Текст книги "Бывшие. Ошибка молодости (СИ)"

Автор книги: Злата Леманн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава 35. История повторяется

В этой части зала относительно тихо, и я слышу, как в ушах ухает сердце. А ещё голос «соседа». Он выдаёт фразу, которая отметает последние сомнения:

– Ты снова меня не узнала…

Не спрашивает – констатирует. И он прав. Если бы не ореховые глаза, я бы уже послала этого хама в пеший тур (нечего мне тыкать). Но необычный цвет радужки, и, когда-то бывший родным, взгляд мгновенно откинули меня на двадцать пять лет назад.

Это Он. Возмужавший, заматеревший, загорелый, но всё же Егор.

Картинка начинает медленно темнеть, голова идёт кругом, и подкатывает тошнота. Нервное потрясение во всей красе. Пошатываюсь и цепляюсь за ближний тренажёр. Егор тоже меня пытается удержать, но я не позволяю – отталкиваю руку.

Внутри зарождается злость. Она давит все симптомы, мобилизует силы, и я хрипло выдаю:

– Что тебе от меня опять надо?

Наверное, это игра света, а может, снова подкатывает приступ дурноты, но я вижу, как глаза и лицо Егора меняют цвет. Но тошноты и головокружения нет, и я понимаю, что дело не в моём самочувствии, я просто воочию наблюдаю, как выглядит человек посеревший от горя.

– Лер, давай поговорим… – его голос звучит глухо.

Помню, что однажды уже совершила похожую ошибку, но ничего с собой поделать не могу. Стоило его увидеть, как, казалось бы, уже забытая обида всколыхнулась с такой силой, словно всё произошло вчера. И наверняка по мне это заметно, потому что он добавляет:

– Лер, пожалуйста…

Дышу так, как меня учили на йоге. Закрыв глаза – чтобы не видеть раздражитель. Немного помогает. По крайней мере, способность мыслить здраво возвращается. Но уверена, что ненадолго.

Мне физически больно его видеть. Ещё больней чувствовать его запах, который за столько лет не изменился. И дело не в одеколоне – он другой. Наверное, я схожу с ума: между нами примерно полметра, но я чувствую аромат его кожи. И эти природные феромоны совершают революцию в моём теле: обостряется не только обоняние, но и осязание. Я чувствую движение воздуха в помещении; тепло исходящее от его тела. И меня это пугает. Ни один мужчина из моей длинной жизни не имел такой власти над моим телом. Мне нестерпимо хочется оказаться в его крепких объятьях, и в то же время я этого панически боюсь. Боюсь снова пережить всё то, от чего так долго пыталась оправиться. И, похоже, так и не оправилась.

Сжимаю кулаки. Егор это замечает, и снова просит:

– Лер, дай мне шанс всё исправить.

Его слова мгновенно отрезвляют. Я уже слышала похожее. Двадцать пять лет назад. Смотрю на него с упрёком. Но говорю почти спокойно:

– Исправить? Что именно ты планируешь исправить на этот раз? Вернёшь мне веру в мужчин? Или может время отмотаешь назад, и сделаешь так, чтобы мы никогда не встретились? А может ты можешь вычеркнуть из моей памяти всё то, от чего мне до сих пор больно?..

Егор молчит. И смотрит на меня с такой тоской, что я тоже замолкаю. Думаю над тем, что бы изменилось, если бы он тогда поступил иначе: послал всех к чёрту, ушёл из дома и остался со мной. И понимаю, что лучше бы не стало. Он уже не был бы тем Егором, в которого я влюбилась: мужчиной, отвечающим за свои поступки. Да и я бы не смогла жить с ним, зная, что первый его ребёнок осиротел по моей вине. И мы оба мучились бы. И никогда не узнали, что Егор не является отцом дочери Олеськи – она бы ни за что в этом не призналась. Порода не та.

