Текст книги "Бывшие. Ошибка молодости (СИ)"

Автор книги: Злата Леманн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 14. Совместное купание

Егору мой злобный взгляд, что мёртвому припарка. Невозмутимо встаёт, закрывает слив, и открывает воду. Настраивает температуру. Льёт пену для ванны.

Слежу за его действиями. И поражаюсь естественности движений. Он расхаживает передо мной в чём мать родила, и ни капли не стесняется.

Не выдерживаю:

– Часто перед посторонними голышом разгуливаешь?

– Ты не посторонняя. – Тут же отзывается, и зависает надо мной монолитным изваянием. – Так и будешь лежать, пока не всплывёшь?

А мне хорошо. Вода льётся тёпленькая. Дёргаться уже нет причин – нижнее бельё промокло. Да и безопаснее так. Если встану, он ведь продолжит раздевать, а я по-прежнему к этому не готова. К его наготе я уже почти привыкла. Но к своей, в такой легковозбудимой компании, наверное, никогда не смогу привыкнуть.

Тянет руку.

– Хватайся.

– Неа. Я так буду мыться.

Егор смотрит с укором. Но теперь я непрошибаемая.

– Носки тоже оставишь?

– Нет. Носки можно снять. – протягиваю ему ногу, намекая. Кажется, во мне проснулось игривое настроение.

Егор принимает мою игру. Но не так, как я себе представляла. Он берет ногу, и начинает медленно гладить от ступни к колену. Сначала проводит одним пальцем, едва касаясь, потом ладонью. Его прикосновения как взмах крыла бабочки. Они заставляют волоски приподняться, а кожу – покрыться мурашками. И меня пугает собственная реакция. Хочу отнять конечность, но он удерживает. Наклоняется, целует.

Кровь ударяет в лицо.

– Я передумала! – сильнее дёргаю ногой, пытаюсь выбраться из воды, но не нахожу, за что ухватится: всё мокрое и скользкое.

– Может поможешь?! – злюсь сама на себя, а рычу на него.

– Помогу, если договоримся. – улыбается. Кажется, моё рычание его только веселит.

– Нет!

– Что нет, Лер? Я ещё не озвучил своё условие. – буквально мурлычет, продолжая поглаживать, едва прикасаясь.

Его ласки невыносимы. Предательское тело отзывается каждой клеточкой, порываясь выгнуться навстречу, рассудок мутнеет. Ёрзаю, стараясь прогнать эти незнакомые ощущения. Но делаю только хуже: теперь ещё и в трусиках становится жарко.

Выдаю на выдохе, как можно твёрже:

– Можешь даже не начинать, мой ответ на любое твоё предложение будет «нет».

– Отлично, мне подходит. – Отзывается бодро Егор, и подаёт руку. И вид такой хитрый, что я не спешу протягивать свою, и чувствую: угодила в западню.

Спрашиваю осторожно:

– Что тебе подходит?

– Я хотел предложить тебе отложить занятие любовью на завтра, а сегодня просто вместе помыться, но, раз ты против, то можем не мыться, и не откладывать…

– Я согласна! – выкрикиваю. И только потом соображаю, как это можно расценить. Поспешно исправляюсь: – Согласна на твои условия!

– Поздно, Лер. – Егор уже сосредоточенно снимает с меня носки. – Ты ответила «нет», я с тобой согласился.

– Так нечестно! – опять злюсь.

– Разве? – голый нахал невозмутим. Рассматривает мою ступню и неожиданно целует.

– С ума сошёл?! Она же потная!

– Ты ещё потных ног не нюхала. – невозмутимо отзывается и продолжает бесстыдные действия.

От каждого его прикосновения по коже словно проходит слабый разряд тока. Понимаю, что, если он сейчас же не прекратит, моё тело перестанет мне подчиняться.

Молю:

– Егор, пожалуйста, перестань…

– Перестану, если ты позволишь мне снять с тебя бельё…

– Ну уж нет! – Стискиваю зубы и зажмуриваюсь. Но, кажется, делаю только хуже. С закрытыми глазами его прикосновения ощущаются ещё острее. Чувствую, как его губы движутся к колену, прокладывая дорожку из поцелуев. Как вторая рука скользит по бедру. Его прикосновения обжигают, заставляют вздрагивать и задыхаться. Сердце уже колотится в горле – ещё чуть-чуть и выскочит наружу. Перед глазами появляются какие-то разноцветные круги.

