Текст книги "Бывшие. Ошибка молодости (СИ)"

Автор книги: Злата Леманн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 23. Ни стыда, ни совести

Поскольку заночевали мы у Маши, то утром она, оценив скептическим взглядом наши вчерашние «наряды», настаивает на том, чтобы мы переоделись в её одежду. Все наши аргументы рушит безапелляционным:

– Мне целый день с вами ходить. Не хочу краснеть за ваш внешний вид. Теперь мы подруги, значит соответствуйте. По крайней мере пока я рядом. Без меня можете опять вернуться к стилю бомжих.

Мы с Ольгой в ответ только беззвучно открываем и закрываем рты. Другую я бы уже стопроцентно послала лесом. Но на Машку не получается обижаться. Не потому, что она с лёгкостью решила часть моих проблем, а потому что она вот такая: лупит в лоб что думает. Но как-то необидно, словно констатирует очевидный факт.

Пытаюсь найти среди её вещей хоть что-нибудь «приличное» в плане длины. Все юбки едва зад прикрывают, шорты такие же. Выбираю деловой костюм. Но вижу на нём этикетку и возвращаю вещь на место.

– Я, конечно, не одобряю твой выбор, но, если тебе нравится, бери. Дарю.

Мотаю головой. На такие подарки я не подписывалась.

– Бери говорю! – командует модница, любительница всего короткого, яркого и в пайетках. – Всё равно я его не носила и носить не собираюсь. Это не мой стиль. Этот костюм мне мать купила для института. Сама бы я такой ни за что не выбрала.

Девушка лезет в шкаф и извлекает платье-футляр и ещё один строгий костюм, на этот раз юбочный.

– И вот это барахло забери. Оно хоть и от Шанель, но «не моё». Смотрится на мне, как на корове седло... Мерь, сказала!

Вздыхаю, но покорно исполняю. Мы с нею примерно одного роста и веса, только тип фигуры разный, и на мне эти вещи смотрятся как на модели.

Ольга восхищённо выдаёт «вау» при каждой смене наряда.

– Соглашусь. – сухо подытоживает Мэри. – Тебе идёт. Забирай.

Говорю своё категоричное «нет». Но Машка меня не слушает – уже выбирает вещи для Ольги.

Не выспавшиеся, но красивые спешим в институт. Туфли Машки, выданные в комплект к костюму, жмут. Да ещё и на высоченном каблуке, отчего я сама себе кажусь каланчой. Ощущение, будто я стала на целую голову выше большинства студентов.

Внутри корпуса разбегаемся в разные стороны, договорившись встретиться через час в фойе. Спешу в аудиторию. Мне нужна куратор, и из расписания я узнала, что у неё сейчас как раз начинается пара в моей группе.

Успеваю заскочить в аудиторию до звонка. Девчонки на меня пялятся как на кинодиву. Самые любопытные интересуются откуда прикид. Ловлю на себе завистливый взгляд предательницы Маринки и громко объявляю:

– Из Франции. Коко Шанель.

Девчонки обступают, щупают ткань, проверяют лейбл, делают комплименты. И, к счастью, не спрашивают, где я эти вещи взяла.

Маринка не вякает. Вероятно, боится после случившегося. Ведь ей наверняка прилетело от кураторши. А может ещё от кого-то повыше рангом. Только завистливо зыркает в мою сторону. Не подходит. Смотрю на неё свысока. Мне хочется хоть как-то её задеть за то, что она сделала. Крыса.

В аудиторию входит преподаватель, и вместо приветствия сообщает:

– Козлова и Романова – на выход.

Удивлённо таращусь на Ольгу Борисовну, и она снисходит до пояснения:

– К вам пришли.

К нам? Кто мог прийти одновременно ко мне и к Маринке? И, самое главное, как впустили?

Смотрю на Маринку. В её глазах страх. И тут до меня доходит: неужто это связано с тем инцидентом, когда она меня довела до обморока? Неужели дело до милиции дошло? Только этого мне ещё не хватало!

