Текст книги "Бывшие. Ошибка молодости (СИ)"

Автор книги: Злата Леманн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 17. Ночной гость

– А я не отмечала. – смотрю на неё многозначительно. Намекая на то, что пролетела с праздником по её милости.

На душе гадко. Потому что вру – мои праздники прошли лучше всех предыдущих дней моей жизни. Но мне приходится давить на совесть, чтобы отстала – откровенничать с нею точно не стану.

Не знаю откуда во мне такое недоверие к людям. Может от мамы – результат воспитания и того, что я видела. А может, просто такой уродилась. Ведь я даже с Ленкой никогда не обсуждаю личные темы. Разве что совсем поверхностно. Сама в душу к другим никогда не лезу. Если делятся – выслушаю, но, чтобы выпытывать, – точно нет.

Маринка тупит взгляд, и больше не задаёт вопросов. И я облегчённо выдыхаю, собираюсь и углубляюсь в учёбу. В душе благодарю любопытную однокурсницу за помощь в мобилизации внутренних сил.

До конца дня – как сжатая пружина. Всматриваюсь в прохожих, ищу знакомую фигуру.

Вечером в нашу комнату заявляется Лёшка – парень Люды. Чувствую себя лишней, но уйти мне некуда. Жду отбоя. Но этот нахал и после него уходить не собирается. Шепчутся с Людкой. Она то и дело на него шикает. Но Лёха парень настойчивый, так просто от него не отделаешься.

– Лерка! – обращается ко мне, демонстративно стелющей постель и намекающей, что пора бы и честь знать.

Смотрю на него вопросительно возмущённо.

Но с него словно с гуся вода.

– Ты ночью крепко спишь?

– А тебе какое до этого дело?

– Ну ты что, дура совсем?!

– Вот только хамить не надо. – предупреждаю тихо, но твёрдо. – Комната три дня была в вашем распоряжении. Не накувыркались ещё?

– Не-а. – парень нагло ухмыляется. А Людка краснеет.

И мне почему-то тоже становится стыдно. Словно это я пытаюсь их притеснить, а не они меня.

– Может ты переночуешь в каком-нибудь другом месте, а? – не отстаёт.

– В каком? На твоей кровати в комнате пацанов?!

– Я что, пацаны будут не против! – скалится паразит. – Да ладно, расслабься, я не настолько наглый. Просто ложись уже скорее, и засыпай.

Смотрю на наглеца и едва нахожу слова от возмущения.

– Ты вообще офигел?!

– Лёш, не надо… – шепчет пунцовая Людка. – Иди к себе.

Но парня видимо сильно прижало, и он не сдаётся.

– Может тебе снотворное принести? У Серёги осталось несколько таблеток.

Пытаюсь продавить обнаглевшего гостя взглядом. Но он не прошибаем.

Вздыхаю, и иду к шкафу. Собираю вещи в душ. А парочка следит за каждым моим движением. Людка молча, а вот Лёха делится своими мыслями:

– Надо тебя с кем-нибудь из наших свести. Серёга, в принципе, нормальный пацан. Да и ты ему вроде как нравишься. А он тебе как?

Не собираюсь участвовать в этом беспределе, поэтому молчу. И лишь закончив сборы, объявляю:

– У вас пятнадцать минут.

Ухожу, демонстративно хлопнув дверью.

Долго моюсь, потом не спеша вытираюсь, одеваюсь, сушу волосы феном. Всё время поглядываю на часы. Бью все свои рекорды по копанию. Надеюсь, что им хватило получаса на то, чтобы завершить все делишки. Бреду по коридору, погружённому в полумрак. Скребусь в дверь.

Открывает Люда. В халате. По виду вообще не похоже, что они с Лёхой чем-то занимались. Неужто и впрямь в пятнадцать минут уложились?

– Где ты ходишь? – шипит и странно таращит глаза.

Смотрю на неё удивлённо. Я вообще-то для них старалась.

– Заходи уже. – бесцеремонно втягивает меня за рукав в комнату, и закрывает дверь на ключ.

И я вижу картину маслом: за столом сидят Лёшка и Егор, с пивом в руках. Довольные. И уже слегка подшофе.

