Текст книги "Прятки с любовью (СИ)"

Автор книги: Жанна Софт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 24

Марк

Чем больше я думал о том, что все происходящее – дело рук Дмитрия Васильевича, тем сильнее в этом сомневался. Ну, разве человек способен на такое? Чисто психологически?

Лежа в постели, и прижимая к себе сонную Свету, ощущая ее торчащие ребра ладонью, я быстро возвращался к полной уверенности в обратном.

Да, это он.

Воронин напал на его женщину, и он решил, вероятно, таким образом отомстить? Честно говоря, не очень похоже на поведение нормального человека. Но если разобраться, то ни один нормальный человек на такое неспособен. Значит… Нагольский не нормальный?

Возможно, у него есть какие-то обращения к специалистам. Наверняка, были. Может даже есть истории из детства?

О Нагольском я знал не так уж и много. Работал на него последние десять лет, но чем он занимался раньше, где учился, и что стало с его родителями – не имел ни малейшего понятия. Если мне удастся найти что-то реальное на этого человека, то возможно, я смогу избежать заключения и даже обвинения?

От этих мыслей голова пошла кругом.

Я осторожно вытащил руку из под головы Светланы, которая выглядела неожиданно юной и беззащитной без косметики и своего воинственного выражения лица. И выбрался из теплой постели.

За окном барабанил дождь, и мягкий свет уличного фонаря рассекал нашу спальню. Если бы не Теряевы, где бы мы сейчас были?

Накинул рубашку и побрел из комнаты, с острым желанием покурить. В темноте нащупал сигареты.

Когда я спускался по лестнице на первый этаж, увидел тусклый свет, падающий из дверного проема кухни. Осторожно двигаюсь туда, что бы не напугать. Вдруг Саша встала малышке кашу смешать? Поравнявшись с кухней, отмечаю, что там Олег. В халате, помятый весь какой-то. Видно, что не спал. Так же, как и я.

Услышав меня, поворачивается, и я подмечаю в его руке бутылку с виски.

– О, – он усмехается, – на ловца и зверь?..

Я прекрасно помнил о том, что у Олега были проблемы с алкоголем, и несколько напрягся.

– Уверен что это хорошая идея? – осторожно спрашиваю, покручивая сигарету между пальцев.

Теряев, заметив мои движения, открывает окно, впуская холодный осенний воздух и кивает. Мол, кури.

Потом ставит два стакана с квадратными гранями и толстым дном и наливает напиток примерно на палец.

– Что бы лучше думалось, – поясняет он, – не спится что-то.

Киваю, поднося огонь зажигалки к сигарете, что сжимаю губами. Втягиваю дым, ощущая, как кожу холодит воздух. Выдыхаю и на мгновение блаженно прикрываю глаза.

Теряев подвигает мне стакан и говорит:

– Мои родители дружили с Нагольским и я все никак не могу понять, верю я тебе или нет.

И тут я понимаю, что Олега так же, как и меня, одолевают сомнения. Ведь на кону стоит такой простой факт – жизнь человека. Если это он, все понятно. Но что, если нет?

Быть тем, кто собьет всех вокруг и пустит по ложному следу – мне не хотелось.

– Ты помнишь, каким он был раньше?

Олег отпивает из своего стакана и садится на стул, возле кухонного острова, что разделял нас. Вздыхает. Пожимает плечами.

– Замкнутый, – лениво тянет, – Но мои родители и Остроуховы списывали это на молодость. Он ведь был помоложе их.

– Как стал главой фонда?

Теряев пожимает плечами.

– Не знаю. Просто появился однажды и все.

Я смотрю задумчиво на приятеля. Он на меня. Мы оба уверены в том, что само существование этого человека выглядит довольно таки странно.

– И сразу богатый?

Теряев кивает.

– Говорили, что он жил в Европе, в Германии что ли. И что у него есть дочь. Но никто ее никогда не видел.

