Текст книги "Прятки с любовью (СИ)"

Автор книги: Жанна Софт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Из-за тебя, Таня, сейчас твоя рыжая подружка, вероятно, раздвигает ноги, позабыв о том, что ее тут ждет жених, – глаза Лариной все больше, она хрипит и хватается за мои запястья, пытаясь их поцарапать, или как то отнять от своей шеи.

Но все тщетно.

Я знаю, куда давить, чтобы результат был стопроцентным. И знаю, как это нужно делать. Но Таня не оставляет надежды, цепляется за жизнь. Глупышка.

Те, кто меня подводят, в живых не остаются.

Любуюсь тем, как медленно из ее глаз ускользает блеск жизни. Как мутнеет и теряет осмысленность ее взгляд. Как тяжелеет тело в моих руках, а ее кисти безвольно сползают с моего запястья – твердого как гранит.

От мысли, что я могу вот так легко отобрать жизнь, пьянею.

Продолжаю сжимать свои пальцы, чтобы она точно умерла. Тупая шлюха. Все приходится делать самому.

Голова Татьяны безвольно соскальзывает вбок, стоит мне разжать руки. Я оставляю ее тело и отхожу. Она скатывается по стене на пол, вульгарно раскинув ноги. Даже сейчас.

Моя чернота не насытилась, но в то же время стало немного легче. Ларина была не в моем вкусе, но достойна такой глупой и нелепой смерти.

Я отошел еще на шаг и огляделся. Надо бы отвести от себя подозрения…

Марк

Лодка причаливает к берегу, и я пропускаю Светлану сойти с трапа первой. Матрос галантно подает той, руку, и рыжая благодарит паренька за поездку.

Я иду следом, стараясь выглядеть не таким довольным, каким ощущал себя сейчас.

Нагольский стоит на пирсе, весь в белом. Улыбается. Его руки покоятся в карманах брюк, рукава рубашки закатаны до локтя.

– Как погуляли? – лениво спрашивает он.

Матрос, едва я схожу с трапа, возвращается на борт и поднимает его, вновь отчаливая от нашего отеля.

– А Татьяна не с вами?

– Нет, ей плохо стало, что-то с желудком, – отвечаю, кинув на босса быстрый взгляд.

Интересно, он о чем-то догадывается?

Дмитрий переводит взгляд на Светлану, и я улавливаю в его тоне некое волнение.

– Все в порядке? Что с ногой?

Мы и забыли о ранке на щиколотке.

– Да, ерунда. О риф поцарапалась, но тут такое дело…

Она виновато опускает глаза, мастерски изображая грусть.

Мы отходим от пристани и движемся к бунгало. Дмитрий Васильевич со Светой впереди. Я на пару шагов отстал, дабы не напрягать их своим присутствием.

И в то же время, ощущая себя жутко несчастным и сгорающим от ревности.

– Я кольцо потеряла, что ты мне подарил, – она протягивает руку, демонстрируя пустоту, и белую полосу, на загорелой коже на том месте, где еще утром красовался огромный бриллиант.

– Не страшно, – миролюбиво отвечает Нагольский, – Я куплю тебе другое.

«Вот сейчас бы ей и сообщить о том, что она не хочет замуж» – думается мне, но вместо этого я слышу:

– Хорошо, – она кивает виновато, – Только давай, когда вернемся. Что бы я снова его ни потеряла, ладно?

Нагольский медленно кивает и оглядывается в мою сторону.

– Я забронировал столик на ужин. Марк, ты с нами?

Я отрицательно качаю головой.

– Боюсь, что должен спешить. Надо Татьяну проведать.

Шеф понимающе кивает, а Света смотрит куда-то в сторону, полностью игнорируя моё присутствие. Но теперь мне было понятно, что она просто играет роль.

И на самом деле все не так.

Прощаюсь с ними и бреду тяжело в сторону своего с Таней бунгало, а мыслями там, за ужином. Что он будет ей говорить? А что если, не захочет ее отпускать? Впрочем, она же не его рабыня. Он обязан это сделать. Куда хуже будет, если Света не захочет уходить.

Вижу наш домик, свет не горит. Странно. Спит, что ли?

Подхожу к двери, и в полумраке тусклых ночных фонарей, подмечаю, что двери приоткрыты.