Не верю глазам. Сердце уже стучит где-то в районе горла. Коридор восприятия сужается до одного объекта. Понимаю, насколько сильно по нему соскучилась. Он тоже смотрит на меня, хотя Лёшка что-то активно ему втирает. Встаёт навстречу.

– Ты что тут делаешь? – получается хрипло.

– Тебя жду. – отзывается с улыбкой. Шагает ко мне, смотрит так, словно мы год не виделись, и он всё это время скучал.

Изучаю любимые черты, отмечаю тёмные тени под глазами. Делаю тоже шаг к нему, и оказываюсь в тёплых родных объятьях.

– Я соскучился, Лер. – шепчет и целует в волосы.

– Я тоже. – отзываюсь. Прижимаюсь крепче. Чувствую, как по телу разливается горячая волна.

Рядом тактично кашляет Лёшка.

– Кхм… Мы это… пошли ко мне, в общем. Пацаны теперь уже, наверное, спят…

Не замечаю, как они с Людой уходят. И только когда ключ проворачивается с внешней стороны, поднимаю голову, и получаю головокружительный поцелуй...

Эта ночь прошла под лозунгом: «Даёшь половую жизнь!». В прямом и переносном смысле: из-за растянутых пружин, вдвоём на моей кровати действительно невозможно лежать. Я не говорю уже о других занятиях. И мы перекочевали с матрасом на пол.

Оказалось, что даже на твёрдом полу и узком матрасе может быть комфортно. Потому что главное ни где, а с кем.

Утром просыпаемся от стука в дверь. Подскакиваем как ужаленные. Егор в одно мгновение натягивает трусы и штаны, а я за это время успеваю только завернуться в одеяло.

Людмила входит в комнату словно вор, – сначала заглядывает, осматривается, потом втискивается бочком, а после так же инспектирует коридор перед тем, как закрыть дверь. Не увидев ничего подозрительного, облегчённо выдыхает. Обращается к Егору:

– Тебе лучше побыстрее уйти. На первом этаже шмон. Гитлерша разоряется.

– Почему? – осторожно подаю голос. Чувствую как нарастает тревога.

Людка краснеет.

– Да, там мальчишки в фойе на диване спали, и она их застукала.

Таращу глаза. Что за мальчишки не спрашиваю. И так понятно, что это Лёшкины соседи по комнате.

Осознаю, чем это чревато для Егора и для меня. Смотрю испуганно. И только теперь догадываюсь спросить, как он попал в комнату. До последнего надеюсь, что через дверь. Это будет значить, что вахтёрша тоже замешана, и значит сильно шуметь не станет. Но Егор косится на окно, и у меня стынет в жилах кровь.

– Успокойся. – тут же крепче прижимает к себе. – Она тебя видела? – спрашивает у Люды.

Та мотает головой.

– Успела проскочить, пока она отчитывала пацанов. А Лёшка в жизни не признается с кем был в комнате.

– Значит есть шанс, что верхние этажи шмонать не будет. – заключает Егор, и его уверенность передаётся мне. – Идите умывайтесь. – командует. – А я пока в комнате наведу порядок.

– Как ты выберешься из общежития? – оцениваю расстояние от окна до дерева и чувствую, как бегут мурашки по спине.

– Не бери в голову, что-нибудь придумаю.

Одеваюсь. Держу простынь, пока переоденется Люда, и вместе идём в санузел.

Едва остаёмся одни, она меня тыкает в бок.

– Вот ты партизанка! Тренер, тренер. – передразнивает. – Отхватила такого парня и молчишь. Поди все праздники с ним прокувыркалась?

Упорно молчу.

– Ну скажи хоть где вы познакомились? – не перестаёт нудить соседка.

– Он брат моей подруги.

– Ааа, ну тогда понятно. Классика жанра. – заключает Людмила. – Но парень – огонь! Повезло тебе, Лерка. Я бы тоже так хотела… – мечтательно закатывает глаза.

– А чем тебя Лёшка не устраивает? – кошусь в её сторону.

– Так он детдомовский! Ни кола, ни двора. – безапелляционно заявляет, и я удивляюсь.

– Зачем тогда ты с ним вообще мутишь?

