Текст книги "Прятки с любовью (СИ)"

Автор книги: Жанна Софт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Нет, нельзя. Она собирается стать женой моего начальника, и я не должен.

– Отлично танцуете, – с широкой улыбкой к нам приближается Виктория Сергеевна, – вы тоже ходите в класс Светланы?

Мы вынуждены отодвинуться. Прервать контакт. Расцепить наши взгляды, и разбить фантазии.

Она хотела. Она ждала. Я видел этот блеск в ее глазах, улавливал по вмиг пересохшим губам. Кого мы обманываем?

– Вы мне явно льстите, – отвечаю с улыбкой матери Светы, а потом смотрю на часы, – Может, уже поедем? Поздно. Ещё в пробку попадём.

Кафе обступила темнота, на противоположной стороне искусственного озера мерцали светлячки, из кустов слышался стрекот сверчков, и лишь клочок света кафе отделял их от ночного леса.

Светлана послушно кивает.

– Да, ты прав. День был длинным.

Виктория Сергеевна, расстроенно всплеснув руками, вздыхает.

– Уже?

– Обещаю, мы ещё приедем, – обнадеживающе заявляет Света и крепко обнимает мать.

Я вежливо прощаюсь и отхожу к столику, беру бумажник, подкуриваю сигарету, пока моя спутница тихо общается со своей семьёй.

Задумчиво наблюдаю за происходящим.

Очевидно, кое-что достаточно мощно затмило мой разум. Словно бы свет клином сошёлся на ней. И я был буквально одержим. Меня это чудовищно злило.

Был уверен, что, заполучив её, очарование стихнет. И я смогу вновь стать собой. Без лишних заморочек и моральных терзаний.

Или это дьявол нашёптывает мне поддаться искушению?

Табак не помогает.

– Готов? – она возникает рядом, словно искусительница.

Накидывает на ходу свою белую рубашку, немного озябнув, и кутается в ней.

Я киваю, бросаю окурок в мусорку, и мы медленно идём к машине, ступая в чернильную ночь. Музыка всё тише, а светлячки всё ярче.

Приближаемся к автомобилю, и я ловлю ее руку.

– Свет?

Она вопросительно вскидывает глаза.

Проклятье. Чёртовы демоны искушения!

Притягиваю девушку, и она оказывается в ловушке между мной и машиной.

Теперь уже я тяжело дышу.

Глава 11

Светлана

Отголоски музыки достигают моих ушей, и в то же время они так далеко!

Оказавшись зажатой между машиной и горячим телом Солнечного, моё сердце пропускает удар и бросается вскачь.

– Марк… – я пытаюсь что-то сказать, но его решительная поза, пылающий взгляд, и твёрдость, которую ощущаю бедром, как бы намекает, что игры кончились.

Жду пару мгновений, но он всё медлит. Его губы так близко, наше дыхание смешивается, и я жадно смотрю на его рот.

Жёсткие, грубо очерченные черты лица, борода. Суровый взгляд.

Прежде чем понимаю – впиваюсь в его губы жадным поцелуем, словно бы он последний мужчина на земле. Руки сами собой обвивают его шею.

Марк вдавливает меня в дверь автомобиля, а я вновь закидываю ногу на его бедро.

Жар охватывает нас так мощно и внезапно, что ни я, ни он, в чём я почти уверена, не отдаём себе отчёт, что в любой момент у нашей внезапной связи могут появиться зрители.

Солнечный жадно впивается в мои губы, погружая смело язык в недра рта и вызывая огромные потоки мурашек по всему телу. Марк смело сдёргивает рубашку с моих плеч, а ещё через мгновение чувствую, как тонкая бретелька податливо соскальзывает с плеча, ведомая уверенными пальцами мужчины.

Как же это всё неправильно и волнительно одновременно.

Марк разрывает поцелуй и склоняется к моей оголившейся груди. Обхватывает горячей влагой рта, торчащий сосок. Я жалобно всхлипываю, не в силах противиться тому, что он творит со мной. Откидываюсь на машину, позволяя ему исследовать тело. Остро ощущаю, как наполняется тревожной тяжестью моё лоно, кусаю губы, не желая признаваться себе в том, как хочу его.

