Текст книги "Бывшие. Ошибка молодости (СИ)"

Автор книги: Злата Леманн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 20. Предложение

Звонкая пощёчина больно обжигает щеку. Но одного раза маме кажется мало, и она лепит вторую – видимо для симметрии. Бросаю тряпку и ухожу. В очередной раз мило поговорили. Ничего нового.

Глажу покрывало, глотая слёзы, и не давая им вытечь наружу. Не хочу, чтобы Егор увидел. Не знаю как отреагирует, и проверять не хочу.

Он возвращается из бани, когда я уже перешла к шторам, и полностью успокоилась. Ложится на диван и внимательно на меня смотрит. И всё-таки замечает:

– Что-то случилось? – хмурится.

Качаю головой. Это касается только меня и мамы. Да и что он сможет сделать? Вместо ответа выдаю:

– С лёгким паром.

Егор тоже пропускает мою попытку увильнуть от ответа мимо ушей:

– Лер, ну я же вижу что что-то случилось.

– Просто устала. – использую привычную отговорку.

– Это из-за моего приезда, да? – Не верит и продолжает допытывать.

– Нет. Говорю же – устала. Ремонт, знаешь ли, дело не лёгкое. – злюсь из-за его проницательности, но настаиваю на своём. Потому что отчасти это правда: я и в самом деле устала за эти дни больше обычного.

– Ты его сама что ли делала? Никто не помогал?

– А некому было помогать, мама сегодня первый день в отпуске. Забудь. И прости, что сорвалась.

Егор встаёт, и я сразу напрягаюсь – боюсь, что снова попытается обнять или поцеловать. Ведь в доме мама, и она может в любой момент зайти в зал. Но он удивляет: оттесняет меня от гладильной доски, забирает утюг.

Смотрю на него ошарашенно, в моей семье мужчины утюг в руках никогда не держали.

– Приляг, отдохни. – не предлагает, командует. Но ему я подчиняться не обязана, и потому ещё какое-то время пытаюсь вернуть себе прибор. Безрезультатно.

– Лер… – Егор смотрит с укором. – Я умею с ним обращаться. Я старший в семье, и когда родился Сашка, глажка пелёнок стала моей обязанностью. Да что там глажка, я даже Ленке косы заплетал. – улыбается.

Представляю картину, как качок плетёт косички, и не выдерживаю, прыскаю. Конечно, он тогда был другим, но у меня не получается представить его мальчишкой.

– Зря смеёшься, – упрекает, и сам посмеивается. – Вот будет у нас дочь, я тебе докажу.

Давлюсь. Таращу глаза. А он, как ни в чём не бывало утюжит. Довольный.

Хватаю покрывало и срываюсь в родительскую спальню. Щёки пылают, кровь ухает в ушах. Намеренно долго застилаю кровать.

– Лер! – зовёт Егор. – Мне нужна твоя помощь.

Иду на зов, но в глаза не смотрю – изучаю пальцы ног.

– С какого окна эта шторка?

Обыденный вопрос, заданный таким же обыденным тоном, немного прогоняет смущение.

– С этого. – показываю на проём, перед которым он гладит. И в следующую минуту он встаёт на диван и начинает её вешать.

Наблюдаю за тем, как играют на его спине и руках мышцы – футболка Димы ему тесновата, и никак не могу себя заставить отвести взгляд.

– Это ещё что такое?! – в комнату входит мама, и, конечно же, сразу «налетает» на меня. – Ты совсем совесть потеряла – гостя заставила работать?

– Она меня не заставляла. – тут же вступается за меня Егор. – Я сам так решил.

С ним мама не спорит. Но взглядом мне обещает все кары мира.

Тяжело вздыхаю в ответ.

– Ты мне ещё подыши! – грозит, и под пристальным взглядом Егора покидает комнату. И дом.

Как только за нею закрылась дверь, Егор оставляет штору и подходит ко мне. Невзирая на протесты, обнимает.

– Лер, поехали со мной. Подадим в ЗАГС заявление, закажем ресторан…

Мотаю головой.