– Тань? – толкаю их, осторожно заглядывая в гостиную, щупаю стену, в поисках выключателя и тут же замечаю что-то инородное на полу.

Включаю свет, и внутри все обрывается.

В комнате царит беспорядок, а из-за дивана у стены, виднеются женские ноги. Делаю шаг внутрь и понимаю – это Таня.

Отшатываюсь наружу, тянусь к карману. И тут же вспоминаю, что сотового у меня нет. Ларина его куда-то спрятала.

В бунгало заходить не хочется, но я все же решился. Пересилил себя, и в два шага настигнув проводной телефон, набрал ресепшен.

– Чем могу помочь? – приятный женский голос.

– Я из бунгало сорок девять, кто-то вломился к нам… и, кажется, девушка пострадала.

Глава 17

Светлана

Гул турбин не успокаивал совсем. Я сидела у иллюминатора и смотрела на белоснежную вату облаков под бортом самолета. Рядом со мной место пустовало. Тут должна была сидеть Татьяна. Но теперь ее тело покоится в багажном отделении в металлической коробке.

Нагольский и Марк заняли места от меня через проход.

Оба молчат. Но им не понять того ужаса, что испытывала я.

Неужели Воронин добрался до нее? Он ведь и Тане угрожал. Никаких посланий или угроз от Саши в мой адрес не было в последнее время. Зачем он так хладнокровно?…

Полиция Малайзии, конечно, щепетильностью не отличалась. Они ввалились в номер Тани и Марка, затоптали все улики. Камеры наблюдения оказались всего лишь муляжами, а свидетелей не было, так как отель закрытый.

Очень скоро, буквально на следующий день по обвинению во взломе с непреднамеренным убийством арестовали паренька, что встречал нас на гольф-каре. Это была его смена, а у него дома нашли фото– и видеоматериалы наблюдений за женщинами из отеля. В том числе и с Таней.

Мне слабо верилось, что просто какой-то случайный человек решился на убийство. Тем более что ничего ценного в номере Лариной не пропало. Ну, или я просто не поняла этого.

Вся эта история настолько шокировала меня, что я старалась максимально отгородиться ото всех.

Выставила Диму из нашего номера, зашторивала окна и двери, и содействовала полиции, в ожидании возвращения домой. Что я скажу родителям Татьяны, господи?

– Наш самолет заходит на посадку. Прошу привести спинки сидений в вертикальное положение и пристегнуть ремни, – деловито сообщает бортпроводница с дежурной улыбкой.

Наконец-то!

Спешно поправляю сидение и вцепляюсь в подлокотники. Неужели это кончится, и я, накнец, вернусь домой?

Только вряд ли все проблемы решатся столь просто.

Гул турбин нарастает.

Ловлю на себе взгляд Солнечного, и спешно отвожу глаза.

Хотела бы я найти утешение в его объятиях, но сейчас нужно разобраться. Найти Воронина и уже все решить раз и навсегда!

Самолет касается шасси с легким толчком, и я испытываю шквал облегчения. После полной остановки, пассажиры чинно выходят из салона, и я в их числе.

Дима и Марк держатся рядом, словно моя свита и безмолвная охрана. Но больше всего сейчас хочется побыть одной.

Незаметно касаюсь руки Солнечного и пожимаю ее, желая показать, что между нами все хорошо. И дело не в нем. Просто…

Да что просто⁈ Я в полной заднице.

– Сейчас Марк подгонит машину… – начинает Нагольский, когда мы ждем багаж у транспортной ленты получения багажа.

– Я возьму такси, – спешно перебиваю Диму.

Мужчина, удивленно вскинув брови, поворачивается ко мне.

– Прости, мне нужно время все осмыслить.

Нагольский понимающе кивает.

– Где ты остановишься? Ремонт в твоей квартире еще не окончен, – в его тоне слышится сочувствие, или даже волнение.

Пожимаю плечами. Я и правда не знала, куда пойду. Хотелось оборвать все контакты, и просто испариться. Впасть в спячку. Отключиться. Перезагрузиться.

– Придумаю что-нибудь. Я сама тебе позвоню.

Нагольский неуверенно на меня смотрит, словно бы не понимает, что я говорю.

– Наша помолвка еще в силе? – уточняет осторожно.

Улыбаюсь ему, поражаясь тому, какие они все же эгоисты, эти мужики.