Молчим. Вижу, что он тоже сейчас занимается самобичеванием. И ему гораздо хуже. Ведь у меня была и есть отдушина – мой сын. В тысячный раз ругаю себя: нужно было тогда найти в себе силы поговорить, выслушать, рассказать о своей беременности. Его развод я бы, конечно, не приняла, но он имел право знать, – ведь это и его ребёнок тоже. И, если бы не моя обида и гордыня, они могли бы общаться с Ромкой все эти годы. И, возможно, мой сын был бы гораздо счастливее.

– Как ты узнал, что я буду в этом клубе? – спрашиваю и сразу предупреждаю, – Только не говори, что это случайность.

– Нет. Не случайность. Я знал, что ты сюда рано или поздно придёшь. Сам дал Ромке годовой абонемент на твоё имя. – произносит, и настороженно следит за моей реакцией.

Ловлю короткий ступор, после которого задаю закономерный вопрос:

– Откуда ты узнал про сына? От Ленки?

Качает головой.

– А разве она знает? Уверен, что тогда бы она мне рассказала. И я бы сразу к вам приехал.

Вздыхаю, подруга так и не поняла тогда, что Ромка не от Ильи.

– Но тогда как ты узнал?..

– Лер, пойдём ко мне в кабинет. Это долгий разговор. И тут не очень удобно.

Не понимаю, куда он меня зовёт. И он это видит.

– Это мой клуб, Лер. И мой кабинет на втором этаже. Идём? – протягивает руку.

Я прячу свои за спину – ещё не готова к нему прикасаться. Вижу, как моя реакция в нём отзывается, но решения не меняю. На разговор согласна, но не на телесный контакт. К тому же я о нём вообще ничего не знаю. Может у него семья есть. Леплю в лоб:

– Ты женат?

– Нет. И ребёнок только один. Наш с тобой.

Туплю взгляд. Понимаю почему он мне не задаёт те же вопросы – наверняка всё выспросил у Ромки. И мне эта ситуация ещё больше не нравится.

Он идёт впереди, я следую за ним, глядя под ноги. Вспоминаю про Машку, ищу глазами. Нахожу, и понимаю, что у подруги всё в порядке. Уверена, что сегодня она обо мне не вспомнит – вечер обещает быть томным.

Вид счастливой подруги наводит на мысль:

– Розы ты прислал?

– Угу. – Егор немногословен. Но я не он. И мне неймётся:

– Спасибо, очень красивые. Но мог бы и открытку с подписью приложить. Я чуть мозг не вывихнула…

– Зачем? Чтобы ты их выкинула на помойку?

Мы как раз проходим мимо ресепшн, и наш разговор слышит девушка за стойкой. Ловлю на себе её любопытный взгляд. И чувствую укол ревности, хотя повода нет – Егор на неё даже не смотрит.

Поднимаемся на второй этаж. Егор открывает передо мной дверь, и я вхожу в кабинет. Осматриваюсь.

Он мне напоминает своего хозяина: такой же большой и лаконичный. В нём всё добротное, но без излишеств: рабочий стол с креслом, большой глухой шкаф, и небольшая зона переговоров.

Сажусь в кресло.

– Чай, кофе или может чего-то покрепче? – смотрит вопросительно.

Душа требует покрепче, но организм против – покрепче было вчера. С избытком. Выбираю кофе.

Егор идёт к шкафу, внутри которого оказывается мини-кухня. Заправляет аппарат.

Слежу за каждым его движением, и чувствую себя молоденькой девочкой, которая когда-то точно так же сидела на кухне нашей первой и единственной совместной квартиры. И чувствую, как на душе разливается тепло. Понимаю, что мне больше никуда не надо, что я, наконец, на своём месте – рядом с мужчиной, которого по-прежнему люблю. Постепенно меняется картина мира, всё становится простым и понятным. Понимаю, для чего была Ленка в моей жизни, и что она свою функцию выполнила. И отпускаю обиду за то, что после той памятной встречи 15 лет назад, и непродолжительного общения после неё, она снова «потерялась». Ведь теперь я уверена, что её роль заключалась в другом – она была проводником – через неё мы встретились с Егором. Осознаю, что всё, что я пережила за эти годы, тоже было мне нужно. Чтобы стать той, кем я стала.

