355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Жак Эрс » Людовик XI. Ремесло короля » Текст книги (страница 23)
Людовик XI. Ремесло короля
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 13:55

Текст книги "Людовик XI. Ремесло короля"


Автор книги: Жак Эрс



сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 31 страниц)

3. Война без настоящих сражений?
Эпоха пушек

При Людовике XI великие сражения, вошедшие в школьную программу и одним ударом решавшие судьбу всего королевства (Бувин, Креси, Пуатье, Кошерель, Азенкур...), остались только в воспоминаниях. Их время как будто прошло. В истории сохранилось лишь два-три столкновения, в которых и речи не было о подвигах и громкой славе. Мы не придаем им большого значения, и в наших книгах о них охотно забывают. Никто не сможет сказать, кто победил при Монлери в тот мрачный день в самый разгар лета, а пятнадцатью годами позже победа Максимилиана при Гинегатте не помешала королю Франции прибрать к рукам Бургундию. Известны лишь названия осажденных городов, которые упорно оборонялись за своими стенами в течение долгих дней перед лицом мощных армий, разбивавших огромные лагеря – настоящие палаточные городки. Говорят о Дьепе, Нейссе, Льеже, еще больше о Бове и Нанси. Все это славные страницы царствования, а то, как они вписались в хроники своего времени, а потом и в коллективную память, показывает, что война была уже совсем не такой, как раньше.

Дофин Людовик, поссорившись с отцом, не сражался рядом с ним, чтобы отбить Нормандию у англичан. Но он не мог не знать, что своими успехами королевские войска были в большой степени обязаны своему снаряжению, личному оружию и артиллерии. Близкие к нему люди рассказывали о действиях Карла VII по реорганизации производства кольчуг, пик, копий и пушек. Он также знал, что Жак Кёр, придворный казначей, совершил в Милане крупные закупки мечей, копий и доспехов и что на заказы турским оружейникам, немцам по происхождению, регулярно тратятся крупные суммы денег. Людовик XI продолжил эту линию и потратил много сил и средств, чтобы дать развитие оружейным мастерским, особенно в Туре, Париже и Руане. Еще до столкновений с Лигой общественного блага, в 1464 году, он велел выплатить 208 ливров Бальсарену де Тресу, бывшему товарищу Жака Кёра, а теперь королевскому мастеру-оружейнику в Туре, на содержание его оружейной лавки и рабочих; затем еще 100 ливров другому оружейнику из того же города. В том же году придворные клерки внесли в расходные книги 3300 ливров, потраченных на приобретение у пятнадцати кольчужников Тура трехсот новых кольчуг с нарукавниками, покрытых серым сукном, которые были сданы придворному Пьеру де Шампеню; в следующем году заказ был возобновлен на тех же условиях: теперь уже тринадцати оружейникам заказали триста кольчуг за 3350 ливров. Двумя годами позже король отослал из Тура в Париж четырех мастеров по изготовлению кольчуг, прибывших из Милана, но родившихся и обучавшихся в Германии.

Эта военная индустрия приняла доселе неслыханный размах, неизменно под контролем и покровительством короля; он раздавал пенсии, предоставлял налоговые льготы и делал заказы на внушительные суммы. В одном только Туре насчитывалось четыре оружейника и тринадцать кольчужников, которые работали под надзором дворецких и конюших. Бальсарен де Трес составил состояние, стал в 1471 году эшевеном, а зимой 1477/78 года получил заказ на оружие и латы стоимостью почти сорок тысяч ливров! С 28 ноября по 9 декабря 1480 года люди короля велели изготовить в Туре 5500 пик, 14 500 алебард и 18 500 кинжалов по швейцарским образцам; все это надлежало представить к назначенному дню под страхом крупного штрафа. Заказ обошелся в 44 150 ливров.

«Пушкари», делавшие кулеврины (весом 24—25 фунтов и стрелявшие свинцовыми болванками), серпентины и бомбарды (каменные и железные ядра), зачастую бывшие литейщики колоколов и в большинстве иностранцы, подвергались суровому контролю и получали жесткие нормы выработки, установленные тремя магистрами артиллерии. Каждый имел под своим началом в Туре, Руане, Орлеане, а потом и Монтаржи арсенал, плавильню, склад для оружия и пушек и еще один, для селитры. Производство селитры стало государственным. Несколько комиссаров, отвечавших один за виконтство парижское, другие за Дофине, Пуату, Лангедок и т. д., велели вычищать погреба и отправляли селитру по всей стране. Ее закупали в Неаполе и на Сицилии, вместе с серой. Медь, свинец и цинк поступали из Германии.