– Мой чемодан, – оставив вопрос повисшим в воздухе, краем глаза вижу свой багаж и тянусь к нему, сдергивая с ленты.

Дима помогает мне с ним, и я улавливаю неловкую паузу, которая возникает между нами. Нагольский улыбается мне, но выходит довольно-таки сухо. Что ж, так тому и быть.

Я устала. От всего.

Мужчина берет мои руки в свои.

– У тебя будет столько времени, сколько необходимо, – его прозрачные, пустые глаза пугают меня, кажется, словно он желает проникнуть в самую душу, при этом совершая не являя свою.

Медленно киваю.

– Спасибо.

– О Тане не беспокойся, я позабочусь, что бы тело было доставлено родителям, – благородно предлагает Дима, и я соглашаюсь.

Смотреть в лица искаженные горем мне сейчас хотелось меньше всего.

Не дожидаясь Марка с машиной, беру такси, и натуральным образом сбегаю из аэропорта не оглядываясь.

Но всего лишь, переезжаю в другой, беру билет до Рязани, и к вечеру уже возвращаюсь в город своего детства.

Снимаю номер в отеле, ближайшем к аэропорту. Набираю всякой гадости и два дня просто морально разлагаюсь, перед телевизором.

Словно бы поставив свою жизнь на паузу.

Реву.

Меня не оставляет ощущение, что все, что случилось с Таней – из-за меня. И я в этом почти уверена. Но что уже теперь я могу сделать?

Хочется нырнуть с головой под воду, и остаться в этой обволакивающей тишине. Чтобы услышать себя. Что со мной не так?

Впрочем, оно и понятно.

Я конченая эгоистка. Занимаюсь самобичеванием, вместо того, что бы проститься со своей давней подругой. Ведь то, что с ней произошло, отчасти и моя вина.

Собрать себя в кучу куда сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Но у меня получается. Принимаю душ, беру билет до Саратова. Конечно, не бизнес-класс, но пора ужаться и начать экономить.

Раздолбанный самолет, заветренный бутерброд, и серый осенний город. После ярких красок Мальдивских островов и бриллианта от «Тиффани», контраст, конечно, невообразимый.

Сняла номер в гостинице, и наконец, собралась с духом, чтобы отправиться к родителям своей подруги. Нашла что-то черное, надела большие темные очки. Купила алые розы. Таня любила эти цветы.

Такси домчало меня за считаные минуты по указанному адресу.

И то, что я увидела, повергло меня в шок.

Родители Тани жили в такой халупе, что, казалось, от малейшего ветерка она завалится. Ворота открыты. Сгорбленная женщина с палочкой у закрытого гроба в гордом одиночестве. С момента смерти Лариной прошло очень много времени. Слишком много ушло на то, что бы решить все бюрократические проволочки.

Я вошла во двор, стараясь не шуметь, и огляделась.

Неужели никто больше не приехал?

У Тани было столько друзей в столице. Столько знакомых. Мужей, в конце концов. Чувствую жуткую неловкость, но к своему облегчению замечаю, как начинают сходиться родственники. Мама и папа Тани выпивали и уже были подшофе. Они не твердой походкой вышли во двор, с явным намерением сменить старуху.

Сестра Лариной с мужем выглядели вполне прилично, правда, вели себя как-то раздраженно, словно бы все происходящее было для них утомительно. И им не хотелось тут находиться.

Я подумала, что, наверное, зря пришла.

Таня в столице жила хорошо. Но очевидно, совершенно не помогала своим тут.

– Вы из Москвы? – обратилась ко мне сестра Лариной, – У вас сумка брендовая. Я сразу поняла, что вы не местная.

Я медленно поворачиваюсь к девушке и осторожно киваю.

Странно, ее сестра в гробу, а она чужие сумки разглядывает.

Мне становится не приятно. И очень обидно за Татьяну.

– Да, мы дружили…

– Никогда о вас не слышала, – замечает она.

Смотрю на сестру и думаю о том, как же сильно они похожи, с ума сойти. Манерой общения, и умением показать себя с худшей стороны.

Мне очень хочется уйти.

– Я о вас тоже, – вежливо киваю и отхожу от девушки.

Делаю шаг в сторону ворот, собираясь сбежть, но тут же понимаю, что букет так и держу в руках. Спешно возвращаюсь, чтобы оставить цветы.

Старушка у гроба что-то начинает причитать, и моя нервная система уже не выдерживает. Родители Тани начинают спорить со старухой.