– Ты не хочешь за меня замуж?

– Не хочу, чтобы ты на мне женился из жалости.

Отстраняет, смотрит в лицо.

– Ты серьёзно? Думаешь я поэтому тебя замуж зову?

Молчу.

– Лер, я приехал к тебе, чтобы сделать предложение. Не могу без тебя. Мне словно воздуха не хватает.

– Но так не делается. – смотрю с укором.

– Как – так?

– Мы с тобой знакомы всего месяц.

– И что? Мне хватило нескольких дней, чтобы понять, что ты та самая. Я хочу с тобой засыпать и просыпаться; знать, что ты меня ждёшь дома; завести детишек. Я всё с тобой хочу, Лер. А без тебя – ничего. Я утром просыпаться не хочу, потому что во сне ты со мной, а в реальности – нет. Поехали, Лер…

Слушаю его и чувствую, как в душе появляется и нарастает страх. От понимания, что всё слишком быстро. Такие вопросы, вот так, с наскока не решаются. Нужно лучше узнать друг друга. Чувства, в конце концов, проверить. Вдруг это не любовь, а лишь увлечение.

– Ты слишком торопишься. Зачем нам жениться так стремительно? Я и так от тебя никуда не денусь. И дети тоже никуда не денутся, позже родятся. А сейчас мне нужно институт закончить, работу найти, диплом закрепить...

– Согласен, дети подождут. Но всё остальное можно совмещать.

– Егор, пожалуйста, не торопи. Для меня брак – очень серьёзно. Поспешность может привести к тяжёлым последствиям. Мы ещё молодые, влюблённые, и не в состоянии мыслить трезво. Я не хочу потом остаться одна с детьми на руках. Как когда-то мама.

Вижу в его глазах обиду.

– Лер, я не твой отец. Я тебя никогда с детьми не брошу. Даже если любовь вдруг окажется не любовью. Хотя я в этом сомневаюсь. Мне ещё ни разу так башку не сносило.

А как же Олеся? Её он разве не любил? Они ведь несколько лет дружили. Хочется про неё спросить, но вовремя себя останавливаю. Ни к месту эти вопросы. Если он меня зовёт замуж, значит там всё кончено, и ворошить прошлое не стоит. Егор не станет бегать от одной к другой. Я почему-то в этом уверена. Спешу загладить вину:

– Я знаю, что не бросишь. И потому прошу не спешить. Хочу, чтобы мы с тобой жили не из чувства долга, а потому что нам хорошо вместе. – Поднимаюсь на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. Коротко целую. Преданно заглядываю в лицо. – Дай мне время, пожалуйста. Я должна своих подготовить. Сам видишь какая у меня мама, с такой нахрапом нельзя…

Он молчит, глядя поверх моей головы. Вижу, что всё ещё обижен. И, кажется, больше, чем я думала.

– Егор… – зову, чтобы посмотрел на меня. Сердце сжимается от одной мысли, что могу его потерять, и душа разрывается на части.

– Я тебя услышал, Лер. – он наконец смотрит на меня. Но не так, как мне хотелось. Снова тянусь к нему губами. Целую. Со всей нежностью, что к нему испытываю. И он оттаивает, перехватывает инициативу. Целует долго, жадно.

Когда губы начинает печь, нехотя отстраняюсь, но он не отпускает, тянет назад, прижимает, давая почувствовать возбуждение.

– Лер, поехали. – просит хрипло. – Ты мне сейчас нужна, как никогда…

Понимаю, что молодой, "голодный", но мне правда нужно время. Чтобы обдумать всё с ясной головой.

– Я не могу, милый. – шепчу, уткнувшись в грудь. – Потерпи немного, пожалуйста.

Чувствую, как он вздыхает, поднимает моё лицо, снова впивается в губы. И так же внезапно отстраняется. Быстро переодевается в свою одежду, и бросив короткое:

– Не провожай. – идёт к двери.

Ну уж нет! Этого он мне запретить не может. Иду следом.