Больно прикусываю нижнюю губу, чтобы не дать себе окончательно поддаться его ласкам. Но даже это действие отзывается в возбуждённом теле новой волной жара.

Да что тебя!

Не сразу, но замечаю, что вода уже подобралась к моему подбородку.

Хрипло выдаю:

– Я сейчас захлебнусь.

Егор реагирует мгновенно: разворачивает ноги вдоль ванны, подхватывает за подмышки, вытаскивая из воды сажая.

Фыркаю, и вытираю лицо руками. Кашляю – всё-таки хапнула воды с пеной.

Он взволнованно всматривается.

– Как ты?

– В этот раз не утонула. – выдаю сипло. Улыбаюсь. Мне нравится его забота. И его взволнованный вид.

– Можешь встать?

Удивляюсь, но встаю. С его помощью. Егор выключает воду, и залазит в ванну. Слежу за ним молча. Садится и тянет меня к себе. Упираюсь, цепляясь за шторку, рискуя её сорвать.

– Да не бойся ты. Садись. Буду отдавать тебе долг.

От волнения не сразу доходит, что он собирается меня мыть, а когда соображаю, таращу глаза.

– Обещаю, что не стану тебя раздевать. – заверяет. – Нравится мыться одетой, мойся.

Пока я раздумываю что делать, он «теряет ко мне интерес»: берёт мочалку и сосредоточенно её мылит. И даже когда я осторожно начинаю моститься рядом, никак не реагирует.

Усаживаюсь к нему спиной. На небольшом расстоянии – дальше сесть размеры ванны не позволяет. И всё равно оказываюсь между его ног. Замираю.

От прикосновения вздрагиваю. Но в этот раз Егор просто трёт. Без всякого эротического подтекста. Старательно моет спину, подныривая под топ, трёт шею, руки.

Командует:

– Привстань и повернись ко мне.

Исполняю в точности как приказано. Слежу за его мимикой. Вид сосредоточенный. Старается.

Когда живот вымыт до хруста, смотрит на меня вопросительно. Я так же – на него. Глазами указывает на грудь, но мочалку не отдаёт. И я решаюсь: рывком через голову снимаю топ, и пока не прошёл приступ смелости, встаю и стаскиваю трусики. Возвращаюсь в исходную позицию. Замираю. Наблюдаю, как расширяются его зрачки.

Теперь он не решается ко мне прикоснуться. Смотрит как на божество. Аккуратно забираю из его руки мочалку, домываюсь. Он сидит тихо, наблюдает. Но я больше не испытываю парализующей неловкости. Кажется, мы поменялись с ним ролями.

Домывшись, тянусь за лейкой душа. И тут Егор оживает, перехватывает мою руку, тянет меня к себе. Я оказываюсь на нём. Грудью чувствую его грудь, животом – его желание. Неотрывно смотрим друг другу в глаза. Первая прижимаюсь к его губам.

Принимаю в поцелуе самое активное участие, чем довожу Егора до крайней точки возбуждения. В какой-то момент он не выдерживает, отстраняет.

– Лер, если ты не готова к продолжению, то самое время остановиться.

Смотрю на него затуманенным взглядом. Снова тянусь к губам.

Для него это как сигнал на старте. Теперь его поцелуи становятся требовательными, а руки более смелыми – он гладит и сжимает мою грудь, ягодицы, прижимает к себе так, что я чувствую горячую сталь его органа.

– Сядешь сверху? – хрипит на ухо.

Вообще не понимаю, что должна делать, но едва заметно киваю.

Глава 15. Безмятежное счастье продлилось недолго

Просыпаюсь от лёгкого поцелуя в губы. Хмурюсь, силясь понять: это сон или явь? Поцелуй повторяется, и я с усилием разлепляю веки. На меня смотрят счастливые ореховые глаза.