Выхожу первая. И едва не сталкиваюсь с брюнеткой. Чуть полноватой, но красивой. Несколько секунд смотрим друг на друга. Я удивлённо, она с ненавистью. Изучает меня детально. Мысленно благодарю Мэри за подарок, – сейчас я неотразима, – и собираюсь задать вопрос: «Кто вы?» Но меня почти хором перебивают два знакомых голоса. Маринкин облегчённый:

– А, это ты, Олесь…

И другой, за спиной. Ещё недавно такой родной, а теперь режущий слух:

– Лер.

Вздрагиваю всем телом. Ощущение такое, как будто мне выстрелили в спину. И попали прямо в сердце. За грудиной появляется жар и боль. Хочется сжаться по максимуму, прикрыться от происходящего руками, зажмуриться. И чтобы, когда я открою глаза, этих людей вокруг меня не было. Не важно, что с ними произойдёт: растворятся в воздухе, в кислоте, распадутся на молекулы. Главное, чтобы они исчезли.

Но они не исчезают. И Егор настойчиво повторяет:

– Лера.

Стискиваю зубы до скрипа. Поворачиваюсь. Смотрю на него, но не вижу. Потому что не хочу видеть. Никогда не знала, что так умею: смотреть на человека, как на пустое место. Видимо добавленный каблуками рост помогает – сейчас между нами уже не такая большая разница, не приходится голову задирать.

Егор не реагирует на мой отстранённый вид, продолжает тем же тоном – почти нежно, словно за моей спиной нет его жены и её преданной подруги:

– Нам надо поговорить.

– О чём? – цежу зло.

– О нас с тобой.

– Нет никакого «нас», и никогда не было. Просто уйди.

Чувствую, как боль внутри сжимается в тугой комок и устремляется к горлу. Понимаю, что ещё немного, и она выльется слезами. Не хочу, чтобы эти трое видели меня такой. Почти рычу сквозь зубы:

– Оставь Меня в Покое…

– Лер, ещё не поздно всё исправить…

Удивил. Реально удивил. Я даже про боль и слёзы забыла. Он в самом деле дурак? Или прикидывается?

Неожиданно во мне просыпается циник:

– И что ты собираешься исправлять? Отправишь жену на аборт? Так уже поздно. Как ты планируешьэтоисправлять? М? Или ты думаешь, что оно само рассосётся? Знаешь что, Егор, иди-ка ты… к своей жене. Ей сейчас поддержка нужна, а не вот это вот всё.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, но он ловит за локоть. И меня словно током прошибает. Выдёргиваю руку и как змея шиплю:

– Не смей ко мне прикасаться…

Щурюсь и наконец смотрю ему в глаза. В голове уже созрел план мести: он никогда не узнает о нашем ребёнке. Моём ребёнке.

Захожу в аудиторию, едва не зашибив дверями Маринку с Олеськой. Те не рискнули даже голос подать. Видимо увидели во мне что-то такое, что заставило проснуться их инстинкт самосохранения.

До конца пары сижу на заднем ряду. А потом просто ухожу. Не до обходного мне сейчас. Вот вообще. Мне бы выговориться. И я знаю, кому я могу рассказать всё, без утайки.

До дома Ленки добираюсь в полной прострации. Звоню в дверь.

Подруга открывает почти сразу. С улыбкой на губах. Но увидев меня, меняется до неузнаваемости. Перегораживает дорогу, не пуская в квартиру.

Слежу, как она от меня закрывается, скрещивая руки на груди.

Выдаю осторожное «Привет».

– Зачем пришла? – получаю в ответ.

– Поговорить. – Хмурюсь. У меня и так на душе полный раздрай, а тут ещё такая встреча.

– Ммм. Совесть замучила? А я думала, у тебя её нет!

– Есть немного. – улыбаюсь, хотя мне сейчас вообще не до смеха. Но Ленка слишком напряжена и мне нужно это как-то исправить.

– Не ожидала я от тебя такого… подруга. – последнее слово выплёвывает.