На крыльце Егор надевает каску, кричит маме, которая копошится в хозяйственном дворе:

– До свидания, тёть Нин!

И идёт к калитке. Упорно следую за ним. Прошу:

– Егор, посмотри на меня.

Смотрит.

– Ты обиделся?

– Нет, Лер, не обиделся. Ты права, во всём права.

Его слова совершенно не радуют. Я чувствую, что что-то не так. Он точно обиделся. Решаюсь:

– Не уезжай. Останься на ночь. Дорога дальняя, а ты толком не отдохнул.

– Я бы с радостью, Лер, но не могу. У меня завтра смена.

– Тогда будь, пожалуйста, осторожнее.

– Не переживай. Всё будет хорошо.

За двором Егор сразу идёт к мотоциклу и заводит его. А я остаюсь чуть позади. Замираю, не зная, что ещё сказать или сделать, чтобы изменить ситуацию. Вернуть прежние отношения.

Егор снимает мотоцикл с подножки, садится за руль, и сразу трогается. Чуть проезжает вдоль забора.

Чувствую, как сердце начинает ныть, и слёзы подкатывают к горлу. Моргаю, стараясь не дать им пролиться. Не получается. И тогда я зажмуриваюсь. Слезинки катятся по щекам.

Неожиданно двигатель глохнет. Открываю глаза. Егор смотрит на меня, снимает каску. И я бегу к нему. Кидаюсь на шею. Осыпаю лицо поцелуями.

Он притягивает меня за талию, целует жадно, собственнически. А после утыкается носом в мои волосы и шепчет:

– Люблю тебя… И всегда буду любить…

Сердце ликует. Теперь мне чуть легче его отпустить. Довольная долго машу вслед.

Он уже скрылся из вида, а я всё стою и смотрю туда, куда тянется моё сердце. Чувствую его прощальный поцелуй на губах. И в голове эхом повторяется вновь и вновь: «Люблю тебя…».

Улыбаюсь. Он впервые открыто сказал, что любит.

Глава 21. «Слона-то я и не приметила»

После отъезда Егора жду от мамы новую порцию негатива, но она удивляет. Этой темы больше вообще не касается. Словно Егор и не приезжал вовсе. И что самое странное: ведёт себя со мной сдержанно.

Теряюсь в догадках, но на рожон не лезу, с расспросами не пристаю. Про предложение о замужестве тоже не рассказываю. Решаю, что рано ещё об этом говорить. Уверена, что смогу Егора приболтать отложить свадьбу до окончания института. Ведь если этого не сделаю я, сделает мама. Она костьми ляжет, но не даст мне выйти замуж, пока не увидит мой диплом.

Закончив ремонт дома, оказываюсь втянутой в ремонт школьный – работа в библиотеке, на которую мама меня устроила заочно, как выяснилось, заключается именно в этом. И я снова весь день крашу, двигаю мебель, таскаю с места на место ящики с книгами. К вечеру поясницу тянет так, что кажется не выживу. Но вопреки всему утром снова просыпаюсь. И снова отправляюсь «в бой».

Каникулы пролетают незаметно. Скучать и тосковать по Егору особо некогда. Лишь перед сном в короткий промежуток между «легла» и «уснула» я могу себе позволить немного помечтать о нашем будущем.

Боль в пояснице становится постоянным спутником. Под конец ремонта к ней добавляется ещё и тянущая боль внизу живота. Но я не жалуюсь. Потому что знаю реакцию мамы – быстро вылечит народным средством: навешает люлей. Да, в далёком детстве она мне обрабатывала коленки. Но после этого я огребала так, что лучше бы ходила с необработанными. Да и вообще, она признаёт мои болезни, только когда я уже при смерти. И такое было лишь однажды: когда в школе была большая вспышка гриппа и я слегла с температурой сорок.

Ближе к сентябрю даже занятость не спасает от желания поскорее увидеть любимого. Не могу дождаться начала учебного года. Считаю часы.

И вот, наконец, настал этот день!

