Текст книги "Прятки с любовью (СИ)"
Автор книги: Жанна Софт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
– Марк, – под хлопок двери автомобиля слышится голос.
Я оборачиваюсь. Точно, Руслан говорил, что приедет.
– Бля, давай потом, – бормочу, нащупав ключи от машины, – У меня тут пиздец какой-то…
– Тут я согласен, – отвечает Омилаев, и делает ко мне еще пару шагов.
Наконец, он привлекает мое внимание. Поворачиваюсь к следаку, вопросительно вскинув брови.
– Ты в разработке, – понизив голос говорит Рус.
– Какой еще, блять, разработке?…
Мой вопрос повисает в воздухе, без ответа. На парковку, под визг шин и пересвет ярких мигалок, заносятся машины полиции. Одна за другой, как на парад.
Откуда-то вываливается группа захвата, в касках и с автоматами. Меня валят на землю так быстро и профессионально, что даже сказать ничего не успеваю.
К моему удивлению, Руслана – тоже.
Дальше, все как в плохом кино.
Меня заталкивают в УАЗик, и краем глаза замечаю удивленных зевак – сотрудников комплекса, Теряевых и Самойлову. Ее рыжая копна мелькает на периферии моего сознания, как всполох. Дверцы закрываются, отрезая меня от реальности и машина трогается с места.
В какое дерьмо я вновь угодил?
Глава 21
Светлана
Марк стремительно уходит, пока я безмолвно смотрю на его плевок у моих ног. Конечно, это все, что я заслуживаю. Даже бранное слово на меня жалко потратить.
Зачем сделала это?
Потому, что я могла. Потому, что я его не заслуживаю. Потому, что не хочу ломать ему жизнь.
– Что ты сделала⁈ – возле меня появляется Саша Теряева.
Ее щеки пылают, глаза яростно блестят. Она пока не понимает, что произошло, но очевидно реакция Марка наталкивает ее на определенные ассоциации.
Олег молча трет челюсть, и сплевывает кровь в клумбу, пока к нам спешит взволнованный официант.
Услышав слова жены, мужчина распрямляется, и отгораживает Сашу от меня рукой.
– Тише, малыш. Это просто недоразумение…
– Ты, что, лезла к моему мужу? Вот так в наглую?
Я улыбаюсь ей уголком губ.
Забавно, как столь простые вещи шокируют людей. Хорошие обычно не могут поверить в то, насколько подлые поступки можно совершить просто так. И не мучиться совестью. Поцеловать парня подруги, ради слухов и ревности. Трахнуть мужа своего босса, просто что бы слегка полелеять свое эго. Плюнуть в напиток бывшего.
– Это шоу было не для тебя, Саша, – холодно отвечаю Фиалковой, смерив ее взглядом.
– Ну ты и дрянь! Не могла на другого мужика запрыгнуть? Или для тебя нет ничего святого вообще⁈ – кулачки бойкой бизнес-леди сжимаются, но Олег спешно отодвигает жену от меня, а официант уже достигает зоны слышимости.
– Саша, не сейчас… – в тоне Теряева не прикрытая мольба.
– Все в прядке, Олег Павлович? Гости волнуются, куда вы подевались.
Мужчина разворачивается к сотруднику ресторана, поправляя галстук и стирая кровь из уголка губ носовым платком, что извлек из кармана.
– Дайте нам минуту, – говорит он вежливо, – мы уже идем.
Я невольно отвожу взгляд в сторону, куда ушел Марк. Ну вот и все. Скорее всего он понимает, что сделано это назло ему в первую очередь. И надеюсь, урок он усвоил достаточно хорошо и перестанет за мной ходить.
Тест на беременность оказался отрицательным.
Но те мгновения, пока я мчалась в аптеку и ждала результат в ванной, казались бесконечно мучительными. Ужас, что я испытала от одной только мысли, что беременность возможна, буквально сковал меня. Никогда не думала, что все это настолько может шокировать.
Когда же тест показал отрицательный результат, меня обволокло таким облегчением! И что я делаю? Ведь мы не пара! У нас разные мечты и желания. Мы с разных планет, и уж точно, не созданы друг для друга.
Я хочу жить роскошно и безбедно всю свою жизнь. Наслаждаться собой и окружающим меня комфортом. А он – ищет простых ценностей, в которые я не верю.