– Я что, монашка, чтобы блюсти целибат? – Людка откровенно удивляется моему вопросу. А я – её ответу. Но своими выводами делиться не спешу. У меня своё видение жизни, у неё своё.

Когда возвращаемся, в комнате уже порядок, и гуляет свежий воздух – Егор открыл окно. И сам, как ни в чём ни бывало лежит на моей кровати поверх покрывала. Смотрю на него вопросительно.

– Там конкретный кипишь. – отзывается, указывая на улицу.

Высовываюсь. Из открытых окон доносятся вопли коменды. Вот только её ещё не хватало.

Люда со словами: "Я – на разведку", уходит в кухню за кипятком, и мы остаёмся вдвоём. Егор тут же оказывается рядом.

– Не бойся, прорвёмся.

– Ну да, – печально хмыкаю, – тебе ведь на руку, если меня попрут из общаги.

– Лер, ты чего? – Егор заглядывает в лицо. – Я не стану тебя так подставлять.

– А что ты сделаешь, если они пойдут с проверкой по комнатам? В воздухе растворишься?

– Вылезу через окно.

– С ума сошёл?! – пугаюсь картинке, которая уже стоит перед взором: сорвался, покалечился. – Шею хочешь свернуть?!

– Лееер. – смотрит с укором. – Я и не по таким отвесным стенам лазил. Что ж ты в меня так не веришь?

– Я просто за тебя боюсь. – упираюсь лбом в грудь. Прижимает. Целует в макушку.

Дверь со стуком открывается, и влетает перепуганная Людка. Глаза как два блюдца, бледная. Умудряется кричать шёпотом:

– Народ, нам крышка! Коменда пошла по комнатам! И кого-то уже застукала на втором этаже!

И у меня тоже сердце падает в пятки. Боюсь не столько гнева коменданта, сколько предстоящего выхода Егора из окна.

Глава 18. Шмон

Кипиш всё ближе, и я уже мысленно прощаюсь с местом в общежитии и пытаюсь придумать оправдание для мамы, чтобы она не потащила меня к акушерке на осмотр – она может.

А Егор договаривается с Людкой:

– Следи за коридором. Как только они пойдут в нашу сторону, дай знать.

Та оказывается той ещё проказницей и с азартом соглашается на авантюру. Приоткрывает дверь и высовывает в коридор голову.

А я наблюдаю, как Егор отодвигает тюль и садится на край подоконника. Шиплю:

– Ты с ума сошёл? Нет! Лучше уж я огребу от коменды.

Цепляюсь за его руку.

Егор притягивает к себе, быстро целует, и легонько отстраняет. Командует:

– Мне нужна пара минут. Делайте что хотите, но к окну их не подпускайте.

– Пора. – шепчет Людка, выходит в коридор, и прикрывает за собой дверь.

Наблюдаю, как ловко Егор спускается, и паралленьно прислушиваюсь к происходящему в коридоре. Слышу, как оттуда доносится любопытное:

– А что случилось? – Людка отыгрывает на отлично. – Умер кто-то?

– Типун тебе на язык, Иванова! – отзывается вахтёрша.

– А чего сразу типун-то? – вполне натурально обижается актриса. – С раннего утра суета какая-то. Мне ко второй паре, и фиг поспишь.

– Ночью надо было спать. – отзывается комендант. И я напрягаюсь. А после следующих слов белобрысой авантюристки сердце вообще останавливается:

– С моей соседкой поспишь, как же… – делает многозначительную паузу. И с зевком добавляет. – Опять до глубокой ночи билеты зубрила.

Выдыхаю. Когда всё утрясётся, убью гадину за несколько секунд предынфарктного состояния!

– А вот мы сейчас проверим, как она зубрила. – выдаёт комендантша, и я слышу приближающиеся шаги.

– Экзамен принимать будете? – не унимается соседка. – Так не успеете. Она уже лыжи намылила в институт.

Выглядываю в окно. Егор уже на земле. Посылает мне воздушный поцелуй. Задёргиваю тюль. Хватаю духи и брызгаю – вдруг что-то постороннее унюхают. Беру сумку и начинаю запихивать в неё лекции и курсовую.

