Текст книги "Прятки с любовью (СИ)"

Автор книги: Жанна Софт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Теряев кидает на меня быстрый, грустный взгляд. Мария Ивановна кладет руку на мое плечо с заднего сидения.

– Мы не хотели говорить тебе, родной, – осторожно начинает мама.

– Что? – чувствую, как немеет от ужаса нога.

Он ее убил? Уже? Поэтому меня удалось освободить?

– Свадьба у нее. Сегодня. Сейчас, – Олег кидает быстрый взгляд на часы.

– С Нагольским?

Мама и Олег кивают синхронно, и я тяжело задумываюсь.

Она хотела свадьбу с Дмитрием настолько, что готова была втоптать меня в грязь. Нагольский рвался заполучить Светлану так неистово, что пошел на убийство и даже посадил меня в тюрьму.

Стоит ли мне лезть в это вновь? Могу я навязывать людям свои желания, даже если они правильные? И правильные ли они?

Теряев настороженно наблюдает за мной, тонко чувствуя смену настроения.

– Все в порядке?

– Вези меня туда, – мрачно говорю ему.

Нет, я точно не буду врываться в церковь на моменте, когда святой отец просит говорить сейчас или молчать вечно. Я лишь скромно понаблюдаю со стороны, и удостоверюсь в том, что с ней все в порядке. Что она совершенно счастлива, не смотря ни на что. Удостоверюсь, что она понимает на какой риск идет. И что…

Боже праведный, а Татьяна? Татьяну тоже он?

Спешно проматываю в голове события тех дней, и от пограничного состояния между тотальной паникой, и насмешкой над ней, скатываю в полное непонимание. Но мерзкое предчувствие обволакивает меня, медленно и тотально.

– Марк, это правда, хреновая идея.

– Быстрее, Олег.

Теряев хмурится, но вдавливает педаль газа.

Глава 23

Марк

Я широкими шагами следую через парк, а Олег верным товарищем – за мной. Мне, как человеку, который еще даже не выбил тюремный запах из своей одежды, отправляться на подобные приключения было верхом глупости.

Но чем больше я думал о том, что Свете может угрожать опасность, тем больше ускорялся. Да, она меркантильная дурочка. Да, она меня не ценит и не любит. Но она, все же не достойна смерти.

– Только не натвори глупостей, – осторожно говорит Олег, когда мы приближаемся к стенам роскошного ресторанного комплекса.

Заведение располагалось на невысоком холме, и летом, когда его окружает роскошная лужайка, ресторан вероятно, выглядел как настоящий Версаль. Но сейчас, в снегу, это больше походило на нашу Питерскую романтику. Белое здание раскинулось в две стороны, в форме полукруга, украшенное классической колоннадой и витражами.

Моих ушей уже достигает отдаленно играющая музыка, сквозь красивые балюстрады я вижу всполохи света, и силуэты гостей. С другой стороны комплекса, с папкой подмышкой спешит государственный регистратор, кутаясь в шубу, и прикрываясь от мокрого снега.

– Задержи ее, – киваю на женщину Олегу, сам же спешно оглядываюсь и вижу, как из одного из выходов здания показывается Ника, племянница Самойловой.

Спешу к той, в надежде, что она мне поможет найти Свету и остаться незамеченным. Но быстро идти не получается, протез с непривычки натирает, а от волнения я взмок.

Спешно миную широкий газон, покрытый снегом, и полностью игнорируя дорожк, которые изящно извиваются вокруг, удлиняя расстояние.

– Ника!

Девушка удивленно оборачивается, отнимая электронную сигарету от губ. Она стоит на красивом крыльце, украшенном белыми кованым металлическим декором, и охапками зелени и цветов. И как всегда одета неформально, мешковатые штаны, и смятая рубашка, которые смотрятся довольно не плохо в сочетании с дорогими украшениями на нежной девичьей шее.

– О, привет, Марк, – я ныряю к ней под навес, и жадно вглядываюсь в окна, – Я думала, что уже никогда тебя больше не увижу.