Всю дорогу до города раздумываю над тем куда ехать: к нему – в «нашу» квартиру, или всё-таки в общежитие. Душа просится к Егору, но разум диктует иное. В последнюю минуту решаю подчиниться доводам рассудка.

В общежитие добираюсь перед закрытием. Обнаруживаю, что в комнате сегодня буду одна – девчонки ещё не приехали. Распаковываю только продукты. На вещи уже сил не хватает – всё тело превратилось в один уставший больной комок. Моюсь, перекусываю, готовлю одежду и сумку на утро, и ложусь спать.

Утром, едва вхожу в аудиторию, сталкиваюсь с Маринкой. И та с порога сообщает, что Егор женился. Больно бьёт словами. Смотрит так, словно я совершила все смертные грехи разом. Чувствую себя последней дрянью. И то, как в душе что-то отмирает, холодеет, покрывается коркой льда...

Насилу высиживаю пару. После звонка срываюсь, чтобы первой покинуть аудиторию, но Маринка оказывается проворней: преграждает путь.

– Куда собралась? Я ещё не всё сказала! Только посмей влезть в их семью! Слышишь?! Олеська беременная! А ты для него была лишь развлечением! И, знаешь, я его за это даже не осуждаю. Он всего лишь мужик. А они все слабы на передок. Особенно если всякие подстилки перед ними сами раздвигают ноги.

По-хорошему, дать мы ей по морде за всё, что она уже успела наговорить. Но мне не до этого. Чувствую, как появляется и нарастает шум в ушах, как усиливается тянущая боль в животе и спине, как по ногам течёт что-то тёплое. И проваливаюсь в темноту…

***

Открываю глаза и вижу белый потолок с длинной мигающей лампой. В нос бьёт запах больничной чистоты и медикаментов. Прислушиваюсь к себе. Тянущей боли больше нет, но слабость такая, словно меня выжали как половую тряпку.

Пытаюсь вспомнить как тут оказалась. Вспоминаю и тут же жалею: лучше бы не вспоминала. По виску стекает скупая слеза. Хлюпаю носом.

– Ну, ну, деточка, ты чего? – раздаётся голос с соседней кровати. – Всё же хорошо. Ты жива и это главное.

Смотрю на пожилую женщину и никак не пойму: в каком я отделении? Силюсь понять, что вообще со мной случилось? Сиплю:

– Что произошло?

– Ой, этого я не знаю. – женщина смотрит виновато. – Тебя недавно сюда привезли на каталке. Я подумала, что из операционной.

– Я в хирургии что ли? – голос постепенно выравнивается.

– Почему в хирургии? – удивляется соседка. – В гинекологии.

Ничего не понимаю. Причём здесь гинекология? Но потом вспоминаю тёплый ручеек, побежавший перед тем, как я отключилась. И всё равно до конца не понятно, что это было.

Дверь открывается и входит женщина в белом халате.

– Очнулись? – направляется ко мне. – Как себя чувствуете?

Хлопаю глазами, шарю в попытке угадать: она врач или медсестра. Но на вопрос отвечаю:

– Как будто по мне танком проехали.

– Ну этого точно не было. Но то, что шутите, уже хорошо. – едва заметно улыбается. А потом резко становится серьёзной – словно вдруг вспомнила что-то нехорошее.

Подставляет стул к моей кровати, садится и пристально смотрит в глаза. И мне под её взглядом хочется поёжиться.

Следующий вопрос звучит холодно:

– Рассказывайте, каким препаратом пытались вытравить плод?

Зависаю. Потом хмурусь, моргаю: пытаюсь понять о чём она говорит. Но голова соображает туго. Видимо хорошо ударилась, когда потеряла сознание.

– Чего молчите?

– Какой плод? – интересуюсь осторожно. Может это какая-то сумасшедшая? Стащила халат и ходит по палатам, изображая из себя врача.

Теперь зависает она. Хмурится.

– Вы хотите сказать, что не знали о беременности?

– Чьей?