Рукой нахожу индикатор желания Марка, забравшись за пояс его штанов и обхватив крепко. Мужчина гулко стонет, и я ощущаю, как тяжёлая рука забирается под моё платье, и прижимается к горячей и влажной ткани белья. С губ срывается очередной стон, который он стремительно гасит глубоким, пошлым поцелуем.

– Света⁈ Не уезжайте!

Сквозь лес в нашу сторону ломится Ника, моя сестра.

Марк спешно отшатывается от меня, разворачивается, загораживая от Вероники и позволяя тем самым быстро привести себя в порядок.

Движением плеч накидываю кофту, незаметно подтягиваю платье на грудь, но кого я обманываю? Алые зацелованные губы, явная эрекция Солнечного, и следы помады на его лице не оставят Веронику в неведении.

– Сумочку…забыла, – Ника протягивает мой клатч Марку, недоумённо разглядывая его, потом меня.

Встретившись со мной глазами, она брезгливо отворачивается, отчего я чувствую себя дрянью, и добавляет:

– Не забудь, у Леры тридцатого числа день рождения. Она будет тебя ждать.

Спешно киваю, и, принимая сумочку из рук Марка, обхожу машину, едва Ника скрывается из вида, забираюсь в салон на дрожащих ногах.

Мужчина садится за руль, и также мрачно смотрит на меня. Поднимаю трусливо глаза на него.

– Я хочу тебя, – безапелляционно заявляет он, – Чтобы я не делал, просто не могу выкинуть тебя из головы.

Марк смотрит в мои глаза, но попадает прямо в душу.

– Я хочу тебя, невзирая на то, что ты жаждешь выйти за другого. Что ты алчная и доступная! Меркантильная стерва и интриганка! Это какое-то безумие, и совершенно противоречит тому, как я привык жить. Порядочно! Понимаешь? Но ты, и твоя серая мораль…

– Что⁈

От возмущения, я даже не сразу нашла в себе силы перебить его.

– Ты… ты… что ты сказал⁈

Он смолкает, вероятно, осознав, что ляпнул лишнего и заводит машину, сдаёт назад и выезжает на просёлочную дорогу.

– Что хочу тебя больше жизни, – он кидает на меня быстрый взгляд, – Сейчас заселимся в гостиницу у трассы, и прекратим безумие. Я вытрахаю из себя это дерьмо и буду жить спокойно. Ты меня поняла⁈

Сложно описать всю степень моей обиды и недоумения, что испытывала в этот миг. Открыла, было рот, чтобы возразить и осыпать его ругательствами, но дар речи вдруг пропал.

Как он может? Да за кого он меня принимает? Я что, шлюха какая-то⁈

Горячие слёзы стремительно подступают и предательски выплёскиваются на щёки, пока я пытаюсь взять себя в руки.

Марк, увидев это, недоумённо покосился в мою сторону. Очевидно, не такой реакции он ожидал.

– Ты что там? Плачешь, что ли?

Тянет ко мне руку, но я спешно отбиваю её.

– Пошёл вон.

Солнечный непонимающе съезжает на обочину и жмёт по тормозам.

– Не понял.

– Куда тебе, – фыркаю мрачно и дёргаю ручку машины, открывая двери.

Марк успевает схватить меня за руку, и удержать. Не позволив выйти и оставляя синяки.

– Ты не сбежишь, – мрачно замечает он.

– Отпусти! Иначе клянусь, пожалеешь об этом!

– Прекрати ломать комедию…

Вот же, сукин сын!

Я злобно вцепляюсь зубами в его запястье, которой он меня удерживает и прикусываю, что есть сил. Солнечный дёргается и шикает от боли, а я обретаю свободу.

Выбираюсь из машины и мчусь прочь от него. Обратно, к родительскому кафе. Марк хромая, следует за мной. Даже на протезе, он двигается гораздо быстрее меня. Конечно, ведь на нём нет каблуков.

Ныряю в лесполосу, игнорируя дорогу. Лес невероятный, на каждой ветке и листочке сидят светлячки. Но мне сейчас вообще не до них.

Тяжёлые шаги за спиной не дают возможности замедлиться и подумать о том, что я творю. Не замечаю корней, спотыкаюсь и падаю на землю. Через мгновение передо мной возникает Марк. Он переворачивает меня взволнованно, и, встретив злобный взгляд, тут же меняется в лице. Вновь маска жёсткого и решительного. Совсем не того человека, который отличал его от остальных.