В комнату буквально врываются две грозные тётки. Людка заходит последней. Из-за спины семафорит бровями. Ответить ей не могу, так как контролёрши буравят меня взглядом.

– Кто здесь был ночью, Романова? – спрашивают почти хором.

Хлопаю глазами. Отвечаю растерянно:

– Мы. – поправляюсь. – Я и Люда.

Коменда принюхивается.

– Я смотрю вам мои духи прям зашли, да, Светлана Андреевна? – сразу реагирует Людмила. – Я бы вам их подарила, но мне они самой сильно нравятся.

– Уймись, Иванова. – получает в ответ недовольное. Женщина сильно не в духе. Детально осматривает каждый сантиметр комнаты.

Стараюсь выглядеть естественно, изображаю удивление и непонимание. А в душе радуюсь, что Егор прибрался в комнате. Пивные бутылки очень сильно порадовали бы сейчас эту парочку. И сама гадаю, куда он мог их засунуть. Не обнаружатся ли они под кроватью или в шкафу на видном месте, если эти двое сейчас учинят шмон?

Коменда пересекает комнату и выглядывает в окно. Перестаю дышать. Надеюсь, что Егор уже успел убраться подальше от общежития.

– Почему окно открыто? – пытает гестаповским тоном.

– Так весна. Тепло. Свежий воздух. – перечисляю все плюсы открытой створки. И завершаю перечень выводом, – Спится хорошо.

– Ничего ночью не слышали? – спрашивает уже более спокойно, но выражение лица говорит лучше всяких слов – она явно мечтала меня застукать.

Неопределённо пожимаю плечами.

– Слышали. – отзывается провокаторша.

Все взгляды устремляются на неё. Включая мой.

– Ворона, гадина, почти всю ночь под окном каркала.

Едва сдерживаю улыбку.

Проверяющие уходят, и мы ржём в подушку как сумасшедшие. До слёз. Благодарю Людмилу за помощь и убегаю в институт.

Всю первую пару вспоминаю утро, и хихикаю. Чем снова вызываю интерес Маринки.

– Ты какая-то радостная сегодня. Что-то случилось?

Да что ж такое-то?! Хмурая – плохо, весёлая – опять не так.

– Ты за мной следишь? – спрашиваю с улыбкой. И наблюдаю промелькнувший в глазах страх.

– Нет! Что ты?! Просто у тебя такие резкие перемены настроения. То ходила темнее тучи, а теперь смеёшься без причины…

– Ну, положим, не без причины… А ты что же всегда на одной волне? – меня начинают напрягать её однотипные вопросы и нездоровый интерес к моей персоне. Какое ей вообще до меня дело? Ну съездила ко мне разок в гости, и что? Это не даёт ей права лезть в мою жизнь.

Маринка тушуется под моим пытливым взглядом. Бормочет:

– Извини. Я не хотела тебя как-то задеть…

И мне становится стыдно. И в самом деле, чего это я? Гормоны пляшут?

– Это ты прости. Я просто не привыкла к такому вниманию. У тебя как дела?

– Да, так себе. Скоро курсовую сдавать, а у меня ещё конь не валялся. А ты у кого курсовые заказываешь?

– Заказываю? – хмурюсь, пытаясь понять к чему она клонит.

– Ну, кто тебе курсовые пишет?

– Сама пишу.

– Да ладно? Прямо все пишешь сама?

– Прямо все. А как иначе? Как их потом защищать, если не вникать в тему?

Маринка кривится. А я всё ещё не могу понять: что не так?

– А мне сможешь написать?

– Чего? – таращу глаза. – Марин, у меня так же, как и у тебя, двадцать четыре часа в сутках… Могу только помочь, что-то подсказать. Показывай на чём застряла.

– Было бы что показывать, стала бы я спрашивать у кого купить. Я думала, ты кого-нибудь посоветуешь, кто этим занимается.

– Извини, в этом я точно не помощник.

Девушка замолкает, и весь остаток занятия делает вид, что меня нет.

И от этого в душе появляется неприятный осадок.

После пары бегу к куратору, отдать свою работу.

Ирина Леонидовна встречает непривычно холодно. И это удивляет. Она всегда со мной была приветлива, хвалила за прилежность.