За то время, что мы с ним не виделись, я сделала два больших дела. Первое – воспитала замечательного сына. Ромка – моя опора, моя любовь, и моя гордость. Без лишней скромности могу сказать, что мой сын вырос настоящим мужчиной. И это главное моё достижение.

Второе – я создала небольшой, но такой нужный бизнес. При финансовой поддержке подруги-банкирши, открыла несколько магазинов для беременных и родивших женщин, и их малышей. В каждом из них организовала отдел заботы. Его функция заключается в том, чтобы помогать таким же одиноким мамочкам, какой когда-то была я. В этом отделе всё учтено: от бесплатной психологической помощи до финансового фонда, который помогает матерям-одиночкам деньгами. Главные спонсоры – моя проказница Машка, и я. Но есть и другие, и с каждым годом их становится всё больше. Надеюсь, что в недалёком будущем удастся осуществить ещё одну мою мечту: обеспечивать жильём мамочек и их деток, оставшихся без крыши над головой.

– Лер… – в сознание пробивается голос Егора. – Кофе стынет.

Моргаю и понимаю, что он уже давно сидит напротив, а я на него смотрю, но не вижу – ушла в себя.

Беру чашку, отпиваю.

– Новый сварить? Погорячее.

– Нет, спасибо, в самый раз.

Пью и рассматриваю его. В спортивных штанах и футболке он похож скорее на тренера, чем на босса.

Егор понимает мой взгляд и едва заметно улыбается.

– Я тоже занимаюсь в этом зале. С момента открытия…

Прикидываю. Первые объявления об открытии спорткомплекса появились несколько месяцев назад. То есть он всё это время находился в паре километров от меня, а я ничего не почувствовала.

Возвращаюсь к тому, на чём остановились:

– Так как ты узнал про Романа?

– Совершенно случайно. Мне нужен был хороший программист на удалёнку для работы с сайтом. Закинул объявление на все рекламные площадки. Ромка на него откликнулся. А когда я его увидел, вся жизнь пронеслась перед глазами. Он ведь моя копия.

Слушаю и не верю. Так не бывает. Люди всю жизнь живут в большом городе и ни разу не встречаются…

– Это правда, Лер. Нас свёл случай. До этого я искал тебя много лет, но не смог найти. Твой мобильный номер уже принадлежит другому человеку, домашний – тоже.

– Я меня года четыре назад украли телефон. – вспоминаю и поясняю. – Купила новый, но номер восстанавливать не стала – не до того было. А домашний… В нашем доме уже несколько лет живут другие люди. Мама с отчимом переехали поближе к городу сразу, как сюда перебрались мои оба брата с семьями...

Замолкаю, хотя сказала не всё. Главный вопрос застрял в горле. Потому что я не хочу знать на него ответ. Вернее, боюсь. Но больше не буду совершать старых ошибок. Так как в курсе, какими могут быть последствия.

– Ты сказал Ромке, что являешься его отцом?

– Да. Прости. Иначе бы он не стал мне помогать.

Испытываю смятение. Но не потому, что это сделала не я, а почему, что сын со мной не поделился этой новостью.

Егор словно читает мои мысли, и спешит пояснить:

– Мы познакомились всего неделю назад, когда я его вызвал в свой кабинет. И это я его попросил пока тебе ничего не рассказывать. И идея подстроить нашу с тобой встречу – тоже моя. Не обижайся на него, пожалуйста, Лер. Просто я знал, что по-другому ты не захочешь меня видеть… Я понимаю, что, как бы ни старался, исправить того, что наделал, уже не смогу. И даже не надеюсь, что ты меня простишь. Но мне важно было с тобой поговорить. Хочу, чтобы ты знала, что я не буду становиться между тобой и сыном. И если ты не разрешить Ромке со мной общаться, пойму, и приму.