Врач смотрит строго.

– Мне некогда играть с вами в шарады, девушка. Отвечайте на поставленные вопросы. Я ведь все равно узнаю, когда будут готовы анализы. Но мы упустим драгоценное время, и последствия могут оказаться куда более плачевными.

Смотрю на неё удивлённо, а внутри назревает возмущение. Какого чёрта тут происходит? Что за дурацкие намёки? Наверняка она меня с кем-то перепутала. Вошла не в ту палату...

– Почему вы задаёте мне такие странные вопросы? – эмоции всё-таки прорываются наружу. – С чего вы вообще решили, что я кого-то травила? Позовите врача. Я хочу знать, что со мною произошло, и когда смогу вернуться в институт.

Женщина ещё какое-то время меня изучает, а потом меняет тактику – возвращается «добрый полицейский». Изрядно уставший.

– Я ваш лечащий врач. И давайте начнём сначала. Что вы принимали, чтобы спровоцировать выкидыш?

Снова смотрю на неё, как баран на новые ворота.

– Я уже поняла, что вы думаете, будто я пыталась избавиться от беременности...

Врач облегчённо вздыхает. Так и вижу в её глазах: «Ну слава Богу!»

– Но вы ошибаетесь. Я не была беременна. У меня две недели назад прошли месячные.

– Такое иногда случается.

Хмурюсь. Пытаюсь осмыслить новость. Как? Когда? Мой последний секс был в мае. А уже сентябрь. И всё это время у меня была менструация. В срок и без странностей.

Сообщаю об этом врачу. И она снова повторяет:

– Такое бывает. – и уточняет: – Редко, но случается. В моей практике уже встречались женщины менструирующие до самых родов.

Таращусь на неё. Но не из-за услышанного. А из-за того, что до меня наконец доходит по-настоящему: я была беременна от Егора. И потеряла малыша. Осознание накатывает волнами, и я всё больше таращу глаза.

А врач продолжает выпытывать:

– Какие препараты принимали в последнее время?

– Никаких. Вообще.

– Утренняя тошнота, рвота были?

Качаю головой.

– Боли не беспокоили?

– Беспокоили, но я не думала...

Отвечаю, а в голове полный хаос. Как я могла не заметить? Ведь признаки были: та тошнота, когда мама раздавила протухшее яйцо; постоянные тянущие ощущения, которые я приняла за надорванную спину и живот. Да даже тот факт, что джинсы стали узкими, хотя я похудела, не вызвал никаких подозрений.

«Потому что я пахала как лошадь!» – оправдываю сама себе. – «Мне было не этого».

– Стресс, нагрузки?

Вспоминаю Маринку с новостями и кривлюсь, словно попробовала лимон.

– Этого хоть отбавляй. Сначала всё лето занималась ремонтом, а потом … хорошая эмоциональная встряска.

– Ну что же ты так, деточка? – сокрушается женщина с соседней кровати, которая всё это время внимательно за нами следила и слушала.

– Ну я же не знала… – защищаюсь.

Врач вздыхает. Качает головой.

Вижу, что она меня считает не просто беспечной, а круглой дурой. И, в принципе, она недалека от истины. Я и сама себя сейчас такой считаю. Но мне уже на это наплевать – волнует другое.

– Я что, теперь никогда не смогу иметь детей?

Глава 22. На 180 градусов

– Ну почему же не сможете? Теперь, когда я знаю причину вашего состояния, постараюсь восстановить и вас, и вашего ребёнка. Вы молодая, крепкая женщина. Так что шансы выносить малыша довольно высоки.

Снова хлопаю глазами. Не иначе, при падении мне напрочь отшибло мозги.

– Но вы же сказали, что у меня был выкидыш.

– Я такого не говорила. – Врач реагирует спокойно. – Да угроза выкидыша была, но, к счастью, мы сумели остановить кровотечение. Дальше всё зависит от вас. Я, конечно, сделаю всё необходимое, чтобы ребёнок родился в срок и здоровым, но стопроцентной гарантии дать не могу. Слишком долго вы контактировали с лакокрасочными изделиями на раннем сроке.