Кладу на стол своё творение, и получаю вопрос в лоб:

– У кого купила?

Они что, сговорились все сегодня?

Не думала, что защищать курсовую придётся прямо сейчас, но начинаю это делать. Сначала перечисляю всю использованную литературу, благо помню не только книги и авторов, но и большинство страниц, которыми пользовалась активно. Пересказываю практически весь текст. Отвечаю на внезапные вопросы.

Слежу за тем, как педагог оттаивает. Слышу слова похвалы. Но после такой встречи они меня больше не радуют.

Иду на следующую лекцию и пытаюсь себя успокоить. Наверняка это просто совпадение. Скорее всего кого-то поймали с купленной курсовой, и теперь проверяют всех поголовно. Но разговор с Маринкой никак не выходит из головы. Могла она меня так подставить?

Отмахиваюсь. Зачем ей это? Причин не нахожу. Ругаю себя за поспешные выводы, и поклёп на невиновного человека.

Маринка больше даже не смотрит в мою сторону, и я списываю это на обиду. Корю себя за резкость. Наверное, надо было помягче с нею. Но я вроде бы и так тактично отказала. И не потому, что мне лень, а потому что правда не вывезу.

На последней паре подсаживаюсь к ней сама.

– Марин, я тут вспомнила... попробуй обратиться к Сёмушкиной из параллельного потока. Не помню от кого слышала, что она вроде бы за деньги пишет – у неё какие-то проблемы в семье, и она таким способом зарабатывает на оплату учёбы. Не могу тебе сказать какого качества будет работа, потому что не знаю. Ты уж там сама смотри. Других кандидатур у меня всё равно нет.

Девушка заметно веселеет. Но мне приходится остудить её пыл:

– Только будь осторожна, не попадись. Сейчас с этим строго.

Маринка отмахивается. Благодарит. И у меня становится на душе чуточку светлее...

Все последующие дни пролетают как во сне. Которого мне как раз-таки больше всего и не хватает. Потому что Егор каждую свободную ночь забирает меня на квартиру. Наученная опытом, больше не сопротивляюсь. И не только поэтому – меня с каждым днём тянет к нему всё больше.

Накануне отъезда домой съезжаю к нему с вещами. И задерживаюсь там ещё на три дня. Безумных, наполненных страстью и любовью. От более длительной просрочки спасает работа Егора – его берут в охранное агентство крупной компании, и он больше не может находиться со мной все дни напролёт. И я наконец уезжаю домой.

Глава 19. Неожиданный гость

Дома всё, как обычно: работа, работа, и ещё раз работа. Крашу окна, снимаю старые обои, клею новые, мою, стираю, убираю. Пашу от рассвета до заката. Но мне это совершенно не в тягость. Да и мысли о Егоре скрашивают каждый день: вспоминаю, мечтаю.

Грёзы делают меня сентиментальной. Начинаю замечать такие мелочи, о которых раньше не задумывалась: радуюсь первому и последнему лучу солнца, каждой травинке; при удобном случае нюхаю распустившиеся цветы. И на каждом шагу фантазирую. О нас. Сильно далеко не загадываю, – замуж мне ещё рано, нужно сначала институт закончить. А вот потом… Понимаю, что готова прожить с ним всю жизнь, рожать от него детей, готовить борщи.

Я теперь даже на младшего братишку смотрю иначе – словно примеряю на себя роль матери. Максимка как будто тоже что-то чувствует – жмётся при каждом удобном случае. И всё чаще перед сном бежит не в комнату родителей, а ко мне. Обнимаемся, читаю ему сказки. А утром отвожу в детский сад.

В суете незаметно пролетают две недели. За это время успеваю сделать ремонт во всех комнатах. Остаются только приятные мелочи: погладить и развесить шторы, и расстелить выстиранные покрывала и паласы.

Это утро началось привычно: подоила и выгнала на пастбище коров, помогла маме управиться по хозяйству.

Она с сегодняшнего дня в отпуске, и впервые никуда не торопится, возится с новым выводком гусят. Торчу рядом, нянчу пушистые зелёные комочки. Они такие «болтливые» и забавные. Целую каждого.