– Он взрослый, и ему уже не требуется моё разрешение. – выдаю холодно. Потому что внутри снова всё леденеет. Сын, мой сын, скрыл от меня такой важный факт…

– Лера, пожалуйста, не надо. Я ещё помню этот взгляд, и знаю, что он обозначает. Не совершай опять ту же ошибку. Просто поговори с Романом. Он ни в чём не виноват. И долго не соглашался на мою просьбу. Говорил, что не может с тобой так поступить, потому что ты его единственный родной человек.

– Тем не менее сделал это. – упрямлюсь.

– Только потому, что я попросил его дать мне последний шанс.

Егор смотрит на меня такими глазами, что я понимаю: он тоже всё ещё любит. И несмотря ни на что надеется.

Туплю взгляд. Мне нужно успокоиться. Убеждаю себя, что это не предательство. Сын просто хочет, чтобы его родители были вместе. Он имеет право этого хотеть. Потому что все эти годы был лишён нормальной семьи.

Смотрю на Егора. Вижу в его глазах тревогу. Он ждёт моего приговора. И я готова его вынести. Но, в последнюю секунду, решаю дать ему шанс оправдаться:

– Где ты был все эти годы?

Он отвечает долгим взглядом. Потом сам выносит себе приговор:

– Мне нет прощения, Лер. Я всё испортил. Решил за нас двоих…

Пытаюсь успокоить, дать понять, что не он один виноват:

– Но ты ведь пытался. Это я не захотела с тобой говорить.

– Я не об этом, Лер. И тогда у тебя были все основания обижаться.

– Но теперь-то я знаю почему ты тогда женился. Мне Ленка всё рассказала… И я ждала тебя Егор. Думала, что ты после развода ко мне приедешь…

– Я хотел, Лер, очень хотел. Но на тот момент я был уверен, что ты замужем. И мне нечего было тебе предложить. Забрать тебя с ребёнком и мыкаться по съемным углам? Да ты бы меня через полгода такой жизни возненавидела. И вообще, я не был уверен, что ты станешь со мной разговаривать и куда-то со мной поедешь.

– Дурак. – бурчу себе под нос. Но он слышит, понимает как ошибался, и упорно продолжает:

– Я решил сначала заработать на квартиру. Там же, на севере, устроился на стройку крановщиком. А потом попал по полной...

Вскидываюсь. Что он имеет в виду? Егор мнётся. Вижу, что не хочет говорить. Дожимаю взглядом.

– На площадке произошёл несчастный случай, со стрелы сорвалась многотонная плита… – от волнения взъерошивает волосы. Шумно выдыхает. И я понимаю, что это его мучает до сих пор. – Три человека всмятку, ещё двое попали в реанимацию, и один из них не выжил…

Выдаёт и замолкает. А я пребываю в шоке.

– Но в чём твоя вина? – спрашиваю через минуту молчания. – Не ты же крепил груз…

– Те, кто крепил, остались под плитой. А прилетело мне, бригадиру, начальнику участка и ТБОшнику. Руководителям дали по полной, а мне четыре года.

У меня внутри все протестует. За что? Он ведь не виноват. Егор опять всё понимает правильно:

– Убийство по неосторожности тоже убийство, Лера. Я сидел в кабине того крана и управлял стрелой… Но тяжело было даже не срок мотать, а свыкнуться с тем, что по моей вине, пусть даже косвенной, четверо человек лишились жизни.

– Что было потом? – пытаюсь побыстрее увести его от неприятной темы.

– А потом я освободился и решил, что тебе не нужен уголовник. – выдаёт на одном дыхании.

Смотрю на него так, чтобы он понял мой посыл: как он вообще мог так подумать? Да я бы его любого приняла: отсидевшего, хромого, косого…

Егор виновато тупит взгляд.

– И? – уже не прошу, а требую продолжения.