Февраль 1477 года: король только что прибыл в Перонн и готовит свой поход в Артуа. Он беспокоится о пушках и боеприпасах, пишет более десятка писем в города Пикардии и Шампани и даже дальше, чтобы их жители прислали ему то, чем располагают: граждане Реймса – порох и селитру, которую они должны отослать в Амьен; жители Компьена – все пушки и то, что к ним полагается (железные ядра, рогатины, банники с прибойниками, пальники и т.д.); кроме того, жители Реймса должны предоставить его уполномоченному Жану де Минре артиллерию, находящуюся в Шампани. Пусть отцы города в Компьене наймут и пришлют к нему в Перонн двадцать лучших каменотесов для обтесывания каменных ядер.

Судя по всему, пушкарские мастерские не имели больших запасов и не могли отвечать потребностям осадной войны, которая продолжалась месяцами. Тогда король в 1477– 1478 годах обратился к ресурсам страны и сделал заказ на пушки нескольким городам, даже тем, что находились далеко и явно не вполне владели искусством отливать крупные изделия. В декабре 1477 года он приказал изготовить «дюжину больших бомбард из чугуна большой длины и толщины»: три – в Париже, три – в Орлеане, три – в Туре и три – в Амьене; отлить большое количество железных ядер в плавильнях, находящихся в лесу под Крейлем, а также наломать камней для бомбард в карьерах под Перонном. Несколько месяцев спустя, в апреле, жители Труа получили приказ отлить пушку, наподобие орудий королевского губернатора Бургундии и Шампани, в Дижоне; для них это стало новостью, они не были к такому готовы: «Ежели вы не хотите либо не можете сего сделать, пришлите нашему губернатору железа и прочих нужных материалов, и он велит изготовить пушки, подобные своим». Лионцев пришлось призвать к порядку: они еще не поставили двух чугунных пушек в три-четыре тысячи фунтов, как были должны, тогда как другие города это сделали; если орудия не готовы, то пусть доставят в Дижон вместо двух пушек шесть тысяч фунтов селитры.

Король вел точный учет этих орудий, пушек и бомбард. Он знал, где они находятся в каждый момент и куда их надо доставить; он знал их по именам. Весной 1481 года он написал Галиоту де Женульяку, мастеру артиллерии, чтобы тот поставил и привез в Перпиньян четыре бомбарды из Безье, называющиеся «Магдалина», «Святой Павел», «Парфянка» и «Француженка», еще две из Нарбонна с двумя пушками под названием «Евангелисты», две по имени «Флор» и «Бонифаций» и восемь чугунных кулеврин.

Оборона. Осадная война

Бове почти месяц, с 27 июня по 22 июля 1472 года, сопротивлялся бургундцам, которые безостановочно бомбардировали его стены и сооружения и подожгли одни из городских ворот. Город был спасен лишь благодаря прибытию подкреплений: сначала двухсот копий из Нойона, потом еще двухсот во главе с Антуаном де Шабанном и, наконец, мощных отрядов под командованием парижского прево Робера д'Этутвиля. Но никто не забыл, что жители долгое время оборонялись сами, заделывая бреши в стенах, туша пожары и отражая приступы. Женщины принимали в этом активное участие, и Жанну Лэне по прозвищу Жанна Ашетт («Сечка») чествовали как героиню. Король тепло поздравил своих храбрых и верных подданных из Бове и предоставил им некоторые льготы и привилегии. Тем не менее он извлек уроки из осады, как и из утраты незадолго до того других городов, в частности Неля и Руа, и постарался укрепить города, находящиеся под угрозой нападения со стороны англичан или бургундцев. Он писал письма, предостерегал, твердил об опасностях, говоря, что враг уже в пути и полон решимости победить. Везде и всегда обороне уделялось пристальное внимание.

