Текст книги "Прятки с любовью (СИ)"
Автор книги: Жанна Софт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 9
Светлана
Он приехал, как и обещал.
Я пыталась, правда пыталась переосмыслить все то, что я делаю. И куда увожу свою жизнь.
Времени на это было более чем достаточно. И стерильно белая палата с ярко красным букетом роз, очень этому способствовала.
И все же, как я не пыталась найти изъян в Нагольском, и простом плане стать его супругой, у меня ничего не получалось. В сложившейся ситуации единственно верным будет остаться с Димой. Иначе Воронин не отстанет.
И тот факт, что он предложил переехать в его дом, на время восстановления, и правда, развязывало мне руки. Я смогла бы показать себя с лучшей стороны. Милой и доброй, хозяйственной и нежной. Конечно, поведение Димы немного настораживало. Он так легко подавался моим простым интригам. Но мне хотелось верить в то, что он просто очарован и думает не головой.
Марк встретил меня у парадного входа, и помог сесть в машину, легко забрав у меня сумки из рук.
– Дима еще не вернулся? – едва Марк садится за руль, спрашиваю.
Солнечный отрицательно качает головой.
– Какие-то проблемы, обещал быть к среде. А до тех пор, я ответственный за твое здоровье и настроение. Это, буквально, цитата.
Марк кидает мрачный взгляд в зеркало заднего вида, на меня, и заводит машину.
– Пристегнись.
Я послушно выполняю команду и отворачиваюсь к окну. Чувствую, что он все так же придирчиво разглядывает меня в зеркало, и почти не следит за дорогой.
А полюбоваться, конечно, было чем. На мне белая рубашка и джинсы, волосы небрежно собраны на затылке, ни капли макияжа. На коже проступили синяки, и я старалась максимально все это скрыть.
Но взгляд мужчины буквально, пробирался сквозь одежду. Казалось, он видит меня насквозь. Отсюда и это холодное пренебрежение, и неприязнь.
Какое-то время мы едем в полной тишине.
– Он тебя изнасиловал?
Вопрос Солнечного застает меня врасплох. Я поворачиваюсь, и ищу его взгляд в зеркале заднего вида. Нахожу.
Отвечать не хочется, потому что мне кажется, это обычная жалость.
Поправляю темные очки и качаю отрицательно головой.
Но Марка подобный ответ не удовлетворил.
– Тебе нечего стесняться. Он должен заплатить, за то, что сделал. Ты написала заявление?
Мои губы трогает усмешка.
– Воронин депутат, ты не забыл? У него неприкосновенность.
– Ну, так скажи боссу, – не отстает водитель, – думаю, он найдет способ… или мне сказать?
Тяжело вздыхаю. Это никогда не кончится.
– Да сказала я, вчера, – нехотя отвечаю и снова отворачиваюсь.
Чувствую себя какой-то дешевкой. Бесполезной и беспомощной. И то, как волнуется обо мне Марк, все еще больше усугубляет.
Солнечный кивает удовлетворённо, и снова смолкает.
В полнейшей тишине мы достигаем дома Нагольского.
Марк быстро паркует машину и достаёт из багажника мою сумку. Нам на встречу выходит полноватая и пышногрудая женщина – Валентина.
Домоправительница Димы.
– С возвращением, Светлана Георгиевна, – улыбается она, впрочем, не очень искренне.
Любая женщина не терпит конкурентов на своей территории. Впрочем, я не собиралась брать дела домоправительницы на себя. Даже если стану госпожой Нагольской.
– Спасибо, Валентина Егоровна, – в тон женщине отвечаю, держась в тени фигуры Марка.
– Что желаете на ужин? Мы получили свежайшую телятину…
– Не стоит беспокоиться, – я спешно останавливаю поток, – Не принимаю пищу вечерами.
На округлом лице домоправительницы отразилось удивление, но она спешно кивнула.
– Хорошо, если я буду нужна, звоните. А теперь, идемте, покажу отведенную для вас комнату.
Марк неуверенно топтался рядом, совершенно дискомфортно ощущая себя вне машины. Вероятно, его работа заканчивалась порогом дома. И внутрь он редка заходил.
Впрочем, Валентина взяла на себя командование парадом, и увлекла нас за собой на третий этаж роскошного особняка, в его восточное крыло.