– Через родственников нашёл контакты родителей. Связался с ними. Начал оформлять документы на выезд за рубеж. Но уголовника там видеть не особо хотели. Пришлось два года ждать погашения судимости. А потом снова собирать документы...

– Ты мог мне просто позвонить… – перебиваю, продолжая переваривать новость, лишившую нас возможности увидеться ещё тогда – лет десять назад. – У Ленки был мой номер. Мы с нею какое-то время переписывались в соцсети после их переезда.

– Я с ней тогда не общался. Ей было не до этого: Олег не вылазил из клиники, все деньги уходили на его лечение. И она сидела не в соцсетях, а у его постели.

Мне становится стыдно. Опять я думаю только о себе.

– Как они сейчас? Олега вылечили?

– Олег умер перед моим приездом. Немного не дотянул.

Непроизвольно прикрываю рот ладонью. Всё опять не так, как я думала. Ленка не забыла про меня, ей просто было не до этого.

– Господи… Как она справилась? Где они теперь с Лерой?

– Не без труда, но справилась. Я вовремя приехал. Финансово их поддержал. А сейчас она снова замужем. И всё у неё хорошо.

Выдыхаю. Хоть у кого-то всё в итоге сложилось.

– Так что заставило тебя вернуться на родину? – продолжаю "допрос".

– Ты. – смотрит выжидающего. – Я не могу тебя забыть, Лер.

Туплю взгляд. потому что у нас взаимно. И он продолжает:

– Да и не держало меня там больше ничего. Родители умерли: ушли один за другим с интервалом в два года. И я остался один. У Ленки своя жизнь. Сашка умотал на другой материк.

Снова перестаю дышать. Тянусь рукой к его руке. Егор сначала осторожничает, но поняв, что это не видение, тянет меня к себе на диван, усаживает рядом и переплетает наши пальцы. А я кладу голову ему на плечо.

– Отец перед смертью просил прощения. Хотел, чтобы я тебе это передал. Им Ленка рассказала про нас с тобой.

Мне хорошо на его плече. Не хочется шевелиться, чтобы не спугнуть мгновение. Но я должна на это ответить:

– Я не держу на них зла, Егор. И никогда не держала. Все мы в этой истории немного жертвы… Но... значит нам нужен был этот опыт…

Эпилог

Год спустя

Сижу в кафе. Довольная как слон. Сегодня мы с Егором были на УЗИ, и узнали, что у нас будет дочка. Думала, что он задушит меня в объятьях.

Жду подруг. Эти красотки застряли где-то в пробке. А мне уже не терпится поделиться с ними главной новостью. Предвкушаю их реакцию и улыбаюсь.

Ольга стопроцентно обрадуется, начнёт поздравлять. А Машка, как обычно, сначала побухтит – что-нибудь типа: «Чему ты радуешься, старая калоша? Чтобы эта девочка стала твоей опорой, нужно лет двадцать. А до этого момента тебя ждут памперсы, бессонные ночи, оттянутые сиськи и вытрепанные нервы».

Улыбаюсь собственным мыслям. Обожаю своих девчат! Мы все такие разные, но вместе дополняем друг друга. А Машкин чёрный юмор давно стал главным блюдом всех мероприятий. С предвкушением жду, что она отмочит в этот раз. Уверена, что танком проедется по моему возрасту, и умственным способностям.

Я и сама понимаю, что уже стара для родов. Но судьба дала нам с Егором второй шанс. И мы им воспользовались на полную катушку. У меня, кажется, даже открылось второе дыхание. Поздняя беременность протекает легко – никакого токсикоза и прочих прелестей. Порхаю немножко беременной бабочкой. И наслаждаюсь вниманием мужа.

Егор и до этого носился со мной как с хрустальной вазой, но, когда увидел две полоски, словно с ума сошёл. Никогда не думала, что этот суровый дядька может быть таким сентиментальным и романтичным. Утром на тумбочке с моей стороны теперь всегда лежит какая-нибудь вкусняшка, а в гостиной на столе стоит свежий букет цветов с любовным посланием.