А вот это было и правда, удивительно. Я никогда не слышал ни о какой дочери.

– А Анжела о дочери знала?

Эта новость все же несколько шокировала меня. Как можно было скрыть такое⁈ Я всегда считал Нагольского своим другом.

Олег снова пожимает плечами.

– Это все сплетни, ты ж понимаешь? Говорили о нем много. Что якобы бабку с дедом его немцы замучили, родители его вместе с ним уехали заграницу. Отец Нагольского дипломатом был, или что-то в этом роде, из Союза выехать им дали. А вернулся оттуда он уже один.

– А твои родители не спрашивали его? – снова встреваю я.

Олег пожимает плечами.

– Не знаю. Ты же помнишь, как я тогда с ними общался? Все хорохорился чего-то, доказать что-то хотел…

Теряев смотрит в свой стакан, должно быть на мгновение затосковав по родителям.

– Давая помянем, раз вспомнили, – говорю тихо.

Мы молча выпиваем, каждый думает о своем.

– Иногда мне кажется, – начинает он глухо, – что все беды в мире только из-за денег.

Я смотрю на друга, сквозь клуб дыма, что выдыхаю.

– Скорее, из-за жадности. И зависти.

– Точно, – Теряев салютует стаканом, пока я делаю последнюю затяжку сигаретой, и тушу ее под струйкой воды из под крана.

Бросаю в урну, и замираю у столешницы.

– Как думаешь, следует раскачивать эту лодку или пустить все на самотек? – задаю главный вопрос.

Олег смотрит на меня долгим, задумчивым взглядом, после чего, все-таки говорит:

– На самотек уж точно все оставлять не стоит. Ты ж не знаешь, кто руслом управляет.

Светлана

Я проснулась поздно. Марк, как настоящий джентльмен не беспокоил меня, позволив выспаться в огромной и мягкой постели, когда у меня нашлись силы покинуть ложе – с долей недоумения осознала, что в доме одна.

Марк и Олег уехали по каким-то срочным делам, а Саша и Мария Ивановна отправились на прогулку с Лерой.

Что ж, я никогда не страдала от одиночества. Прошла в столовую, где мне подала завтрак кухарка Теряевых. Плотно поела и, ощутив в себе достаточно сил, решила, что могу попытаться вернуть свой прежний образ жизни. Я взрослая, самостоятельная женщина и могу…

Яркая картинка внезапно вспыхивает перед глазами, парализуя меня на мгновение.

Я лежу в постели. Мои руку связаны и вздернуты. Дмитрий стоит надо мной с кожаным ремнем и улыбается. Его глаза – два черных провала.

Мне это приснилось?

Жених вскидывает руку и первый горячий удар обжигает мои бедра.

Сон?

Стряхиваю морок и встаю из-за стола. Нет, мне не следует лелеять жалость к себе. Мне нужен специалист. Просто проведать психотерапевта, и все.

Я давно собиралась, но все времени не было. Сейчас, как раз очень вовремя. Если у меня будет заключение врача, что это не сны и не фантазии, то может я смогу так помочь Марку?

Спешу обратно в спальню, быстро одеваюсь и вызываю себе такси. Никто меня не удерживает, охрана отпускает без проблем. Путь предстоит мне долгий, и лишь в машине я записываюсь на прием к своей давней знакомой, что была у меня в долгу. Мы тогда отлично раскрутили ее бывшего на отличные деньги. Женщина смогла открыть свою частную практику, и жить безбедно. Она согласилась принять меня через час.

Я ощущала некую распирающую меня силу. Тревогу. Хотелось раз и навсегда закрыть все эти вопросы, и просто жить дальше. Уехать куда-то далеко и забыть обо всем.

Спустя час такси остановилось у жилого комплекса, где вела прием моя знакомая. Я сунула наличку водителю, и вышла на тротуар нетвердой походкой.