Дом был спроектирован довольно старомодно. Скрипучий и огромный, пугающе готический. Я могла бы поклясться, что тут, в тени углов, затаилась пара приведений. Но кажется, никого из присутствующих это совершенно не занимало.
Всю дорогу, слыша тяжелые шаги Марка за спиной, я сдерживала себя, что бы ни обернуться и посмотреть на него. Попытаться считать его мысли.
О чем он думает?
– Вот ваши комнаты, – по-хозяйски распахивая передо мной двери, проговорила Валентина Егоровна, – Тут гардеробная, – она входит за мной вслед и сразу же указывает на одну из дверей, – там ваш личный санузел с ванной комнатой, и спальня, – кивает на двустворчатые двери у окна, – Располагайтесь.
Солнечный входит последним и ставит мою сумку на кушетку в стиле Борокко, позолоченными ножками и бархатной обивкой.
Домоправительница оборачивается к мужчине, и они с Марком, не сговариваясь, идут на выход.
– Ты голоден? Я состряпала уху по-фински, Васька чуть всю не съел, еле для тебя порцию отбила, – говорит женщина, прикрывая за собой двери.
– Можно, – благодушно отвечает водитель, пока их шаги и голоса спешно удаляются, оставляя меня в полном одиночестве.
Острое чувство пустоты в который раз, за минувшие несколько дней, охватывает меня. И что за внезапная меланхолия? Надо брать себя в руки и к возвращению Димы быть идеальной, отдохнувшей и холеной.
Остаток дня я провожу в своей комнате. Принимаю ванну, отсыпаюсь. Записываюсь в салон красоты на завтра и конечно, за покупками. Вся моя одежда либо сгорела, либо провонялась дымом и истлела. Хорошо, хоть драгоценности не пострадали.
Марк
Она неисправима. Только что, чудом осталась жива, а уже отправилась начищать перышки.
Двери СПА-салона закрылись за тонкой фигурой Самойловой, а я остался сидеть в душной машине, предвкушая целый день занятий бабскими делами.
Она держится холодно отстраненно. И я подыгрываю.
Не думаю, что будет правильно лезть к ней, учитывая все обстоятельства.
Все еще не решил, стоит ли посвящать Дмитрия Васильевича в нюансы ее работы. Но, что если они, правда, уживутся? Ведь со мной она познакомилась до Нагольского. С чего я взял, что она испытывает что-то ко мне? Глупо, учитывая ее меркантильную, продажную душонку.
Но тот жест, в больнице. Он не выходил у меня из головы.
Такой простой и невинный, послужил для меня большим откровением, чем все наши предыдущие и похотливые объятия.
Валентине Егоровне Света тоже не понравилась. Вчера, налив мне огромную тарелку ухи, она склонилась, сложив свой огромный бюст на столешницу, и проговорила наставительно:
– Не нравится мне эта дизайнерша. Высокомерная такая, и явно нацелилась на нашего Дмитрия Васильевича…
Я молча ел, не желая поддерживать разговор. Уха у Вальки получилась просто отменная. Сливочный бульон с кусками красной рыбы, буквально таяли во рту. Так что, беседа меня мало занимала. И сейчас, вспомнив тот суп, ощутил обильное слюноотделение.
Жрать охота.
– Хотя у него все женщины такие, да? – продолжала Валя, поглядывая на то, как я с аппетитом уминаю ее стряпню, – Анжела эта вообще странной была.
Если Егоровна хотел испортить мне аппетит, то ей это удалось.
Перед моими глазами в тот же миг возник образ погибшей, и я снова задумался.
– Ты знала, что она вернулась?
Валентина сразу сменилась в лице, и, подвинувшись ко мне еще ближе, прошептала:
– Да не уезжала она никуда.
Я сначала не поверил, но Егоровна поспешно закивала, от чего ее щеки слегка заколыхались.
– В подвале она жила. Здесь, – и Валентина указала пальцем вниз, – К ней врач приходил, колол транквилизаторы. Я столько оттуда мусора с медикаментами вынесла, ты бы видел!
Мне сначала показалось, что это просто какая то дурная шутка.
– Но зачем? – все же спросил я.
Домоправительница жмет плечами, и распрямляется. Все ее тело, как большое ростовое желе – вибрирует.