– Извини, не удержался. Ты такая милая, когда спишь. – Егор улыбается. – И губы смешно отставляешь.

– А бодрствующая значит не милая? – смотрю на него серьёзно. Мозг всё ещё до конца не проснулся, но уже вяло подкидывает картинки прошедшей ночи. Чувствую, как кровь медленно приливает к лицу.

– Всегда милая… Как себя чувствуешь, малышка? – Егор всматривается, внимательно следит за мимикой. – Хочешь чего-нибудь: чай, кофе? Может голодная?

– Я ещё не проснулась, какая еда? – наконец справляюсь с нахлынувшим стеснением.

Но это ненадолго. Егор берёт мою руку и кладёт себе на пах – там всё каменное. И сообщает спокойно, как нечто обыденное:

– А я вот опять голодный. Что ты со мной делаешь, развратная девчонка?!

Это я-то развратная?!

Остатки сонливости как ветром сдувает. Пучу глаза, пыхчу, и пытаюсь убрать руку.

А этот паразит смеётся, не отпускает, прижимает крепче. Сначала только руку, а потом и меня целиком.

– Лер, правда очень хочу. Ты на меня действуешь как возбудитель. Давай, а?

Утыкаюсь лбом в его грудь, и чувствую, как отступает странная смесь возмущения со смущением. Да и руку наконец получается убрать. Правда, теперь его желание ощущаю животом. И понимаю, что не готова этим заниматься при дневном свете. Но только морально. Физически тело уже отзывается на его тесную близость, на настойчивость рук, мнущих ягодицы, и крепко прижимающих меня к месту желания. Чувствую, как твердеют и делаются сверхчувствительными соски, как внизу живота появляется приятная тяжесть, как сыреет там, куда он так стремится.

Да это я ему должна говорить фразу о возбудителе! Даже его дыхание умудряется разжечь в моём теле огонь.

– Лерка, милая, меня сейчас разорвёт. Ну, пожалуйста…

Перекатывает меня на спину, нависает сверху. Коленом раздвигает ноги. Устраивается между ними. Но главного не делает.

– Лер, не молчи. Можно?

А я лежу зажмурившись. И для надёжности закрепляю нелогичную оборону: ладошками закрываю лицо. Меня тоже рвёт на части: от конфликта морали и физиологии. Чувствую, как Егор подбирается к соску, целует, берёт в рот, посасывает и легонько покусывает. Не могу сдержать стона.

Он на мгновение прерывает пытку. Уверена, что смотрит на меня.

– Лер? Разреши. – в голосе столько мольбы. – Ты согласна?

– Угу. – мычу сквозь ладошки и стиснутые зубы.

Ему не нужно дважды повторять. Чувствую, как он медленно и в то же время уверенно проникает внутрь, заполняя до предела. Замирает.

– Тебе не больно?

Качаю головой, всё ещё прячась. Сегодня и правда ощущения другие. Если вчера я испытывала только боль и страх, то сейчас лишь едва ощутимое пощипывание. По моему телу волнами растекается приятное тепло. Каждое его микродвижение заставляет вздрагивать, поджимать от удовольствия пальцы ног.

Егор начинает двигаться, и я понимаю, что моё тело мне больше неподвластно: руки самовольно покидают пост, чтобы перекочевать на его упругий зад. Губы становятся такими же чувствительными как навершие груди, и приоткрываются. С них срывается стон удовольствия. Который Егор тут же ловит своими губами…

Когда всё заканчивается, отваливается в сторону. Тяжело дышит, но выглядит довольным как слон.

Я прислушиваюсь к себе, к тому, как постепенно замедляются горячие волны, только что заставляющие моё тело выгибаться навстречу ласкам и движениям. Кошусь в сторону неугомонного самца. Он тут же притягивает к себе, коротко целует в губы, укладывает голову на плечо.

– Лерка, ты огонь! Я раньше думал, что так не бывает в жизни, чтобы люди так совпадали – словно две половинки одного целого, а теперь знаю, что бывает. Мне хорошо с тобой…

Чуть отстраняется. Уточняет:

– Я сейчас не только про секс. – следит за моей реакцией.