Таращу глаза. Да что за хрень происходит? Ну да, не поделилась с нею серьёзными переменами в жизни. Но мне было не до этого. Да и не слишком ли так реагировать только из-за того, что я не рассказала о сокровенном. Хотя… наверное, она права. Ситуация отягощена двумя факторами: не только тем, что мы подруги, но и тем, что Егор её брат.

Примеряю ситуацию на себя: что бы я почувствовала, если бы Ленка замутила с Димкой, и они об этом умолчали? Да я бы такой скандал устроила! Мы ведь с Димкой самые родные на свете. А чем Ленка хуже меня? Да ничем. И гнев её справедливый.

Смотрю на подругу виновато.

– Лен, ну прости… Может впустишь в квартиру? Там и поговорим.

Но подруга не отступает.

– Не о чем нам с тобой разговаривать! Мы больше не подруги! И в этом виновата только ты!

Дверь с хлопком закрывается перед лицом.

Какое-то время соображаю. Не, ну это точно перебор. Упорно давлю на звонок. Так просто не уйду. Я не могу потерять ещё и Ленку.

Но она не открывает.

Настойчиво давлю на кнопку. Я тоже упёртая.

На лестничную клетку выходит соседка:

– Чего трезвонишь? Сейчас милицию вызову! Устроила тут! Ни стыда, ни совести!..

Ухожу потерянная. Соседка сыплет ругательствами вслед. Но я её не слышу. Видимо лимит восприятия закончился.

Выхожу на улицу, и задираю голову, смотрю на окна квартиры, в которую меня впервые не впустили. Уверена, что нужно всё исправить здесь и сейчас. Но поскольку Ленка не открывает, решаю дождаться её под подъездом. Всё равно ведь выйдет. Элементарно – за хлебом в булочную. Я её знаю, она всегда про него в последнюю минуту вспоминает.

Сажусь на скамейку, притаившуюся среди зарослей кустарника. Размышляю о произошедшем. Анализирую всё, что со мной случилось за последнее время. И голова идёт кругом. Хочу проснуться, и чтобы всё было как прежде: я, Ленка, Егор… Хотя нет. Егора не надо. На эти грабли я больше наступать не стану.

Но судьба меня сегодня упорно не хочет щадить: вижу, как из-за угла выходят ненавистные мне молодожёны…

Глава 24. Женская солидарность

Олеська держит Егора под руку. И это меня задевает. Сильно. Мозгами понимаю, что он её муж, и она имеет на это полное право. Но всё моё нутро этому противится, требует выдрать патлы той, что покусилась на «моё».

Отрезвляет мысль, что они могут меня увидеть, и Егор это однозначно расценит по-своему. А общаться с ним у меня нет никакого желания.

Пользуюсь тем, что скамья без спинки: перекидываю ноги на другую сторону, встаю и медленно, чтобы не привлекать внимания, отступаю вглубь двора – к кусту сирени. Песок, растасканный детьми, глушит шаги, и мне удаётся остаться незамеченной.

Сирень вымахала будь здоров, и за нею я себя чувствую в относительной безопасности. Замираю, не сводя взгляда с парочки. Олеська что-то наигранно бодро рассказывает. Хотя по глазам нетрудно догадаться, что у неё сейчас творится в душе. Но Егор не замечает ни её болтовни, ни переживаний. Идёт с каменным лицом и отрешённым взглядом. Он даже не потрудился руку согнуть или в карман засунуть, чтобы жене было удобнее за неё держаться. Как ни старайся, а на счастливых молодожёнов они не тянут. Он особенно.

Упрямо поджимаю губы. Сам выбрал. Пусть теперь наслаждается.

Они подходят к двери подъезда и останавливаются. Я вынуждено высовываюсь из-за куста, так как он теперь перекрывает обзор, и… встречаюсь взглядом с Олеськой.

Брюнетка меня сразу узнаёт и смотрит знакомо – пытаясь спалить дотла. А я на неё – умоляюще. Егор не должен меня увидеть. И ради этого я готова на всё. Показываю жестами, что мне нужно уйти незамеченной. В завершении пантомимы складываю руки в молящем жесте.