– Говорят, она в последние месяцы совершенно обезумела. Вот Дмитрий Васильевич и спрятал ее ото всех? Ты доел? – Егоровна указала на мой суп, о котором я даже забыл, увлеченный разговором.
Но я ей его тогда не отдал. Доел.
Не отдал бы и сейчас.
Желудок свело голодной судорогой. Глянул на часы. Ее не было уже три часа. Я скурил пол пачки сигарет.
Наконец, Света показалась.
Вся лоснится и благоухает. Садится в машину, и я везу свою новую начальницу в бутики. Припарковавшись у первого магазина, жду, когда Светлана выйдет, но она не торопится. И даже больше, склоняется ко мне вперед и говорит:
– Ты идешь со мной.
– Нахрена? – вырывается у меня паническое.
Самойлова слегка усмехается, и качает головой.
– Ты знаешь хорошо Нагольского, и поможешь мне подобрать то, что ему понравится.
Я охренел от такой наглости.
– Ты, правда, думаешь, что я стану помогать тебе выбирать одежду, чтобы соблазнить другого мужика?
Повернулся к ней, но вместо глаз, невольно поглядывал на влажные, припухшие губы девушки.
Она кивает.
– Поверь, без одежды мужчину соблазнить гораздо проще. Хочешь, что бы я голой ходила? Идем, – Светка словно издевается, но позже добавляет, – Там кондиционер, кулер и халявный кофе.
Я прикинул, и решил все же пойти. Это казалось меньшим из двух зол. Перспектива просидеть в машине еще несколько часов угнетала меня.
Мы двинулись к бутику, и я запоздало «пикнул» сигнализацию, блокируя машину.
Все же, женские магазины отличались от мужских. Мне, конечно, приходилось иногда возить Анжелу, но Дмитрий Васильевич нанимал для нее водителей. Не одного, конечно. Потому, что она была невозможной… впрочем, о покойниках плохо не говорят. И я не буду.
Яркий свет освещал помещение, где на красивых стойках висели штучные дизайнерские вещи. Девушка продавец, при виде нас, тут же со всех ног рванула к Светке, оставляя меня пялится на манекены, и вдыхать приятный кондиционированный прохладный воздух.
Самойлова вступила в диалог с девушкой, а я побрел между рядов, и ведомый инстинктами, оказался в зоне отдыха, с прекрасными диванчиками. Уселся, вытянув ноги, блаженно вздохнул.
Тут и правда, лучше, чем в машине.
Свету и ее помощницу я прекрасно видел, так что от меня не ускользнул момент, когда она, показывая на меня, что-то сказала продавщице, и та, послушно кивнув, скрылась из виду.
Через несколько мгновений, передо мной возникла запотевшая бутылочка прохладной минералки и крошечная чашечка с густым и горьким кофе.
Настроение мое улучшилось, и купленный этими дарами, я не заметил, как на моих коленях оказалась Светкина сумка, а сама она уже кружилась передо мной, демонстрируя наряд.
А я ведь, всего лишь моргнул.
– Что думаешь?
На ней темно-красное платье в обтяжку, на очень тонких бретельках, которое максимально очерчивало девичье тело, не оставляя места для воображения. Теперь я включился. Еще как!
– Если хочешь привлечь толпу спермотоксикозников, то самое то, – ядовито отвечаю, отпиваю минералки, и пытаюсь не смотреть.
Я ж не спермотоксикозник, правда?
Она фыркает и хмурит брови. Поворачивается к зеркалу, оглаживая свое идеальное тело любовно.
Я замечаю синяк на ее руке, и мне становится немного стыдно за свое поведение.
– А вообще, красиво, – помолчав, добавляю.
Света ловит мой взгляд в отражении, и уголки ее губ вздрагивают в подобии улыбки.
– Всегда хотела себе такое платье. Но Танька утверждает, что мне не идет красный, – говорит она и мне кажется, вполне искренне.
– Много твоя Танька понимает, – отзываюсь, пытаясь расслабиться.
Не думать о том, как цепляю пальцем тонкую бретельку красного платья, и медленно, очень медленно стягиваю ее по плечу, до тех пор, пока не оголится ее роскошная, нежная грудь.
– Ладно, – она спешно скрывается в раздевалках, давая мне перерыв.
Время на то, что бы восстановить мысли и эмоции.