– Не хочешь ехать в мотель, не вопрос, – мрачно рычит он и грубо лезет между моих бёдер рукой, – Мне уже плевать, где и как, честное слово.

Тут уж я понимаю, что дело обретает дурной для меня оборот.

Ловлю широкое мужское запястье, и пытаюсь его сдвинуть от себя, отползая по листьям. Солнечный не отступает, между нами завязывается схватка, в процессе которой меня обволакивает самая настоящая паника. Может, все же зря я играла с огнём?

Он легко перехватывает мои руки, заводит над головой, целует жадно в губы, но я не испытываю ничего, кроме обиды от бессилия и злости.

Ощутив соль на губах, Солнечный замедляется и недоумённо смотрит в моё лицо. Потом тяжело вздыхает и скатывается с меня, зло, ударив кулаком по земле.

На мгновение мы затихаем. Тишину нарушает только тяжёлое дыхание и стрекот сверчков. Где-то вдали слышно как квакает лягушка, пока я тихо плачу.

Жёлтые огоньки светлячков увеличиваются в размере из-за слёз, преломляясь в солёной влаге.

Он садится, и как будто стесняется смотреть на меня.

– Поехали.

– Я не хочу в мотель, – реву, словно мне пять лет.

– Ну, так домой тебя отвезу.

– Мне нельзя туда, мой дом сгорел, – снова тотальная жалость к себе заполняет сознание, и хочется ещё больше плакать.

– Ты же понимаешь, что я имею в виду.

Он встаёт, неуклюже ухватившись за корягу рядом, и наконец, выравнивает своё мощное тело. Переводит дух, приглаживает растрёпанные волосы.

Я смотрю на него снизу вверх, и сейчас, в свечении леса, становится особенно грустно и противно, что всё сложилось именно так. Ведь, возможно, я могла бы отказаться от Нагольского ради него.

Это озарение шокировало и обрадовало одновременно. Но кем он меня считает? Я для него только шлюха, готовая на всё ради денег.

Пытаюсь встать, но вдруг понимаю, что моя лодыжка болит. Настолько сильно, что я даже стать на неё не могу. Неужели сломала?

Услышав, как я ойкнула, Марк присаживается возле и осторожно ощупывает ногу. Его пальцы тёплые и нежные. Как он может быть таким переменчивым с разницей в какие-то пару мгновений?

– Тут?

Я ойкаю, и ноги подгибаются. Солнечный спешно подхватывает меня и легко берёт на руки.

– Просто растяжение, но на рентген надо бы съездить, – говорит он, бережно прижимая к себе и следуя широкими шагами обратно к машине.

Похоже, делать вид, что ничего не происходит особенного, для него было так же нормально, как и для меня.

Я киваю, шмыгнув носом и утирая влагу со щёк. И совершенно без сил, кладу голову на его плечо. Хотя мне очень не хотелось делать этого.

Теперь, когда понимаю, что он думает обо мне, было особенно тошно.

Дмитрий

Весть о произошедшем с моим чудесным дизайнером интерьеров застала меня в Казани. Едва самолёт приземлился, я смог прочесть сообщение от Марка.

Ярость медленно расползалась по моему иссушенному телу. Всё ещё опасаясь микробов, всегда носил с собой карманный санитайзер. Чувствовал, что болезнь прогрессирует, но это ничего.

Сегодня микробы располагались на втором месте, и даже втирая жидкость, остро пахнущую спиртом в кожу, я думал о Москве и прекрасной Светлане. И о том, как кто-то дерзнул позариться на моё.

Марк намекнул мне на то, что возможно это дело рук бывшего мужа Самойловой. Впрочем, я был бы глупцом, если бы не проверил её предыдущие отношения. Точно знал, кто был её мужем, как и при каких обстоятельствах, они развелись.

Теперь же, мне казалось, что в Казани прекрасно разберутся и без меня. Впрочем, посетил пару собраний, подписал всё, что от меня требовали и на следующий день рванул обратно. Но не показался дома, нет.

У меня был другой план.

Для начала, я через липовый кошелёк заказал похищение Воронина у одного очень умелого человека.

И вот, спустя три дня после пожара, мне его привезли.

Александр Воронин был молод, горяч и разборчив в связях. Большим любителем наркотиков, и юных мальчиков. Но это уже не столь важно.