Цветы были и раньше, но вот записочки с пикантным содержанием – это что-то новое!

Ромка, наблюдая за нами, постоянно подшучивает, говорит, что мы всё перепутали. А мы в ответ лишь счастливо улыбаемся, и тискаем своего первенца, который уже сам вовсю тискает девчат.

– Ноги подними! – вырывает из блаженного состояния грубый голос. Улавливаю в воздухе стойкий "аромат" перегара.

Но меня сегодня не трогают выходки всяких хамок. Послушно поднимаю. Зачем мешать людям работать? И женщина зло машет шваброй под моим стулом, и столом.

А я машу рукой в окно – наконец приехали мои девчонки.

С появлением Машки в кафе становиться шумно:

– Привет, Колыван! – орёт прямо от входа. И я сначала округляю глаза, а потом, когда доходит, прыскаю от смеха. Придумает же!

Когда девчата подходят, встаю со словами:

– Мне ещё до Колывана, как до Китая пешком.

Раскрываю объятья.

Машка окидывает мою фигуру скептическим взглядом, и не соглашается:

– Не так уж и далеко. Учитывая, что твой качок, продуктивно тебя «подкачавший», не маленький дядька, уверена, что мало́й тоже будет подстать. Ромку вспомни, первородка, выдавшая четыре кило новой жизни. Так что не отбрыкивайся, через пару месяцев составишь мне конкуренцию.

Спорить с нею бесполезно, поэтому просто всем видом показываю, что об этом думаю. Но Машке мой взгляд до одного места. Поэтому всё же уточняю:

– Женщина, а вы в курсе, что беременность и полнота – это разные вещи?

«Вредина» не удостаивает меня ответа, смачно целует в щёку своими ярко-красными губами, и занимает место напротив. И только теперь продолжает гнуть свою линию:

– По начинке – согласна. Визуально – нет, потому что разница несущественна. Но, как по мне, лучше уж жирок, – он даёт более гармоничные объёмы.

Оля достаёт платок, заботливо стирает отпечаток Машкиных губ на моей щеке, и сама целует едва касаясь. Шепчет:

– Не обращай внимания. Она просто завидует.

Рассаживаемся по местам. И я с улыбкой изучаю подруг, пока те изучают меню.

– Я говорила, что люблю вас?! – перевожу влажный взгляд с одной на другую.

Машка удивлённо скидывает брови. Тянет руку к моему лбу.

– Ты часом не заболела?

Даю ей пощупать. Пусть убедится. Продолжаю улыбаться. Мне хорошо, и я готова делиться настроением со всеми.

– Это гормоны. – со знанием дела поясняет Ольга моё состояние. На её стороне опыт, поэтому не спорю.

– Ну, давай, рассказывай, зачем звала? – командует Мария, едва отходит официант. – Только не говори, что ты нас оторвала от дел, чтобы объясниться в любви.

– И это тоже. – продолжаю лыбиться, подозревая, что вид у меня сейчас блаженный.

Неподалёку гремит ведром и шваброй техничка. Мои девчонки оборачиваются. А я им шепчу:

– Не обращайте внимания, она с будуна.

Машка оценивает нерадивую работницу и заключает:

– По ходу, он у неё хронический.

Приносят заказ, и я поднимаю стакан с соком.

– Предлагаю выпить за скорое пополнение в нашем бабьем царстве.

Ольга хлопает в ладоши, и восклицает:

– Девочка!

Понимаю её восторг – у неё три пацана: два близнеца и ещё один хулиган.

– А лучше бы мужик. – выдаёт Машка. – Девчонка заберёт на себя всё внимание. И будут твои Егор и Роман пускать слюни на другую даму. То ли дело у Ольги – всегда в цветах.

– Ага. Голова. А жопа в мыле. – опровергает собственное счастье упомянутая. – Ты пробовала обслуживать этих мужиков?

Машка округляет глаза.

– Ещё не хватало! Пусть они меня обслуживают! Это я королева. А они холопы.