Тяжело дыша, захожу под крыльцо, и смотрю на девчонку, а та с интересом смотрит на Олега, что как раз пытался заговорить и обаять регистраторшу. Правда возраст и последствия его не легкой жизни прилично его потрепали, отчего на это уходило куда больше времени, чем в молодости.

– Почему?

– Света сказала, – просто пожимает Ника плечами, – «Он больше никогда не придет», так и сказала. Было довольно драматично, особенно когда говорится это пьяным голосом.

– Пьяным? – эта весть ошарашила меня, – Света пила?

Насколько я помнил, она очень строго относилась к своему здоровью и старалась не употреблять.

– Ну, ты ж бросил ее, как я поняла.

Хмурюсь, но ничего не говорю. Зачем вовлекать посторонних в личные отношения?

– Слушай, а можешь меня к ней отвести?

Девушка смолкает, и окидывает меня настороженным взглядом.

– Может не надо? Не думаю, что ей это понравится, – осторожно замечает девчонка.

– Я не буду пытаться расстраивать свадьбу, если ты об этом, – спокойно замечаю, едва удерживая выражение брезгливости на лице, – Хочет за него идти, ради бога. Но мы не договорили.

Ника смотрит на меня долгим, сомневающимся взглядом, а после медленно кивает.

– Ты мне всегда нравился больше, чем этот Дима. С ним она сама не своя.

Девушка увлекает меня жестом за собой, и я спешно семеню за Вероникой, пытаясь понять, что она имела в виду под этой фразой.

Стала более счастливой? Спокойной? Не такой стервой?

Впрочем, понять, что не так, мне пришлось довольно быстро.

Ника остановилась у одной из дверей, тихо поскреблась и вошла.

– Смотри, кого я тут встретила.

Я вхожу в комнату, и вскидываю глаза на женщину, что находится там. Жадно оглядываю ее. Белое платье струится по роскошному телу, где страстно обнимая, а где лишь слегка оглаживая. Упругая грудь лежит удобно в изящном бюстье, упокоив огромный бриллиант в ложбинке груди. Медленно ощупываю ее взглядом, как маньяк, до тех пор, пока не добираюсь до ее лица.

Серая кожа, осунувшееся лицо, красные глаза с сомнительно расширившимися зрачками. Примерно такое выражение лица было у Анжелы последние месяцы ее жизни.

При виде меня, лицо Светланы окаменело. Она переводит тяжёлый взгляд на племянницу, но та спешно ретируется из комнаты.

Пауза затягивается, а я все не могу понять, чего мне хочется больше. Обнять ее или убить.

– Марк… – выдыхает она, и вдруг делает ко мне несколько быстрых шагов, обвивает руками мою шею, утыкается носом в мое плечо, – Ты освободился, господи.

Признаюсь, я ожидал чего угодно, но точно не этого.

Кладу руки на ее скулы, пытаясь взглянуть в лицо этой странной, не понятной мне женщины и она податливо вскидывает свои мокрые ресницы. Большие, полные боли глаза цвета охры, взирают на меня в полном отчаянии.

– Что произошло, Свет? Объясни, зачем это все? – мне хотелось показать ей, что я на ее стороне при любом раскладе.

Да, она растоптала мою гордость. Разбила мечты. И может сделать это еще раз. Правда, мысленно оправдывал ее, убеждая себя в том, что причины у Самойловой были веские. Наверное.

– Я… я пошла к нему, – хрипло говорит она, и трется о мою ладонь, словно кошка, в чем я снова улавливаю некую странность, – И попросила за тебя. Что бы помог тебя вытащить, что бы ты смог жить дальше, и забыть обо мне.

Она стоит нетвердо, пошатывается, хотя я не ощущаю запаха алкоголя. И чем больше она говорит, тем отчетливее я понимаю – это не она. Не та Светлана, которую я знал.

– А взамен он попросил… тебя? – ненужно быть семи пядей во лбу, что бы понять такую простую вещь.