Дом, семья, дети.
Марк не имеет не малейшего понятия о такой вещи, как быт.
Ну затащит он меня в этот нежелательный брак, родим мы детей… а дальше что? Жить от зарплаты до зарплаты? Соскребать мелочь на подгузники и детское питание? Жрать одни роллы. Или что там бедные едят⁈
– Смотри, – в мои мысли врывается удивленный голос Саши, что указывает в сторону парковки, обращаясь к мужу.
Мы все оборачиваемся, и подмечаем, что кроны деревьев в ночном сумраке переливаются синим-красным-синим.
Слышатся удивленные вскрики, вой сирен.
Не сговариваясь, спешим туда. Первым Олег, потом его жена, я и официант.
Оказываемся на парковке как раз в тот момент, когда Марка заталкивают в ментовской «бобик», а Руслана – в легковую машину одного из сотрудников.
Теряев удивленно вскидывает брови, недоуменно оценивая ситуацию. Ведь сразу двух его друзей арестовали непонятно за что.
Он шагает к коллеге Омилаева, но тот резким жестом его останавливает.
– Не сейчас, Олег! Все вопросы с юристами в отделе, – переводит взгляд на меня, и замедляет движение, – Светлана Самойлова?
Я недоуменно киваю.
– Как удачно, что вы здесь, – говорит он, – мы вас обыскались.
– Да что происходит, черт возьми⁈ – нервы не выдерживают, я позволяю себе прикрикнуть. Одет в гражданское, так что понять кто этот человек пока нет возможности.
Мне становится холодно от осеннего ветерка.
– Прошу вас проследовать за нами.
– Вот уж нет. Вы кто такой вообще?
– Мы нашли вашего мужа, – игнорируя мои вопросы, говорит мужчина.
«Какого из них?» – хотелось мне спросить.
Да и никто из моих, вроде бы не терялся.
Заметив заминку, следак окидывает меня насмешливым взглядом с ног до головы, и добавляет:
– Александр Воронин зверски убит, а вы, как его бывшая супруга, в списке ближайших контактов.
Ледяная волна ужаса окатывает меня. Начинаю дрожать. То ли от холода, то ли от стресса.
– Саша убит? – я недоуменно оборачиваюсь на Теряевых, которые должно быть, и так следят за разговором лучше меня.
Следователь кивает.
– И хотелось бы, что бы вы пролили свет на ваши с ним отношения и причину развода, – в этот момент машина с Марком выезжает с парковки, и следователь провожает ее многозначительным взглядом, словно бы намекая на то, что именно Солнечный являлся той самой причиной.
– А его за что? – вклинивается Теряев и указывает на Руслана.
– За разглашение, – отвечает «следак», – как бы погон не лишился, ваш товарищ.
В глазах мужчины полыхает секундная эмоция, которую я распознать не успела, он криво улыбается и вновь говорит.
– Жду вас у себя в кабинете, через час. Если не явитесь, пришлю «наряд», – он деловито кивает Олегу и Саше, после чего разворачивается на каблуках своих ботинок и идет к машине, что осталась стоять на парковке. Остальные полицейские уже разъехались.
Открывая дверцу, мужчина опомнившись, кричит:
– На проходной скажете, что к Меринову!
Я киваю, а мужчина садится в машину и уезжает. Отвожу глаза и замечаю Теряеву, что смотрит на меня с неприкрытой ненавистью. Потом делает шаг, замахивается и мою щеку обжигает звонкая пощечина.
– Сука, – шипит она, – все из-за тебя!
И я не могу этого отрицать.
– Вы к кому?
Не смотря на то, что час уже поздний, я стою на проходной следственного отдела и пытаюсь вспомнить как назвался тот мужик.
– Какая-то лошадиная фамилия, – вяло озвучиваю свои ассоциации.
Этот день просто вымотал меня. Сначала у мамы, потом у Теряев и как следствие – полицейский участок.
– Майор Меринов? – устало уточняет дежурный, глядя исподлобья, сквозь залапанное стекло своей кибитки.
Киваю.
Разумеется, времени на переодевание не было. Прибитая неожиданной вестью о смерти Воронина и арестом Марка, я совершенно не могла ни о чем думать. И снова дурнота подкатывает к самому горлу, как бы намекая на то, что все в дерьме. И надо брать себя в руки, и думать, черт побери, головой!