Главное в другом.

Он посмел поднять руку на мою женщину. Все знают, что Светлана теперь принадлежит мне. И лишь вопрос времени, когда я окончательно вступлю в права как в юридическом, так и в физическом смысле.

Милый мотылёк рвётся на мой свет, а мне нужно только лишь ждать.

Конечно, я уже узнал о том, чем она занимается в действительности. Да и её подруги.

Плохая. Плохая девочка.

Она уже достойна того, что мне хочется с ней сделать. Но сначала…

Воронин распахивает глаза и сдавленно мычит в кляп.

Я разложил его на хромированном столе. На таких обычно исследуют трупы. Есть стоки для крови, но мне пришлось его немного усовершенствовать и сделать специальные ремни, чтобы удерживать жертву на столе.

– Доброе утро, принцесса, – насмешливо интересуюсь, – Выспался?

Воронин бьётся в путах, широко распахнув глаза. Я вижу в них панику. Он так смешно барахтается, словно паук, который упал кверху пузом.

Жертва мычит что-то невнятное. Но мне плевать.

Я иду к своему стерильному столу и беру наточенный скальпель.

– Ну что? Готов?

При виде отблеска вдоль острия хирургической стали Саша вздрагивает всем телом и снова бьётся неистово. Опять мычит, часто дышит ноздрями.

Но мне было плевать, что он хочет мне сказать. Да и какой смысл слышать его слова? Они все говорят одно и то же.

– Знаете, Александр. Доверенное лицо в красках поведало мне о том, что вы сделали с моей будущей женой. И я… обескуражен. Я припас этот лакомый кусочек исключительно для себя, понимаете? У меня очень большие планы на Светлану. А вы, Александр, – я указал в его лоб остриём скальпеля, – едва не испортили мне их. И я, чертовски зол на вас!

Моя жертва замерла, опасаясь дышать под прицелом холодного оружия.

– Поэтому первым делом, – достаю кляп из его рта, предвкушая мольбы о пощаде, и предложения финансовой помощи.

Глупцы.

У меня всё есть. Нет только возможности убивать тогда, когда я этого захочу. Чёртовы моралисты и Женевская конвенция.

Люди словно скот. И у каждого найдётся хотя бы один грешок, за который можно отнять жизнь. А это так удобно!

В такие моменты я чувствовал себя богом.

– Пожалуйста, не делайте мне больно, – едва появляется возможность, умоляет моя жертва, – я не дал им её трахнуть, честно! Не смог на это смотреть, так что она отделалась лёгким испугом.

Меня мало волнуют его слова. Я откладываю в сторону кляп, и беру жуткое приспособление – распорка для рта. Очень похожа на те, что показывают в порнофильмах, только предназначение у неё иное.

Воронин видит её и начинает нервничать ещё больше.

– Нет, пожалуйста, я не причиню ей зла!

– Я знаю, – мои слова звучат глухо.

Испытываю почти осязаемое удовольствие, застёгивая приспособление на его лице и раскрывая мужскую челюсть.

Теперь, когда он беззащитен передо мной, словно младенец, я могу насладиться процессом в полной мере. Жаль, что Анжела сошла с дистанции так рано.

Мне нравилось отнимать части её тела постепенно. Но тут надо торопиться. Моя внезапная поездка в Казань официально закончится уже совсем скоро, так что нужно всё совершить быстро и слаженно.

Воронин орёт, когда понимает, что я хочу сделать. Но так даже лучше.

Я склоняюсь над его лицом, и ловлю язык мерзавца. Больше ему он не пригодится.

Марк

События прошлой ночи оставили у меня привкус вины. Снова её манипуляция? Или я правда перегнул палку?

Впрочем, мой моральный компас указывал на то, что я поступил очень плохо. Вкус её слёз всё ещё ощущался на моих губах, и мне было так скверно на душе, что просто не знал, куда себя деть.

Всю ночь не спал, пялился в потолок, проматывая события.

Магазин, кафе, больница. У неё оказалось просто растяжение, но надели лангету на неделю. И как я всё это объясню Нагольскому?

Рано утром, с трудом дождавшись более приемлемого для визитов, времени, я отправился в имение Дмитрия Васильевича.

Написал смску Свете, подъезжая. Зашёл в дом, пустой, холодный и чужой, и прошёл сразу на кухню.