Тяжело вздыхаю. За что мне такие мучения?
Впервые в жизни, я так сильно хочу заполучить женщину. Но, вероятно, именно ее недоступность делает этот плод таким желанным.
– А как это?
На ней вполне приличный брючный костюм, и тонкая блузка. Киваю одобрительно.
– Сексуально в меру, – комментирую с видом знатока.
По моим ощущениям, ее можно обрядить в мешок испод картошки, и стерва Самойлова все равно останется самой красивой.
Я мало что понимаю в женской одежде, но ведомый инстинктами, сумел одобрительно кивнуть или сварливо сдвинуть брови, когда вещь казалась излишне вульгарной.
Когда девушка принесла несколько комплектов белья, я спешно ретировался курить. Нет, это уже перебор.
Одного вида этих кружев и тоненьких полосок мне хватило, что бы фантазия разыгралась не на шутку. Впрочем, Самойлова не настаивала. А мне просто необходимо было перевести дух и отдышаться.
Пока курил, казалось, отошел. Ну, подумаешь, баба и ее тряпки. В первый раз что ли?
Докурил, затушил, скинул в урну и лениво вернулся в зал.
Светки видно не было, и я сел на свое прежнее место, лениво блуждая взглядом по залу. Сам того не осознавая, цепляюсь взором за приоткрытую шторку примерочной, и кусок матовой кожи. В отражении зеркала замечаю Светлану.
На ней черное кружевное белье, верх оформлен по принципу портупеи. Подчеркивая роскошные женские изгибы.
Наши взгляды встречаются в отражении на долю секунды, но я не отворачиваюсь. Позволяю себе нагло пожирать ее глазами до тех пор, пока она не одернет шторку. Проделывает это Светлана спокойно, словно бы меня и нет напротив.
Это просто пытка.
Решительно поднимаюсь, не желая больше в этом участвовать. Все кончится тем, что я наброшусь на нее в машине, словно животное.
Но я ведь не такой, верно?
Молча следую прочь из бутика, к машине. Жара снаружи прибивает, заставляя тут же отвлечься от вожделения. Я сажусь в автомобиль, и включаю климат-контроль. Тихо – музыку, и отвлекаюсь на изучение пробега, и смахивание пыли с панели.
Да, так лучше.
Отпечатки жирных пальцев так просто не стираются, и приходится применить жидкость, натирая ручки двери и все, что мне кажется грязным.
Очищение всегда дает мне возможность подумать. И не важно, что именно я делаю в этот самый миг – мою посуду, чищу ботинки или отмываю от жира плиту в своей холостяцкой берлоге.
– Ты сбежал, – она садится в машину, спустя полчаса, – Но все равно спасибо за помощь.
Я ловлю ее взгляд в зеркале заднего вида и киваю.
– Не за что. Домой?
– Нет, давай перекусим.
– Валя приготовит ужин.
– Мне неуютно в этом доме, – внезапно признается Самойлова, – Так что давай немного прогуляемся, ладно? Мне это нужно, правда.
Для убедительности, она касается рукой моего плеча. Я киваю.
Ладно.
– Куда тебя отвезти?
Света молча перебирается на переднее сидение, и я только сейчас понимаю, что она надела то самое, красное платье.
Зная, какой эффект произведет на меня, оказывается намеренно близко. Издевается? Точно. Пользуется тем, что я так на нее реагирую. Стерва.
Надо держать лицо, и тогда она будет безоружна.
Я ж не животное.
Сколько раз за сегодня, пришлось напомнить себе об этом?
– Хочу в это кубинское кафе, знаешь?
Она протягивает навигатор в телефоне, и я мельком глянув на указанный адрес, киваю.
Заведение я это не знал. Оно располагается где-то в Подмосковье, и уж точно Нагольский туда ни разу не ездил.
Забиваю адрес в бортовой навигатор, и мы отправляемся в путь. Мрачно слежу за дорогой, не желая смотреть на Самойлову. Рядом с ней чувствую себя непроходимым тупицей, за что хочется стерву наказать. Впрочем, наказания в моей голове выглядят очень однобоко.
– Ты какой-то напряженный, – вдруг говорит она, – я тебя утомила?
Кидаю в ее сторону быстрый взгляд.
Вот и что блин, ответить? Что жалею, как раз о том, что не утомила?