Поначалу он вполне мог рассчитывать на оборонительные сооружения его верных вассалов, на их замки и укрепления. Король тревожился об этом, требовал, чтобы их поддерживали в хорошем состоянии, и побуждал их владельцев строить новые. При том условии, что они будут оповещать о своих намерениях и испрашивать право на подобные точно определенные работы в том или ином месте, дабы ничто не делалось без его согласия. Любое новое оборонительное сооружение должно быть известно государю, который вел их реестр и защищал вельмож от подозрений или нападок своих агентов, всегда бивших тревогу, когда один из аристократов на подвластной им территории принимался усиленно ремонтировать свое жилище.

Еще находясь в полуопале, Оливье де Коэтиви все же получил позволение построить новый замок в Дивоне, на Жиронде, на месте старого, разрушенного, «где укрывались окрестные жители». Один простой нотариус и секретарь тоже получил в мае 1469 года позволение выстроить замок на участке земли рядом с Сен-Бенуа-сюр-Луар, где находился Мотт-ле-Руа, «окруженный красивыми и глубокими рвами». Жители Сен-Бертолен-де-Конфолана, расположенного на границе Лимузена, Оверни, Пуату и Ангумуа, говорили, что в ярмарочные дни к ним съезжается множество торговцев из этих областей; поэтому их «местечко» разрослось и теперь почти соприкасается с городом Конфолан. Их просьбу удовлетворили: они смогут окружить свой городок прочной стеной с башнями, рвами, валами, амбразурами и прочими защитными сооружениями при условии, что стена будет соединяться со стеной Конфолана.

В ноябре 1481 года разрешение на строительство укреплений попросил Понтюс де Бри, родственник епископа Анжерского. Он владел в Серране прекрасным поместьем с правом разбирать уголовные и гражданские дела; его усадьбу, расположенную в пограничной зоне возле границ Бретани и долины Луары, окружали рвы, наполненные водой. Принимая во внимание верную и беспорочную службу его предшественников, которые «не щадили живота и добра своего», король разрешил ему выстроить замок со стенами и валами, укрепленными воротами, бойницами, выступами, амбразурами и рвами такой величины, ширины и глубины, как он сам пожелает.

Основные усилия, конечно, были обращены на города, которые, укрывшись за крепкими стенами, могли принять внушительные гарнизоны и надолго задержать продвижение врага. Но здесь работа предстояла большая. Париж, осажденный в 1465 году, оказался под ненадежной защитой и оборонялся беспорядочно; он был обязан своим спасением только наличию нескольких рот жандармов, а главное – нерешительности принцев, которые, хоть и стали лагерем со своими войсками прямо против города, предпочли вести переговоры, а не идти на приступ. Муки осады, страх и беспорядки в это тяжелое время было нелегко забыть, и король предпринял полную реорганизацию городских дружин, особенно цеховых. «Ради блага и безопасности нашего доброго града Парижа и для обороны оного» ремесленников распределили по шестидесяти четырем отрядам или ротам, каждый под командованием «старшего» и его заместителя, у каждого было свое знамя с белым крестом посредине и знаками и эмблемами, соответствующими их ремеслу. Мастера и подмастерья должны были сражаться в боевых доспехах: в кольчугах или легких полулатах и в шишаках, вооружившись длинными копьями или кулевринами. Но они приносили присягу королю и могли собираться только по его приказу или по приказу его наместника. Такая предосторожность, разумеется, была продиктована воспоминанием о «народных» волнениях, обычно вызванных, если не организованных, именно цеховыми старейшинами, предводителями торговой аристократии, зачастую сторонниками и клиентами какого-нибудь принца. Ни ворота, ни мосты не должны были оказаться в руках вооруженных и неконтролируемых банд.

В провинции положение было неблестящим и тоже требовало существенных реформ или серьезных восстановительных работ. Расследование, проведенное в первые годы царствования, показало, что жители не горели желанием раскошеливаться и ходить в дозоры. В Туре в 1465 году рвы находились в плачевном состоянии, и уже по меньшей мере пятнадцать лет никто не выставлял ночных караулов. Бальи, пытавшийся навести порядок, жаловался, что никто не желает ходить в дозоры или караулы у ворот. Король приказал любой ценой сформировать солидное городское ополчение и устроить ему смотр.