Мама-гусыня на меня ворчит, но не щиплет. Лишь внимательно следит за каждым движением. И тут улавливаю жуткую вонь. Не сдерживаюсь:

– Фууу!

– Болтун случайно раздавила. – поясняет родительница, и проносит мимо протухшее яйцо.

К горлу подступает тошнота. Спешу уйти, но это не помогает – меня рвёт. Основательно. Возвращаю весь ранний завтрак этому миру. Но спазмы не прекращаются.

Мама реагирует странно – подозрительно щурится:

– Не помню, чтобы ты раньше была такой неженкой. Ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет. – понимаю, куда она клонит. – У меня месячные, вот и обострилось восприятие. Не могла бы ты отойти подальше? От тебя воняет.

Родительница заметно выдыхает. И отступает.

Но теперь следит за каждым моим шагом. Наблюдает как охотник за добычей. Ловлю момент и ухожу гладить бельё. Потому что в голову опять лезут мысли о Егоре, и я уверена, что мой мечтательный взгляд спровоцирует допрос с пристрастием.

Глажу, складываю в аккуратные стопки, и раскладываю по шкафам. Покрывала и шторы оставляю напоследок – не люблю отпаривать объёмные вещи.

Слышу, как за окном тарахтит мотоцикл. Глохнет под нашим забором. Выглядываю в окно, пытаясь понять: это случайный проезжий, или Димуля пожаловал. Но высокие кусты вишни скрывают от меня большую часть происходящего.

Мотоцикл больше не тарахтит, но и Рекс не лает. И это верный признак того, что приехал старший брат. Пёс у нас очень злой, и незнакомцев не только обязательно обгавкает, но и покусает, если дотянется. Потому сидит на привязи. Бегает только по двору – цепь надета на длинную проволоку, – за ограду выйти не может.

Отключаю утюг, подбираю свисающие концы покрывала – чтобы об них не запнуться, и спешу навстречу брату. После моего приезда мы виделись только раз, и я рада его увидеть вновь.

Немного не дохожу до столовой комнаты – она у нас первая «встречает гостей», замираю как вкопанная. У двери стоит Егор с каской в руке, и мило беседует с мамой. Они меня не видят, и я этим пользуюсь, и прячусь за косяк.

Сердце уходит в пятки. Не понимаю, как себя вести. Слежу из укрытия за мамой. А та изменилась до неузнаваемости: то и дело поправляет причёску, и мило улыбается. По взгляду вижу, что Егор ей нравится, и облегчённо выдыхаю. Но до конца не расслабляюсь – она может делать вид, а мне выдать на орехи позже.

– Ну хватит уже прятаться, Лер. – прилетает от Егора. И я, багровая, как закат, выхожу к ним.

– Ну что же ты, доча, не сказала, что у нас сегодня будут гости? – без упрёка выдаёт мама, и я удивлённо на неё таращусь. Она никогда меня так не называла. Едва слышно блею:

– Я сама не знала.

– Егор, ты проходи, будь как дома. – мама заливается соловьём.

– Да мне бы сначала помыться, тёть Нин. Пыльный с дороги.

– Лерка, ну-ка быстро подтопи баню. – Выдаёт мама, и я прихожу в себя. Командный тон мне привычен. Киваю, и пытаюсь проскочить мимо гостя.

Останавливает, перегородив дорогу.

– Я сам. Только пусть Лера покажет что и где.

– Да справится она, не в новинку. – не хочет родительница отпускать добычу. Уверена, что уже заготовила для него целый список вопросов.

Но Егор непреклонен:

– И всё-таки я помогу…

Выходим дружно на веранду, и он тут же тянет меня к себе. Вырываюсь. Шиплю как гусыня:

– С ума сошёл?! Она сейчас следом выйдет!

Едва успеваю договорить, дверь открывается и выглядывает мама:

– О, вы ещё не ушли. Хорошо. Егор, ты яичницу с помидорами ешь?

– Я всё ем, тёть Нин, не заморачивайтесь.

Кладёт каску на стол, берёт меня за локоть и ведёт на улицу. Послушно иду рядом. Пользуюсь моментом пока он надевает кроссовки, запрыгиваю в шлёпки и, едва их не теряя, несусь к бане. Заскакиваю в предбанник, и только теперь вспоминаю про Рекса. Волосы на загривке встают дыбом.