Взглянула на несколько десятков этажей снизу вверх, и закружилась голова. От мысли, что придется вывернуть все свое грязное белье Кристине, резко затошнило. Меня вырвало в ближайшую мусорку. Охранник неодобрительно за мной наблюдал.

Дрожащими руками отыскала влажные салфетки, и спешно вытерла губы, и руки. Постояла еще пару секунд у подъезда, развернулась и побрела прочь.

Нет, не могу.

В глубине души я знала, всё что вспоминаю, было на самом деле. Помню, как он играл с ножом надо мной. А у меня не было сил даже руку сдвинуть с места. Я совершенно точно ощущала, как холодное лезвие касается моей кожи, рисуя линию трусиков. Потом, обнаруживая на себе царапины на утро, я все пыталась вспомнить, что же случилось?

Нагольский рассказывал мне странную историю о случае в ванной. Или с бритвой. А иногда говорил правду, но словно бы шутил. Адекватная часть меня успокаивала. Да не способен Дмитрий на подобное! Он такой интеллигентный и хороший.

Но вторая – темная. Как бы намекала, что Нагольский – родственная душа. И он способен на многое.

Ловлю реальность, и осознаю, что оказалась в каком-то парке. Дождь пошел, а я без зонта.

Пронизывающие, ледяные капли падают на волосы, и те липнут к лицу, заставляя ощущать себя еще более жалкой.

В такую погоду тут никого. Небольшой сквер в стороне от жилых комплексов, в солнечную погоду, очевидно, пользовался бы популярностью. Но не сегодня. Дождь плавно переходит в снег, и большие снежинки тяжело оседают на поверхность лавок и на голых ветвях деревьев. Я бреду по дорожке, утопая в полубредовом состоянии. Где картинки визитов отчима в мою спальню, пока спит мама, перемешиваются с тем, что происходило в спальне Нагольского. Иногда их лица так же сложно различить. Я пытаюсь разобраться в этом, но выходит только мешанина из жутких картинок, от которых впадаю в панику.

Что – правда, а что – ложь⁈

Зажмуриваюсь, зажимаю уши, потому что мне слышится грохот шагов. Но знаю, что одна тут и быть никого не может. Приваливаюсь к какому-то дереву, голова начинает кружиться. Что происходит⁈ Что со мной?

Шаги все громче, я нахожу в себе силы обернуться.

Ко мне и правда подходит человек.

– Помогите… – хриплю я, когда земля под ногами начинает качаться так сильно, словно бы я в шторм на корабле.

– Конечно, – говорит незнакомец, – обопритесь на мой локоть.

Я тяну к нему руку, и свет перед глазами меркнет окончательно.

Марк

– Вы должны меня выслушать!

Меринов лениво отрывает взгляд от своих папок и смотрит на меня. Честно говоря, этот хрен с горы меня дико бесил, а я даже понять не могу – почему.

Может этот его взгляд – какой-то безразличный. А может и то, что сложно понять, какие именно эмоции он испытывает в этот момент.

– Так, я этим, собственно и занимаюсь, – вновь опустив глаза на свою писанину, говорит следователь, – слушаю вас. Но когда мне требовалось, что бы вы говорили – вы молчали. А теперь…

– Хватит! – мое терпение кончилось и на эмоциях я хлопаю ладонью по столу.

Следователь не дрогнул, только угрожающе медленно поднимается из-за стола, изучая меня мрачным, решительным взглядом.

– Ты вообще охренел, Солнечный?

– Вижу, теперь я завладел вашим вниманием?

И когда, казалось бы, я победил, в кармане зазвонил сотовый. Спешно достаю его и вижу, что звонит Саша. Что случилось?

Быстро отвечаю.

– Света с тобой? – вместо приветствия говорит Теряева.

– Нет, а разве не с тобой?

– Представляешь, я думала она у себя. Но ее нет. И Марта Васильевна тоже ушла. Написала прощальную записку. Я подумала, что как-то странно это все…

Кухарка уволилась, а Света сбежала. Что тут странного?