Иду на выход прежде, чем случится что-то непристойное и едва не врезаюсь в широкую мужскую грудь. Входящий удивленно смотрит на меня, я на него.

Марк!

Как он меня нашел?

Просто пришел к Тане, напоминаю себе спешно.

Но все же утыкаюсь лицом в его плечо, и начинаю горько плакать. Срыв этот сложно объяснить, но я ничего с этим сделать не могу. Лишь рядом с ним я могу быть собой. Могу не стесняться своих эмоций, и главное – я могу чувствовать себя в безопасности только с ним.

Марк

Я не мог найти ее.

Судя по состоянию Светы, она сотворить что угодно. И мне совершенно не нравились эти мысли. Ее потускневший от горя взгляд настораживал, и я был уверен, что смогу присмотреть за ней. Смогу проконтролировать, чтобы все было хорошо.

Но она сбежала от меня. Самым наглым образом!

Это была агония.

Я взял у Нагольского обещанный отпуск, который планировал потратить на поиски новой работы, но вместо этого, как безумный искал ее. Но Света, словно сквозь землю провалилась. Да и что я о ней знал?

Только адрес, где шел ремонт, ну и кафе родителей. Но это мне не помогло.

С Таней оборвалась последняя ниточка. Впрочем, мои попытки отыскать ее через Руслана Омилаева (ведь в вечер нашего знакомства, он активно ухаживал за подругой Светланы), также не увенчались успехом.

Мои руки опустились, я потерял надежду. Но был уверен, что должен посетить прощание с Татьяной, и выразить свои соболезнования ее близким. Ведь я мог остаться в тот день с ней. Мог бы защитить ее от нападения.

Какой-то рок преследовал меня. И уже вторая смерть происходит рядом со мной.

Стечение обстоятельств?

И вот теперь, когда я приближался к воротам дома Закорюкиных, сжимая в руках букет, мне казалось, что все правильно. Я должен быть тут.

Делаю шаг, и в меня едва не врезается Светлана. Изможденная, с красными заплаканными глазами, и серыми кругами под ними. Обнимая ее, я ощутил, как она ослабла и похудела, словно бы прошло не три дня, а гораздо больше.

Я отвел ее в сторону от дома, потому что на нас стали реагировать люди, и протянул девушке салфетку, что достал из кармана.

Она с готовностью ее приняла, смахнув влагу со щек и шмыгнув носом, спрашивает:

– Что ты здесь делаешь?

– Подумал, что правильно будет проводить Таню.

Светлана вскидывает на меня недобрый взгляд.

– Ты всегда все делаешь правильно?

Пожимаю плечами.

– Не всегда. Но в этом случае, это меньшее, что мы можем сделать.

– Это я во всем виновата…

– Не говори ерунды, – спешно перебиваю рыжую, в надежде, что никто не слышал.

Еще проблем с полицией нам не хватает.

Светлана замыкается, и остаток скорбного мероприятия мы проводим в полном молчании. Но держимся рядом. Она комкает салфетку в руке, и следит за небольшим количеством пришедших внимательно и сосредоточенно.

Мне, в общем-то, все равно, кто все эти люди. Но то, что Таня буквально вырвалась отсюда, было видно явно. Конечно, общего у нее с ними, разве что фамилия.

На поминки мы не поехали. Шли по улице, залитой дождем.

Выбраться из частного сектора в более приличный район было достаточно сложно, но у нас получилось. И вот, ровный асфальт, витрины магазинов и кафе, и проезжая часть по левую сторону.

Какое-то время идем молча. Света на невысоких каблучках, и звук ее шагов, словно бы отсчитывает мгновения, что я упускаю.

Цок-цок-цок.

Открываю рот, чтобы сказать, что я скучал. Но она перебивает.

– Это Воронин.

Недоуменно оборачиваюсь на Самойлову.

– Что, прости?

– Это Воронин убил Таню.

Я пару секунд взираю на Светлану, но, даже подмечая в ее глазах смесь из чувства вины, и отчаяния, идея кажется несколько фантастической. Угадав мои мысли, она добавляет:

– Если он смог поджечь квартиру вместе со мной, то способен и на это.

Теоретически, конечно, возможно. И учитывая всю степень недальновидности бывшего мужа Самойловой, вполне может быть.

Но.