Переглядываемся с Ольгой. Машка это замечает.

– Вы что, не согласны со мной?

– Боже упаси! – Ольга поднимает руки – сдаётся без боя.

– Как можно, Ваше Величество?! – подыгрываю…

Перекусив, девчонки убегают. Им нужно по делам. А мне никуда не нужно, я теперь освобождена от всех забот. Даже бизнес уже передала в надёжные руки своего заместителя. И теперь лишь изредка наведываюсь.

Поэтому остаюсь и заказываю десерт. Официант приносит большой кусок торта Вупи пай, и я неторопливо наслаждаюсь его вкусом. Бормоча под нос: «Колыван, так Колыван».

Я уверена, что потом легко сброшу лишние килограммы. Зря что ли у нас спортклубы в собственности?

На «Машкин» стул бесцеремонно плюхается какая-то неопрятная тётка. Смотрю на неё удивлённо.

Она нагло рассматривает меня.

– Вы не могли бы пересесть? – прошу вежливо. – Здесь полно свободных столиков. А мне хочется побыть одной.

Но она явно не намерена уходить. Чувствую знакомый запашок. Всматриваюсь. Точно! Это же техничка. Уже переоделась. Платок сняла. Но пропитое лицо то же.

– Не узнала что ли меня? – кидает претензию.

– Узнала. Вы только что тут мыли пол.

– Что, Романова, я так сильно изменилась, что вообще на себя не похожа? – выдаёт зло.

Фраза отправляет в ступор, а потом заставляет всмотреться более пристально, выискивая знакомые черты.

Едва не давлюсь воздухом. Да это же Козлова! Та сама подружка Олеськи.

– Марина? – на всякий случай уточняю.

– А что, непохожа? – выдаёт с вызовом. И смотрит так нагло, словно я ей что-то должна.

Хочет спровоцировать меня на скандал? Ничего у неё не выйдет. Озираюсь и, никого не увидев, жму на кнопку вызова официанта.

Срабатывает: наглость Маринки как рукой снимает.

– Да погоди ты… Прогнать всегда успеешь. Я с миром пришла.

– Я уже знакома с этим твоим трюком. Второй раз не куплюсь. – смотрю на незваную гостью строго. За много лет в бизнесе я отлично этому научилась. Маринка едва заметно ведёт плечом. Сглатывает.

– Я правда, не собираюсь делать ничего плохого, Лер.

– Тогда зачем ты здесь?

– Поговорить хочу.

– Не о чём нам разговаривать. – отрезаю и тянусь за сумкой.

– Постой! – Маринка цепляется за мой рукав. Но под моим красноречивым взглядом быстро отпускает. Упорно сидит.

– Я прощения хотела попросить…

Мои брови взлетают вверх.

– Тогда ты выбрала слишком оригинальный способ. Может ещё и шваброй огреешь?

– Не надо меня тыкать носом в мой социальный статус! – шипит женщина, лишь очень отдалённо напоминающая мою бывшую однокурсницу.

– А я и не тыкаю, а констатирую факт.

Подходит официант. Что-то дожёвывает и глотает. Смотрю на этих двоих и думаю, что, похоже, лимит приятных встреч и новостей на сегодня исчерпан.

Парень извиняется за задержку, и я прошу принести мне счёт. Когда он удаляется, перевожу взгляд на Маринку.

– Говори, что хотела и уходи.

Женщина меняется, смотрит щенячьим взглядом.

– Лер, прости меня, а. Я уже достаточно хапнула за ту подлость.

Молчу. Жду пока выскажется. И её прорывает:

– У меня вся жизнь пошла наперекосяк после того случая. Мать умерла рано, я замуж так и не вышла – всё время какие-то козлы попадались. Родить не смогла – каждый раз скидывала. И с работой никак не ладится – ото всюду увольняют.

– А ты попробуй быть любезней, и смотри на швабру как на инструмент по зарабатыванию денег, а не как на орудие мщения.

– Издеваешься, да?