– А охрана что говорит? – пытаюсь вести себя спокойно, но насмешливый взгляд Меринова этому никак не способствует.

– Говорят, что Света на такси уехала, а кухарка минут через пять после нее сама ушла.

– Пешком, что ли? – я вообще не понимал, что собственно не так, и откуда в голосе Теряевой панические нотки.

– Ей было не далеко, – вздыхает Саша, – она повесилась, Марк. На дереве возле наших ворот.

– Чего?.. – и вот тут я понял.

– Мы нашли еду в раковине, кашу. И разбитую ампулу с мощным галлюциногенным. Мне кажется, она что-то сделала. Но… раз ты в порядке, надо просто найти Свету и удостовериться, что с ней тоже все хорошо.

Я ловлю на себе взгляд Меринова, и тот, должно быть по моему лицу понимает, дела дерьмо.

– Сейчас позвоню ей, – пытаюсь говорить спокойно, но уже догадываюсь, что не дозвонюсь.

– Ее мобильник выключен, – спешно перебивает Теряева, – Я уже часа два пытаюсь до нее дозвониться. Олег тоже трубку не берет, но у него совещание.

– У него совещание, – говорим мы с Сашей в унисон, и смолкаем тут же.

Если с боссом медиа центра все ясно, то где аферистка?

Я отключаю связь и поворачиваюсь к следователю. Тот терпеливо на меня взирает, ожидая, наконец, исповеди.

И я рассказываю. Не таясь. Все как было, что бы он понимал, что, как и почему произошло. Про протез, и про Нагольского, про смерть Татьяны, и про пожар. Меринов, слава богу, не перебивает. Много курит и не сводит с меня внимательных глаз. Когда же я сообщаю о том, что кухарка, возможно, имеет отношение к исчезновению Самойловой, он вскидывает брови.

– Полагаю, ваши коллеги уже работают на адресе, – прочистив горло, говорю, – но хочу сразу предупредить. На самоубийство Стругацкой приезжал Петр Иванович, и они большие друзья.

Брови Меринова удивленно сходятся к переносице. Улавливаю в этом жесте оттенок раздражения, и больше ничего.

– Все это тянет на… что-нибудь? – с надеждой в голосе интересуюсь, – Поможете найти Самойлову?

Следак молча тянется к трубке телефона, снимает ее и быстро набирает номер. Дает ориентировку, просит кого-то сделать запрос всем такси на адрес Теряевых. Спустя двадцать минут Меринову сообщают, где такси высадило Светку.

Только вот беда в том, что я понятия не имел, что это за адрес.

Я вообще, чертовски мало, знал об этой женщине.

Меринов берет распечатку адреса и встает со своего места.

– Если все, что вы говорите, подтвердится, дело может быть крупным.

Я смотрю на мужика и медленно киваю. Преступный сговор, где в его главе стоит чиновник – дело на «звездочку» на погонах. А может и больше.

– Для начала, нам надо разговорить вашу рыжую красотку, – деловито говорит полицейский, – Так что давайте найдем ее. Фото есть?

Я спешно достаю мобильник и нахожу снимок с той квартиры, где мы провели две волшебные недели. Меринов окидывает изображение взглядом и хмыкает насмешливо.

Но мне уже плевать на все. Не доброе предчувствие охватывает меня. Отгоняю дурные мысли, но понимаю, что Нагольский, если это действительно он, точно бы не позволил нам уйти.

Мы с Мериновым садимся в машины и едем по адресу, что дали таксисты. Оказываемся возле роскошного жилого комплекса. Показываем фотку Светы охраннику, и тот сразу же ее узнает.

– Да, заблевала урну вон, – кивает на улицу, – Я думал пьяная. Шаталась тут, стояла. Хотел полицию вызывать. Если войдет. Но она не стала.

– А куда пошла? – возвращая мне, телефон с фотографией, продолжает опрос следователь.