Дежурный нажимает на кнопку под своим столом, и турникет загорается зеленым, пропуская меня в недра помещения.
– Кабинет триста тринадцать, третий этаж, – напутствует дежурный и я следую к лестнице под набат от перестука собственных каблуков.
Третий этаж, а кажется что пятнадцатый. У меня едва набирается сил, чтобы преодолеть это расстояние.
Оказываюсь в длинному коридоре, мне на встречу идут два полицейских в форме, и один окидывает меня липким взглядом. Я инстинктивно запахиваю свой пиджак, скрывая декольте. Но вот обнаженные ноги прикрыть нечем. Чувствую себя совершенно голой и как-то особенно мерзко становится.
Нахожу дверь с номером триста тринадцать, стучу.
– Войдите, – слышится голос.
Вхожу, и вновь сталкиваюсь с надменным взглядом мужчины.
– А, Самойлова? Присаживайтесь.
Он небрежно указывает на стул напротив своего широкого стола, заваленного документами. В кабинете накурено, но окно открыто. Пепельница на подоконнике окурками через верх. Чувствую пронизывающий, изучающий взгляд на себе. Удивительно, как одинаково смотрят все сотрудники полицейского участка. Его взгляд, будто говорил: «Я все знаю. От меня ничего не скроешь», но при этом по самому следователю ничего не поймешь.
Майору на вид было чуть за сорок. Короткая стрижка, с проседью на висках. Темные глаза, острые черты лица и выпирающий подбородок. Но образ смягчали длинные ресницы и чувственный рот. На пальце красовалось кольцо. Женат.
Дешевые часы на запястье, рубашка из массмаркета, и парфюм не самого лучшего качества. Хреново, нынче, живется «органам». Или он просто из честных?
Я сажусь осторожно, плотно сдвинув колени. Но он не позволяет себе сальных взглядов, деловито листая какие-то бумаги на столе.
Недокуренная сигарета торчит из его рта, плотно сжатая губами. Густой дым слегка режет глаза, от чего он щурится.
Демонстративно прикладываю руку к губам и носу, покашливаю. Он, словно бы докурил, послушно разворачивается к пепельнице и тушит сигарету.
– Вы быстро добрались.
– Пробок не было, – спешно отвечаю.
– Повезло. А я уж было решил, что вы спешили на выручку к своему любовнику.
Что ж, если он хотел меня уколоть, то у него не получилось. Я не меняюсь в лице, изучая следака с долей ленивой отчужденности.
– Комедию можете не ломать, Самойлова. Мы знаем о ваших отношениях с подозреваемым.
Удивленно вскидываю брови.
– Да? И что же вы знаете?
– Что вы сожительствуете, – отрезает он, – Или станете отрицать?
Пожимаю плечами. Похоже, «большой брат» следит за нами куда лучше, чем казалось. Ведь даже я сама с трудом могу дать внятную характеристику тому, что между нами происходит.
– Для начала не плохо, – Меринов усмехается, и наконец, находит то, что искал, – Начнем? Ваш паспорт?
Он раскладывает перед собой бланк допроса и обращает на меня свой взор. Протягиваю документ, что лежал в сумочке и майор начинает педантично заполнять бумаги, списывая данные. Когда с формальностями было покончено, Меринов, наконец, прямо на меня взглянул.
– Где вы были третьего сентября?
Я задумываюсь, пытаясь вспомнить. Но никак не пойму, когда это было. Конец лета. Точно, после пожара.
– Так сразу сложно сказать, – начинаю осторожно, – в моей квартире случился пожар, и я жила у друга.
И тогда меня осеняет. В тот день мы с Марком ездили к моим родителям в кафе. Лерка еще звала на день рождения Ники.
– Мы с Марком ездили к моим родителям и по магазинам.
– А жили вы у какого друга? У Солнечного?
– Нет, я…
– У Нагольского Дмитрия Васильевича? – обращается майор к своим записям, считывая имя моего неудавшегося жениха.
Я спешно киваю, пока по моим щекам расползается румянец.
– А в каких отношениях вы состоите с Нагольским?
– Я же сказала, он мой друг.
Маринов усмехается, но ничего не отвечает.