Не знаю, как она умудряется расшифровать знаки, которые я старательно показывала – я бы точно их не поняла, решила бы, что у семафорящего поехала крыша, – но вдруг приходит на помощь: бросается на мужа с объятьями и присасывается к губам.

Конечно, она помогает не мне, а себе, но это неважно, главное, что мы солидарны в конечной цели.

Пока она насильно целует своего ошалевшего от неожиданности супруга, я раненной ланью (уже натёрла кровавые мозоли) несусь к домику бабы Яги. Для надёжности лезу внутрь. И только там облегчённо выдыхаю, и начинаю нервно хихикать. Баба Яга в костюме от Шанель и на десяти сантиметровых шпильках – такого этот мир ещё не видел.

Осторожно выглядываю в маленькое окно.

Егор ещё какое-то время безуспешно пытается оторвать от себя «пиявку». Наконец ему это удаётся, и он грубо её отстраняет, и тихо и зло выговаривает. Я не могу разобрать слов, но, судя по интонации, он сильно недоволен. А Олеська продолжает строить из себя влюблённую дурочку. А может не строит, возможно, она его действительно любит. Но это открытие уже так сильно не задевает: в тот момент, когда я увидела их поцелуй, наконец по-настоящему осознала, что между ними были не только оральные ласки.

Испытываю отвращение. Надеюсь, что всё это между ними произошло после меня, а не до. Хотя понимаю: шансов мало. Хочется пойти и помыться. Но за каким-то чёртом продолжаю наблюдать. Вижу, как он с недовольным видом придерживает для неё дверь. Ясно, что это не проявление внимания, а просто хорошее воспитание, – на Олеську ему начхать.

Ещё несколько минут назад я бы этому порадовалась, но теперь чувствую лишь горечь разочарования. Ведь, по сути, мы с ней оказались в одинаковой ситуации: обе обманулись в ожиданиях. И, кажется, ей не повезло больше, чем мне. На мой взгляд, лучше остаться одной, чем заполучить в мужья того, для кого ты – пустое место.

Сощурившись, мерю Егора взглядом. Этот гад за короткий срок умудрился сделать несчастными сразу двух женщин. А я ведь его считала идеальным мужчиной. Тьфу!

Чувствую, как в душе назревает что-то незнакомое. Ненависть?

Прожигаю широкую спину взглядом… И сомневаюсь: а это точно она? Разве от ненависти болит душа?

Он уже шагнул в подъезд, но неожиданно замирает. Медленно поворачивает голову в одну сторону, потом в другую. Словно чувствуя моё присутствие.

Перестаю дышать. Вся сжимаюсь. Но глаза не отвожу – боюсь потерять из вида. Мысленно молю бога, чтобы Егор не пошёл проверять свои ощущения. И, кажется, на этот раз Всевышний меня услышал: закончив сканировать территорию мой бывший исчезает в глубине подъезда.

Едва за ним закрывается дверь, решаю, что разговор с Ленкой подождёт – хуже уже всё равно не будет. И окольными путями выбираюсь со двора, спеша убраться подальше.

Решаю ехать в институт. Я ещё могу успеть сделать запланированное. Да и девчонки меня уже наверняка потеряли…

Машку с Ольгой нахожу в кафе напротив. Молча выслушиваю упрёки и историю моего поиска, приправленную не всегда цензурными эпитетами Машки.

Ольга замечает первая:

– У тебя что-то случилось?

Планирую отделаться коротким:

– Бывший приходил.

Но Машка выдаёт протяжное: «Охренеть», и начинает сыпать вопросами.

Пересказываю произошедшее в коридоре. Про похождения Бабы Яги умалчиваю. Потому что стыдно, ведь всё выглядит так, словно я искала встречи с Егором.

Мэри категорична:

– Надо было по роже съездить. Причём, всем троим.