Она болезненно, надломлено смеется. И от ее смеха мне становится еще хуже. Что же он сделал с ней, пока я чалился на киче?

– Поцелуй меня… как в последний раз, – Света закрывает глаза и подставляет мне свои губы, – Целуй же, ну…

Я послушно склоняюсь к ее губам, и целую жадно. Но вместо привычной сладости из смеси помады и ее любимой жвачки, ощущаю странное химическое послевкусие. Отстраняюсь и, обхватив ее за плечи, спрашиваю:

– Что ты приняла?

Света томно открывает глаза, и растерянно на меня смотрит.

– Я? Ничего… что за глупости. Ты же знаешь, что я не принимаю ничего…

– Так, ладно. Мы уходим, – сжимаю руку рыжей в своей и тащу на выход.

Она удивленно выворачивает свое запястье.

– С ума сошел? Я не пойду никуда. Он убьет тебя! А потом и меня, нет!

Меня задолбало быть хорошим! Задолбало быть порядочным и честным. Задолбало!

Разворачиваюсь, делаю угрожающий шаг к Самойловой и грубо закидываю ее через свое плечо. Она охает, и замирает недоуменно и растерянно.

– Отпусти меня, Марк! – слышу полустон полувзох.

Но вряд ли меня теперь что-то остановит.

Шагаю к двери, и едва не врезаюсь в Нику, которая караулит как верный паж. Девушка удивленно смотрит на задницу Светки и струящуюся ткань ее белой юбки на моем плече. Кажется, происходящее даже немного забавляет ее.

– Скажи всем, что невеста неважно себя чувствует, – спешно говорю девчонке.

Ника хмурится, но неуверенно кивает, оглядывается на пустой коридор и жестом указывает в глубину коридора, ведущего в сторону от зала, где происходит основное торжество.

– Иди в ту дверь, там нет никого. И твой друг ждет тебя у фонтана, – я улавливаю нотки восторга в голосе девушки, но сосредоточен, да и сам немного в шоке от того, что творю.

Киваю малышке, и спешу во вторую дверь, что бы скрыться из коридора и выбежать под начавшийся снегопад.

Самойлова тихо висит, сжимая полы моего пиджака слабыми кулаками.

– Ты там жива? – спрашиваю, стремительно удаляясь от ресторана и оглядываюсь, прихрамывая.

Оказывается, моя рыбка вовсе не пушинка.

– Наслаждаюсь ощущением средневековья и бесправности женщин, – отвечает она сварливо, – и нас, кажется, заметили.

И правда, слышу со спины удивленные возгласы. Это пара официантов и кто-то из гостей приметили беглецов в окнах ресторана.

– Невеста!

– Невесту украли!

Белое платье отлично сливается со снегом, но не с моим костюмом.

Олег, что и правда поджидает меня у выключенного фонтана, притопывая ногами и дыша на руки, что бы согреться, щурится, вглядываясь в то, что видит.

Осознав, наконец, что на моем плече невеста, а за нами погоня, он сразу как-то вытянулся, и попятился к машине, до которой оставалось полкилометра через парк. Я тоже ускоряю шаг, потому что количество голосов за спиной увеличивается, а Светка обмякает на моем плече. Отключилась что ли? Не понятно, но болтать она перестала.

Что, интересно, ей подсунули для сговорчивости?

Бегу под уклон, придерживая любимую попку рукой, и думаю о том, что никогда прежде не был в такой идиотской ситуации. Оглядываюсь.

На улицу из ресторана высыпали гости. Родители Светы, и ее жених.

Нагольский стоял в черном фраке на ступеньку выше остальных, спокойно сунув руки в карманы. Мне казалось, что даже с такого расстояния, я ощущаю его насмешливый, прозрачно рыбий взгляд.

Поскальзываюсь на очередной клумбе и скольжу задницей по снегу, едва успев сдернуть Самойлову, прежде чем окунуть ее красивой прической в грязь.

Глаза женщины плотно закрыты, цвет лица отдает пугающей зеленцой.