– Куда-то туда, – охранник махнул в сторону сквера, – на ней куртка яркая такая, розовая. Далеко ее видно было.

Я тяжело вздыхаю. Знаю эту куртку. Вчера купил ей, как и джинсы, белье и пару свитеров. Угнал то невесту из-под венца в одном платье. А домой ехать, за вещами, было все же опасно.

Оборачиваюсь на сквер и спешу туда, поперек полицейского. Тот прощается с охранником, и за мной. Идем молча и решительно, уж не знаю, как так выходит. Но мне все больше не нравится это. Ей было плохо. Она пошла в пустой парк. Что там могло произойти? Мне вдруг привиделся ее труп, посиневшие губы на мокром от снега лице.

– Смотри, – следователь указывает куда-то в сторону от узкой дорожки, и я перевожу взгляд к дереву, что росло возле лавочки.

А под ним – розовый капюшон. Ее капюшон. С куртки. Он крепился на заклепки, и теперь валялся в грязи. Кто-то сорвал его, или она его сама потеряла?

– Её?

Медленно киваю, ощущая, как волна ярости и отчаяния от собственного бессилия, душит меня.

Меринов подходит к фрагменту одежды, склоняется к нему, берет в руки. А под ним – Светкин телефон. Промокший и явно простившийся с жизнью. Следователь смотрит на меня, потом на гаджет.

– Ну, варианта тут два, – наконец, говорит он, – Либо ты морочишь мне голову и грохнул свою подружку, что бы отвести от себя подозрения на счет Воронина. Либо ты говоришь правду, и мы можем не хило подняться на этом деле. Если успеем до того, как твой хитроумный босс выкинет тело красотки со следами твоей спермы или остатками кожи под ногтями.

Глава 25

Дмитрий

Я чувствую, как пахнет её страх. Этот смрад наполняет сознание, забивает ноздри, пропитывает волосы, и даже поры моей кожи. Она тяжело дышит, пробуждаясь от забытья и осознавая, что произошло.

Пухлые губы несостоявшейся жены заклеены скотчем, от чего кажутся еще больше.

Она лежит на моем хирургическом столе. Окутанная блеском металла. Совершенно обнаженная. От чего ее ярко-рыжие волосы на фоне белой матовой кожи выглядят неестественно и пошло. Словно она пародия на клоуна из страшной сказки.

Черные круги под глазами от размазанной косметики, следы грязи на руках. Она распята передо мной. Беззащитна и так мнимо чиста…

От чувства собственной власти все мое тело дрожит и отзывается восторгом.

– Ну вот ты и попалась, Светлана, – хрипло от охватившего меня возбуждения, говорю и ловлю ее взгляд.

Самойлова, словно тигрица в клетке. Тело обездвижено, но взгляд…Яростный, полный ненависти и высокомерной самонадеянности. Интересно, что она хочет мне сказать?

Я протягиваю руку, и очень медленно отлепляю скотч с ее лица. На липкой ленте остается красный след помады. Все внутри сжимается от отвращения.

Надо ее отмыть. Она слишком грязная для этой комнаты.

Привычный аромат хлорки и формалина нежит мои ноздри. Я наслаждаюсь каждым мгновением здесь. С ней.

– Дима, что ты делаешь? – говорит предсказуемые вещи.

Мне хотелось, что бы Света, в отличие от остальных, пребывала в сознании. Мне хотелось видеть панику на ее лице. Отчаяние и вину. Осознание своих ошибок, и полное принятие возмездия.

– Я? Получаю то, к чему шел все эти долгие месяцы… – мягко улыбаюсь ей, сдвигая растрепавшуюся прядь волос с лица.

Затем достаю ватные диски и средство для снятия макияжа. Смачиваю обильно, и склоняюсь к женскому лицу.

Она замирает, в ужасе наблюдая за происходящим. Ее прекрасные, налитые груди вздрагивают от тяжелого и частого дыхания.