Врач продолжает что-то говорить, а я снова пребываю в смятении.

Я беременна. Внутри меня живёт маленький человечек. Беззащитный, и не виноватый в том, что папа у него оказался не тем, за кого я его приняла.

Осознать это оказалось гораздо сложнее, чем новость о том, что я его потеряла.

Осторожно кладу руку поверх одеяла на низ живота. Прислушиваюсь к ощущениям. Ничего не чувствую. Растерянно смотрю на врача.

– Первородки, как правило, начинают чувствовать шевеление на двадцатой неделе. – поясняет гинеколог, правильно поняв мой немой вопрос. – Кто-то чуть раньше, кто-то чуть позже, это зависит от множества факторов. Так что, не волнуйтесь, скоро вы почувствуете присутствие плода.

Никак не могу определиться: радоваться мне или расстраиваться. Ведь Егор женился, и его жена родит ему законного ребёнка примерно в одно время со мной. А мой малыш будет не нужен никому, кроме меня. Справлюсь ли я одна? Выстою ли против тягот нынешней жизни? У меня ведь даже профессии нет. И крыши над головой тоже. Домой я с малышом однозначно не вернусь – мать со свету сживёт и меня и его. А значит нужно будет устраиваться здесь – в большом городе. Где меня никто не знает, и не будет тыкать пальцем в спину. Где моего малыша не будут обзывать безотцовщиной, или, что ещё хуже – нагулянным.

– Валерия, вы меня слышите? – в голову прорывается голос врача. Оказывается, я ушла настолько глубоко в свои невесёлые мысли, что что-то пропустила.

– Я спросила: вы замужем?

– Нет. – мотаю головой, и зачем-то добавляю: – Отец моего ребёнка недавно женился на другой.

Повисает пауза. А потом врач осторожно предлагает:

– В любом случае, я советую вам пройти полноценный курс лечения. Это нужно и для вашего будущего, и для здоровья малыша. Здорового отказника быстрее заберут в семью.

Собрав обо мне всю необходимую информацию, врач уходит, а я отворачиваюсь к стене, чтобы соседка даже не пыталась лезть в душу. У меня её сейчас и так здорово рвёт на части…

В больнице лежу неделю. Мне ставят систему, уколы, и пичкают различными витаминами. Физически уже подлатали на ура. Но вот морально... Душевные терзания не отпускают ни днём, ни ночью. Доходит до того, что врач назначает мне седативное, чтобы я могла хоть иногда поспать, и отправляет на консультацию к психиатру. Совместными усилиями врачи вселяют в меня уверенность, что всё будет хорошо. И выписывают.

И вот я еду в институт с готовым планом действий: взять академический отпуск, найти работу, и главное – жильё. Потому что возвращаться домой я точно не стану. Не сейчас.

В деканате почти пусто. Перед дверью, ведущей в кабинет декана, стоят лишь две студентки. Настолько разные, словно в разных планет: одна светленькая, скромно одетая, бледная и зарёванная, а вторая жгучая брюнетка, в брендовых шмотках, ярко накрашенная, с нескрываемым пофигизмом во взгляде. И две эти противоположности о чём-то беседуют.

Пристраиваюсь в хвост очереди. Невольно прислушиваюсь к разговору. Понимаю, что обе забирают документы. Одна куда-то переводится, а вторую отчислили. Светленькая не выдерживает и роняет слёзы, делится со второй своей бедой:

– У меня папа весной умер, а мама зарабатывает мало совсем. И мне нечем стало платить за учёбу. Я нашла подработку по вечерам, но денег всё равно не хватало. Вот я и начала по ночам писать дипломы и курсовые. – шмыгает носом. – За деньги. Но я ведь не ради наживы… доучиться хотела. Сейчас ведь без высшего образования никуда…

Брюнетка невозмутимо дует пузырь из жвачки и громко лопает. Но это не смущает светлую, она продолжает:

– И знаешь, что самое обидное? Я ведь не одна такая. Но заложили именно меня. И наказали тоже только меня…

– А ты знаешь, кто тебя заложил? – лениво выдаёт брюнетка, и недобро щурит глаза.