В города, расположенные поблизости от Бургундии, были разосланы многочисленные, строгие, очень четкие и обстоятельные приказы по всем аспектам данного вопроса. В августе 1473 года магистраты Лана известили о прибытии в их город Герена ле Грозна, бальи Сен-Пьер-ле-Мутье, которому они должны были повиноваться, бросив все свои дела: разместить по квартирам людей из ордонансных рот, замуровать подземные выходы из крепости, которые не казались надежными, хорошенько охранять крепостные валы, выставлять караулы, никого не впускать, не установив его личность, и непременно допрашивать подозрительных. Жителей призвали принести присягу. «Спецуполномоченный» Робен Колинар поселился в Реймсе вместе с Робером де Краоном и несколькими военачальниками, чтобы углубить рвы на высоту в два человеческих роста; король уполномочил их привлекать к работам всех горожан, в том числе пользующихся льготами и привилегиями. В Лион, «расположенный на окраине нашего королевства и вблизи границы, на оживленных путях», тоже прибыли эксперты – королевские чиновники, чтобы провести инспекцию стен, ворот, валов и улиц города и спешно их восстановить. Каждый должен был принять участие в работах: «будь то знатные люди, церковнослужители, купцы, чиновники и прочие, коли они владеют имуществом или проживают в оном граде». И пусть у каждого в доме хранится достаточно ратного облачения для самих хозяев и для их слуг, и пусть каждый пребудет во всеоружии.

Жители Реймса так легко не отделались. Король писал им снова и снова, поздравлял, чтобы подвигнуть на новые свершения, а потом бранил за недостаток усердия. Они ограничились мелким, незначительным – и недостаточным – ремонтом, тогда как на них шли англичане, «имея в мыслях своих быть там к концу нынешнего месяца» (август 1475 года). Если рвы не будут готовы, в Реймс нельзя будет ввести жандармов, «а посему мы будем принуждены град сей разрушить, к неудовольствию нашему». Углубите рвы еще, так, чтобы стоящий на дне человек не мог дотянуться рукой до края. А еще сговоритесь между собой, чтобы «власть имущие» заказали каждый по кулеврине с крюком в 24—25 фунтов, как сделали жители Нейсса, выстоявшие против Карла Смелого.

Либо горожане укрепят стены и разместят целые роты жандармов, либо их город будет предан огню, стерт с лица земли, чтобы враг не смог там укрыться и укрепиться, когда его захватит. Вообще-то, во время бургундских войн капитаны велели сжигать только предместья, эвакуировать пригородные монастыри и очищать территорию за городской чертой. Людовик настаивал: «Велите поджечь Монтрей и все малые крепостцы по ту сторону, так, чтобы ни одной не осталось, и выселите тех, кто там живет». Разумеется, не все горожане ощущали себя под угрозой, и некоторые не видели никакой необходимости в том, чтобы подвергаться таким лишениям. Им казалось, что враг далеко, а им приходится расплачиваться, облагать более тяжелыми налогами множество продуктов, подвергать торговлю новым ограничениям, а главное – мириться с тем, что улицы их городов и их собственные дома уже не в их власти, заняты чужаками, зачастую устраивающими беспорядки.

Нанятой на месте рабочей силы не хватало. Весной 1477 года, чтобы вырыть рвы в Эсдене, король приказал городскому голове и эшевенам Абвиля прислать туда 800—1000 землекопов с ломами, лопатами и заступами. Еще один отряд, состоявший из плотников и каменщиков, собранных в Компь-ене, был на пути в Перонн. Такое скопление народа вызывало опасения. Но еще больше опасались жандармов, которых горожане и крестьяне отказывались размещать в своих домах и обвиняли в серьезных проступках. И это делалось не из лукавства, чтобы уклониться от постоя, сохранить свой покой и деньги: если почитать не только полемистов, но и показания очевидцев, и в особенности протоколы заседаний городских советов, становится понятно, что регулярные войска не раз вызывали возмущение обывателей, творя преступления и бесчинства всякого рода. Капитаны не всегда могли их обуздать, и солдаты, которым задерживали жалованье, вымещали зло на горожанах, а то и просто испытывали острую злобу к этим людям, которые не принимали их с распростертыми объятиями, запирали свои дома и очень дорого продавали им съестное. Летом 1475 года парижане жаловались на «бранные слова», изрыгаемые военными, которые вели себя как на завоеванной территории и кричали на улицах: «Сколько ни таращьтесь, мы отнимем ключи от ваших домов и выбросим вас оттуда с домашними вашими; нас здесь довольно, чтобы стать над вами хозяевами».