– А Олеське-то за что? – искренне удивляется Ольга. – Он ей так-то тоже ребёночка заделал. И потом, она ведь его из армии ждала…

Машка одаривает Ольгу красноречивым взглядом: так смотрят на блаженных – что с них, горемычных, взять?

А я аргументирую свою позицию:

– Не хочу ни об кого их них марать руки.

– Веский довод. – соглашается Машка. – Но я бы всё равно дала…

Вместе идём «добивать» мой обходной, и забирать документы.

На сегодня Машка ещё запланировала перевести на квартиру наши с Олей вещи, и собрать свои – завтра у неё самолёт, и потому вспоминать о случившемся, мне некогда.

К вечеру все трое валимся с ног. И я мечтаю об одном: поскорее попасть в кровать. Но Машка снова закатывает вечеринку. На этот раз по-настоящему прощальную. И под давлением гулёны, мечтающей в последний раз увидеться со своей тусовкой, мы дружно перекочёвываем в самый элитный клуб города.

Здесь изрядно подвыпившая Машка ведёт себя так, словно пришла не расслабляться и прощаться, а искать нам работу. А если быть точной: мне.

Полночи она знакомит нас с какими-то не очень трезвыми людьми, и предлагает им взять меня в штат. А я пытаюсь относиться к этому философски, успокаивая себя фразой: «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось». Ведь понимаю, что все предпосылки к этому есть: её возлюбленный пропал с радаров, и не нашёлся даже в клубе, где отирался, по словам Машки, круглосуточно. Потому-то девушка и не могла найти себе места, и активно пыталась компенсировать разочарование в любви добрыми делами...

Ближе к утру она всё-таки дожимает одного из парней – сына местного воротилы. И тот обещает замолвить за меня словечко в фирме отца. Я особо не сопротивляюсь, потому как уверена, что, протрезвев, ни один из договорщиков об этом не вспомнит.

Но как же я ошибаюсь...

В обед следующего дня, провожаем полуживую Машку в аэропорт, а там – до выхода на посадку. На ней нет лица. Глазами так и рыскает по залу в поиске своего Пашки. Но тот так и не появился.

Я понимаю какого ей, и поддерживаю взглядом, объятиями, пожатием руки. А Ольга без умолку трындычит, что Машка в Европе найдёт себе десять таких Пашек. До тех пор, пока не натыкается на мой строгий взгляд...

Возвращаемся в квартиру как раз в тот момент, когда в ней разрывается телефон.

Уже не надеясь застать абонента снимаю трубку.

– Валерия Романова? – сухой женский голос не спрашивает, а скорее констатирует факт, словно уверена, что – больше некому. Но я на всякий случай подтверждаю:

– Да…

Отвечаю осторожно, так как никому номер этого телефона не давала. Да я его ещё даже не запомнила.

– Это по поводу трудоустройства. Вам нужно подъехать к нашему главному офису. С документами. Записывайте адрес…

Положив трубку, ошалело смотрю на листок с координатами, потом на Ольгу.

– Прикинь, меня взяли на работу в один из самых престижных банков города. Правда, ещё не знаю кем, но я согласна даже на помощницу технички.

Мысленно желаю Машке всех земных благ, а пареньку из клуба хорошую жену. Не уверена, что она ему нужна, но должна же я его хоть как-то отблагодарить…

Глава 25. Замуж за соседа

В офисную половину банка меня пропускают без проблем – едва называю свою фамилию.

Кадровичка молодая. Смотрит с ревностью во взгляде, что сразу настораживает. «Мерит» с головы до ног.

Мне стесняться нечего, я расстаралась: надела юбочный костюм из Машиных подарков, сделала легкий макияж и укладку. Поэтому выдерживаю подобную инспекцию спокойно.

Девушка остаётся недовольна увиденным, что лишний раз доказывает, что с моим внешним видом всё в порядке. А вот предстоящая работа уже пугает. Я ещё ничего не сделала, а у меня уже появилась явная недоброжелательница.