– Быстрей, блин! – орет Теряев, заводя машину.

Мама удивленно смотрит на нас с Самойловой, и с запоздалым пониманием перебирается на переднее сидение, за минуту до того, как дергаю двери и заталкиваю в салон Светку, а потом и себя, двери захлопнуть не успеваю, как Олег отъезжает с парковки.

Всего лишь метров пять шесть и на парковку высыпают наши преследователи.

Я тяжело дышу, разглядывая лицо Самойловой, на предмет царапин и ссадин.

Когда мы выехали на шоссе, и первая паника прошла, Олег сбросил скорость, удостоверившись в том, что за нами никто не гонится, после чего с кривой и обалдевшей усмешкой, произнес:

– Ну, ты и придурок!

Что ж, он прав.

Мама окидывает Светлану неодобрительным взглядом и поворачивается к Олегу.

– Это она?

Теряев кивает.

Мне не нравится тон Марии Ивановны, и взгляд Теряева, который заметно потяжелел.

– В каком смысле? О чем вы? – этот немой диалог явно не от большой любви к Самойловой, и я хочу услышать все, что оказалось между строк.

Мама поворачивается ко мне, и смотрит своим «фирменным» взглядом.

– Эта женщина разбила твое сердце, лишила тебя работы, и едва не рассорила с друзьями. А теперь ты еще и похитил ее со свадьбы. Тем самым испортил окончательно отношения с Нагольским, и возможно – за это точно сядешь в тюрьму. Мне продолжать?

Отчитывать мама умела хорошо. Сказывались годы преподавания.

– Они дали ей какую-то химию! – В своей оправдание, словно ребенок, отвечаю, – Нельзя было ее там оставлять!

Теряев кидает на меня быстрый взгляд в зеркало заднего вида. И тяжело вздыхает. Но ничего не говорит. И я за это благодарен.

Светлана

Я блуждаю в темноте. И мне так страшно и одиноко. Густой мрак пугающе плотный. Но что это за луч света?

Протягиваю к нему руку, и осязаю, как он расползается вокруг меня, рисуя обстановку вокруг. Светлые шторы, стены разрисованы роскошными глициниями что свисают с потолка, голубовато-розовое покрывало.

Рядом кто-то сопит.

Поднимаю глаза, и не могу поверить. Хочется проморгаться, согнать морок. Я просто не могу поверить!

Ощупываю пальцами густую бороду, и от ее колкости окончательно нащупываю реальность. А вместе с ней на меня наваливаются воспоминания. Свадьба. Марк. Побег. Все кончилось?

Мужчина ловит мою ладонь и касается ее губами в нежном поцелуе.

– Доброе утро, золотая рыбка.

Я смотрю на него, и нежность распирает меня так сильно, что становится страшно.

– Ты похитил меня? – уточняю на всякий случай, – Как в кино? Закинул на плечо и унес с собственной свадьбы?

– Да, – кивает Солнечный, широко улыбаясь, невероятно довольный собой.

– Значит, не приснилось, – скатываюсь с его плеча и сажусь, оглядываю незнакомую обстановку, – Где мы?

– У Теряевых.

Он тоже садится, и трет лицо быстрым, порывистым движением.

На мне все еще белое платье, а в волосах – шпильки. Но весть, что я в спальне вновь обретенных врагов заставляет нахмуриться.

– Зачем ты меня забрал? У тебя из-за этого будут проблемы.

Очень медленно я понимаю, что он натворил. Теперь я в должной мере осознаю, что за человек Нагольский. И мне страшно. Действительно страшно от того, насколько глупо мы себя вели.

– У меня и так проблемы. А так, хоть ты рядом.

Марк деловито подгребает меня к себе, и нежно кладет руку на мою скулу, гладит влюбленно. Его глаза светятся так, что мне становится жарко.

Ни разу, ни один мужчина не смотрел на меня так. Я накрываю его руку своей.

– Я люблю тебя, – шепчу очень тихо, одними губами.