Совершенство.

Женщина покрывается крупными мурашками, пока я тщательно, сантиметр за сантиметром убираю с ее лица остатки косметики.

– У тебя чудесная кожа. Я уже говорил?

Свежим ватным диском стираю помаду с ее губ, любуясь тем, как их припухлая кожа немного тянется за моими пальцами.

Света совсем не плачет. Лишь молчаливо следит за мной, ожидая когда я совершу фатальную ошибку, что позволит ей сбежать.

Но знать Самойловой надо только одно.

Я не совершаю ошибок.

Каждый мой шаг – тщательно продуман и взвешен. И даже, появляясь перед Марком из ниоткуда, я готовился к тому, что однажды он поймет. Догадается об Анжеле, и моем подполье.

Забавно, но я не учел только одного – Олега Теряева, и его помощь этой парочке. Еще один предатель, с которым стоило бы свести счеты. Но все потом.

Сейчас я должен совершить то, что задумал еще пол года назад.

Провожу по гладкой коже Светланы рукой, наслаждаясь бархатом ее тела.

– Если ты что-то со мной сделаешь, все всё поймут… – шепчет она, не в силах сказать громче, но мне хватает этого.

Я перевожу взгляд на свою прекрасную невесту и улыбаюсь.

– Пускай поймут. Мне все равно.

– А мне – нет, – говорит она уже увереннее, – мы можем быть вместе, как ты и хотел. Можем быть счастливы, как ты и хотел.

Окидываю ее насмешливым взглядом и качаю головой.

– Хотел я только этого, – произношу с улыбкой, и отхожу к небольшому столику, где разложены хирургические инструменты, – жаль, что ты так ничего и не поняла.

Беру со стерильной марли свой скальпель и пару мгновений наслаждаюсь блеском лезвия в свете люминесцентных ламп.

Света наблюдает за мной и в ее глазах мелькает осознание. Наконец, она поняла, что все кончено.

– Доигралась в прятки, Светик-семицветик?

Мои губы сами собой расплываются в улыбке, и я шагаю к жертве.

Марк

Меринов молча рулит, пока я сижу на пассажирском сидении, и размышляю о том, что хочется дать подзатыльник майору из-за того, что он так медленно ведет машину.

– Сюда?

Показываются очертания имения Нагольского и я киваю.

– Мои парни уже там, расслабься.

Но это хреновый совет. Расслабиться я уж точно не могу.

У меня на коленях лежит чертеж. Света ведь нашла тех строителей, что делали реконструкцию, и он без проблем, за кругленькую сумму и после сообщения об интересе полиции, скинул мне чертеж дома Дмитрия Васильевича.

Правда, беда в том, что на чертеже не было ничего необычного. Я в сотый раз принялся изучать экспликацию и план помещения, пока Меринов спешно миновал ворота и пункт охраны.

Последние к слову, лежали лицом вниз, с завернутыми над головой руками. Жалко мужиков. Мы столько лет дружили.

Меринов паркуется, и я прихрамывая, выбираюсь из машины. Ловлю на себе ненавидящий взгляд одного из охранников и тяжело вздыхаю.

Мой сотовый заходится в трели, спешно снимаю трубку. Это был Олег.

– Есть информация по телефону кухарки. Оказывается, она пришла к нам по наводке Нагольского, – удрученно сообщает Теряев, – Ее привела жена Гоши, и я ей безоговорочно доверял…

Если знать всю степень подозрительности четы Теряевых, то можно было понять их удивление.

– Она созванивалась с неким человеком прямо из дома. И в одном из разговоров есть принуждение, шантаж.

– Кто-то шантажировал кухарку?

– Да, типа если она не сделает, как хочет босс, все узнают какую-то нелицеприятную правду о ней.

– Как же банально все это, – двигаюсь широкими шагами к дому, и встречаю на ступеньках рыдающую Валентину.