– Нет, все в порядке, – отзываюсь, помолчав.
– Я тебя так и не поблагодарила…
– За что?
– Ты ведь меня спас, – Света слегка касается моей руки, и я едва сдерживаю себя, чтобы не сбросить ее пальцы.
Мягкие подушечки пальцев ласкают мою кожу всего мгновение. А мне хочется целовать их бесконечность.
– Пустяки, – говорю мрачно, не реагируя на ее движение.
Глава 10
Светлана
Он такой холодный.
Я надеялась, что если мы проведём день вместе, мне удастся немного смягчить его. Конечно, это часть плана. Но в то же время для меня было важно, чтобы Марк понял меня.
Почему? Сама не знаю.
Вот и сейчас. Веду его в кафе своих родителей. Зачем? Одному богу известно.
– Может, для тебя и пустяки, – мне немного обидно, что он считает мою жизнь безделицей, и даже не смотрит в мою сторону.
Но я ведь видела, что ему понравилось это платье. Может, я совершила ошибку?
«Да», – подсказывал внутренний голос, – «Ты совершаешь ошибку за ошибкой. И это дурной знак.»
Мужчина ничего не ответил, а я не нашлась, что ещё сказать.
Некоторое время мы ехали молча, и мне казалось, что все просьбы он выполняет с ленивой обречённостью. Холодным презрением. И вообще так, словно бы я для него – обуза.
И с чего мне показалось, что Марк как-то особенно относится ко мне? Всё, что волнует его, как и остальных – моё тело.
Но с простым вожделением я вполне могла бы справиться. Но только с его.
А что делать со своим?
Спустя огромный промежуток времени, в совершеннном молчании, мы достигли кафе, не берегу небольшого искусственного озера.
По сути, это заведение представляло собой деревянный бар, с навесом, украшенным фонариками, грубо сколоченными столами и граффити по всему периметру.
В центре кафе располагалась большая жаровня, на первый взгляд собранная небрежно. Но если присмотреться, то можно было спокойно увидеть, с какой любовью и аккуратностью здесь все делали хозяева.
У бара, в инвалидной коляске сидела женщина в сером платье, и я повела Марка прямиком к ней.
Она радостно улыбнулась, раскинув руки.
– Светка!
– Привет, мамуль.
Всякий раз, когда я видела её такой, я задавалась вопросом. Могла ли я что-то изменить?
– Привет, Светик-Семицветик! Ты совсем пропала, – женщина легко разжала объятия, и я обернулась к водителю.
– Знакомься, мам, это Марк, мой… – я кинула на Солнечного взгляд и помолчав, добавила, – … приятель.
Он выглядел, как прежде, только мягко улабылся женщине и протянул руку для пожатия.
– Очень приятно, приятель Марк.
Глаза мамы сверкнули и Солнечный невольно посмотрел на меня, должно быть, отметив невероятное сходство.
– А это моя мама, Виктория Сергеевна, – спешно поясняю я.
Мужчина кивает, пока мама нахально щупает его мышцы, что бугрятся под рукавом рубашки.
– Ого, в какой вы прекрасной форме.
Марк смущённо хмыкает и кивает, а мне смешно. Мама всегда так делает, вгоняя людей в краску. Впрочем, всё это происходит беззлобно, и уж точно не с целью унизить человека.
– Твой столик свободен, – кивает она на мой немой вопрос.
Я улыбаюсь.
Мама всегда держала для меня уютное местечко, под раскидистой ивой, у самой кромки воды, в стороне от любопытных глаз. Иногда я приезжаю сюда с друзьями. Но им, как правило, тут не по душе.
Не по столичному. И комары кусают.
Я указываю Марку направление и задерживаюсь у стойки, чтобы поздороваться с племянницей и сделать заказ. Выбираю ахиако – кубинское блюдо, курица с овощами тушёная в горшочках с ароматными специями. На десерт я знала, очень вкусно получается у сестры пирог с апельсинами, кокосовым орехом и тыквой. Зеленый чай с жасмином, так как ни я, ни Марк не употребляем алкоголь.
Мне очень хотелось показать Солнечному, что есть повара лучше сварливой тучки, что работает на Нагольского.
Племянница выдёргивает меня из построения очередных козней и тянет задумчиво:
– Этот самый красивый, из всех твоих мужей.