Но Марк слышит. Прижимает меня к своей крепкой груди, и мое дыхание перехватывает. Хочется остаться в этом тепле и темноте навеки.

Но кто-то стучит в двери, и она тут же приоткрывается.

– Проснулись? – вопрошает незнакомый мне женский голос, – Идемте завтракать. Все ждут только вас.

Марк ослабляет хватку, и оборачивается на дверь.

– Сейчас, мам. Идем.

Я с любопытством выглядываю из-за плеча Солнечного. Лично мы не были знакомы с его матерью, но наслышана была.

Невысокая женщина с прической в стиле Маргарет Тэтчер окинула меня не самым приятным взглядом, и, кивнув, вышла.

Я неловко отодвинулась от Марка и сползла с кровати. Длинный шлейф платья потянулся за мной. Господи, я везде виновата. Как людям то в глаза смотреть?

– Это он вытащил тебя? – спрашиваю, нервно кусая ноготь и глядя во внутренний двор большого дома Теряевых.

– Нагольский? – удивляется Марк, – Конечно, нет. Это все Олег и его юрист.

Что ж, я тоже поняла, что он не собирается ничего делать ради спасения Солнечного. Правда осознала это слишком поздно. Воспоминания последнего месяца как в тумане, и почему так, я до конца понять не могла.

– Что со мной было? Чувство такое, будто у меня в голове включили свет, – оборачиваюсь на Марка, вопросительно вскинув брови, – То, что было вчера – помню очень смутно.

– Ты почти сутки была в отключке, и тебя немного тошнило.

– Что⁈ – инстинктивно закрываю лицо руками, и судорожно оглядываю платье, на случай улик своего грехопадения.

– Все чисто, не переживай. Я за тобой хорошо присматривал, – он улыбнулся, и я вспомнила с какой нежностью Марк касался меня, хотя прекрасно видел, что со мной творилось.

– Господи, какой стыд… Твоя мама и остальные тоже в этом участвовали?

– Конечно, нет, – миролюбиво продолжает мужчина, – ты им не очень нравишься.

– Под «не очень» ты имеешь ввиду ненависть вселенского масштаба?

– Не преувеличивай, – Марк отмахивается и встает с кровати, делает ко мне осторожный шажок, – Вчера, когда я пришел за тобой, ты была не в себе. Что ты приняла?

Я удивленно смотрю на Солнечного и качаю головой.

– Ничего.

– Тогда это странно…

Марк разворачивает меня спиной к себе и принимается расстегивать ряд крошечных пуговок на моей спине.

– Я, конечно, мечтал снять с тебя подвенечное платье, но планировалось, что ты будешь моей женой. Но ладно и так сойдет. С тобой надо быть готовым ко всему.

Чувствую, как прохладный ветерок касается моей оголившейся спины, пока голову занимают совершенно не радужные мысли.

– Думаешь, он подсыпал мне что-то в еду? – наконец, задаю вопрос, что мучает меня все эти мгновения.

Марк доходит до талии, и его крупные пальцы отлично справляются с мелкими пуговками. Он лениво сдергивает с меня бюстье, и говорит:

– И в питье, вероятно. Но давай обсудим всё вместе с остальными?

Я хмурюсь и оборачиваюсь на мужчину. В некотором недоумении.

– Что «всё»?

Платье белой грудой падает к моим ногами, а Марк как джентльмен, подает мне стильную пижамку в розовую полоску. Впрочем, позволяя себе окинуть меня быстрым исследующим взглядом. Я инстинктивно прикрылась руками, не желая, что бы он увидел меня такой. Ела я редко и немного, все больше находясь в состоянии близком ко сну. Или вроде него. До конца я и сейчас не понимаю, что было со мной на самом деле, а что мне приснилось.

Кроме того, чем больше я находилась в реальности, тем отчетливее ощущаю потребность в чем-то. Серый свет из окна раздражает, мне холодно и плохо и если меня рвало, то очевидно что недостаточно.

Хочется плакать.