Есть ли смысл лететь за тысячи километров, за тем, что можно было легко сделать тут? В своей стране? В своём городе? Просто выждав недельку.

– Он настолько мстительный? – спрашиваю, с трудом скрывая сомнение.

Света безошибочно улавливает интонацию и перехватывает меня за рукав куртки останавливая.

Порывистый ветер рвет полы ее черного плаща, в духе девяностых. Мы, словно в нуарном кино. Убийство. Осень. Пустая вечерняя улица с большими лужами, где отражаются квадраты домов, которые похожи на осиные улья. Отблески фар играют в ее волосах, глазах полных невыплаканных слез и витринах окон.

– Мне страшно, – шепчет она порывисто, – Мне так страшно! И я совершенно не понимаю, что делать дальше.

Я улавливаю в ее голосе нотки паники. И понимаю. Ей нужен я. Вновь. Лишь разница была в том, что прежде Света не желала признаваться себе в этом. Теперь же, она говорила открыто.

Приобнимаю ее нежно за плечи, сдвигаю мягкие волосы с лица, что так дерзко швыряет ветер.

– Мы найдем его. И поговорим. Все решим. Не переживай.

Я должен показать, что тоже могу быть опорой. Да, нет у меня таких денег как у Нагольского. Но у меня есть друзья, связи, опыт, в конце концов!

– Спасибо, – она вздыхает мне в грудь, и немного обмякает, – Мне это было нужно.

Подаюсь соблазну и осторожно поднимаю ее лицо, ухватив за подбородок. Касаюсь губами ее губ в невинном, почти пуританском поцелуе.

Она усмехается, но не отодвигается от меня. Смотрит долгим взглядом снизу вверх, пока рука, чертовки скользит вдоль моей, сплетая наши пальцы в крепкой хватке.

– Идем.

– Куда? – я не сразу понял, что она имеет в виду.

– Ко мне, – ее глаза призывно блеснули.

– Воу, звучит интригующе, – усмехаюсь, удивленный столь занимательным поворотом событий, – А как же те твои слова?

– Я ведь могу и передумать, – фыркает Светлана, но решительно ведет меня вперед по улице, все еще ощущая себя хозяйкой положения.

– Ни в коем случае, – миролюбиво замечаю рыжей, и комкано целую ее в висок, предвкушая грядущие мгновения.

Самойлова тихо смеется, подтягивая мою руку и укладывая на свою талию, совсем как при нашей первой встрече.

Глава 18

Светлана

Мы входим в холл отеля.

От предвкушения моё лицо горит. Руки Марка оставляют горячие отметины на теле, и, кажется, что всё происходящее вокруг просто не имеет значения.

Я одержима, и хочу, наконец, изгнать его из своих мыслей. И есть только один вариант сделать это. Пресытиться.

Мы входим в лифт, за нами ещё двое.

Стоим у дальней стенки, кидая друг на друга такие взгляды, что, кажется, воздух вокруг просто воспламенится. Марк криво улыбается, запускает свою руку под мой плащ и недвусмысленно сжимает ею мои ягодицы. Дыхание сбивается, прячу глаза, чтобы не выдать того урагана, что в этот миг охватывает меня.

Цифры на электронном табло лениво сменяют друг друга.

Лифту пофиг.

Марк проводит языком по своей нижней губе, а я ощущаю, как жар прокатывается по всему телу.

Железная коробка замирает на уровне пятого этажа, и попутчики выходят. Мы смотрим, друг на друга, предвкушая мгновение, но стоит только допустить эту мысль, как в лифт входят другие люди.

Рука Марка нагло исследует моё тело, пробираясь к краю платья. А мне остаётся лишь краснеть и кусать губы.

Наконец, наш этаж. Едва сдерживая смех, выворачиваюсь из рук мужчины и достаю на ходу ключ от номера. Солнечный идёт следом. Спокойный, кажется, ничто не способно свернуть его с намеченного пути.

Всё никак не могу попасть в замочную скважину.

Зато легко оказываюсь в объятиях мужчины. Он целует мою шею, и по ногам пробегает предательская дрожь. Прикрываю глаза от наслаждения, окончательно прощаясь с гордостью и своими будущими планами.

Хочу его невероятно.

Тяжёлая рука любовника касается моей и проворачивает ключ, двери распахиваются, и мы, наконец, вваливаемся в номер, яростно целуясь.