Удивляюсь. Я думала, что она её не слушает.

– Могу знакомых пацанов попросить, они быстро проучат стукача…

– Нет. Откуда? – светленькая вздыхает. – Да и неважно это. Мстить я не собираюсь. Мне бы с проблемами разгрестись. Домой возвращаться не хочу. В селе работы нет, а на мамкиной шее сидеть не стану. Буду тут работу искать. Только вот с общаги уже выселяют. Не дают даже комнату подыскать. Хоть на вокзал иди…

Девушка громко сморкается. И доверчиво смотрит на брюнетку.

– А у тебя что? Тоже отчислили?

– Не, у меня хуже. – беспечно выдаёт девица. – Бате в голову взбрело отправить меня за границу.

– А почему сейчас? Учебный год ведь уже начался. Куда тебя возьмут?

– Ты моего батю не знаешь. Он всех купит. А кто не купиться, тех заставит.

Заплаканная недоверчиво косится.

– Крутой он у меня. – заявляет девушка, и снова дует жвачку. Щелчок бьёт по ушам. Неожиданно улыбается. – Он меня любит страшно, но, в некоторых вопросах непробиваем. Узнал, что я в Пашкой Горелым связалась, и всё – в позу встал. А у нас любовь. Вот думаю: уехать с ним что ли? Он давно меня звал в тур по странам. Дикарями. Но ведь отец везде найдёт, из-под земли достанет…

– А кто это – Пашка Горелый? – блондинка таращит зарёванные глаза.

– Ты Пашку не знаешь?! – удивляется так, словно это Горелый какая-то знаменитость. – Хотя, откуда? – меряет собеседницу взглядом. И вдруг переводит его на меня. – А у тебя что стряслось?

Неожиданно для самой себя выдаю очередью:

– Бывший женился на другой. Я беременна. Не знаю оставить ребёнка или отказаться, потому что домой нельзя – мать убьёт обоих. И поэтому пока решила взять академ, найти жильё и работу.

Чёрные брови уползают под чёлку.

– Ни хрена себе! – выдаёт девица. И сплёвывает жвачку в стоящую рядом кадку с цветком. Шагает ко мне, протягивает руку:

– Мэри. В простонародье Мария Гельман. Но можно просто Маша.

– Валерия Романова. Можно просто Лера. – жму ладонь как при деловой встрече.

– А я… – подаёт голос блондинка, но не успевает представиться. Из приёмной декана выглядывает девушка с пышным бюстом, и строго спрашивает:

– Кто из вас Ольга Сёмушкина?

Заплаканная поднимает руку как школьница.

– Зайди.

Девушка спешит за секретарём, а я провожаю её ошарашенным взглядом. Та самая Сёмушкина с параллельного потока, к которой я отправила Маринку за курсовой?

Закрадываются нехорошие подозрения.

– Слушай, – привлекает к себе внимание Мэри. – Кажется я могу тебе помочь.

Удивлённо смотрю на девушку.

– Ну тебе ведь нужно жильё?

– Очень.

– Я скоро уеду, и мне нужно, чтобы кто-то приглядывал за квартирой. Не хочешь в ней пожить пару-тройку лет?

– А родители?

– Что родители? У них семи комнатная в центре и особняк в престижном районе.

– Я имела в виду: не будут против?

– Это моя квартира.

– Но она, наверное, большая…

– Не, не большая. Двушка. Да не ссы ты! Батя коммуналку платит на год вперёд. Тебе только по счётчикам платить надо будет. Собак, кошек у меня нет. Один фикус. Вот его береги. Его мне Пашка подарил.

– Но я ещё не согласилась.

– А у тебя всё равно выбора нет. Даже если найдёшь угол, как только пузо на лоб полезет, сразу выпрут. А у меня надёжно. Дом элитный. Охраняется. С консьержем познакомлю. Представлю двоюродной сестрой. Будешь жить как у Христа за пазухой.