Ловлю ужас в глазах Солнечного и подмечаю себя в отражении.

Сильно похудела, ребра торчат. На бедрах и спине – есть здоровые синяки и даже пара порезов. Свежих. Но откуда они у меня – я не помню.

Спешно натягиваю пижаму, а Марк шагает ко мне ближе и тихо спрашивает:

– Это он?

Самое забавное, что я задаюсь тем же вопросом.

Мы выходим из спальни и идем по коридору, крепко держась за руки. Минуем лестницу, и оттуда попадаем уже на первый этаж, где в большой столовой слышатся голоса.

Марк заводит меня, и все смолкают.

Мария Ивановна встречает меня неодобрительным взглядом, Саша Теряева – неприязненным, Олег – отрешенным.

– Привет, – выдавливаю и сажусь на первый попавшийся стул.

– Доброе утро, – нейтрально отвечает Саша, – Как самочувствие?

Марк садится за стол рядом со мной и тут же тянется к каше с грибами и сыром. От запаха еды меня немного тошнит, и тут я понимаю причину плохого самочувствия все то время, что я порвала с Нагольским. Неужели он и тогда чем-то кормил меня? Откуда он знает все это? Он же не медик.

– Честно говоря, не очень, – отвечаю так же нейтрально и смотрю на маму Солнечного, – Рада с вами познакомиться. Марк мне много о вас рассказывал.

Мария Ивановна снисходительно кивает.

– А вот мне с сыном своим поговорить не удалось, он в тюрьме был эти два долгих месяца. По вашей, кстати, вине, милочка. Кофе?

Я смотрю на нее, пытаясь понять, как эта маленькая женщина умудрилась одним предложением сделать из меня сущего монстра.

– Нет, спасибо.

– Так, ладно, – Марк вскидывает руки, привлекая внимание всех присутствующих.

Малышка на стульчике для кормления тоже удивленно смотрит на нас, и я ловлю ее чистый невинный взгляд. Улыбаюсь. Ребенок улыбается мне в ответ, демонстрируя два нижних зуба. Дочка Терявых взяла лучшие черты родителей. Ямочки от отца, и загадочный взгляд голубых глаз матери.

– Я вас всех собрал тут, что бы обсудить кое какие мои… догадки.

Олег откладывает сотовый телефон на угол стола и тянется к крошечной кружечке с кофе. Мария Ивановна наливает себе напиток и садится на свое место. На завтрак она предпочла немного фруктов, которые ела маленькой десертной вилкой.

Саша повернулась к дочери, протягивая ей очередную ложку с яблочным пюре.

– Какие догадки? – включается в разговор первой.

Марк смотрит на свою маму и очень осторожно спрашивает:

– Мам, ты как себя чувствуешь? Нормально?

Женщина недоуменно сдвигает брови, но все же медленно кивает.

– Ладно, тогда, – он кивает и, наконец, обращает на меня свой взгляд, – Анжела Стругацкая выпала из окна. Все помнят?

Теряевы и я киваем синхронно, мать Солнечного в недоумении.

– Она упала возле меня, я рассказывал, – продолжает Марк, глядя на Олега.

Вероятно, ему он и рассказывал, потому что я таких подробностей не знала. Но мы все снова киваем.

– Когда я подошел, что бы ей помочь, – мужчина делает длинную паузу и с опаской на меня поглядывает, потом снова на Олега, – у нее отсутствовала рука. Как будто ее кто-то отрезал.

– Господи прости! – выдыхает Мария Ивановна, – Я, пожалуй, пойду. Новости посмотрю. Сашенька, может мне малышку унести?

Пенсионерка спешно собирается, вдруг осознав масштабы бедствия и явно не желая в этом участвовать.

Теряева вытерла запачканный рот дочери и вручила ребенка Марии Ивановне. Марк зачерпнул ложкой свою кашу, поджидая пока особо чувствительная часть нашего коллектива покинет место событий.

Когда дверь за ними захлопнулась, Саша, Олег и я заговорили в один голос:

– Думаешь, это он⁈

– Нагольский не мог!