Марк, движением ноги, отрезает нас от реальности, захлопывая двери и сдёргивает с меня плащ. Я спешно скидываю ботинки, балансируя на одной ноге и целуясь с ним одновременно. В кромешной тьме номера на ощупь находим кровать и валимся на неё. Словно двое подростков, узнавших о плотских утехах, нам не терпелось овладеть друг другом.

Мужчина знает, что нужно делать. Точными, выверенными движениями он в два счёта освобождает меня от платья, и нижнего белья. Я помогаю ему с курткой и свитером, спешно расстёгиваю ремень брюк, тяжело и прерывисто дыша.

Марк набрасывается на меня с голодным вожделением, целуя губы и блуждая пальцами по коже. Он ласкает моё тело, знает, как правильно его настроить, и очень скоро мы получаем стремительную разрядку.

Отваливаемся на мгновение, отдышаться, и потом всё снова.

Это было настоящим безумием. Если есть клише на тему ненасытности, то это как раз о нас. Наслаждение, восторг, вожделение и похоть.

Нашла себя на рассвете. На смятых простынях, потная, словно бы пробежала марафон, но счастливая.

Марк потянулся к сигаретам, закурил.

Мы лежим в обнимку, моя голова покоится на его плече. Задумчиво слежу за тем, как он прикуривает сигарету.

– У меня никогда не получалось настоящему, – сообщаю в серых рассветных сумерках.

Мужчина удивлённо на меня смотрит.

– В смысле?

Пожимаю плечами, рисуя круги на его груди, обрисовывая крепкие мужские грудные мышцы. И ниже, к прессу, по линии роста волос, к паху.

– Ну не было никогда, – поясняю.

Марк перехватывает мою руку за мгновение до того, как разговор прервётся и вновь начнётся жадное совокупление.

– И сейчас не было? – мне кажется, или в его тоне удивление.

– Было, – выдержав паузу, говорю.

Солнечный хмурится, но понимает, что я снова издеваюсь над ним. Спокойно оставляет сигарету в пепельнице, после чего хватает меня в охапку, перекатываясь, придавливает к матрасу кровати весом своего тела.

– Не играй со мной, женщина! – грозно говорит, перехватывая мои руки и заводя за голову.

– А то что? – в тон ему отвечаю.

– Залюблю до смерти, – с серьёзным лицом сообщает Марк.

И я ему верю.

Мы заказываем еду в номер, смотрим кино и занимаемся любовью ещё два дня. Расстаться друг с другом, просто нет сил. И желания.

Мне кажется, что без него моя жизнь вдруг утратила смысл. А это было довольно-таки странно. Ведь я планировала всё совершенно по-другому.

Но отпуск Марка подходил к концу. Как и ремонт в моей квартире, и нам пришлось вернуться в Москву.

Здесь, конечно, мы были вынуждены вести себя осторожнее.

Во-первых, сложно было представить последствия реакции на наш роман со стороны Нагольского. А во-вторых, я всё ещё опасалась жить в своем доме одна.

Поэтому мы сняли квартиру, где могли бы, видеться безопасно. Пока не решим всю ситуацию с Димой и Сашей.

Мне, безусловно, не хотелось признаваться себе в том, что если бы не я сама, то этих проблем и не было бы.

Мы сняли уютную квартирку в центре, и утром, после очередной головокружительной ночи любви, я встала пораньше, чтобы порадовать своего мужчину ранним завтраком.

Конечно, подобные привилегии были только у тех партнёров, что довели дело до ЗАГСа. Но в этот раз мой план дал сбой. Я расслабилась и просто плыла по течению.

Одним словом, стою у плиты, жарю оладушки и думаю, как так получилось, что это всё мне нравится.

– Доброе утро, тигрица.

Марк подходит со спины и нежно гладит меня, утыкается колючим подбородком в изгиб шеи, срывая с губ тихий смешок и заставляя полк мурашек рвануть по бёдрам вниз.

– Люблю когда ты в шортиках, – звонкий шлепок раздаётся по всей кухне, охаю тихо и тру вспыхнувшую ягодицу.

– Больно, вообще-то.

– Мне тоже было больно, – намекает он на ночные приключения, и демонстрирует расцарапанную спину, – это вообще ни в какие ворота.