– За что вы задержали Марка? Он в тот день был со мной.
– Вы не можете быть полноценным свидетелем, ведь вы – заинтересованное лицо. Сами же признались, что сожительствовали с ним. Так что вы скорее соучастница, – Меринов дарит мне улыбку, – Но мы со всем разберемся. Я вам обещаю.
Марк
Я сижу в пустой камере временного содержания. Все вокруг серое. Тусклый свет. Узкая шконка, с которой свисает моя штанина, в том месте где был протез. Его забрали, вместе с ремнем и другими предметами, которыми я мог бы причинить вред конвоирам или себе. За минувшие два дня меня допрашивали трижды.
Если бы не случайная новость в телефоне на вечере Теряевых, я бы не понял, в чем меня обвиняют. Следак прямо не говорит, а остальные вообще со мной не разговаривают.
Догадываюсь, что дело в убийстве Воронина. Но что у них есть на меня? Я с ним говорил только однажды, в ту ночь в клубе. И даже не говорил, так кулаки почесал.
Странно все это.
Хочется курить. И нажраться.
Сидя тут, в который раз задаюсь вопросом. Что хуже? Сесть в тюрьму или ощутить предательство?
А может все это и есть часть плана этой сучки?
Как она могла со мной так поступить? Мне казалось, что между нами что-то большее, чем просто вожделение и похоть.
Но, я видимо, ошибался.
Вспоминая ту картину в саду, вновь невольно чувствую яростный жар, пробегающий по спине, ударяющий в лицо.
Теряев. Почему не послал ее сразу? Как позволил ей одурачить себя? Поставить под угрозу свое счастье, приобретенное с таким трудом? Он ведь такой прожжённый!
В коридоре послышались шаги, которые замерли у моей камеры. Громко щелкнул замок, и дверь распахнулась.
– Солнечный! К тебе пришли.
Я хватаюсь за кровать и поднимаюсь на здоровую ногу. Охранник подходит, надевает наручники, и лишь после этого подзывает себе помощника. Они вместе тащат меня по коридору, а я едва успеваю прыгать на одной ноге.
Более жалким себя не чувствовал никогда.
Хотя, мне казалось, что подобные мероприятия уже позади, и я давно свыкся с мыслью, что ограничен в возможностях.
Меня заводят в помещение, где, кроме металлического стола, прикрученного к полу, и пары стульев, ничего нет. Охранники усаживают меня и пристегнув наручники к крюку в центре столешницы, скрываются из вида. Я оглядываюсь, и вижу стекло, сквозь которое ведут наблюдение за мной.
Время тянется безбожно медленно, но все же, работает на меня.
Двери вновь распахиваются и в комнату входит Олег, за ним – полноватый мужичок, с залысиной.
Тяжело вздыхаю. Кто еще мог прийти мне на помощь?
Конечно, я надеялся, что пришла Светлана. Может быть Нагольский, услышав о случившемся. Но кажется, Олег решил таким образом оплатить свой долг чести. Ведь минул всего год с той поры, как мы из подобной ситуации освобождали его жену.
– Привет, Марк, – спокойно говорит Теряев, и отходит в сторону, показывая мне своего спутника, – Это Владислав Троицкий, твой адвокат.
Я киваю мужчине, тот мне ободряюще улыбается и садится напротив, деловито поставив свой чемоданчик, и раскрывая его.
Олег отходит в сторону, и смотрит поверх моей головы, в комнату за стеклом. Я тоже оборачиваюсь, и понимаю – к охранникам присоединился майор, что допрашивал эти дни. Он молча замер в сторонке, оперся на стену, скрестив руки. Отдать должное, меня хотя бы не били. Это конечно, большой плюс. Принято считать, что, если попал в такие условия, как я – вероятность выйти целым и невредимым крайне мала.
– Ну что, Марк Антонович, – бодро начинает юрист, листая какие-то бумажки, – дела наши не так уж и плохи.
Вскидываю брови и вяло усмехаюсь.
– Уж надеюсь. Я ведь ни в чем не виноват.
Троицкий кивает, будто не ожидал услышать иного и продолжает:
– Я кратко расскажу вам о том, в чем вас обвиняют. Вы меня выслушаете и после расскажите свою версию событий.
Медленно киваю. План прост и понятен на первый взгляд.