Валентина там готовила завтрак, и без лишних разговоров, налила мне кофе и сделала пару бутербродов.

Перекусил, но Самойлова ко мне спускаться не спешила. Я взглянул на время. Прошло уже полчаса, как написал ей, что приехал. Чего так долго?

Выбрав момент, когда домоправительница вышла из кухни, воровато сбежал в господские комнаты. Конечно, в таких местах, всегда и остро ощущаешь себя в восемнадцатом веке. Ты холоп при богатом доме. До появления Светы никогда не задумывался об этом.

Подошёл к её двери. Пару минут топтался нерешительно. Не хотел быть навязчивым и в то же время меня всё ещё тянуло к ней.

Прислушался. В комнате было так тихо.

Заволновался. Что, если Воронин нашёл её и сделал плохо вновь?

Вхожу в комнату, заглядываю воровато. В гостиной никого, дверь в спальню приоткрыта. Её красное платье висит на дверной ручке небрежно, хотя ценник у него внушительный.

– Света? – тихо зову и не знаю почему.

Мне хотелось уйти отсюда. Я понимал, что нарушаю границы дозволенного. И если охрана увидит, и донесёт Нагольскому, что ворвался в покои дизайнера, мне прилетит выговор. Как минимум.

Но уперто иду к двери спальни, и заглядываю туда тихо.

Она спала, но услышав мой шёпот, сонно приоткрыла глаза и следила за моим явлением в дверном проёме.

Видеть королеву красоты заспанной, растрёпанной, без грамма косметики в какой-то майке на смятой постели, было странно. Нога в лангете торчала сверху, не укрытая ничем. Света удивлённо вскинула брови, при виде меня и хрипловато протянула:

– Я в порядке, – предвосхищая мой вопрос, – Правда. Ночью немного поболела нога, но я выпила обезболивающее.

Она садится осторожно и поправляет маечку, что отлично очерчивает её женственность.

– Хорошо, – решительно вхожу в спальню рыжей и замираю у двери, не желая подойти ещё ближе.

Самойлова непонимающе наблюдает за тем, как я отвожу глаза в сторону окна и долго разглядываю внутренний двор, собираясь с мыслями.

– Что-то случилось? – наконец, не выдержав, нарушает она тишину.

– Хочу извиниться за вчерашнее, – осторожно начинаю, но боюсь смотреть в её лицо, – я вёл себя как животное.

– Это точно.

Передергиваю плечами от её слов и поворачиваюсь, желая понять, что она хочет этим сказать. В глазах цвета охры плещется насмешка. Или, мне кажется? Смеётся надо мной?

– Из-за меня ты получила травму, а это недопустимо…

– Здесь ты прав, Марк, – за моей спиной слышится голос Дмитрия Васильевича, я ошарашенно оглядываюсь, как раз в тот момент, когда Нагольский важно входит в спальню Светы, сжимая огромный букет розовых роз.

Несёт их он с видимым усилием, из-за огромного веса.

Самойлова тут же меняется в лице, спешно приглаживает волосы и нежно улыбается ему.

– Ах, какой сюрприз! – лепечет она, принимая букет, – Когда ты вернулся?

Остро ощущаю себя тут третьим лишним, и отступаю к двери, желая уйти. Приметив мой манёвр, шеф вскидывает руку, останавливая меня.

– Что у вас тут произошло? – строго начинает Нагольский, – Я ведь тебя оставил охранять её, а не калечить.

Я гулко сглатываю, не в силах врать. Но и правду сказать не могу.

– Это моя вина, – вдруг включается Света, – споткнулась на лестнице в бутике. А Марк не успел меня подхватить. И сам руку поранил, – она кивает на мою повязку, которой я прикрыл укус бешеной рыжей.

Но, кажется, это объяснение вполне устроило Нагольского.

Он кивнул положительно.

– Что ж, тогда прошу прощения, – босс повернулся ко мне и протянул руку для пожатия.

Я ответил на его жест, и когда сухая ладонь Дмитрия Васильевича сжала мою, наши взгляды пересеклись.

Начальник одарил меня сумраком и пустотой своих глаз, и произнёс:

– Теперь я вернулся, и ты можешь быть свободен.

Я рассеянно кивнул. Мне казалось, что с его возвращением, у меня, напротив, должно было бы появиться больше работы. А не наоборот.