Лере уже девятнадцать, она заочно училась на факультете сервиса и туризма, помогая моей маме с кафе.
Девчонка была высокой, статной, с короткой стрижкой светло-русых волос, и пирсингом носа. Она энергично засыпает заварку в чайник, то и дело, кидая косые взгляды на Марка.
– Он не мой муж, – отвечаю я, тоже глядя на спутника, – и у него нет ноги. Это протез.
– Серьёзно⁈
Лера сказала громче, чем следовало, привлекая внимание мамы, что спешно подкатила к нам на своей коляске, а из кухни высунула нос сестра.
Если есть более разные люди на этой планете, то это мы с Вероникой. Она невысокого роста, полноватая, и светловолосая. Больше похожа на маму, и комплекцией, и характером. А я, видимо, пошла в отца.
Гадкий утёнок в приличной семье.
– А, приехала, – Ника окинула меня неодобрительным взглядом, и добавила, – Что за шлюшье платье?
– Да ты лучше глянь, какой самец с ней, – перебивает весело мама.
– Он без ноги, – поясняет Лера и смотрит на реакцию матери.
Забавно, но то, что я не ладила с Никой, никак не сказывалось на моей дружбе с её дочерью.
Девушка ставит передо мной поднос, на него чайник, сахарницу, пару кружек.
– Думаю, Светку это не смутит. Главное, чтобы всё остальное на месте было, – сварливо замечает Ника, и женщины начинают смеяться.
– Дура, – обзываюсь я, и, подняв поднос, иду к столику, где меня терпеливо ждёт Марк.
Он уже догадался, что речь о нём, и недоумённо покосился в нашу сторону. Я тоже слышала смешки и догадывалась, как мама и сестра развили эту тему. Впрочем, я не обижалась.
И всеми силами старалась помочь, уламывая друзей и знакомых, посетить наше заведение.
Ставлю поднос на стол, перед Марком, и сажусь напротив. Улавливаю странную улыбку на его лице.
– Что? – спрашиваю настороженно.
– Это твоя семья? – уточняет он.
Киваю, подвинув ему чашку, и наполняю её ароматным чаем.
– Мама занимается управлением, сестра готовит, племянница – официантка и на кассе. Отчим – разнорабочий, а зять у нас ответственный за доставку. Пока справляются.
– А ты что делаешь?
Вскидываю на Марка глаза, пытаясь уловить в них сарказм.
– Спонсирую, – мрачно отвечаю, впрочем, в этом была доля правды.
Я раз в месяц отчисляю маме определённую сумму, на всякий случай. Она, конечно, всегда меня ругает. Но так мне как-то проще. Перед самой собой.
– А что случилось с твоей мамой? – он кладёт в свою кружку кубик сахара, пока Лерка включает кубинскую музыку, и зажигает аромапалочки от комаров.
День клонится к закату, и озеро погружается оранжево-розовую реальность.
Я догадывалась, что он спросит об этом, ведь не стоит забывать, что Марк и сам однажды стал человеком, с ограниченными способностями.
– Они ехали после семейного праздника. Папа был пьян, погода – плохой, сильный дождь. Короче, произошла авария, – наполняю свою кружку и возвращаю чайник на поднос, – Папа погиб на месте. Мама долго лежала в больнице, но выкарабкалась.
Мужчина внимательно на меня смотрит, словно бы ловит каждое слово. А мне неловко от этого. Словно устроила внезапный стриптиз.
– Ты москвичка?
– Нет, мы перебрались сюда из Рязани, – он переводит беседу в более безопасное русло, и я с удовольствием его в этом поддерживаю, – А ты?
– Я москвич, – он виновато улыбается.
– Заметно, – в шутку парирую и отпиваю немного из своей кружки.
Чувствую запах еды. Оборачиваюсь, и правда, балансируя с подносом, к нам идёт Лера с двумя ароматными горшочками ахиоки, обжаренными лепёшками и соусом – приправой.
– Всё хорошо? – вежливо спрашивает девушка, расставляя порции перед нами и убирая второй поднос.
– Да, спасибо, – Марк улыбается моей Лере, и та довольно кивает.
– Если что, я за баром. Приятного аппетита.
Когда она уходит, поясняю Марку:
– Это Валерия, моя племянница.
– Очень милая.