Розовею, но тоже признаюсь:

– Мне тоже с тобой хорошо.

Прижимает к себе, вдыхает аромат волос. А я тяну запах его тела. Мне он безумно нравится. Даже не подозревала, что тело человека может приятно пахнуть даже после того, как он активно потел.

– Ты извини, что я вчера на тебя давил. Просто понял, что по-другому к тебе не подобраться. Ты словно улитка – стоит приблизиться, сразу прячешься в свой домик. Да, мы мало знакомы, но мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь. А может мы и в прошлой были вместе.

У меня тоже такое же чувство. И в остальном он прав. На все сто процентов. Ходи он вокруг меня кругами хоть целую вечность, так бы ничего и не выходил. А так разом добился желаемого, и разогнал все мои страхи и сомнения.

Улыбаюсь. Тому, что он понимает меня даже лучше, чем я сама.

– Ты меня простишь? – продолжает допытывать Егор. Заглядывает в лицо, смотрит с надеждой.

– Уже. – пытаюсь подавить улыбку, но губы упорно растягиваются.

– Чему ты улыбаешься?

– Просто счастлива. – пристально смотрю в так быстро ставшие родными ореховые глаза. Наблюдаю, как расширяются зрачки. Я читала, что это реакция на сильные чувства и эмоции. В душе разливается тепло – он правда чувствует ко мне не только сексуальное влечение.

– А теперь действительно пора вставать. – командует Егор. – Я голодный как волк.

Пока Егор застирывает испачканную простынь, я стелю чистую и пытаюсь успокоиться, перестать краснеть и корить себя за содеянное. Задаюсь вопросами: я теперь всегда буду испытывать чувство вины после занятия сексом? Это вообще нормально? Почему-то мне кажется, что так не должно быть…

Три дня пролетают незаметно. Всё это время мы не выходим из дома. Смотрим фильмы, занимаемся любовью, едим, моемся. Он не отходит от меня ни на шаг. Постоянно обнимает и целует. На моём теле уже не осталось места, где Егор не побывал своими губами. И мне это уже не кажется таким уж противоестественным.

Но праздники закончились, и завтра мне опять нужно ехать в институт, на тренировку, а потом и на работу. Поэтому, когда Егор уходит в магазин за продуктами, начинаю собирать вещи.

Уезжать не хочется. Рядом с ним мне хорошо: словно греет солнышко. И при этом защищает надёжная стена. Мне нравится это чувство защищённости – всю жизнь его не хватало. И его ласки тоже нравятся.

Сижу на полу, трогаю пальцем губы, которые ещё хранят его вкус, и как дура улыбаюсь. Теперь я знаю, почему влюблённые не видят друг в друге недостатков. Мне сейчас весь наш маленький мир кажется идеальным. Потому что я безгранично счастлива. И в голове не мозг, а розовая зефирка.

В реальность возвращает стук двери – пришёл кормилец.

После недолгой возни у порога заглядывает в комнату. И, видя меня сидящей у сумки с вещами, хмурится.

– Ты что делаешь?

– Вещи собираю.

Брови ещё сильнее съезжаются к переносице.

– Егор, мне завтра утром на занятия нужно.

– Отсюда будешь ездить. Хочешь, я тебя буду отвозить. Не хочешь – здесь рядом есть остановка с прямым автобусом до института.

Очарование совместным бытом рассеивается. Хмыкаю.

– Я смотрю, ты всё распланировал…

– Да, я специально выбирал район, чтобы тебе было удобно добираться.

С одной стороны мне приятно осознавать, что он продумал всё до мелочей, учитывая мои потребности. Но с другой…

– Ты теперь всегда за меня будешь принимать решение?

Вижу, как во взгляде появлятся и исчезает растерянность. И сразу следует осторожное:

– Если тебя что-то не устраивает мы всегда это можем обсудить и прийти к единому мнению…

– Можем. – соглашаюсь. – Но мне хочется, чтобы моё мнение учитывалось изначально, а не после того, как я начну его отстаивать.