Или он таким изящным способом выгоняет меня из её спальни?

Глава 12

Светлана

Дни в доме Нагольского тянуться с чудовищной медлительностью. Моего благодетеля всё время нет, а когда он есть, мы едем в театр, оперу или ресторан. Я даже толком не понимаю, кто кого соблазняет.

Марка с того утра я не видела, лангету с ноги сняла спустя неделю. Впрочем, работать я не переставала. Куда удобнее было находиться на объекте, и, как говорится, держать руку на пульсе.

Сегодня выдалось ясное утро, несмотря на то, что сентябрь медленно вступает в свои права. Я пришла в гостиную, стены которой бережно отреставрировали, а паркет – отшлифовали. Теперь пришла пора расставлять мебель и развешивать пошитые на заказ шторы.

Места в комнате было более чем достаточно, и мне тут было неуютно. Вообще, должна сказать, что весь дом Нагольского вызывал у меня некое отторжение. Я прошла вдоль стен, осторожно касаясь глади покрытия, и задумчиво оглядела красивый эркер, а за ним достигла встроенной ниши, из-под которой странным образом сквозило.

Там что, пустота?

Я подставила ладонь и путём не самых хитрых манипуляций, определила, откуда именно идёт воздух. Тонкое, едва различимое отверстие между стеной и нишей, сбоку и внизу явно сквозило.

Новости скверные, придётся всё вновь ломать, получается?

Перестукиваю стену, пытаясь понять масштабы просчёта строителей. Но пустота образуется как-то странно, лишь в углу у эркера. Вся остальная стена в порядке.

– Светлана?

Вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь.

Нагольский стоит посередине гостиной, всего в паре метрах от меня. Я так увлеклась поиском пустоты, что не услышала его появления.

– Ты меня напугал, – пытаясь объяснить дрожь и частое сердцебиение, отвечаю смущенно приподнимая уголки губ.

Но странный, пустой и немигающий взгляд моего ухажёра, заставляет улыбку скиснуть.

– Что ты тут делаешь? – его голос угрожающе холодный, а я пытаюсь понять, в чём проблема.

– Свою работу, – в тон ему отвечаю, скрестив руки на груди, – Кажется, стена повреждена и за ней пустота. Нужно вернуть бригаду, и пусть все переделывают.

Нагольский вскидывает удивлённо блёклую бровь.

– Да? – мне кажется, или я слышу облегчение в его голосе, – Что ж, я займусь этим. А тебе следует восстановить здоровье. Я тут подумал, а что если мы совершим короткое путешествие в тёплые страны?

Так. Первые большие подарки? Свою квартиру обновляю за свой счет.

– А как же ремонт, – указываю на стены.

– За неделю бригада исправит косяки, а мы с тобой узнаем друг друга поближе…

От слов Димы чувствую неприятный мороз по спине. Странное отвращение от одной мысли о более близком знакомстве, охватывает меня.

Не слишком ли мы торопимся?

Но потом вспоминаю, что с первого свидания с Нагольским прошло больше месяца, и я уже вторую неделю живу в его доме. Он вправе получить вознаграждение.

Впрочем, в нём меня подкупало то, что мое тело его мало интересовало. Нет, безусловно, я порой ловила алчные взгляды Нагольского на себе, но он никогда не распускал рук, как его водитель.

От воспоминаний о Марке жар бросил в лицо, а внизу живота сразу образовалась тянущая тяжесть. Поджимаю губы, опускаю глаза, сгоняя наваждение.

– Ну, так что? Ты согласна?

Дима делает ко мне шаг, и я ощущаю аромат его тонкого дорого парфюма. Этот мужчина был со знаком качества. И незримо отличался от остальных.

Его сухая ладонь ложится на изгиб моей спины, и я ощущаю её тепло сквозь тонкую ткань рубашки.

Поднимаю глаза, прекрасно понимая, к чему идёт.

Дима склоняется к губам, и накрывает их своими. Сухие и жёсткие, они властно втягивают мои в поцелуе обжигая. Никогда не замечала, какая высокая температура у тела Нагольского. Или я просто немного обмерла от такой странной близости?

Безвольно подаюсь, позволяя целовать себя. Дима властно раздвигает мои губы своим языком, и я чувствую мятный вкус освежителя рта. Казалось, он запланировал поцелуй сильно заранее, и это шло вразрез с тем, что я выдумала.