– Итак, материалы дела что мне передали, весьма зыбки. Уж не знаю, на чем основываясь, майор Меринов собирается передавать ваше дело в прокуратуру. Улики против вас только косвенные, и все что у них есть – эта лишь ваша связь с Самойловой, – он листает бумаги, – Показания некоего Травинского, приятеля пострадавшего Воронина, и его матери.
Я пожимаю плечами. Фамилии мне не знакомы, а уж мать бывшего Светы я не знал и подавно.
– Вот, ознакомьтесь.
Принимаю копию бланка показаний этого самого Травинского и погружаюсь в чтение. Постепенно до меня доходит. Под этой не знакомой мне фамилией скрывается жирный приятель Воронина. Он в красках рассказывал, как я напал на них в клубе. Как избил обоих до полусмерти. Один. И без ноги. Инвалид фактически.
Даже смешно. Не стыдно ему?
– Ему бы романы детективные писать, – говорю хрипло, удивляясь тому, как все складно вырисовывается.
Конечно, я потенциально виновен. Большинство преступлений на почве ревности и происходит. Не поделили бабу. Бывает.
– Вы будете отрицать это? – с милой улыбкой спрашивает юрист.
Я медленно качаю головой.
– Драка была. Но они поджидали Самойлову в подворотне. Надеюсь, вы опросили ее подруг тоже?
Но тут вспоминаю, что Татьяна мертва. А ее показания были бы самыми убедительными.
Троицкий кивает.
– Да, я пообщался с Алиной Лукиной, но она сказала довольно мало.
Конечно. Ведь занята была с Русланом.
– Воронин не вернулся домой с работы третьего сентября. Тело сохранилось довольно-таки плохо, так что дата смерти весьма условна. Ваше алиби на этот день не зачитывается, потому, что его вам обеспечивает лишь Светлана Георгиевна…
– И ее семья, – перебиваю, – мы ездили в их кафе.
Троицкий снова кивает, он, судя по всему, уже в курсе.
Я подаюсь вперед к нему, и, понизив голос, спрашиваю:
– А разве для того, что бы меня задержать у них не должно быть более серьезных улик?
Олег мрачно отводит глаза, а юрист спешно и часто качает головой. Реакция моих защитников мне не нравится. Я смотрю на Теряева, потом на адвоката.
– И?
– Они нашли что-то в доме вашей матери, – так же тихо, как и я, говорит Троицкий, – какую-то улику, указывающую на вас. Но что именно, нам пока не известно. Может это блеф.
– Дом моей матери обыскивали⁈
От одной мысли, что в дом моего детства ворвалась полиция, мне стало дурно. Мама – сердечница. Одному богу известно, что она там себе напридумывала.
– С ней все в порядке, – врывается в мои мысли Олег, – Саша пригласила Марию Ивановну погостить у нас, пока все не решится.
Испытываю некое облегчение, и упираюсь лбом в свои скованные ладони.
– Бред какой-то… – выдыхаю шумно, и снова обращаюсь к Олегу, – Самойлова что?
– Активно сотрудничает с полицией. Рассказала все, показала. Позволила обыскать свой дом, вашу квартиру и поведала о пожаре. Но все это к делу не пришьешь.
– Нагольский?
Теряев качает головой отрицательно. Наверное, бывший шеф просто пока не в курсе. Он – мое главное алиби. Ведь недели напролет я был с ним. Только станет ли он «впрягаться»?
Повисает тяжелая, долгая пауза. Меринов за стеклом показывает на наручные часы, как бы намекая, что пора сворачивать это собрание.
– Меня отпустят до суда? – спрашиваю, но не хочу слышать ответ.
– Все зависит от майора и его доказательной базы, – уклончиво отвечает Троицкий, – но я постараюсь.
Олег смотрит на часы, а я все пытаюсь поймать его взгляд. Но Теряев на меня не смотрит. Чувство вины? Или пренебрежение?
– В день пожара Воронин был с компанией. Найдите их. У Светки дорогой жилой комплекс, там должны быть камеры. Эти парни могут быть в курсе. Вдруг у депутата были другие враги, кроме меня? Уверен, у слуг народа достаточно много недоброжелателей, – спокойно говорю, накидывая идеи.