Кидаю на Марка взгляд. Интересно, что он хотел этим сказать? Что она не такая отвратительная, как я?
– У тебя хорошая семья.
– Удивление в твоём тоне, немного задевает, – замечаю с улыбкой и открываю крышечку своего горшочка.
Желудок сводит голодная судорога.
Марк смотрит на меня долгим взглядом и, наконец, говорит:
– Я думал, у тебя всё плохо… поэтому ты такая.
– Какая?
Марк
Сказать, что я был немного удивлён происходящим, ничего не сказать.
Все мои стереотипы разбились. Я уже выстроил определённый образ Светланы в своём воображении. Таня, конечно, добавила красок к портрету решительной сердцеедки.
И что я вижу теперь?
Мать – инвалид, женщины правят бизнесом. Бойкие, обычные, не сказать, что хоть одна из семьи Самойловой выделялась как-то из толпы так, как Света.
Дальше – больше. Она несёт поднос, ухаживает за мной.
Очередной хитрый ход?
Я пытаюсь понять суть происходящего, уловить интригу. Но не очень получается.
Зато отлично выходит проникнуться атмосферой, и прочувствовать любовь ее семьи. С ними Самойлова была другой. Простой. Смеялась, краснела, говорила «мам!» по-детски возмущённо.
Это напомнило Марку о его родителях. Навещал их он довольно редко, за что мысленно себя и отругал.
– Чёрствая, – помолчав, наконец, подобрал я слово.
Она поджимает губы недовольно и берёт свою ложку, принимаясь за еду.
– Я не чёрствая, – упрямится девушка, – просто, как говорится, «с волками жить, по-волчьи выть».
Похоже, она принимала эту пословицу очень уж буквально.
– Ну, – саркастично улыбаясь, осторожно замечаю, – раз уж мы говорим шаблонами, то ты, скорее волк в овечьей шкуре.
Света, к моему удивлению, усмехается.
– Ну, спасибо за комплимент.
Я беру ложку и начинаю есть. Вкусно!
Желудок сжимается от удовольствия, пока мой взор скользит по площадке, где расставлены столики и мирно ужинают другие посетители. Мерцает огонь, а заходящее солнце забрало с собой радостный оранжевый свет. Серые сумерки медленно, но неотвратимо заполнили собой всё.
Невольно задерживаю взгляд на Виктории Сергеевне, матери Светланы. У неё такие же глаза. И это было мило.
Я возвращаю взгляд на Самойлову младшую, любуюсь ей невольно.
Глупо отрицать её красоту, и то, что меня к ней тянет. Но мне очень не хотелось, чтобы чувства трансформировались в нечто большее.
Были в моей жизни отношения, о которых я жалею до сих пор. И не хотелось бы повторять тот плачевный опыт.
– Сколько раз ты была замужем?
Света, в этот миг макнула кусочком лепёшки в соус и замерла на мгновение.
– Почему ты спрашиваешь?
Я пожимаю плечами. Не то, что бы мне очень хотелось знать всех её партнёров, но просто стало интересно.
– Три. А ты, был женат? – она всё же подносит кусочек лепёшки к губам и кладет его в рот осторожно, слегка касаясь подушечек своих пальцев – помады.
Ест она так же сексуально, как и делает всё остальное.
Отрицательно качаю головой.
– Женат не был. Но состоял в длительных отношениях с одной девушкой.
– Почему не женился? Увлёкся другой? – она отряхивает пальцы, и скрестив руки, складывает их перед собой на столе.
– Она увлеклась. Другим, – я тянусь к кружке с чаем и делаю глоток, – Не каждая, знаешь ли, захочет жить с калекой.
По её лицу пробегает тень удивления. Света кидает быстрый взгляд на свою мать, и я понимаю, о чём она думает.
Это тяжело. Заставить родного и любимого человека пересилить жалость к себе, и научить его жить как прежде. Я сам не сразу справился с этим. А Катя даже не попыталась.
Самойлова серьёзнеет, и кладёт руку на мою.
– Ну, ты не должен винить её. Не каждый способен выдержать подобное.
Мне кажется, или Света не упускает возможности сегодня весь день коснуться меня?
– Я и не виню, – осторожно убираю руку со стола, и шарю по карманам, остро желая закурить, – А ты? Любила кого-нибудь из своих мужей? Или только деньги были определяющими в твоих отношениях?