– Могу я искупить свою вину оладушками с яблочной карамелью? – миролюбиво подвигаю ему тарелку с завтраком, – Яичница с салом тоже на подходе.

– Да леди знает толк в извращениях, – посмеивается Марк и терпеливо садится за стол.

Его волосы влажные после душа, бедра обмотаны полотенцем, так по-домашнему очаровательно.

Это нормально, что нам так хорошо?

Ставлю перед Марком его яичницу, сама сажусь напротив.

Квартира почти без мебели, но всё, что нам нужно, тут было. Кровать и кухня. Я даже и не знала, как забавно заниматься сексом на голом полу.

– Ты классно готовишь, я говорил?

– Говорил.

Касаюсь ступнёй его ноги, поглаживая слегка, задумчиво наблюдаю за тем, как он ест.

– Ну, значит, скажу ещё раз.

– Яичницу трудно испортить…

– Ох, я бы не был в этом так уверен, – говорит Марк.

Его глаза горят, и мне это нравится. Даже его покалеченная нога меня больше не пугала так сильно. Впрочем, он ни разу не показал мне её без протеза.

– Какие планы на сегодня?

– Поеду к Нагольскому, сообщу о том, что ухожу.

– Но ты же работу не нашёл, – от мысли, что я рушу его жизнь, становится как-то не по себе.

– Олег Теряев предложил работать у него. Там им начальник охраны нужен. Не уверен, что потяну. Но попробовать можно.

– А куда делся предыдущий?

– Посадили его. Он водил шашни с Анжелой, сожительницей Нагольского. И немного заигрался, дел наворотил и загремел за решётку.

– А… – в голове тут же всплыл тот разговор на пляже с Димой.

– Думаешь, Стругацкая так любила его, что свела счёты с жизнью?

Солнечный посерьёзнел и отрицательно покачал головой, пережёвывая свою яичницу.

– Сомневаюсь. Черкасов был не самым хорошим человеком, как и Анжела. И у них уж точно была нелюбовь. А скорее обоюдное желание насолить Теряевым.

Я с сомнением смотрю на любовника и тянусь к оладье. Цапнув один из тарелки, спешно несу его к губам, пока карамель стекает на мои пальцы и запястье. Марк жадно наблюдает, и через мгновение уже перехватывает мою руку, слизывая сладкие капли своим горячим языком.

Гулко сглатываю, наблюдая за этим. От прикосновения его колючей бороды по коже пробегают горячие мурашки.

– Не уверена, что смогу… отпустить тебя, – хрипловато сообщаю, сквозь улыбку.

Солнечный властно подтягивает меня к себе вместе со стулом. Получилось громко, но зато я увидела, как бугрятся мышцы его рук.

Он легко усаживает меня на себя. Послушно перекидываю ногу, оседлав его, чтобы устроиться поудобнее и плотнее прижаться.

Сколько дней мы в пошлом загуле? Я уже и не вспомню. А пресыщение всё не наступает.

– Даже на кухне и за едой ты чертовски сексуальна. Вот же, глаз алмаз у меня! – самодовольно сообщает мужчина, сминая руками моё тело.

Смеюсь. Забавно даже.

– Хватит болтать, Солнечный! У нас ещё столько дел, – спешно развязывая его полотенце, говорю я.

Знаю, что потом пожалею о своей распущенности, но сейчас так хорошо.

Марк

Я нехотя покинул наше любовное гнёздышко.

Эта рыжая бестия высосала из меня все соки. Казалось, что со мной никогда прежде не было подобного.

Скорее всего, я просто забыл. И на самом деле было. Иначе вся эта лёгкость исчезнет.

Сажусь в машину и мысленно готовлюсь к разговору с Нагольским. Почему-то нервничаю невероятно.

Что-то мне подсказывает, что его не обрадует весть о моём уходе. Но надеюсь, что мне удастся покинуть его, прежде чем он разберётся в истинной причине происходящего.

Когда перестаю думать головой, начинаются проблемы.

Вот и сейчас. Едва увлёкся, и всё пошло кувырком.

Погода отвратная. Мелкий навязчивый дождь барабанит в лобовое стекло. Холодно и мерзко.

Смерть Тани немного выбила из колеи. Я растерян. Может, поэтому, кажется, что искать утешение в объятиях Светланы, хорошей идеей? Ведь я понимаю, что рано или поздно она скажет, что я птица не её полёта, и ей нужен кто-то богаче. И солиднее. Да?