Он снова хмурится, пытаясь понять. А я смотрю на него и ловлю себя на мысли, что Егор сейчас очень сильно напоминает своего отца. Дядя Сергей – здоровенный авторитарный дядька, слово которого в семье не обсуждается. Его просто принимают как указ высшей инстанции.

Раньше мне казалось, что так и должно быть. Потому что от души насмотрелась на слёзы мамы, когда перед ней вставала очередная проблема, а надёжного плеча, на которое её можно было переложить, не было. И даже чуточку, по-доброму, завидовала Лене, – ведь у неё есть папа. Такой сильный и надёжный. Но сейчас вдруг увидела оборотную сторону медали. Вспомнила тётю Таню, – их маму, и то, как она украдкой смотрит на супруга. Тогда я себя убедила, что мне показалось, что что-то не так поняла, но теперь уверена: она боится мужа. Лена никогда не откровенничала на эту тему, да и вполне возможно, что дядя Сергей никогда не поднимал на них руку. Но насилие ведь бывает разным. Я же видела, что он даже свою любовь и заботу проявляет как наказание: захотел обнять – терпи, даже если ты сейчас к этим объятьям не расположен...

Окидываю Егора новым, оценивающим взглядом. Не станет ли он в будущем таким же?

Он тушуется, пытается шутить:

– Лер, какая муха тебя покусала, пока я ходил в магазин? Ведь всё же было нормально…

– Думаю, что эту муху зовут Здравомыслие... Ты сам проанализируй. Всё, что ты делаешь для нас, ты делаешь, не спросив моего мнения и согласия. Ты за меня всё решаешь. А откуда такая уверенность, что я хочу именно этого?

– Лер, что не так? Я не понимаю. – Егор вздыхает, ставит на пол пакет, и присаживается на спинку дивана. – Давай обсудим, что тебя не устраивает, и примем совместное решение. Тебе не нравится квартира?

– Нравится.

– Тогда может тебе не нравятся наши совместные дни и ночи?

Туплю взгляд, краснею. Отвечаю тихо:

– Нравятся.

– Что тогда, Лер?

Как объяснить человеку очевидное, если он сам его не видит?

– Я услышал, что должен учитывать твоё мнение, и обещаю, что буду это делать впредь. Можно начать прямо сейчас.

Смотрю на его скрещенные на груди руки и понимаю... нет – скорее чувствую, что он от меня закрылся. Ему неприятен этот разговор. Тем не менее он продолжает:

– Я слушаю, Лера. Озвучивай.

– Я должна вернуться в общежитие. У меня институт, Егор. Я три года из кожи вон лезу, чтобы не слететь с бюджета. Платную учёбу я не потяну…

– Я пойду работать.

– Егор, речь не об этом. Дослушай, пожалуйста.

Дожидаюсь кивка и продолжаю:

– Сейчас я досрочно сдаю сессию, чтобы сразу после окончания семестра уехать домой. Приходится совмещать пары и экзамены. А ещё у меня есть ночные смены. На время праздников и каникул меня от них освобождают, но в остальное время я не могу подводить работодателя. Я и так не очень удобный работник, и ему проще меня уволить, чем подстраиваться. Я не смогу всё это совмещать, если останусь тут.

– Лер, у меня уже есть намётки по работе. У тебя не будет необходимости работать по ночам.

– Егор, услышь меня! – повышаю голос, но сразу сбавляю обороты – никогда не была истеричкой, и не хочу ею становиться. – Я всё равно через две недели уеду. На всё лето.

Он смотрит на меня как побитая собака. И мне становится неловко. Он столько сделал для нас, а я…

– Я не могу поступить иначе, прости. Если мама узнает, что я живу в городе с парнем, даже боюсь представить, что она сделает… Она мне с самого детства вдалбливала, что секс до свадьбы – это позор…

Опускаю голову. Мне стыдно. Перед ним. Перед самой собой. Снова чувствую себя продажной девкой.

Он молча встаёт и уходит из комнаты, прихватив пакет с продуктами. Растерянно смотрю вслед. Не понимаю, что делать дальше.