– Это бред!

Марк вскидывает руку, останавливая нас и продолжает:

– Дайте мне договорить, ладно?

Заручившись нашими кивками, Солнечный продолжает:

– Его любовь к протезированию и инвалидам, – я выставляю свою культю с протезом, как один из аргументов, – Он мог выбрать сотни вариантов для благотворительности. Почему именно центры протезирования? Но это так, для общей картины. Едем дальше. Воронин, – Марк смотрит на меня, а я лишь медленно соскальзываю в пучину паники, – Я позвонил Нагольскому сразу, как только достал Свету из горящей квартиры. На следующий день депутат пропал, – Солнечный разглядывает каждого из нас строго, проверяя реакции.

– Но он был в Казани, – пытаюсь включать критическое мышление.

Хотя, я, пожалуй, единственная из присутствующих знаю о его испорченности. Ну, если мне это не приснилось.

– Это легко проверить, – отзывается Теряев.

Марк кивает.

– И мы проверим, потому что лично мне не улыбается коротать остаток своей жизни в тюрьме. Дальше, – он кивает в мою сторону, – мы едем в отпуск, и по странному стечению обстоятельств оказываемся на яхте. Таня отравилась морепродуктами, случайно или он ее? Может, подстроил это, что бы убить ее?

Мои глаза расширяются от удивления, потому что я себе подобного не могла придумать даже в самом безумном сне.

– Да ну… – выдыхаю я, – … зачем ему это?

Марк пожимает плечами.

– Откуда мне знать? Я ж не псих.

Теряева скептически хмурит брови.

– Может, разозлился просто, – спокойно говорит она, – а может и не он вообще.

Солнечный отмахивается.

– Ладно, давай тогда Таню оставим. Это и мне кажется немного бредовым, – легко соглашается он, – Но подумай, – обращается к Олегу, – Ты мне сказал, что профайлер составил примерный психологический портрет убийцы Воронина, и каждое слово подходит Нагольскому просто на сто процентов.

Теряев кивает.

– Да, и еще сотне человек.

Марк хмурится, подмечая, что его друзья не верят ему, спешно добавляет:

– Так, ладно. А что если я вам скажу, что у него в доме точно есть потайные ходы?

Я удивленно распрямилась.

– С чего ты взял?

– Он часто исчезает из своего кабинета, а потом появляется в нем, – говорит Марк, но я читаю в его лице неуверенность.

– Но у меня есть все чертежи, и…

– И тебе он подсыпал какую-то дрянь в еду и питье, – перебивает Солнечный, – Ты же не будешь этого отрицать?

Я смотрю в его глаза, но мысленно еще в размышлениях о потайном ходе. Забавно, но я ни разу не присутствовала на объекте, в момент стройки. А бригаду нанимал Дима сам. Вот если бы найти их и расспросить…

– Я не знаю, что он делал, – мрачно отвечаю, не в силах терпеть все эти взгляды, – почти не помню ничего.

– Может, тогда покажем им твою спину?

Я неловко откидываюсь на стуле и отрицательно качаю головой.

– Ни в коем случае.

– А что тогда? Позволим ему победить⁈ – от возмущения, Солнечный повышает голос и резко встает со стула, – Меня посадят. А тебя разрежут на маленькие кусочки!

– Спокойно, – встречает Теряева, подмечая состояние Марка, – Может, имеет смысл обо всем рассказать Меринову? Он же следак.

– А где вероятность, что не по наводке Нагольского, менты меня и взяли⁈

Все смолкают и переглядываются. Конечно, у такого человека как Дмитрий Васильевич, наверняка отличные связи. Да что там, они точно у него есть. Ведь в деле Саши Теряевой, он смог все сделать так, что ее отмазали от тюрьмы, хоть улики и указывали на нее.

В столовой воцаряется тяжелая пауза.

А мне не дает покоя только одно.

Еще летом я нашла странность в конструкции его стены в гостиной. Но не придала этому значения.