Вылетаю босиком – тапки всё-таки потеряла.

– Егор! Осторож…но.

Наблюдаю картину, которой в принципе быть не может: мой мотоциклист сидит перед псом на корточках и теребит за загривок. Не гладит, а именно теребит. Такого Рекс никому никогда не позволял и не прощал. Даже я бы не рискнула так сделать.

Боюсь издать хоть звук. Не дышу.

Егор ещё немного потеребил пёселя, закрепил эффект поглаживанием, и повернулся ко мне.

– Что? – отреагировал на моё изумление.

– Он никого даже во двор не впускает. Соседу однажды задницу так подрал, что зашивать пришлось…

– Ну я же не какой-то там сосед. – улыбается, и снова теребит, теперь за ухо. Рекс блаженно прикрывает глаза.

А я всё ещё не верю в происходящее. Хмурюсь. Задаюсь риторическим вопросом:

– Может я сплю? – щипаю себя за ляжку и ойкаю – больно.

Возвращаюсь в баню. Егор идёт следом. Осматривается.

– Хорошая банька.

– Угу. Отчим построил.

– И где он сейчас?

– На посевной. У него крестьянское хозяйство.

– Круто. – высоко оценивает, но по тону я бы не сказала, что он в восторге. – Так ты у нас невеста с приданным… – не спрашивает, утверждает.

– Обломись. – спешу предупредить, чтобы не успел размечтаться. – Ко мне это не имеет никакого отношения. Так что можешь мыться, и уезжать назад. И начинать искать более удачный вариант.

Говорю с улыбкой, подразумевая, что шучу, но в душу уже закралось сомнение. Потому что всё ещё не верю, что он мог в меня влюбиться без причины.

– Не дождёшься. – отвечает, мрачнеет, и идёт к топке. Открывает, шерудит кочергой.

– Эти дрова на растопку? – кивает в сторону кучки колотых поленьев.

– Угу. А в бутылке розжиг. Дядя Слава его для рыбалки готовит, а мы с мамой приспособили для бани. Удобно. Выжми небольшой кусочек на дрова.

Егор ловко заправляет печь. Поджигает.

– Что с водой? Нужно носить?

– Тебе должно хватить.

– А тебе?

– А я вечером буду мыться.

– А со мной попариться?...

Таращу глаза.

– Ты с ума сошёл?! Меня мать так потом попарит, мало не покажется...

– Да пошутил я, Лер… – тянет за руку к себе, пытается поцеловать. Выворачиваюсь.

– Сейчас холодной воды в бочку долью. – на ходу придумываю отговорку. – Проверь чан с горячей, может и туда тоже надо?

Выскакиваю, как ошпаренная, бегу к скважине. Хватаю шланг и тяну к бане. Егор перехватывает. И когда только успел подобраться так близко и незаметно?

Возвращаюсь, и выждав время, включаю насос. Дожидаюсь отмашки от Егора, отключаю, и бегу в дом. Знаю, что мама сейчас начнёт пытать, но это лучше, чем он опять полезет целоваться. Вокруг соседи, и значит любое неловкое движение фиксируется, а потом будет приукрашено и передано по сарафанному радио.

Мама в нарядном фартуке хлопочет у плиты. Жарит яичницу с беконом и помидорами, разогревает домашнюю колбасу, строгает салат.

Пытаюсь проскочить незаметно, но не выходит. Получаю упрёк:

– Не могла предупредить, что Егор приедет? У нас даже приготовленного ничего нет.

Отмахиваюсь:

– Мам, он такой же деревенский, как и я. Так что всё поймёт правильно. И я тебе уже говорила, что не знала, что он приедет.

– А что парень появился, тоже не знала? Или не посчитала нужным с матерью поделиться?

– Я не успела, мам. – убегаю в котельную мыть руки, чтобы прервать разговор. Но она кричит вслед, тоном, не обещающим ничего хорошего:

– Не успела? За две недели?

Открывается дверь, входит Егор, и мама опять становится душкой:

– Проходи, Егорушка, присаживайся на диван.