Глава 16. Без него не хватает воздуха

Как всегда, начинаю сомневаться в себе: наверное, перегнула палку. Ведь он так старался, а я пришла на всё готовое, и ещё выпендриваюсь. Но единственное, что могу в данной ситуации: попросить прощения.

Встаю, иду в кухню.

Егор уже разобрал продукты, и жарит бекон. Знаю, что слышит и чувствует, что я рядом, но не поворачивается.

Подхожу, обнимаю со спины.

– Прости. Я должна была поблагодарить за всё, что ты сделал для нас, а вместо этого выкатила претензии… Просто мне страшно, Егор… У меня никогда не было отношений с парнем, но зато всегда была строгая мама. Она правда меня прибьёт, если узнает про нас с тобой.

Вздыхает. Выключает газ. Поворачивается.

– Ты точно не преувеличиваешь?

– Я ещё преуменьшаю. – закатываю глаза. – Ты знаешь, как она меня лупила в детстве? Как Сидорову козу. Причём, мне даже особо проказничать не надо было. Хватало того, что я на отца похожа.

Егор смотрит, слушает, хмурится.

– Он бросил нас, когда мне было три года. Ушёл к другой. С тех пор мама уверена, что мужчинам доверять нельзя. Что вы нас только используете. Я вообще думала, что она больше никогда не выйдет замуж с такими взглядами.

– А она вышла?

– Угу. Четыре года назад. И теперь у неё есть союзник, который тоже считает, что я обязательно притащу в подоле, если меня не держать в ежовых рукавицах.

– Лер, но ты ведь уже взрослая. Тебе уже можно замуж выходить, а ты боишься, что мать узнает про парня.

Качаю головой.

– Не про парня. А про то, что я уже всё позволила.

Краснею. Он целует в нос. Улыбается.

– Если ты ей об этом не расскажешь, не узнает.

– Мне кажется, она догадается по одному моему виду.

– Ну да, если ты будешь так же краснеть, как сейчас, то, конечно, догадается…

Легонько хлопаю его по груди, смотрю с упрёком. Я жду от него поддержки, а не стёба.

– Лер, мы в каком веке живём? Скоро третье тысячелетие наступит, а ты всё боишься за девичью честь. Да я уверен, что наши родители сами шалили до свадьбы, а теперь строят из себя высокоморальных. Успокойся! – крепко прижимает. – Ты сделала то, что посчитала нужным. Это твоё тело, и твоя жизнь. И только тебе решать, как ты будешь жить.

Наверное, нужно было, чтобы кто-то сказал мне эти слова. Потому что после них действительно стало чуть легче.

– Но я всё равно должна вернуться в общежитие. Если этого не сделаю, коменда поднимет шум. А у неё, между прочим, есть номер моего домашнего телефона. Ты же её сам видел, и знаешь, что она на пустом месте подозревает преступление. А уж если повод дать… Ты ведь на меня не обидишься? – отстраняюсь, чтобы заглянуть в глаза.

– Не обижусь. – смотрит улыбаясь.

Радуюсь, что удалось договориться. Но рано.

– При одном условии: если ты мне тоже дашь номер своего телефона.

Испуганно пучу глаза. В голове уже несутся чередой картинки, как Егор звонит, мама устраивает мне допрос с пристрастием, всё узнаёт… И вот меня уже хоронят в подвенечном платье. Потому что возраст такой – на выданье.

Качаю головой.

– Смерти моей хочешь?

– С мамой твоей познакомиться хочу. Что-то мне подсказывает, что ты нагнетаешь ситуацию.

– Нисколечко. Я, наоборот, ещё смягчаю… Номер не дам, и не проси.

Вздыхает. Обиженно выпячивает нижнюю губу. От чего сразу становится похожим на маленького милого мальчика. Конечно же, не могу устоять, лезу целоваться…

К вечеру он сам отвозит меня в общежитие.

Долго прощаемся за углом. Егор едва меня не уговаривает вернуться на квартиру. Вовремя сбегаю.

В комнате всё по-прежнему, но мне кажется, будто я здесь не была целую вечность.

Людка уже спит (что странно), но при моём появлении подскакивает.

– Ну?!... Рассказывай, как всё прошло?! Познакомилась с кем-нибудь интересным?