Мужчина разворачивает меня к себе, удерживая за локти согнутых рук, отчего я не знаю, куда их деть, и неуклюже упираюсь в грудь своего благодетеля. Обнимать его не хочется, да и не могу. Дмитрий углубляет поцелуй, усиливая давление, и я вынуждена даже немного прогнуться под натиском, но что странно – мои эмоции так крепко спят, что не чувствую ровным счётом ничего.

Только неловкость, и странную пустоту.

Нагольский отстраняется от меня, и его руки оставляют в покое мои локти, скользят к предплечьям и замирают в районе плеч. Мужчина смотрит в глаза долгим, задумчивым взглядом. Его пальцы почти болезненно сжимают меня и я испытываю острое желание вывернуться из этой хватки.

Одёргиваю себя с насмешкой. Никто ведь меня не заставляет делать это, правда? Я здесь только потому, что не хочу больше подвергаться нападениям со стороны Воронина. А он достаточно отчётливо дал понять, что намерения его весьма прозрачны. Жаждет моей смерти.

Что, если завтра на меня кирпич упадёт? Или машина наедет? Ведь никто не поймёт, что это дело его рук.

Поэтому я нахожу в себе силы, растянуть губы в улыбке.

– Твои поцелуи, сладкие словно нектар, – говорит Нагольский, приторное сравнение и мне с трудом удаётся, не сморщится брезгливо, – Собирай чемоданы. Мы летим на море.

Марк

Дмитрий Васильевич велел зайти за ним в гостиную, и я зашёл.

Правда, застал там достаточно интимную сцену, от которой ярость сдавила моё горло, а кулаки сжались сами собой.

Нагольский впился в губы Светы, и та отвечала ему взаимностью. Грязная шлюха! Дрянь! Подстилка!

Красная пелена застелила мои глаза. Я даже не нашёл в себе силы привлечь внимание милующейся парочки, пытаясь совладать со своими эмоциями в первую очередь.

Их разговор я не слышу, начальник интимно склонился к Самойловой, гладит ее плечи, смотрит на нее голодным взглядом.

Меня пробирает вновь. С трудом отвожу глаза от них, и громко прочищаю горло.

Света и Дмитрий тут же оборачиваются на меня. И если первая явно смущается и отходит на пару шагов, то второй улыбается самодовольно и надменно.

– Вы просили зайти, – напоминаю Нагльскому, сдержанно игнорируя взгляды.

– Да, Марк. Займись документами Светланы, и своими. Мы летим на Мальдивы. Предупреди Валентину. Также свяжись с Алиной, пусть скинет мое расписание, нужно внести коррективы.

Я напрягаюсь. Мне не улыбается лететь никуда. Особенно с этими двумя. Хочется послать все к черту и свалить.

Но я пока молчу.

– Я сама справлюсь, – Самойлова берет себя в руки, – Мне помощники ни к чему. И, я надеялась… что мы будем только вдвоем, – говорит она, сплетая свои пальцы с его.

Босс оглядывается на Свету и нежно сдвигает прядь волос, упавшую на ее лоб.

– Прости, но я не могу отправиться в столь долгую поездку без своей команды. А Марк, практически моя правая рука.

«Да, только это настоящая ложь. И с каких пор я стал столь значимым?»

Света кидает на меня быстрый взгляд. Ловлю его, исподволь. И мне, кажется, это не ускользает от проницательного взора Дмитрия.

– Можешь для компании взять подругу, – с улыбкой замечает Нагольский, – Мне иногда придется работать, чтобы тебе не было скучно.

С каждой минутой все чудеснее.

Дмитрий жестом дает знать, что со мной все и демонстративно отворачивается, обнимая Самойлову. Та, податливо льнет к нему, глядя на меня поверх плеча моего шефа. Ее взор заставляет меня задуматься.

Было в нем что-то знакомое мне. Только что? Я пока не понимал.

Спустившись на кухню, сообщил Валентине о поездке босса, потом то же самое поведал Алине.

Обе женщины были шокированы новостью, потому что ни в одном расписании нашего сумасбродного начальника никакой поездки не было.

Спустя несколько часов волнительного ожидания, я, наконец, решился.