Эта мысль плотно засела в моей голове. Ведь если я не убивал, то тогда – кто? Впрочем, Воронин весьма странно решал свои проблемы.
Теряев вскидывает на меня взгляд и к своему облегчению я замечаю в его глазах тотальную вину. Я качаю головой.
Нет смысла себя винить, Олег. Это я привел эту гадюку в ваш дом. И получил за это по заслугам.
Глава 22
Светлана
Чем дольше сидела в приемной Нагольского, тем отчетливее понимала, что это было не самой лучшей идеей. Вероятно, не стоило приходить сюда.
Но вчера, за бутылочкой шампанского, это показалось единственным выходом из сложившейся ситуации.
Полиция мурыжит Марка уже почти неделю, при этом, не давая даже адвокату, точных данных, что именно у них есть на Солнечного.
Почему то, мне казалось все это довольно таки странным, учитывая, что Дима не проявил себя в этой ситуации никак. А ведь они с Марком были друзьями.
До того момента, как появилась я.
– Светлана Георгиевна?
Вскидываю глаза на Алину, что все еще делает вид, что мы не знакомы и вежливо улыбается.
– Дмитрий Васильевич ждет вас.
Я поднимаюсь на ноги, и мельком смотрю на часы. Прождала его не много ни мало – пятьдесят девять минут. Что ж, Нагольский явно настроен проучить меня.
Подхватываю клатч цвета словной кости в тон моего брючного костюма и следую к дверям своего бывшего будущего жениха.
Выглядела я хорошо и это придавало уверенности.
Алина открыла двери и я впервые оказалась в кабинете Нагольского.
Просторное, стильное помещение с панорамными окнами, откуда открывался вид на Кремль. Что ж, расположение отменное.
Вероятно, Дима таким образом визуализирует. А может просто большой патриот.
Мужчина сидит за широким столом, в костюме щеголеватой расцветки, в мелкую зеленую клеточку, и не поднимает на меня головы, продолжает что-то писать.
Останавливаюсь в метре от его стола. Дима игнорирует меня.
– Здравствуй, – говорю осторожно.
Он лишь ставит росчерк в каком-то бланке и переворачивает страницу.
– Я уж и не надеялся тебя увидеть, – сухо говорит Нагольский, не отрывая глаз от бумаг.
Поджимаю губы, ощущаю себя нашкодившим ребенком. Школьницей у директора. Ну, или когда двойку получила, и отец… Впрочем, мои отношения с отцом лучше не брать за пример.
– Да, смерть Татьяны меня выбила немного, – говорю осторожно, – Мне хотелось побыть одной.
– Одной? – Дима тут же хватается за неудачное слово и поднимает на меня свой пустой, прозрачный взгляд.
Его глаза – словно квартира без жильцов. Темные окна, наполненные ничем. Отблеск света скрывает их истинное содержание, и так сложно понять, что же все-таки в них.
– Я ездила на похороны, – продолжаю делать вид, что Марка не было со мной эти дни.
– Знаю, – Дима снова отвлекается на подписи и чиркнув свои инициалы на последней странице, аккуратно складывает бумаги, так, что бы каждый уголок не выходил за предыдущий.
Затем эти бумаги кочуют в папку, а та, в свою очередь – на угол стола.
Так, что бы они легли в идеальной пропорции.
Ручки на столе Димы лежат так же – одна к одной.
Я невольно опускаю глаза, разглядывая это все.
– Не предложишь мне сесть? – ощущаю, как последние крохи самообладания покидают меня.
Дима откидывается на спинку своего дорогого офисного стула, с кожаной обивкой и задумчиво окидывает меня взглядом.
– Зачем ты пришла?
Смотрю на Нагольского, пытаясь выбрать достойную тактику поведения. Но знаю, что сработает только одна. Я перед ним виновата, и должна это признать.
– Ты должен вытащить Марка, – говорю так же прямо, как и он.
Словно бы Дима одной фразой отменил любую возможность недосказанности.
Он усмехается, сцепив сухие руки, и буравит меня взглядом. Бровь мужчины недоуменно приподнимается, но скрыть свое торжество ему дается довольно-таки плохо.
– Это дорого тебе обойдется, – наконец, говорит мужчина, выдержав долгую паузу.
– Я готова заплатить любые деньги.
– Денег у меня достаточно.