– А Сёмушкина?

– Какая Сёмушкина? А эта. А при чём тут она?

– Ну ей тоже жильё нужно…

– У меня больше квартир нет. – брюнетка выглядит растерянной.

– Мы могли бы жить вместе. – робко предлагаю.

Мария роется в сумке, достаёт жвачку. И только когда отправляет её в рот отвечает:

– Если тебе нравится тесниться, можешь жить с ней. Я не против…

Остаток дня бегаем по институту – подписываем обходные листы. Всё не успеваем, и договариваемся о встрече на завтра. Но в последний момент Мэри вдруг решает, что мы должны отпраздновать конец нашей, так и не начавшейся педагогической деятельности. И поскольку мы с Олей от ночного клуба отказываемся наотрез, Машка нас везёт к себе домой – в ту самую квартиру, в которой нам предстоит прожить ближайшие несколько лет.

Квартира оказывается двухуровневой: на первом этаже располагается огромная кухня-гостиная с выходом на застеклённый балкон, раздельный санузел и гостевая комната, а на втором: огромная спальня с гардеробом, санузлом, и с открытым балконом.

Мэри показывает нам что и где находится, и попутно раздаёт указания и принимает судьбоносные решения:

– Второй этаж полностью Лерин. Ей с малышом там будет удобнее. А ты, Сёмушкина поживёшь в гостевой комнате.

Мне от таких разговор неловко, но по виду Ольги понимаю, что она бы согласилась даже на чулан. Маша же продолжает в том же духе, и не забывает оповестить мою будущую соседку о том, что благодарить она должна в первую очередь меня. Потому что сама Маша селить в свою квартиру Ольгу не собиралась.

Сгораю от стыда за прямолинейность хозяйки, а Ольга только переводит благодарный взгляд с Маши на меня.

Когда все помещения изучены и розданы все указания по содержанию квартиры, принимаемся накрывать стол.

Пока у нас проходила «рабочая» экскурсия успела приехать доставка, которую Маша заказала ещё по дороге домой. И нам остаётся лишь расставить готовые блюда и наполнить бокалы шампанским.

Я, конечно же, от спиртного отказываюсь – по веской причине, которую ещё не видно, но все уже признают. И заменяю его свежевыжатым апельсиновым соком. А девчонкам ничего не мешает оторваться.

Под хорошую закуску и выпивку знакомимся ещё ближе. Оля рассказывает о своей жизни, Маша о своей, а я отделываюсь несколькими фразами, в общих чертах поведав о том, как докатилась до такой жизни. Нежелание вдаваться в подробности объясняю тем, что тогда начну реветь, а мне это противопоказано.

К счастью, девчонки не настаивают. Им и короткого рассказа хватает, чтобы сделать выводы обо всех персонажах. И если Оля лишь сокрушённо качает головой, то Мария в выражениях не стесняется. Безапелляционно нарекает Маринку «хитрой сучкой», Олеську – хитросделанной потаскушкой, пророчит Егору ветвистые рога и чужих детей в придачу. И добавляет убедительное «Идиот».

А ещё настойчиво мне внушает, что я этого не должна прощать. Требует, чтобы поехала к его сестре, всё рассказала про свою беременность и пригрозила алиментами.

Я, конечно же, устраивать сцен Ленке не собираюсь. Она тут при чём? Но съездить к подруге соглашаюсь. Чтобы выяснить: что подвигло Егора на женитьбу? Но подвыпившая Машка упорно требует возмездия. И не добившись от меня желаемой реакции, под конец застолья заявляет, что попросит своего Пашку, который оказался лидером какого-то молодёжного движения, а, попросту говоря, главарём банды, чтобы тот нашёл Егора и наказал.

Не спорю, ибо понимаю, что сейчас это делать бесполезно. Но твёрдо решаю, что утром возьму с неё слово, что ничего подобного она делать не станет.