Едва эта мысль проскочила в моей голове, на душе заскребли кошки.

Конечно, всегда можно просто начать зарабатывать больше. Найти хорошую работу. У того же Теряева, например. Хотя, когда вопрос касается денег, дружба всегда отходит на второй план.

Очень скоро, перед моими глазами показывается имение Нагольского. Я так задумался, что не заметил, как приехал.

Странно, но босс уже меня ждал у входа. В безупречном костюме, сжимая в руке свой портфель, с кем-то говорил по телефону.

– Опаздываешь, – замечает охранник, открывая ворота, – Он уже минут пять там стоит.

– Да? – я удивлённо смотрю на часы на панели.

И правда, опоздал.

Светка, ведьма настоящая. Не оторваться.

Подъезжаю к Дмитрию Васильевичу по подъездной аллее, под колёсами шумит мраморная крошка.

– Доброе утро, – улыбаюсь вежливо и сосредоточенно, – Такие пробки на дорогах.

Нагольский окидывает меня взглядом без особых эмоций, и садится на заднее сидение. Продолжая вести разговор по телефону.

Что ж, настроение у начальства сегодня так себе. Ну, ничего. Мы, столько лет вместе работаем, вряд ли он не поймёт, что к чему.

Я ведь должен искать, как лучше для меня, правда?

Но как себя не уговаривал, всё равно было ощущение, что я подлец.

Наконец, Нагольский отключил телефон.

– Ну, как вы? – помолчав, предпринимаю нелепую попытку завести лёгкую беседу.

Дмитрий Васильевич поднимает на меня глаза. Выглядит он скверно. Осунулся. Мрачный какой-то.

– Честно говоря, не очень, – отвечает он, – от Светланы вестей нет, тут ещё этот скандал с фондом…

– Какой скандал? – ляпаю не подумав.

Откуда Нагольскому знать, что я больше недели не открывал соцсетей и не включал телевизор?

– Только не говори, что ты не слышал…

– Занят был, – пытаюсь осторожно выбраться из ловушки, которую создал себе сам.

– Чем это, интересно?

Чувствую пристальный, ледяной взгляд и поднимаю глаза в зеркало заднего вида. Ну вот я в неё и попался!

– Честно вам сказать?

– Уж будь любезен, – Нагольский распрямляется, словно бы готовится к удару.

– История с Самойловой, мне много показала, Дмитрий Васильевич, – начинаю осторожно, пытаясь считывать его эмоции и следить за дорогой.

Но выражение лица моего босса бесстрастно. Во всяком случае, в серой пустоте его глаз я не приметил сигнала, который бы заставил меня остановить свою речь.

– И я решил идти дальше. Расти, так сказать. Хочу большего. Поэтому искал новую работу.

Нагольский выдерживает долгую паузу, не сводя с меня взгляда.

Почему я прежде не замечал этого странного, равнодушного выражения в его глазах?

– Похвально, – выдержав долгую паузу, говорит, наконец, начальник.

Я киваю.

– Спасибо.

Хотя меня он и не похвалил, мне показалось, что босс рад за меня.

– Нашёл что-нибудь?

Он смотрит не моргая или мне кажется?

Пожимаю плечами и даже не знаю, стоит ли говорить, что меня переманили на место любовника его бывшей?

Почему-то чувствую себя кругом виноватым. Хотя, по сути, так и было.

Променял честность и дружбу на женщину и деньги. Хорош, фрукт.

– Есть пара предложений, – уклончиво отвечаю, – пока не могу выбрать.

Снова ищу глазами в отражении лицо Нагольского, и, встретив его взгляд, спешно добавляю:

– Но я буду здесь, пока вы не найдёте мне замену, и мы не обучим человека.

Дмитрий Васильевич кивает с видом, будто давно утратил интерес к этому разговору и отводит глаза.

Молча веду машину, но чувство неправильности происходящего не оставляет меня. Верно ли поступил? Если да, то почему так корежит мою совесть?

Дмитрий

План испорчен.

Сначала рыжая ускользнула из моих рук. Теперь мой помощник собирается в свободное плавание. Могу ли я это допустить?

Марк пусть катится. Я не из тех, кто подставляет вторую щеку для удара.

Сначала женщина. Теперь предательство.

Забавно. Они настолько глупы, что продолжают кусать руку, что их кормит.