы, его руки, его неповторимый запах, сводивший с ума все мои рецепторы. Непроизвольно я выгнулась, стремясь тесней прижаться. И когда крепкая ладонь любимого мужчины захватила мою грудь, у меня вырвался слабый стон.
И он меня почти отрезвил. Медленно выплывая из омута возбуждения, все еще не очень в ладах с сознанием, я отвела его руку.
– Что это было? – тяжело дыша, охрипшим до неприличия голосом спросила я.
Илья неохотно отстранился и по-братски поцеловал меня в лоб. Неловко улыбнулся, но тут же выражение сытого кота, которое я так боялась увидеть на его лице, появилось.
– Я тебя целовал.
– Информативно. А ничего, что Анфиса в столовой?! – пытаясь сосредоточиться, спросила я. Я не хочу быть игрушкой, минутной прихотью барина. Мне важно знать, что он испытывает ко мне. Если он опять сделает вид, что ничего не произошло, я его точно стукну!
– Она в курсе, что нам есть восемнадцать, – Дежнев по привычке принялся откровенно меня троллить.
Злость медленно, как чайник на маленькой конфорке, начала закипать в душе.
– Спасибо, что нашли меня, – подчеркнуто сухо продолжила я. – А теперь можно я побуду одна?!
Несмотря на титанические усилия, которыми я пыталась удержать ровный голос, он предательски дрогнул. Пусть катится к черту со своими тараканами!
Но Дежнев не пожелал катиться. Он взял мою руку, переплел наши пальцы, как тогда в кинотеатре, и нежно коснулся губами моего запястья.
– Маш, прости! Просто я привык любоваться тобой издали. Как картиной в музее. Знал, что ты Аришку не бросишь, и поэтому был уверен, что ты никуда от меня не денешься. Ты нарушила мой привычный взгляд на мир. И я сопротивлялся. Когда-то давно, еще на первом курсе универа, я имел глупость влюбиться. А поскольку меня воспитывали в строгости, я не «светил» богатыми родителями. Учился на бюджете. На то, чтоб сводить девчонку в кафе, купить цветы или приятную мелочь, зарабатывал сам. Делал сайты, контрольные и курсовые лоботрясам. И считал себя крутым парнем. Влюбился в самую красивую девушку курса. И у нас, кажется, все было серьезно. Мы встречались. Но появился на горизонте мажор с папкиными бабками, и она меня бросила. Променяла на «взрослые» подкаты. Брендовые шмотки, крутую тачку и далее по списку. Сказала: «Илья, ты классный парень! Мне с тобой очень хорошо, но я должна думать о будущем. Ты же знаешь, что женщины выбирают богатых не потому, что меркантильные. Им важно обеспечить свое потомство. Это как в природе. Самка выбирает самого сильного самца, чтоб он мог прокормить детенышей, защитить. Понимаешь? Без обид!»
Мне тогда казалось, что душа выгорела начисто. Я поклялся, что никогда в жизни не позволю себе влюбиться. И Тина меня устраивала, как партнер, выбранный умом. А потом появилась ты. Сердце екнуло еще в первый раз, когда я тебя увидел. Разлохмаченная, с распахнутыми от испуга глазами. Но я подавил этот росток влюбленности, даже нахамил. Потом порывался разыскать тебя, но данная себе клятва останавливала. И представляешь, в каком я был шоке, когда ты появилась на пороге. Свежая, румяная, дрожащая от страха, но не показывающая вида. Я честно боролся с собой. Но Судьба решила по-другому. Тина повела себя, как натуральная хабалка, и я понял, что никакого будущего с ней нет. Разрыв – дело времени. Но я тянул. Немного опасался, что она может рассказать маме, что настоящий отец Аришки – ее муж. Но это скорей отговорки. Я был уверен, что в делах Тины найдется то, что она не хотела бы сделать достоянием общества и таким образом получить рычаг давления на нее. И не мог поверить в то, что рядом со мной появилось чудо по имени Маша. Искренняя, не умеющая скрывать свои эмоции, настоящая во всем. Неизвестно, сколько б это длилось, если б Тина не подстегнула. Я чуть с ума не сошел, когда ты пропала….
Я слушала и не верила своим ушам. Вернее, как обычно, боялась поверить.
Хотя тут же возник вопрос – а поверить во что? В искренность его слов? Ок! Верю! А дальше что? Превратит меня в содержанку? Мне такое не улыбается. Хватило Альберта, который говорил, что нам и так хорошо, и при первом удобном случае показал, что мое место под плинтусом. Иди туда, серая мышь, и не отсвечивай. Впрочем, не улыбается и другой вариант, если он решит мне сделать предложение. Сейчас я для него экзотическая зверюшка, с которой он раньше не встречался. Поразила на контрасте с теми, с кем он привык общаться.
Я даже не почувствовала, как сжались мои губы. Но Илья тут же отреагировал.
– Ты себе уже что-то придумала, чтоб обидеться? – с улыбкой спросил он.
И что мне ответить? Что я слишком в тебя влюбилась, чтоб позволить себе ошибиться? Что я до ужаса боюсь, что это все окажется неправдой? И я не придумала ничего лучшего, как свалить все на мое болезненное состояние.
– Наверно, на меня еще действует та дрянь, которую в меня напихали, и я не очень правильно оцениваю ситуацию, – тушуясь, пробормотала я.
– Хорошо. Тогда я в сжатом виде передам главное. Тезисно. Нет. Даже не тезисно. – Он потер переносицу, будто решая, какой тезис выдвинуть первым. И огорошил: – Выйдешь за меня замуж?
Я недоуменно уставилась на Илью, уже на самом деле опасаясь, что у меня с головой неполадки. Из меня полчаса назад вытащили капельницу. Я в старенькой пижаме, которая обрисовывает мои прелести так, что и домысливать ничего не надо. И вот так вот – замуж? Но сейчас он смотрел очень серьезно. И, кажется, понял все, что я не высказала.
– Правда, у меня с собой нет кольца, мы не в ресторане и не на воздушном шаре, где принято делать предложения… Но мы с тобой и познакомились в далеко не романтичной обстановке.
Я невольно хмыкнула, слегка тряхнув головой. Это точно. Да и я не невинная барышня, к сожалению. А ведь он бы мог быть моим первым и единственным мужчиной…
– Так каков будет твой положительный ответ? – увидев, что я опять «подвисаю», Илья вернул меня в действительность.
– А что, у меня есть варианты? – ответила в тон ему.
– Варианты есть всегда. Например. Да, Илья. Я выйду за тебя, потому что тоже тебя люблю! Или. Да, любимый!
Черт бы тебя побрал, Дежнев! Он думает, это так легко? После того, как я столько времени безмолвно страдала по нему, терпела присутствие гадюки?! Пребывала в смятении от его неожиданных проявлений чувств?
И теперь, даже делая предложение, он не перестает меня подначивать. Ну ничего! Вот я только оклемаюсь и освоюсь со своим новым статусом, еще посмотрим, кто кого будет троллить. Эта мысль придала мне сил.
– Простите, Илья Никитич, – елейным голоском проворковала я. – Все-таки я еще не совсем пришла в себя. Знаете. Тут помню. Тут не помню.
Я сделала умильные глазки и выдержала эффектную паузу.
– Так вот я совершенно не помню момент, когда вы мне сказали, что любите меня!
Дежнев наклонил голову, пытаясь скрыть улыбку. Очевидно, понял, что серьезными вещами жонглировать не стоит. И посерьезнел.
– Я тебя люблю. С того самого момента, как узнал, что в Снегурочки ты попала поневоле. Да, с первой встречи ты запала мне в сердце. Но я тебе уже говорил, я старался избавиться от этого чувства. Потом ты с ног на голову поставила все. Попала в полицию. Чуть не убила бывшего. В общем, девочка-катастрофа. И это растормошило мои чуть не заснувшие вечным сном чувства. Я злился на себя, думал, что я идиот. Но когда узнал, что ты пожертвовала сытой жизнью, чтоб спасти подругу, внутри что-то лопнуло. Помнишь сказку про железного Генриха, у которого сердце было сковано железными обручами? И как у него они полопались, так и у меня.
Он развел руками, давая понять, что выложил все, как на духу.
– Признаю, что конфетно-букетный период мы автоматически пропускаем. Но он нужен прежде всего для того, чтоб присмотреться друг к другу. Ну и для воспоминаний, которыми можно делиться с внуками. «А вот твой дедушка…» И далее стандартный набор. Написать на асфальте признание в любви, запустить шары с плакатом, отмечать месяц знакомства, неделю первого поцелуя и прочее.
Представив Дежнева, с высунутым от старания языком малюющего мелом на асфальте мое имя, я хихикнула.
– Нет, такого мне точно не надо. К тому же отмечать дату первого поцелуя – плохая идея. Ты занятой человек, и, если забудешь, а у нас вдруг уже традиция, мне придется обидеться. Оно нам надо? И потом. Идея с шарами неэкологичная. Красиво, да. Но они же где-то приземлятся и нарушат природный баланс. Вроде ненамного, но сколько таких романтиков, не думающих о последствиях!
– Я так понимаю, ты согласна со мной?! Значит, свадьбой наверстаем упущенную романтику. Открывай каталоги и выбирай все, чего душа пожелает.
Дежнев произнес это с энтузиазмом, но я почувствовала, что его как-то перебор. Думаю, роскошная свадьба с каретами, полетами на вертолете или шаре, банкет и первая брачная ночь в загородном отеле а ля замок, не вызывает у него радости. И дело не в деньгах. Он не любит публичности. Как, собственно и я. Подозреваю, что его мама не очень будет рада выбору сына, раз ей Тина была по душе. И кадры с большого торжества с поджатыми губами будущей свекрови появятся во всех СМИ, освещающих светскую жизнь. Оно мне надо?! Нет! Как и рассматривание меня под лупой и сокрушенные вздохи «Ах, какой мезальянс!» К тому же, у нас есть ребенок, который тоже вызовет пересуды. И, как ни крути, на радостный праздник это будет похоже меньше всего.
– Я предлагаю роспись в ЗАГСе, в присутствии самых близких. Потом их отправить на банкет куда-нибудь в тихое место, а мы втроем в свадебное путешествие. Да?
В глазах Ильи засветилось неприкрытое радостное недоверие.
– Ты серьезно? – выдохнул он.
– Вполне, – я пожала плечами, давая понять, что угадывать желания своего избранника – это мое все.
– Тогда у меня небольшое изменение в этом плане.
Я вопросительно уставилась на него.
– Я говорил с Аришкой, и она согласилась еще погостить у деда на время нашего путешествия, – Илья снова поразил меня «просчитанностью».
– Стоп. А если бы я не согласилась выйти за тебя замуж? – для проформы повозмущалась я.