Дима встает из-за стола, пока я осмысливаю сказанное, и огибает свой непристойно большой стол. Останавливается возле меня, впрочем, не касаясь.
Смотрит в лицо, цепляет взгляд. Отчего-то мне тяжело терпеть этот контакт. Хочется уйти, сбежать, скрыться.
Но я стою тут и терплю.
– Что у вас с ним? – спрашивает Нагольский после долгой паузы.
– Уже ничего, – отвечаю почти правду, – но он не убивал Воронина. Точно знаю.
Дима кривит уголки своих тонких губ, и я улавливаю тень, что пробегает в его глазах. Острые черты лица на мгновение приобретают некую зловещую мощь.
– Что ж, раз он не убивал, я мог бы помочь, – говорит Нагольский, наблюдая за мной, с долей насмешливого презрения.
Спешно киваю, в надежде, что он сделает все возможное, лишь с нашим общим другом было все в порядке.
– Но взамен, – продолжает мужчина, холодно глядя мне в глаза, – я хочу тебя.
Конечно, я понимала, к чему все идет. И то, как вела себя после отпуска, бесстыдно продинамив взрослого и состоятельного мужчину, вряд ли пошло на пользу моей карме.
В лицо ударяет жар. Становится тяжело дышать. Волна отвращения подкатывает к моему горлу, угрожая вырваться. Всякий раз, когда мой отец принуждал меня к связи под покровом ночи, меня тошнило. И сейчас, встретив этот отвратительный, раздевающий взгляд Нагольского, я испытываю те же жуткие, отвратительные эмоции.
Тяжелая рука мужчины ложиться на мое плечо, Дима давит, принуждая опуститься на колени перед ним.
Сначала я стою твердо, но чем сильнее он давит, тем отчетливее я понимаю – надо подчиниться. Сколько раз я спала с нелюбимыми?
Теперь же мне просто нужно сделать так, как хочет Нагольский, ради спасения одного человека.
А что если просто сбежать? Все бросить и исчезнуть? Оставить Марка в тюрьме? Нет. Так нельзя…
Дима торжествующе смотрит на меня сверху вниз, пока его губы искажает самая леденящая душа ухмылка.
Ширинка брюк с тихим шелестом разъезжается возле моего лица, в недвусмысленном предложении «отработать» свободу Солнечного. Миф о порядочности и достойном поведении Нагольского разбивается о жестокую реальность.
Этот человек настолько низок и мелочен, что станет принуждать меня к близости ради спасения человека. Вот и сказочки конец.
– Открой рот, Света, – хрипло говорит он, поднося свои сухие пальцы к моим губам.
Смотрю на него снизу вверх и выполняю просьбу.
Марк
Глоток свежего воздуха врывается в мои легкие, опьяняя. Инстинктивно тянусь в карман, что бы извлечь оттуда пачку сигарет. Но он пуст.
Зато я ощущаю себя полноценным человеком впервые за минувшие два месяца. Мне вернули мой протез, и баланс сил восстановился.
– На выход, Солнечный, – говорит мне в спину охранник, и я неуверенно шагаю под тяжелые хлопья снега, что сыплются с неба.
На земле влажная жижа, но я рад. Чертовски рад тому, что могу снова идти вперед, ныряя в лужи своими легкими осенними ботинками.
На мне снова костюм, в котором меня арестовали. Но холода я не чувствую. Потому, что просто не могу поверить в то, что я выкарабкался.
Миную очередной пост охраны, демонстрируя пропуск, и наконец, оказываюсь на парковке.
Из серебристого БМВ на встречу выходит Олег Теряев, с пассажирского сидения ко мне выскакивает мама. Приступ небывалой нежности обволакивает меня. Сказано – мать. Ей плевать на все, только бы со мной все было хорошо. Распахиваю объятия, чуть склонившись и обнимаю. Она пахнет домом, теплом и детством. Мария Ивановна давно макушкой едва достает до моего плеча, но от этого не становится менее грозной для окружающих.
Моя рубашка быстро напитывается влагой от слез, и все что остается – лишь осторожно поглаживать ее волосы. Я смотрю на Олега, перевожу взгляд на заднее сидение его машины, в надежде, что увижу всполохи ярко-рыжих волос.
Но нет, машина пуста.