Ничего не могу с собой поделать. В тоне явно проскальзывает негатив, и я вижу, как она закрывается, убирает руки со стола, и откидывается на спинку стула.
– Нет, почему же. Любила. Каждого по-своему, но любила. И с каждым новым мужем, или парнем, я надеялась, что он не поведётся на подставу. Скажет девушке, подкатившей к нему в баре, что занят и любит другую женщину, – лицо, Светланы болезненно исказилось, и я вдруг понял, что шагаю по невероятно тонкому льду.
Света взглянула мне прямо в глаза и с горькой улыбкой добавила:
– Но ни один из них не сказал. Так что, я почти ни в чём не виновата.
Воцарилась длинная и неловкая пауза. И,кроме музыки, и тихого гомона голосов, ничто не нарушало тишину между нами.
Я испытал смешанные чувства.
Жалость, нежность и желание, с одной стороны, с примесью злости, ревности и обиды с другой.
Но она ведь в этом не виновата, правда?
– Хочешь потанцевать?
Света удивлённо вскинулась на меня, пока из динамиков послышалась кизомба.
– Ты же не танцуешь, – с улыбкой напоминает она.
Я решительно встаю и протягиваю ей руку. Не хотел, говорить глупости, вроде тех, что напеваю в ушки дамам всякие Казановы.
Но подумал о том, что танцевал только с ней. Впрочем, наш разговор обрёл такой неожиданный поворот, что хотелось,как-то смягчить этот момент.
Самойлова несколько удивлённо вкладывает свою ладонь, в протянутую мою. Сжимаю тёплые девичьи пальцы и увлекаю за собой, позволив себе проследить за тем, как она изящно поднимается со стула.
Платье, как отдельный вид соблазнения. Мне не терпится ощутить его под своими пальцами, и, достигнув центра площадки в тусклом свете фонариков, я спешно подтягиваю желанное тело Светланы к себе.
Она мягко улыбается, податливо кладёт руку на моё плечо, смотрит прямиком в глаза. Впрочем, ритм настраивает на романтичный лад. Её бёдра приходят в движение, ноги порхают над полом так энергично, словно каждый день своей жизни только и танцевала кизомбу. Всё, что мне остаётся, это служить рамкой и оформлению картины, которую она рисовала своим телом. Притягивая взгляды других посетителей кафе.
Опираясь на мои руки, Светлана была гибкой кошечкой, и тут же трансформировалась в яростную фурию. Не успевал я следить за сменой ипостаси. На мой вопросительный взгляд, она, немного запыхавшись, отвечает:
– Посещаю класс кизомбы дважды в неделю.
Пока Самойлова говорит, её руки игриво скользят по моему телу, подбираясь к опасной зоне. Я спешно перехватываю её запястья, развожу в стороны. Она смеётся.
Снова купился, как детсадовец!
Света даже танец умудрялась отрисовать в своей голове, просчитать мою реакцию так, чтобы эффектно выйти из неё.
Перехватываю её за руку, подтягиваю к себе, заключаю в объятия. Не могу отвести глаз, кладу кисть на женскую талию, и ощущаю, как сквозь ткань платья, напрягаются её мышцы. Девичьи бёдра рисуют фигуры, а в моей голове только одна мысль…
Аромат кожи Светаланы сводит с ума, телодвижения – до исступления. А я сам попадаюсь в ловушку, из-за своего глупого и необдуманного поступка.
Света закидывает на меня бедро, горячо прижавшись, овив ногой мой зад, я лишь поспеваю удержать её. Теряясь вновь в чарах этой ведьмы, и ничего не могу с этим поделать.
Позволяю себе в который раз провести руками вдоль тела партнёрши, в пределах приличного, конечно.
Запоздало вспоминаю, что тут её мать, и она смотрит на нас. Музыка затихает, и мне приходится нехотя оторваться от ароматного изгиба женской шеи, и немного отодвинуться от нее.
Светлана часто дышит, отчего грудь в декольте её платья соблазнительно вздымается. Жилка на шее пульсирует чуть чаще, чем обычно. Она облизывает пересохшие губы и смотрит на меня снизу вверх. Словно в ожидании.
Я тоже на мгновение задумываюсь о том, что бы наплевать на всё, и поцеловать её. Но здравый смысл берёт верх.