«Вольные стрелки монсеньора де Беллуа шастают повсюду и чинят разбой... сие насилие и грабеж нестерпимы в нашем краю, а для них отсечь руку горожанину – сущий пустяк». Правда, это было в землях мятежников-арманьяков. Но горожане Пикардии и Шампани тоже натерпелись во время походов 1472—1473 годов от одного только присутствия королевских войск, которых им пришлось размещать и кормить. Солдаты сурово обошлись с жителями Амьена, отказавшись платить за провиант по назначенным ценам; они захватили бедных землепашцев в полях вместе с их скотом, привели в город и стали продавать свою добычу, причем не только скот, но и самих крестьян. Король, конечно, грозился, отчитывал капитанов и требовал, чтобы они наказывали за подобные проступки в назидание другим. Жителям Реймса он написал длинное письмо, сообщив о своем неудовольствии; он прекрасно знал, что солдаты из ордонансных рот, вольные стрелки и «прочие бродяги», находясь во множестве на просторах Шампани, «захватывают, грабят и обижают наших подданных, чиня им великое зло, поношение и ущерб»; его советник и камергер Жан де Буаредон выехал в путь, чтобы навести порядок.

Похоже, он не достиг больших успехов... Во всяком случае, Дижон – город, конечно, бургундский, но перешедший на сторону короля и покорившийся почти добровольно, – пощажен не был. Зимой 1477 года жандармы потребовали, чтобы их разместили не на постоялых дворах, а в домах мещан и купцов. Они устроили такие беспорядки, что магистраты учредили ночные патрули из горожан, которые обходили улицы, держась за руки. Солдаты из ордонансных рот разграбили предместья и окрестные поля, забрав урожай вместе с запасами, хранившимися в амбарах и погребах, – вино, сено и фураж, овес, хлеб, горох и бобы. В том же году при наборе солдат в швейцарских кантонах с них взяли клятву в том, что они будут соблюдать устав и ордонансы, специально изданные для них. И тем не менее в скором времени Людовик стал получать множество жалоб и донесений от своих чиновников, в которых швейцарцев обвиняли в том, что они вызывают ссоры, драки и раздоры в нескольких шампанских городах, где им велено проживать. Они избили до смерти нескольких местных жителей и сотворили прочие «бесчинства, насилия и бессчетные злодейства, достойные великого и сурового наказания». Бофилю де Жюжу и Жану Рейнье, главному казначею Нормандии, поручили прийти на помощь их капитану Хальвилу и провести расследование по факту беспорядков, неповиновения и убийств, дабы немедленно совершить правосудие, как подобает случаю и как это принято при таких обстоятельствах. Очевидно, ордонансы о наведении порядка, хоть и тщательнейшим образом разработанные, не возымели никакого действия.

По сути, крестьянам и горожанам оставалось только подставлять спину. Им приходилось ловчить, торговаться, идти на жертвы. Жители Бове, которым в январе 1475 года сообщили, что они должны принять в своем городе и разместить в своих домах сто копий сира де Бюэйя, знали, что у них нет другого выбора, кроме как смириться и постараться не навлечь на себя больших напастей. Король настаивал в своих письмах: «Посему просим вас... допустить их в свои дома и предоставить им прочие вещи, кои им потребуются и коими, в разумной мере, должны будут удовольствоваться (съестное, зерно и особенно вино.– Ж. Э.)... и чтобы не чинили они никакой обиды ни вам, ни имуществу вашему». Будьте внимательны, приглядывайте за всем, а наши агенты, со своей стороны, вам помогут: «Если у них не будет достаточно зерна для пропитания всех этих людей, его свезут сначала с равнины на семь лье вокруг города, а затем из Шампани. Хорошо обходитесь с купцами и платите им так же».

Неизвестно, остались ли горожане довольны. Могли ли они протестовать? Засыпать короля и его чиновников жалобами и требовать справедливости? Наверняка нет. Королевская война, оборона городов, которая одна только и могла остановить продвижение врага, размещение в городских стенах крупных гарнизонов, превращала жителей, порой против их воли, в активных помощников армии. А это обходилось им очень дорого.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю