Текст книги "Бывшие. Ошибка молодости (СИ)"

Автор книги: Злата Леманн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 26. Тошнит не от беременности. Не те приоритеты

Дома мать «полощет мозги». Даже присутствие Максимки её не останавливает. Братишка жмётся к моим ногам – поддерживает как может.

Приезжает с работы дядя Слава и, оценив ситуацию, подключается к головомойке.

Мне уже дурно от всего происходящего. Увольнение, усталость с дороги и последующие события добивают, и в какой-то момент я теряю сознание.

Прихожу в себя в поселковой больнице. Стационар у нас крошечный, и потому все пациенты делятся только по половому признаку, и распределяются по двум палатам: женской и мужской.

В комнате, где я лежу, шесть коек. Три из них заняты, не считая моей. Соседки: две бабушки и десятилетняя девочка. Все знакомые, так как посёлок небольшой. У всех разные болезни: баба Дуся и баба Лида – с давлением, а у Катюшки – «сопли по колено». Отличная компания, – мне только соплей сейчас и не хватает до полного счастья.

Смотрю, как девчонка то и дело сморкается, и чувствую, что подступает тошнота. Организм ни в какую не хочет функционировать нормально, меня полощет. Едва успеваю выдвинуть утку из-под кровати.

Старушки причитают, помогают привести себя в порядок, вызывают медсестру. Она не из наших – приехала по распределению. С брезгливым выражением оценивает продукт моей жизнедеятельности, и выносит вердикт:

– Ничего страшного. Скорее всего токсикоз. Врач на обход придёт, скажи.

Смотрю за окно, и понимаю, что сегодня обход уже прошёл. И значит терпеть тошноту мне ещё долго.

В обед не ем – не могу в себя ничего впихнуть. Тошнота теперь со мной неотступно. Ложусь спать. С этим у меня проблем нет: слабость и усталость от бесконечных рвотных позывов делают своё дело. Проваливаюсь в тягучий кошмар, в котором меня засасывает в болото.

Сквозь сон слышу, как медсестра орёт на весь коридор:

– Романова! Выйди! К тебе пришли!

Оказывается, тихий час уже закончился.

Никого не хочу видеть, но, если не выйду сама, не поздоровится. Мама сейчас не в самом лучшем расположении духа. Странно, что вообще пришла навестить.

Иду, придерживаясь за стену, так как голова кружится. Выхожу в рекреацию и замираю.

Илья стоит ко мне спиной, смотрит в окно.

Тихо пячусь в надежде, что смогу уйти незаметно. Но он словно чувствует моё присутствие – оборачивается.

Улыбается. Не могу себя заставить улыбнуться в ответ.

– Привет, Лер. Как ты?

Вместо ответа зажимаю рот рукой – опять рвотный позыв. Гнёт пополам. В желудке пусто, желчь уже похоже тоже вся снаружи. И поэтому позывы заканчиваются сведённым от боли желудком.

Илья смотрит сочувственно. И как только я принимаю более или менее человеческий вид, протягивает пакет. Поясняет:

– Мама тебе яблок купила.

Не спешу брать. Не хочу. Ни этих фруктов не хочу, ни Илью. Всё вызывает тошноту. Вся моя жизнь.

Думаю о том, что в ней не осталось ни одной причины, ради которой мне хотелось бы жить. Чувствую, как пинается малыш. Кладу руку на живот.

– Больно? – Илья делает вид, что сочувствует, но по глазам вижу, что это лишь слова, ему нет дела до этого ребёнка. А вот до меня… Даже бледная, осунувшаяся и лохматая я вызываю в нём интерес. Он разве что не облизывается. Даже думать не хочу, какие картинки он сейчас рисует в своей голове.

Поворачиваюсь, чтобы уйти. Поясняю не глядя:

– Мне нужно лечь.

Илья шагает ко мне и вкладывает в руку ручку пакета.

Сопротивляться сил нет. Поэтому просто шепчу «Спасибо» и ухожу.

В палате оставляю передачку у тумбочки, ложусь и снова проваливаюсь в сон.

Распихивает медсестра. Ставит капельницу.

Умудряюсь уснуть с иглой в вене.

Вместо ужина съедаю яблоко, остальными угощаю соседок.

Лежу, пялюсь в потолок. В голове целый сериал. Сначала прокручиваю всё, что случилось: Егор, Маринка, Олеська, Лена… Потом: мама, т. Люба, Илья, застолье… А дальше картинки из будущего: свадьба, «горько!», брачная ночь…

Опять тошнит. Не успевший перевариться фрукт перекочёвывает в судно. Устало откидываюсь на подушку и думаю о том, что теперь у меня под кроватью стоит утка с яблоками. Наверное, начинаю потихоньку сходить с ума.

Неделю меня пичкают витаминами и лекарствами. Илья исправно ходит, портит своим присутствием аппетит. Всё чаще думаю о том, как я буду с ним жить. Это же придётся каждый день его видеть. А ночью… Эти мысли неизбежно заканчиваются рвотой.

Врач разводит руками: по всем показателям у меня не должно быть токсикоза – анализы отличные. Но он есть. И я знаю причину: это реакция не на беременность, а на предстоящее замужество. Но поделиться своими выводами ни с кем не могу. Все считают, что что я беременна от Ильи – мать и т. Люба усиленно разносят эту новость по окрестностям. Как и о нашей свадьбе.

Пока я лежу в больнице подготовка к ней идёт полным ходом. Илья мне каждый день отчитывается о том, что уже сделано. Поэтому я в курсе, что уже закупили спиртное, продукты, составили меню, раздали пригласительные, арендовали кафе. Понимаю, что мероприятие готовится масштабное.

Дело остаётся за малым: выбрать мне свадебный наряд. И сегодня у Ильи все разговоры об этом. Ведь завтра меня уже выписывают, а значит можно будет съездить в райцентр за платьем.

– …Зря что ли он столько лет пылился в шкафу? Явно ведь ждал этого счастливого момента. Да? – Илья ждёт моего одобрения, и я понимаю, что пропустила часть его нескончаемой болтовни. Но смысл и так ясен – речь о его костюме, купленном ещё для школьного выпускного. Он, как большинство сельских женихов, хочет пойти на собственную свадьбу в нём.

Просто киваю. Я понятия не имею, что там за костюм. И мне, если честно, плевать. Я бы вообще предпочла, чтобы жениха не было. Но на это плевать всем остальным. Поэтому просто молча слушаю радостные пересказы о том, как «мама прокипятила рубашку»; как он надёжно перепрятал водку от отца; и как сделал перестановку в своей комнате, которая скоро станет нашей общей. Сглатываю подкатывающую тошноту и спешу уйти под предлогом, что подоспело время ставить капельницу…

Меня выписали, но идти домой не хочется. Вчера я договорилась с Ильёй, чтобы он меня не встречал. И потому сейчас не спеша иду к Димке. Знаю, что брата нет дома – он уехал на вахту ещё до моего возвращения из города. Вернуться должен со дня на день. Но всё равно иду.

Иришка встречает как родную. Изучает мой вид и сочувственно поджимает губы.

Чаюем. Разговариваем по душам. Впервые за последние дни еда не вызывает отвращения.

Ирина однозначно догадывается, что я беременна от Егора, но в душу не лезет. Делится своими новостями: они с Димой ждут доченьку. Радуюсь за сноху и брата. Хоть у них всё по-человечески. Все желанные и любимые.

На улице уже темнеет рано, и с наступлением сумерек собираюсь домой. Бреду, как на каторгу. Посещает мысль свернуть к реке и утопиться.

Что-то останавливает. Думаю о том, как жить дальше.

Сначала кругом упираюсь в сплошной ад: и муж нелюбимый, и мать вечно недовольная, и жизнь по глупости просратая.

Но потом смотрю на всё это под другим углом. Ищу хоть что-то хорошее. И с удивлением нахожу.

Погрузившись в свои переживания, я забыла о главном – о Божьем даре. Я ношу под сердцем ребёнка от любимого мужчины. И пусть он меня предал, но ведь зачали мы малыша в любви. И этот факт останется неизменным навсегда.

Улыбаюсь. Останавливаюсь. Ловлю ртом пушистые снежинки, которые вдруг сыплются с неба, как добрый знак.

Дальше шагаю веселее. Потому что решаю абстрагироваться от всего происходящего, и посвятить себя маленькому любимому комочку, который тихонечко шевелиться в моём животе. Он вообще у меня осторожный – никаких внезапных пинков по печени – словно боится мне сделать больно. Понимаю, что он ещё просто маленький и всё впереди, но почему-то уверена, что он никогда меня не обидит. Как и я его. Да я ради него всё вытерплю!

Строю планы: встать на учёт в местной поликлинике; съездить в райцентр на УЗИ – узнать пол…

Список растёт. А вместе с ним уверенность в том, что моя жизнь не так уж и плоха. Я просто не те цели ставила, не на том акцентировалась. Теперь мой смысл жизни – малыш, – моя отдушина и спасение.

Стоило это понять и принять, как восприятие реальности тоже начало меняться.

Пришло осознание, что меня уже не так сильно пугает факт предстоящего замужества. И то, что будущий муж вызывает только отвращение. Ведь главное, что он даст взамен спокойствие за будущее моего малыша: никто его не назовёт нагулянным. Дети в саду и в школе не будут тыкать пальцев и дразнить безотцовщиной. Да и жизнь наверняка будет сытнее. Илья хоть и слюнтяй, но трудолюбивый. И, возможно, это даже хорошо, что он такой ведомый. Тёть Люба вон, взяла бразды правления в свои руки и живёт себе припеваючи. Муж под каблуком, она – королева.

О чём я там ещё переживала? Что мать теперь всю жизнь будет считать меня непутёвой и гнобить за это? Так она и до этого меня такой считала. Так что, ничего не изменилось.

Конечно, то, что я больше не познаю любви к мужчине, не переживу тех ощущений, которые испытала с Егором, удручает. Но кто-то и такого островка счастья не имеет в запасе. А у меня есть!

К тому же Илья в этом не виноват, я сама всё профукала. С ним или без него я всё равно не смогла бы вернуть прошлое – оно ушло безвозвратно. А значит, делаем правильные выводы, ищем хорошее в каждом дне, и продолжаем жить!

К дому подхожу совсем другим человеком – словно заново родившейся. Или переродившейся.

На душе спокойно. Всё оказалось гораздо проще: надо было просто расставить правильные приоритеты и подстроить под них реальность.

Глава 27. Самый короткий брак

Из-за своих новых установок больше не перечу матери, со всем соглашаюсь, и послушно готовлюсь к замужеству. Радуюсь тому, что имею. Думаю только о малыше.

И о тошноте. Сейчас она стала случаться реже, и потому я быстро поняла, что тошнит исключительно на мысли, что Илья будет ко мне прикасаться. И это – реальная проблема: уверена, что при первом же «Горько!» верну на всеобщее обозрение всё, что успею съесть.

Думаю над тем, как эту проблему преподнести и решить, чтобы не обидеть Илью, и не вызвать шквал возмущений. Советуюсь с мамой. В ответ получаю бурю. Она орёт, что это мои выдумки, что поцелуи – свадебная традиция, которую ни я придумала, и, значит, не мне её нарушать. И грозит, что если я что-нибудь выкину на свадьбе, то там же и огребу.

Решаюсь на разговор с Ильёй, в надежде уговорить, чтобы он не особо усердствовал. Но и эта идея проваливается с треском: он предлагает потренироваться. И от одной мысли об этом эксперименте меня начинает тошнить.

Бросаю гиблую затею достучаться хоть до кого-то. Переключаюсь на более приятные занятия – еду на УЗИ. Вернее, едем. С Ильёй. Тётя Люба настояла – для поддержания легенды. Мне это не нравится, но деваться некуда. Доро́гой прошу псевдоотца, чтобы он со мной в кабинет не входил. Илья с лёгкостью соглашается.

Узистка долго изучает «плод», и лишь в конце задаёт нужный вопрос:

– Пол ребёночка уже знаете?

Мотаю головой.

– А чего тогда папаша не заходит?

– Он не любит такие процедуры. Сама ему потом скажу.

Женщина усмехается.

– Все они одинаковые. Не любят никаких лишних движений, кроме тех, которые ведут вот к такому чуду. – указывает взглядом на экран. И без всякого перехода выдаёт: – Мальчишка у вас.

– Это точно? – переспрашиваю с надеждой.

Признаться, я рассчитывала на девочку. И почему-то даже была уверена в этом. Рассчитывала что, даже если она будет похожа на Егора, то более утончённые черты лица это компенсируют. И непохожесть на нас с Ильёй не будет сильно бросаться в глаза окружающим.

Но врач убивает все мои надежды:

– Точнее некуда. Сами посмотрите какое хорошее «хозяйство» отрастил ваш богатырь.

Смотрю. Разобрать что либо в этой непонятной чёрной субстанции сложно. Но врач тычет ручкой в нужно место, и я вынуждена констатировать, что она права – это действительно мальчик.

Осмысливаю. Пытаюсь найти плюсы в неожиданной новости. И нахожу. Когда-то где-то я слышала фразу, что, если женщина рожает дочь, значит она достойна повторения, а если сына – нуждается защите.

Повторять меня и мою судьбу точно не нужно. А вот защита действительно нужна, с этим не поспоришь. А ещё надёжное и верное плечо. И я постараюсь воспитать в сыне эти качества. Мой мальчик никогда не поступит с девушкой, которая ему доверилась, так, как поступил его биологический отец.

Когда выходу, Илья даже не спрашивает кто там. И я не говорю. И не осуждаю. Почему его должен интересовать чужой ребёнок?

Дома этим вопросом тоже никто не интересуется, даже мама. И вот тут мне становиться обидно за своего малыша. Для неё он всё-таки внук. И он не виноват в том, что его родители наломали дров.

Вечером, перед сном долго глажу живот. Сообщаю сыночку, что назову его Романом. Рассказываю, что он будет для меня не только защитой и опорой, но и самой большой ценностью. Что я его никогда не предам, и буду любить больше всех на свете. Уже люблю.

***

Сегодня свадьба, и я с утра ничего не ем. Потому что придётся целоваться. Готовлюсь к этому морально. Уговариваю свой организм продержаться один вечер.

На регистрации брака мне удается избежать неприятной ласки – в самый последний момент чуть отворачиваю голову, и губы Ильи скользят по моей щеки. За фатой этого не видно, и родственники нам аплодируют. А меня мутит. От его запаха, прикосновений, липкого взгляда.

За столом сижу уткнувшись глазами в тарелку. Ни ем, ни пью. В голове пустота. Запрещаю себе думать. Потому что и так знаю: сегодня я совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Гости веселятся. Им даже невдомёк, что этот праздник для меня сродни похоронам.

В те редкие минуты, когда решаюсь посмотреть на собравшихся, мама прожигает меня взглядом и семафорит, чтобы изображала счастливую жену. В ответ вяло улыбаюсь, пытаюсь разговаривать со своим новоиспечённым мужем или свидетельницей, которую толком не знаю – она из числа многочисленных родственников Морозовых.

Илья, и группа поддержки, сидящая с нами за одним столом, уже изрядно выпили. И теперь я наблюдаю своего вынужденного мужа с новой неприглядной стороны. Он ведёт себя, как павлин распушивший хвост: смотрит на всех с превосходством, хвастается тем, что добился в этой жизни всего, чего хотел. По тому, как он при этом, не скрываясь, мнёт мне ягодицы и ляжки, не трудно догадаться, что речь обо мне. Пытаюсь убрать его руки. Но безуспешно. Илья "включил" хозяина владений.

Его распирающую гордость вообще не разделяю. Я, как раз таки, этого всего никогда не хотела. Да и он ничего не сделал для того, чтобы я стала его женой. Это сделали мы с Егором. Собственноручно.

При одном воспоминании о бывшем, сердце щемит. Думаю о том, каким он был на своей свадьбе. Наверняка не таким кислым, как я.

Илья всё больше пьянеет и теряет совесть – уже пытается пробраться под юбку, лезет целоваться даже тогда, когда это неуместно. Никакие уговоры не помогают. На силу высиживаю до двенадцати, и, под предлогом плохого самочувствия, ухожу.

Тётя Люба на выходе суёт мне в руку ключи от дома и даёт рекомендации: где и как могу привести себя в порядок перед брачной ночью.

Напоминание о предстоящем добивает меня окончательно. Иду в противоположную от дома сторону. Снег хрустит под ногами, холод пробирается под капроновое платье. Короткая шубейка не спасает от ночного мороза. Сажусь на первую попавшуюся скамью и горько плачу. Проклинаю собственную глупость и наивность.

Наревевшаяся до опухших глаз и носа, и замёрзшая иду домой. Но не к соседям, а туда, откуда меня однозначно попрут, едва мама с дядей Славой вернуться с гулянки. Захожу в баню, подкидываю дров в печь. Она ещё до конца не остыла, и я быстро отогреваюсь. Умываю зарёванное лицо. Остальное решаю помыть позже, потому что голову посещает шальная мысль. И пока она главенствует, спешу в дом.

Здесь темно и тихо. Максимка у Димы с Ириной. Брат с женой по очереди присматривают за спящей ребятнёй – благо кафешка, где гуляют нашу свадьбу, находится недалеко от их дома.

Какое-то время гипнотизирую телефон, не решаясь сделать то, что задумала. Потом ещё столько же листаю телефонный справочник. С шумом его захлопываю. Мечусь по дому. Срываю с себя фату и украшения. И снова подхожу к телефону. Быстро, пока не передумала, набираю Службу такси. И зачем-то надеюсь, что никто не снимет трубку. Ночь ведь. Никто не работает. Ведь так?

Но трубку снимают. Сонный женский голос оповещает что я попала туда, куда надо. Выдаю ей адрес, дожидаюсь одобрения, и обречённо опускаю руку. Слышу короткие губки. Они словно отсчитывают последние минуты моей жизни.

Глава 28. Звонок из прошлого

Десять лет спустя

Стою на чужой кухне, и готовлю обед для чужого мужа. Чувствую себя, как не в своей тарелке. Хотя причин нет. Я не любовница, приведённая неверным супругом в дом в отсутствие жены. Я подруга. Давняя. Настолько, что мне доверяют дочь и кухню. Даже через столько лет разлуки…

Когда утром зазвонил телефон, я ещё спала – решила в кои-то времена сделать себе выходной. Уже было нужно, иначе не выдержу. Всех своих предупредила. Оля и Маша единодушно согласились, но попросили сотовый не отключать, мало ли.

Сначала хотела просто спрятать голову под подушку – я ещё не готова видеть этот мир, – но чуйка подсказала: «Надо». Номер незнакомый, но я всё же принимаю звонок.

Услышав в трубке голос Ленки, сажусь в кровати. Не верю ушам. Десять лет! Десять лет тишины, игнора и закрытых дверей, а тут звонит сама.

Слушаю сумбурные извинения, «кашу» из событий, произошедших в её жизни, и молчу. До тех пор, пока Ленка тоже не замолкает и не выдаёт настороженно:

– Лер?...

– Я слушаю тебя, Лена. – голос хриплый не только ото сна. Меня тоже душат слёзы.

Подруга, которую я любила, как сестру, и которая оттолкнула меня, не потрудившись толком объяснить причину, шмыгнула носом.

– Ты в праве послать меня к чёрту, но сейчас ты единственная, кому я могу довериться...

Прокручиваю в голове все «ситуации», что случились со мной за время отсутствия в моей жизни Ленки. И в очередной раз понимаю, что, если бы не мои нынешние подруги, не выгребла бы. Давлю обиду.

– Говори адрес, я сейчас приеду.

– Да ты его знаешь. Мы у родителей Олега…

У знакомой двери замираю. Сейчас от прошлого меня отделяет только она. В душе смятение. С одной стороны я рада, что мы с Ленкой обсудим прошлые обиды и во всём разберёмся, а с другой… Она сестра Егора, и глядя на неё я неизбежно буду думать о нём. А это тяжело и больно. Любовь к нему так и не прошла, и обида не отпустила. Возможно потому, что я так больше и не смогла довериться никому из мужчин.

Порываюсь уйти. Но вовремя одёргиваю себя. Что за детский сад? Я ведь вроде привыкла смотреть трудностям в лицо.

Жму на звонок.

Ленка открывает сразу, словно стояла за дверью. Смотрит на меня выжидающе виновато.

Вспоминаю, сколько раз я так стояла на этом пороге: пять? Десять?

Сейчас кажется, что это было вчера. А по факту прошло больше девяти лет.

Я почти год обивала этот порог, пытаясь добиться от Ленки объяснений. Потому что считала, что глупо столько времени игнорировать только потому, что я не рассказала про нас с Егором. А потом окончательно поняла – причина ни в этом. Но – в чём, мне так никто и не потрудился объяснить. Мне просто не открывали дверь.

До тех пор, пока в один из визитов я не застала тётю Олю – маму Олега. Тогда я в последний раз была в этой квартире. Мы пили чай, и она мне рассказывала о важных событиях, случившихся за время моего отсутствия: Пашка нашёл себе какую-то «шаболду», а молодые собрались двумя семьями – Олег с Ленкой и Егор с Олеськой – и умотали на «севера», за длинным рублём.

Родители Олега вели себя как обычно, и я поняла, что о нашей размолвке с Ленкой они не знают. И не стала им об этом говорить. О себе рассказала вкратце: только то, что вышла замуж и родила сына. По сути, не обманула: на тот момент я ещё состояла в браке с Ильёй, хоть мы и не жили вместе…

И вот я снова стою на пороге. Ленка едва уловимо подаётся вперёд – в порыве обнять. Но я инстинктивно отклоняюсь. И подруга печально вздыхает и отступает в сторону. Вхожу.

Окидываю взглядом интерьер. Здесь ничего не изменилось… Хотя нет. Всё постарело. И стало чужим. А ещё я не ощутила прежнего тепла и уюта. Словно квартира осиротела. Хотя, так оно и есть. Ленка в телефонном разговоре сказала, что тётя Оля умерла, – это и стало главной причиной, по которой я оказалась здесь.

Наткнулась глазами на портрет в чёрной рамке. В горле запершило.

– Соболезную. – получилось хрипло. – От чего?

– Онкология.

Мы всё ещё не разучились понимать друг дружку с полуслова.

– А с Олегом что?

Ленка виновато поджимает губы.

– Давай позже поговорим, мне уже нужно бежать.

И я только теперь замечаю, что она при параде: брючный костюм, лёгкий макияж. Рассматриваю подругу. Почти та же, только бледнее, чуть худее, и чуть старше. И тёмные круги залегли под глазами.

– Идём, я тебя с дочерью познакомлю. – спешит к знакомой двери. И у меня снова флешбэк: диван, пиво, три богатыря…

Но на этот раз за дверью находится детская. На диване сидит светленькая девочка лет восьми с книжкой в руках – симбиоз Ленки и Олега.

– Лерочка, иди познакомься, это та самая тётя Лера, в честь которой тебя назвали.

Застываю на пороге. Горло опять сжимает спазм. Наблюдаю, как девчушка, не спеша откладывает учебник, встаёт с дивана и идёт ко мне. Всё происходит словно в замедленной съёмке. В голове повторяется эхом: «в честь которой тебя назвали»…

Ленкины глаза на детском лице смотрят внимательно. В них отражается не детскость, а многовековая мудрость. С таким ребёнком не сюсюкают, а говорят на равных.

– Здравствуйте, тётя Лера. Очень рада с вами познакомиться. – девчушка искренна. Открыто рассматривает меня, и выносит вердикт: – Вы красивая. И умная – мне мама говорила. Когда я вырасту, я тоже буду такой, как вы.

Сглатываю комок. Протягиваю руку, пожимаю маленькую ладошку.

– Здравствуй. Я тоже рада знакомству с тобой. Уверена, что ты будешь гораздо красивее и умнее.

Замечаю, как Ленка облегчённо выдыхает.

– Ну всё, девочки, я побежала. А вы тут хозяйничайте. – срывается и за минуту покидает квартиру. И мы остаёмся в квартире вдвоём.

– Пойдёмте, тётя Лера, я вам всё покажу.

Маленькая хозяйка берёт меня за руку, и мы идём сначала в зал, туда, где висит портрет в рамке.

– Моя бабуля вас любила. – сообщает малышка. – И часто мне перед смертью про вас рассказывала.

– А как давно вы вернулись? – спешу сменить тему, потому что на душе тяжело. Эта женщина относилась ко мне как к родной, а я…

После той последней встречи ни разу не позвонила, не поинтересовалась их здоровьем. Да, у меня сумасшедший ритм, куча своих проблем, и вечный цейтнот и недосып. Но при желании всегда можно найти минуту. А я такого желания не изъявила. Потому что боялась сделать больно себе любимой, ведь любое, даже отдалённое напоминание о Егоре, всё ещё даётся мне с трудом.

Но сейчас, видимо, настал момент, когда пора вскрыть нарыв, и дать вытечь гною.

– Полгода назад. – запоздало отзывается тёзка. Похоже, что вспоминала, считала. – Как бабуля слегла, так мы и переехали сюда.

– Она была хорошим человеком. – говорю искренне, глядя на портрет. – Пусть земля ей будет пухом.

И уточняю:

– Когда умерла?

– Сорок дней вчера было.

– А дедушка где?

– Деда теперь всё время рядом с бабулей.

Удивляюсь. Лена ничего не говорила, что и тесть тоже…

– Бабулю похоронили в деревне, и деда пока живёт там. Чтобы чаще к бабушке на могилку ходить.

Девчушка уже тянет меня на кухню.

– Мама сказала, чтобы я вам показала, где лежат продукты.

– Приготовить надо? – догадалась, но уточнить всё же надо.

– Угу. – отзывается тёзка, и начинает деловито перечислять:

– На столе – готовый фарш для котлет. На гарнир нужно приготовить пюре, и подлив. И ещё мама просила, чтобы вы сделали какой-нибудь салат, и собрали папе в больницу передачку. Вот адрес больницы. – она достала из кармана платьица листок, протянула.

Взяла, пробежала глазами, обомлела: онкоцентр. Неужели у Олега тоже?...

– Мне в школу к двум часам, но ещё нужно успеть стих выучить. Поэтому я пойду к себе. – продолжает информировать маленькая деловая женщина. И подытоживает: – Если что-то нужно, зовите.

Провожаю её с улыбкой – она мне нравится. Серьёзная не по годам, и рассудительная. С удовольствием познакомила бы её со своим Ромашкой. Он у меня тоже такой. Наверное, потому у него и друзей немного – ему просто неинтересны детские забавы. А с Лерой, я уверена, они бы подружились.

Но есть одно но…