Пышногрудая домоправительница, подается было ко мне, но приметив рядом майора полиции, отступает и на ее лице мелькает выражение разочарования.

Она считает меня предателем.

Теряев игнорирует мои слова.

– Свету нашел?

– Нет еще…

– Тогда жду звонка. Новости будут, наберу.

Связь с другом обрывается, а Меринов первым входит в дом Нагольского, где уже все вверх дном. Вещи, полки, книги – все валяется вокруг, словно бы они иголку ищут, а не человека.

– Что у вас? – мрачно спрашивает майор, пока я иду мимо, прямиком к кабинету Дмитрия Васильевича.

– Пока ничего, – пожимает плечами один из ментов.

– Ищите. Если не найдем тело, получим по шапке все, – отзывается Меринов, и приметив куда я иду, спешит за мной.

Пара ментов за нами, то ли в помощь, то ли для массовки. Я быстро миную лестницу на второй этаж и оказываюсь в коридоре, где первой дверью идет как раз кабинет Нагольского.

Распахиваю дверь и вваливаюсь, там уже тоже все вверх дном. Полки с книгами пусты, дорогие тома валяются вокруг, на столе и под столом. Замираю в кабинете и озираюсь, пытаясь собраться с мыслями и осознать, где и что искать.

Знаю, догадываюсь, что шкафы с книгами, по классике жанра тот самый вход. И Света говорила о том, что из-под них бывает сквозит. Но это только лишь догадки. И что там на самом деле за ними – одному богу известно.

Кидаю проектную документацию на ближайшую поверхность, и исследую стол.

Там ведь тоже бывает рычаг, кнопка или что-то типа такого? Но столешница девственно чиста. Никаких кнопок, или подобного. Лезу в ящик стола, Меринов исследует книжные полки, его парни бережно освобождают пол и срывают напольное покрытие. Обнаруживают под ним след от часто открываемой двери. Ворс ковра, и поверхность пола совсем слегка примята.

Я проверяю полки стола. Раз. Еще раз и еще.

Начинаю злиться. Вышвыриваю каждую прочь, они ломаются в щепки. Меринов мрачно сводит брови.

– Тебе следует взять себя в руки, – говорит мент строго, – Это делу не поможет.

– Майор? – полицейский удивленно показывает на узкий рычаг вдоль одной из книжных полок, словно бы туда кто-то намеренно вставил металлический прутик.

Меринов и я спешим к странной находке. Парнишка подковыривает рычаг, и тот спешно выскакивает из укрытия. Что-то щелкает и вновь затихает.

Мы переглядываемся, и дергаем шкаф. Как и предполагалось, он легко отходит, открывая нам по классике, тайный ход в параллельный мир Нагольского.

Меринов достает оружие, его парни оттесняют меня от хода.

– Зови остальных, – велит мне майор, но срать я хотел на его команды.

Беру кусок от полки поострее, и иду за ним.

Свет вспыхивает при каждом нашем шаге – срабатывают датчики движения. Тоннель узкий, мне приходится согнуться, чтобы не цеплять головой потолок, а плечи скользят по стенам. Наконец, мы достигаем лестницы, что уходит вниз, и упирается в двери. Меринов оборачивается, и приметив меня поджимает губы недовольно, очевидно не в восторге от того, что его приказами пренебрегают. Потом подает знак одному из пацанов, что бы открывали двери, пока сам попутно кому-то быстро пишет сообщение. Или подает сигнал в дежурку, кто его разберет. Короче возится с телефоном пару мгновений, после быстро прячет его в задний карман джинс.

Молодой парень в форме подходит к электронному замку на двери и растерянно открывает крышку над сенсорным циферблатом.

– Мда уж, маньяки уже не те, – бубнит Меринов и включает фонарик на телефоне, направляет луч на сенсор под углом, желая разглядеть отпечатки напротив цифр, что использует Нагольский, при наборе кода.

Но панель девственно чиста.