О причине такого поведения кадровички догадаться несложно: обо мне просил сам сын хозяина банка, а он тут наверняка – мечта всех женщин. Я же, по их мнению, не просто протеже…

Долго и пристально изучает мои документы.

– С вашим образованием, вернее – его отсутствием, могу предложить только место уборщицы.

Она использует этот термин намеренно (видно по высокомерному взгляду), хотя есть варианты: техничка, клинер, специалист по клинингу, клининг-менеджер. Но она выбрала самый непрезентабельный, всем видом демонстрируя желание унизить.

Только мне плевать: хоть шваброй пусть зачисляет в штат. Мне нужна эта работа как воздух. А вот сын банкира напротив – вообще не интересен. Да я даже имени его не помню. И как выглядит – тоже.

Но девушке об этом неизвестно, и она продолжает мне мстить за то, к чему я вообще не причастна:

– Моющими средствами пользоваться умеете? Тряпку хоть раз в руках держали? – кривится.

– Умею. Держала. – Не хамлю только потому, что в какой-то степени сама виновата, нечего было рядиться в костюм от Шанель. Но я руководствовалась тем, что иду в престижный банк, и никак не ожидала, что приличный вид даст прямо противоположный результат.

К моменту завершения процесса оформления моё терпение подходит к концу, так как девица позволяет себе слишком много лишнего. Но сейчас моё материальное благополучие в её руках, и поэтому я держусь, стиснув зубы. И так и не решаюсь рассказать ей о своей беременности. Принимаю решение скрывать этот факт столько, сколько позволит живот. Мне нужно заработать хоть что-то, потому что содержать меня некому…

Живот позволяет проработать только два месяца. А потом намётанный глаз женской половины коллектива замечает перемены в моей фигуре и по банку ползут слухи.

Доходят до директора. Тот вызывает «на ковёр», и, надавив на совесть (ай-ай-яй, обманула), увольняет.

Помыкавшись и так и не найдя работу, уезжаю домой.

***

Мама всё понимает, едва я переступаю порог и снимаю верхнюю одежду. Молча лепит пощёчину, и уходит к соседке.

С тётей Любой они не подруги, в гости друг к другу не ходят. Просто иногда «висят на заборе и чешут языками». И потому я сильно напрягаюсь из-за того, что она уходит именно к ней.

Бояться мне есть чего. Тёть Любин сын давно на меня засматривается. Даже несколько раз делал корявые попытки заигрывать. Но я их жёстко пресекала. Не в моём он вкусе, от слова «совсем». Длинный и худой как каланча, – его даже в армию не взяли из-за недовеса. Да ещё и прыщавый – взгляду не за что зацепиться, кроме как за комедоны.

Но это ещё не самые главные его минусы. Он с детства трусливый как девчонка. Мне по соседски не раз приходилось слышать, как он визжит, увидев мышь, или слёзно ябедничает, что его обижают в школе все, кому не лень. Сейчас он, конечно, вырос. Но изменилось мало что: всё такой же «цветущий» и «ссыкливый».

Раскладываю и развешиваю в шкафу свои вещи, а потом просто хожу по дому, разгрызая нижнюю губу в кровь. Благодарю Бога, что хотя бы отчима нет – выслушивать его упрёки сейчас я не в состоянии. Но и Максимки, моей отдушины, способной отвлечь от проблем, тоже нет – ещё в саду.

Смотрю на часы и решаю сходить за братишкой – пока дойду уже можно будет его забрать из д/сада.

Одеваюсь, выхожу за двор. Едва ровняюсь с соседским домом, на крыльцо выскакивает хозяйка.

– Лер, зайди-ка! Разговор есть.

– Здрасьте, тёть Люб. Давайте – на обратном пути. Максимку пора из сада забирать.

– Никуда ваш Максимка не денется. Чуть позже заберёшь. – Безапелляционно выдаёт женщина, и я понимаю, что выбора у меня нет. Иначе сейчас выскочит мать, и тогда пол деревни узнает, как низко я пала.