– Нет. Указываю на твои ошибки.

– Хорошо тебе указывать! Ты-то на техничку не похожа. Сидишь вон, вся холёная, довольная жизнью, вкусные тортики ешь…

– А ктотебемешал устроиться в жизни нормально?

– Знала бы кто – прокляла бы! – кидает Маринка с такой злостью, что я понимаю: эта сыплет проклятьями направо и налево, не задумываясь о последствиях.

Визави быстро успокаивается, и продолжает свою печальную историю:

– Институт я так и не закончила. Поэтому теперь тряпкой машу. Ведь у нас же как? Без бумажки ты какашка…

– А почему не закончила? – интересуюсь ради приличия. Да и пусть выговорится, может добрее станет.

– Да прямо перед госами какая-то дрянь настучала, что у меня купленный диплом…

Вскидываю брови. И уточняю:

– Как ты когда-то настучала на Сёмушкину?

Наблюдаю за реакцией. И понимаю, что попала в яблочко. Подлое создание отводит глаза. И я добавляю иронично:

– Это называется бумеранг, Марина. Что ты отдаёшь этому миру, то он тебе и возвращает.

Мне обидно за Ольгу. Ведь она после того отчисления больше так и не смогла поступить в институт. Даже на заочку. Сильно переживала. Нормальную работу долго найти не могла. Но всё же нашла выход: закончила бухгалтерские курсы, устроилась в фирму, и там встретила своего будущего мужа. А после реализовала себя как жена и мать... А эта похоже все свои возможности тупо пропила…

Смотрю на неприятную со всех сторон женщину. Язык не поворачивается назвать её однокурсницей. Не хочу иметь с нею ничего общего. И видеть тоже не хочу. Но Маринка не спешит уходить, смотрит с мольбой.

– Ты меня простишь?

– Я так понимаю, список тех, кому ты успела за свою жизнь подгадить, длинный. Так почему тебе так важно именно моё прощение?

– Потому что тот бумеранг, о котором ты говоришь, прилетел не только мне! Олеська сначала дочь потеряла. Потом её избил сожитель. До такой степени гад измутузил, что она осталась на всю жизнь инвалидом. Лежит теперь без движения как овощ. Мать-старушка за нею ухаживает…

Маринка смотрит на меня, пытается понять мою реакцию. А я не собираюсь впечатляться. Да, трагично. Только она мне не подруга, чтобы я сокрушалась. И я не виновата во всех её несчастьях. Пусть себя винит.

– Вот я и подумала, – продолжает Маринка, не дождавшись моей реакции, – раз это всё на нас двоих сыплется, значит за общие грехи.

– Потрясающая логика. – выдаю иронично.

– Можешь иронизировать сколько влезет, только прости.

Снова цепляется за рукав. Отцепляю, беру сумку, достаю карту, и прикладываю к терминалу, который наконец-то принёс официант. Делаю пометку в голове: в это кафе больше не приходить.

Маринка скулит:

– Не уходи вот так! Прости!

Перевожу на неё взгляд, долго пристально смотрю, и понимаю, что не испытываю к ней ничего: ни злости, ни желания отомстить, ни даже обиды. И наказывать мне её совершенно не хочется. Она сама себя уже так наказала, что больше некуда.

Но прежде, чем уйти, всё же выдаю:

– Глупая ты, Маринка… Знаю, – не поверишь, но я ни разу в жизни не пожелала тебе ничего плохого… Может ты этого пока не поняла, но суровее всех мы наказываем себя сами. Поэтому, прекращай винить кого-то в своих несчастьях. Возьмись за ум, и всё у тебя получится… Я теперь точно знаю, что пока мы живы, у нас есть шанс всё исправить.

Ухожу не оборачиваясь.

На улице по-весеннему тепло. Подставляю лицо под лучи солнца. Щурюсь. И чувствую как оно меня очищает. И лишь потом сажусь в машину.

Решаю съездить к маме. Я давно её не видела, и не говорила, что люблю…