– Антисептик, – понимаю я, – Он всегда протирает руки спиртом и антисептиком…

Паззл складывается так быстро, что я едва поспеваю. Так тяжело осознавать, что столько лет я был совершенно слеп и глух к происходящему под самым моим носом!

Меринов оглядывается на меня и хмурит брови.

– Потожировые все равно должны остаться. Даже микроскопические.

Я задумчиво разглядываю циферблат, потом говорю:

– Может попробовать комбинации цифр? У меня есть пара идей.

Светлана

Сквозь панику, и запах собственной крови слышу странный электронный звон.

Нагольский отнимает руку со скальпелем от моего живота, где с упоением начал чертить что-то, и оглядывается на вспыхнувший монитор, где транслируется видео с камеры наблюдения.

И я с облегчением узнаю там Меринова и Солнечного, что склонились у замка двери.

Ору во всю силу своих легких, а Дима поворачивается ко мне и улыбается.

– Они тебя не слышат, рыбка. Но я рад, что они успели. Жаль убивать тебя…

Нагольский склоняется к моему лбу и целует сухими губами.

– Я думаю, теперь ты понимаешь, какой плохой девочкой была? – Дима любовно сдвигает мои волосы, что налипли на лоб, взмокший от пота, оставляя кровавые разводы.

Его руки в латексных перчатках, все красные. Я ощущаю жар внизу живота, головокружение и боль в районе чуть ниже пупка.

Почти не понимаю его слов, сквозь панику и ужас происходящего. Он резал меня, как животное. Словно я не человек вовсе.

– Мне хочется лишить тебя возможности быть матерью, как ты на это смотришь? – рука психопата касается того места, где у меня расположены яичники и матка, – Ты ведь не желаешь быть матерью, если я все верно понял…

Мотаю головой спешно, дрожу, не ощущая себя и той реальности, в которую так жестоко меня швырнул Нагольский.

– Пожалуйста, Дима. Не надо, – слышу свой надтреснутый голос.

– Что ж, вероятно, мне придется выполнить твою просьбу, рыбка, – мужчина с характерным шлепком снимает с себя перчатки, и швыряет их на пол, – Мне пора уходить. Марк скоро додумается, что код замка – твоя дата рождения. Это так романтично, не находишь?

Он улыбается мне нежно и холодок пробегает по моему позвоночнику.

– Жаль, что нас так рано прервали. Я надеялся, все же продлить игру в прятки, но раз нас нашли, то зайдем на второй раунд. Согласна?

Я отрицательно мотаю головой, пока Дима снимает передник забрызганный моей кровью, и вешает его так буднично на крючок у двери, моет руки и расправляет манжеты своей безупречно чистой рубашки.

– Судя по всему, я буду вынужден уехать, Света, – говорит он, наблюдая за мной в отражении зеркала, – Но ты можешь не бояться. Когда я вернусь за тобой, ты сразу поймешь. Поэтому будь хорошей девочкой, ладно? Может я пересмотрю твой приговор и дам тебе возможность жить дальше. Ты ведь хочешь жить, Света? Оценила каждый свой миг? Поняла, что проблески порядочности – это не плохо. Это твой шанс измениться…

Я смотрю на него недоверчиво, пока капелька пота не застревает у меня в ресницах, заливая глаза, и приходится болезненно заморгать.

Где-то в стороне пикает прибор и на крошечном мониторе, что демонстрирует происходящее у двери потайного хода все приходят в движение. Меринов и Марк спешно распахивают двери, и выходят из кадра.

Я перевожу взгляд на Диму, но тот уже вышел в противоположную дверь, плотно прикрыв ее за собой.

Через мгновение в стерильную комнату Нагольского врываются четверо, в числе которых и Марк. При виде меня он бледнеет.

– Господи Боже!

Я ловлю его взгляд и медленно проваливаюсь в бессознательное счастье. Наверное, я умерла. И хорошо.