– Никак. Отменилась поездка. Я с вокзала уехала к родственникам. Не пропадать же праздникам.

Людмила сразу сдувается, теряет ко мне интерес. Бубнит:

– Как же скучно ты живёшь…

– А ты как День Победы отпраздновала? Кто на этот раз победил: наши или немцы?

Её парень – немец по национальности, и мы с Иринкой нередко по этому поводу шутим. Людка уже не обращает на это внимание. Но в ответ на мой вопрос смущается.

– Понятно. – выдаю и осматриваю комнату. – Надеюсь, ты сдалась в плен не на моей кровати?

– Вот ещё! – фыркает соседка. – На ней пружины растянутые – лежишь как в гамаке.

Смотрю на неё с укором.

– Что?! – возмущается нахалка. – Говорю же: не трогали мы твою кровать!

– Откуда тогда знаешь про пружины?

Краснеет.

– Да мы только целовались там! Покрывало даже не убирали! – обиженно оправдывается.

Больше не возвращаюсь к этой теме. Потому что у самой рыльце в пушку. И я не хочу, чтобы Людка заметила мой затуманенный мечтами взгляд.

Вместе пьём чай. Она рассказывает про Иринку: на похоронах бабушки стало плохо Ирининой маме, и теперь наша третья соседка задерживается, потому что боится оставлять её одну дома.

Ночью долго не могу уснуть – не хватает Егора, его крепких объятий, поцелуев, и запаха…

***

День пролетает в суматохе: пары, беготня с зачёткой, вечером – тренировка, быстрый ужин, и работа. И если днём я ещё как-то справляюсь, то на смене буквально лезу на стену от тоски: сердце рвётся к нему.

На парах не могу сосредоточиться, все мысли только о нём. Ругаю себя, уговариваю, заставляю, всё тщетно. Мне словно воздуха без него не хватает.

На второй паре снова подсаживается Маринка. У неё как будто нюх на перемены в моей личной жизни.

Смотрит виновато. Без особых эмоций интересуюсь здоровьем её матери. Тупит взгляд. Готовлюсь к очередному вранью, но она вдруг выдаёт:

– Ты прости меня, Лер. Я неправду тебе сказала. Мама не болеет. Просто мне стало стыдно…

– За что? – ей удалось меня удивить.

– Понимаешь… – она всё ещё смотрит в пол. – У вас большой красивый дом, сад, природа… А у меня… В общем, нет этого ничего. Мы с мамой вдвоём живём. Мама зарабатывает немного…

– И ты подумала, что я тебя за это осужу? – смотрю на неё изумлённо. – Ну ты даёшь! Чтобы ты знала: меня с Димкой мама тоже одна растила, и мы тоже не видели достатка. Так что, нет, Марин, я бы точно не осудила.

– Прости. Я ведь не знала. Ты же этого не рассказывала.

– К слову не пришлось, вот и не рассказывала. Но я не стыжусь своего детства. Каждый живёт по своим возможностям.

Маринка вздыхает и смотрит на меня щенячьим взглядом. Не выдерживаю:

– Да, ладно, проехали! Ты не обязана была меня в гости звать. Забудь.

Какое-то время молчим. Но я чувствую, что её что-то гложет.

– Что ещё?

– У тебя на праздники что-то произошло, да?

Изображаю удивление:

– С чего ты взяла?

– Ты рассеянная уже второй день…

– Да нет, ничего такого. Просто ввязалась в эту досрочку, а теперь ничего не успеваю.

Вижу, что она мне тоже не верит. Но каяться не собираюсь. Это моё, личное. И кроме меня и Егора больше никого не касается. Тем не менее стараюсь загладить:

– Спасибо, что интересуешься. Сама-то как праздники провела?

– Ой, здорово! – оживает. – Мы с Олеськой, подругой моей, винца прикупили, хряпнули, и пошли на дискотеку отжигать!

Хмыкаю.

– И что, так все три дня подряд?!

– Нее, только два. Перед дорогой я не стала пить, чтобы в автобусе перегаром не дышать.

– Мудрое решение. – улыбаюсь.

– А ты с кем отмечала?