– Я так волновалась! Тебя не били? – мама вскидывает на меня свое заплаканное лицо, и я отрицательно качаю головой.
Ни к чему ей знать, что место легкому прессингу все же было. Меня вывезли якобы на следственный эксперимент, где нехило так помяли. Делали все профессионально. Так, что бы следов не оставалось. Правда, Меринов в этом не участвовал. Что странно. Он ведь был в числе заинтересованных лиц.
К нам приближается Олег, и дружески обнимает меня, похлопав по спине.
– Это наша первая победа, – говорит он с улыбкой, – но до полного триумфа еще далеко.
Я понимающе киваю.
Троицкий смог заполучить улики, и заказать их независимую экспертизу, где выяснилось, что нет там моих отпечатков. И все, что есть у них на меня – косвенно. Ходатайство о передаче дела в суд – отклонили, порекомендовав подготовиться лучше.
Слушание по делу снова перенесли, а меня пока отпустили. Но, ключевое в этом слово «пока».
Мы идем к машине, Мария Ивановна держит меня за руку.
– Все будет хорошо, сынок. И не такое переживали мы с тобой…
Это ее «мы с тобой» больно резануло по ушам. Мы с мамой и правда, два бойца. И ни у нее, ни у меня нет второй половины, способной поддержать, оберегать или напитать силой.
Забавно даже.
Я смотрю на нее и тепло улыбаюсь.
– Конечно, будет.
Она молча садится в машину Олега на заднее сидение, достает из сумочки салфетку, спешно промачивая влагу со щек, и поправляя макияж. Мама всегда старалась следить за тем, как она выглядит. И сейчас это казалось особенно умилительным.
Я сажусь на пассажирское сидение справа от водителя и пристегиваюсь, Олег – за руль. Мы трогаемся с места под мерную беседу.
– Троицкий говорит, там сверху на следаков давят капец как. Воронин депутат все же, дело закрыть нужно вчера еще, а у них ни одного подозреваемого, кроме тебя. И улики все – сомнительные. Даже орудия убийства нет. Поговаривают, что все сделано с хирургической точностью, и инструментами профессиональными.
Я молча слушаю. Мне ведь никто ничего не рассказывал, пока шел разбор дела.
– Ищут кого-то, кто может иметь отношение к медицине. Большинство профайлеров в один голос утверждают, что человек, совершивший убийство Воронина – аккуратен до безобразия. Он педантичен и скуп на эмоции. Тщательно подготовился к делу, и уж точно не испытывал какой-то сильной эмоции к жертве. А ты у нас, как ревнивый любовник, да еще и после драки, вряд ли стал бы его разрезать с изяществом творца, – Олег кидает на меня быстрый взгляд, и должно быть улавливает во мне удивление, – Что?
– Это такой портрет убийцы нарисовал специалист?
– Ну, да там у них есть этот штатный врач-психиатор, мы с Троицким заказали экспертизу на всякий случай. Делу не помешает, хотя вероятно и не даст особенных подвижек…
Я тяжело задумался.
«Аккуратен до безобразия. Он педантичен и скуп на эмоции»
Перед глазами тут же возникает образ моего бывшего начальника. Я никогда не мог понять, что им движет, и почему он поступает так, а не иначе. От одной только мысли, что это мог бы быть он – по спине пробегает холодок.
Так, ладно. Не стоит нагнетать ситуацию. Это просто совпадение.
Но Воронин пропал третьего, а я позвонил Нагольскому и сообщил о том что случилось со Светланой – второго числа. Совпадение?
И конечно, вишенкой на торте является то, что я оказался в тюрьме после того, как предал Дмитрия Васильевича. Он не пришел навестить меня, и вел себя так, будто мы чужие люди, хотя я еще даже толком не уволился, а только говорил об этом. Если бы Нагольский не имел личной заинтересованности, стал бы он так себя вести?
Хотя, что я понимаю в поведении бывшего начальника? Совершенно ничего. И никогда не понимал. И эта его странная любовь к протезам.
В горле на мгновение пересыхает.
Протезы, расчлененное тело, отсутствующая рука у Анжелы Стругацкой, что вдруг решила свести счеты с жизнью.
– Где Светлана? – выныриваю из густого обволакивающего меня ужаса, с пониманием того, насколько слеп я был.