Нехотя поворачиваю в их двор. Вижу в окне довольную прыщавую морду, и хочется спрятать голову в грязный снег, чтобы не наблюдать это зрелище.

Тёть Люба сегодня особенно гостеприимная: приобнимает, интересуется как дела в институте.

Отделываюсь короткой ничего не значащей фразой. Вот ещё тема, которая тоже ни во что хорошее не выльется, когда мать узнает, что я уже не студентка.

Едва входим в дом, женщина кричит:

– Илюша, иди поухаживай за Лерой, помоги раздеться!

– Да я сама справлюсь, не барыня. – пытают отказаться от контакта с неприятным соседом. Но тот вдруг проявляет настойчивость, которой я раньше за ним не замечала.

Хозяйка ведёт меня в кухню. Длинный тощий конвой дышит в затылок.

– Здрасьте, дядь Коль. – приветствую главу семейства.

Глава он здесь очень номинально, командует всем тётя Люба. Так как муж у неё такой же слюнтяй, как и их сынок. Но это единственное, что их объединяет, внешне они совершенно не похожи. Илья вообще непонятно в кого пошёл: ни мамин, ни папин. Ну да Бог с ним. Меня сейчас совсем другое волнует: стол накрыт, и по центру возвышается початая бутылка вина.

Внутри всё сжимается, так как это может означать только одно – соседи закрепляют сделку.

Смотрю на маму, та прожигает меня строгим взглядом. Так и читается бегущей строкой: «Только вякни что-нибудь против».

Скромно присаживаюсь на предложенный стул, складываю руки на коленях и туплю взгляд. Илья пытается за мной ухаживать. От всего отказываюсь – несмотря на то, что с дороги так и не поела, в горло ничего не лезет.

И тут вступает в игру мать:

– Нечего с нею церемониться, Илюшенька! Что положишь, то и будет есть! Не заслужила она церемоний! Опозорила нас на всю деревню…

– Ты, Нина, не горячись. – неожиданно защищает меня тётя Люба. – О её позоре всем знать необязательно. Илюша на себя ребёночка запишет. Мы в соседях давно живём, мало ли когда наши дети могли снюхаться. Главное со свадьбой не тянуть.

– Не надо свадьбы! – не выдерживаю.

– Как это не надо? – удивляется потенциальная свекровь. – Мы что, нищие какие? Никаких «не надо»! Свадьба будет, и это не обсуждается!

– Я не могу так поступить с Ильёй. – делаю очередную попытку отказаться от «выгодного предложения». Смотрю на женщину с мольбой.

– Замолчи! – рявкает мать. – Тебя тут вообще никто не спрашиваешь! Уже нахозяйничала! Спасибо скажи, что добрые люди готовы твой позор прикрыть!

Я не дура и понимаю, что соседи сейчас не о моём честном имени пекутся, а пользуются случаем: за Илью в нашей деревне вряд ли кто добровольно замуж пойдёт – его среди молодёжи и за человека-то не считают.

– И всё-таки я откажусь. Лучше в город уеду…– бурчу упрямо.

– Я тебе уеду! – «режет» мать и замахивается через стол. Вовремя отклоняюсь и её ладонь пролетает мимо лица, обдувая ветром. Понимаю, что родительница перешла на новый уровень, и хорошего от неё теперь ждать вообще не стоит.

Не достигнув желаемого, стучит кулаком по столу, и орёт:

– Хватит! Наездилась! У, убила бы! Папашина порода!

Т. Люба осаживает её взглядом. Достойные соперницы встретились. Такие если схлестнуться, пол деревни спалят.

Мать уступает, понижает тон:

– Вместе съездим, документы из института заберём. Теперь у тебя одна роль: быть примерной женой…

– Но я не хочу замуж… – пытаюсь достучаться до родного человека. – Я не люблю Илью…

– Зато он тебя любит. – быстро решает проблему соседка. – Сейчас тебе не об этом надо думать. Ребёночек должен родиться в официальном браке. А любовь никуда не денется: стерпится, слюбится.