За окном давно стемнело. Нагольский и Света вернулись с романтического ужина, но шеф не отправился в ее спальню, а пошел в свой кабинет. Я, выждав минут десять, последовал за ним.

Мне казалось, что другого выхода просто нет. Я вынужден рассказать обо всем Дмитрию. О Свете и ее аферах, так будет честно.

Баб в жизни может быть великое множество, а Дмитрий Васильевич – человек порядочный, и сделал для меня столько! Я должен отплатить ему той же монетой.

Подхожу к кабинету, стучу в дверь, приоткрываю ее.

Нагольского за столом нет. Я оглядываю комнату, но начальника не нахожу. Хотя как он выходил из кабинета – не заметил.

Странно.

Стою пару минут в недоумении, после чего ухожу оттуда. И что делать? Я же уже решился…

Спускаюсь, как слышу, что за мной хлопает дверь кабинета, оглядываюсь. Нагольский возникает в темном коридоре.

– Марк? Ты чего не дома до сих пор? – Дмитрий Васильевич выглядит странно взъерошенным, словно запыхался.

– Мне нужно с вами поговорить… – начинаю осторожно, – Это не долго.

Нагольский удивленно вскидывает брови.

– Что ж, давай, – он жестом приглашает меня следовать за собой, обратно к кабинету, как в конце коридора я замечаю движение.

Светлана возникает возле своей двери и смотрит на нас. На ней шелковый халат, который просвечивает лампа, висящая на стене позади нее.

– Дмитрий? – хрипло зовет она, – Что-то случилось?

Нагольский останавливается у двери в кабинет, и смотрит на Самойлову вместе со мной.

– Ничего серьезного. Марк просто хочет со мной поговорить.

Светлана кидает на меня злой взгляд, должно быть, догадываясь о том, что я задумал столь внезапно рассказать.

– А это до завтра не подождет? – она скрещивает руки перед собой и мягко улыбается, – Я бы тоже хотела с тобой поговорить. Это важно.

Дмитрий Васильевич немного хмурится и оборачивается на меня. Понимаю ведь, что она просто манипулирует им, но поделать с этим ничего не могу.

– Марк, давай утром, ладно?

Я безвольно киваю.

– Тогда спокойной ночи.

Нагольский хлопает меня по плечу, и, пожав мне руку, разворачивается к Свете. Она улыбается моему начальнику, пока тот направляется в ее сторону, широкими шагами отмеряя метр за метром до ее спальни.

Сегодня он ее трахнет.

Светлана ловит мой взгляд и, мне кажется, в ее глазах плещется мстительное удовольствие. Тупая шлюха.

Резко разворачиваюсь и иду прочь. Хотя перед мысленным взором то и дело вспыхивают яркие картинки их бурной ночи. Тошнотворная ревность обволакивает меня, и я пытаюсь всю дорогу домой найти хоть один способ вырвать эту дрянь из своих мыслей.

Дмитрий

Свет от лампы не оставляет простора для фантазий. Ее идеальное тело графично обрисованное тенью так и манит меня.

Слышу за спиной шаги – Марк уходит, оставляя нас одних. Словно бы ощущает то напряжение, что испытываю я.

Она хочет близости, иначе ее победа будет неполной. Но я не уверен, что смогу сдержать темноту – отдавшись удовольствию.

Светлана входит в комнату, садится на кушетку своей мини гостиной, закинув ногу на ногу. Я вхожу следом, плотно прикрыв за собой двери.

– Что-то случилось? – спрашиваю женщину деловито.

Пола ее халата соскальзывает с округлого колена, демонстрируя бледную холеную кожу красавицы.

– Дело в твоем водителе, – вдруг начинает она, и это обескураживает.

Я ждал чего угодно, но только не разговора о Марке.

– О каком из них? – делаю вид, что не понимаю о ком речь.

Но, разумеется, я замечаю все эти взгляды между ними. И странное состояние Солнечного с появлением рядом со мной Светланы. Конечно, я догадывался, что, вероятно, между ними что-то происходит. Но был уверен, что у Самойловой хватит ума выбрать человека со всеми конечностями и горой денег.

Впрочем, забавно будет вдвойне, если она поступит именно так.

– О Марке, – она улыбается мне слегка, – мне кажется, он в меня влюблен. И я ощущаю себя неловко, когда он рядом.