Сразу возникает ассоциация с братьями и дядей Славой. С ними она тоже всегда так разговаривает: и в тоне, и во взгляде так и сквозит любовь.

– Сейчас Лерка тебе вещи в баню соберёт. Пока покушаешь, баня успеет согреться. Или тебе погорячее надо, париться любишь?

– Люблю. Но не сегодня. Я ненадолго приехал, тёть Нин. Мне завтра на работу.

– А где ты работаешь? Кем?..

Вопросы сыплются как из рога изобилия, но мне некогда слушать ответы. Команда уже получена, и значит нужно исполнять, а то ведь и прилететь может. И так теперь за неожиданный визит Егора огребу. И что бы я не говорила, как бы не оправдывалась, а в глазах мамы всё рано останусь виноватой в том, что она встретила гостя в неподобающем виде, и что стол не ломится под тяжестью праздничных блюд. Хотя уверена, что после того, как она вытащит все свои заначки, стыдиться будет нечего.

Роюсь среди вещей Димы – в доме остались несколько его футболок и пара трико. Выбираю самые лучшие. Прикидываю: подойдут ли Егору – он и повыше, и в плечах пошире. Но альтернативы нет, и я, вздыхая, беру то, что есть. Достаю чистое полотенце.

Пользуясь тем, что мама вцепилась в Егора хваткой бульдога, спешу в баню. Здесь чисто, но всё же смываю с хлоркой полки, начищаю тазы, стираю мочалки, трясу коврик из предбанника. Потому что так надо – так меня приучили с детства: гостям самое лучшее. Домыв, возвращаюсь в дом.

Стол уже накрыт так, как я и предполагала – даже скатерть праздничная постелена. Соленья, колбасы, сыр домашний. Сервировка как в ресторане. Заволновалась, что меня сейчас приставят к дорогому гостю, прислуживать. А я вообще-то тоже есть хочу. Завтрак-то не успел усвоиться, вернулся.

– Лер, ты где была? – смотрит на меня и хмурится Егор.

– Баню мыла.

– А чего её мыть? Там и так чисто.

– Теперь ещё чище. – почти огрызаюсь, потому мама опять смотрит на меня недобрым взглядом. Ломаю голову, что сделала не так. Пояснение прилетает сразу:

– Ты почему мне не сказала, что Егор брат Лены?

– А это что-то изменило бы?

Мама смотрит так, как умеет только она: с укором и с угрозой одновременно, и я замолкаю. Командует:

– Я с тобой потом поговорю. – обещает явно не пряник. – Марш мыть руки и за стол!

– Есть, товарищ командир! – рапортую с улыбкой, стараясь перевести всё в шутку. Не знаю, что на меня нашло, – ведь я знаю, что не оценит, и потом припомнит, но мне не хочется, чтобы она меня унижала при Егоре.

За обедом молчу, смотрю в тарелку. А мама продолжает пытать Егора: расспрашивает про родителей, кто чем занимается, держат хозяйство или нет… И я впервые жалею, что она сошлась с дядей Славой. До этого ей было не до разговоров, она и дома-то бывала редко.

Егор уходит в баню, а я мою посуду, и слушаю нотацию. Даже несмотря на то, что тема новая: ко мне ещё ни разу не приезжал «жених», все нравоучения опять сводятся к тому, что я безответственная, и думаю только о себя. Не спорю. Потому что бессмысленно, и всё равно что масла в огонь подливать. Молчу. До тех пор, пока мама не переходит черту:

– Рассказывай, что между вами было! И только посмей хоть что-то утаить!

Чувствую, как в душе поднимается знакомая волна: как тогда, когда отобрала у неё кипятильник, и не дала себя в очередной раз избить. Поворачиваюсь, смотрю исподлобья:

– А ты тоже бабуле всё рассказывала? Или это только мне так повезло? – с вызовом задираю подбородок. – С чего прикажешь начать: с поцелуев, или может сразу к главному перейти?

Мама смотрит на меня ошарашенно.

– Ты что, с ним спала?!

– А ты с отцом не спала? Думаешь я считать не умею? Если вести отчёт от дня вашей свадьбы, Димка-то, получается, шестимесячным родился…