355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Юрий Яковлев » Неприкосновенный запас » Текст книги (страница 11)
Неприкосновенный запас
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 05:53

Текст книги "Неприкосновенный запас "


Автор книги: Юрий Яковлев


Жанр:

   

Детская проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

Случай долго не представлялся. Отец летал по другой линии. Ребята хотели написать письмо партизанскому командиру Петру Ильичу Лучину, но какое-то чувство подсказывало им, что есть вещи, которые нельзя доверять бумаге, надо высказать им самим. Для них Зимородок еще был жив. Он просто был настоящим зимородком: глубоко нырнул в одно место, вынырнет в другом.

Каждый раз, встречаясь на мосту, ребята вопросительно смотрели на Зою Загородько. И она отвечала:

– Еще не представился случай. Но представится...

Они шли мимо тира, который в ранний час еще был закрыт. И на тяжелых воротах висел замок. Может быть, за этим замком хранится еще один след Зимородка?

Василь последнее время стал прихрамывать и прицепил к куртке синий значок с изображением парашюта. Сам с собой он играл в Зимородка.

Он поднял замок и опустил. Замок с грохотом ударился о ворота. Ребята зашагали дальше.

– Говорят, в Заречье живет такой доктор Стройло. Слыхали? неожиданно сказал Василь. – В войну он был начальником подпольного госпиталя. Этот доктор много знает... Может быть, и про Зимородка?

– Так за чем же дело? – спросила Зоя Загородько.

– Говорят, он не любит рассказывать.

– Почему не любит?

– Натерпелся.

– От кого натерпелся? – Марат распрямился и посмотрел на Василя. – От фашистов?

– Нет, фашисты до него не добрались. Он натерпелся от средних.

– От каких средних? – Зоя Загородько заглянула в лицо Василю.

– Есть такие средние люди. Они не фашисты и не антифашисты. Вываренные люди...

– Кто их... выварил?

У Василя губа поднялась домиком и покраснели уши.

– Почем я знаю! Сами выварились.

– Знаешь его адрес? – спросил Марат.

– Нет.

– Можешь узнать?

– Я все могу, – прихвастнул Василь и захромал сильнее.

– Тогда завтра махнем к этому доктору.

Но назавтра три друга оказались не в Заречье у загадочного доктора Стройло, а на аэродроме. Случай представился. Папа Зои Загородько летел в Одессу.

Три воздушных зайца стояли на летном поле и ждали, когда полноправные пассажиры закончат посадку.

– А вдруг не хватит места? А вдруг не хватит места? – поминутно спрашивал Василь и дергал Зою Загородько за рукав.

– Отвяжись, глухая кукушка!

– За глухую кукушку можешь схлопотать! – огрызнулся Василь, но тут в дверях самолета показался высокий смуглый человек в синем форменном костюме. Он махнул рукой, и ребята побежали к трапу.

Потом они летели, усевшись втроем на два места. И совсем близко под ними расстилалась белая изнанка облаков.

Зоя Загородько смотрела на Марата, и ей казалось, что он вот-вот отвяжется и совершит отчаянный прыжок с парашютом в районе станции Река. Глаза девочки светились скрытым восторгом. А Марат сидел с закрытыми глазами, и ему казалось, что он летит на стареньком "кукурузнике" и толкает в плечо седого пилота с лицом индейца, покрытым густым, замешенным на ветру загаром:

"Пора прыгать?"

А Содой кричит через плечо:

"Отвяжись!"

И вокруг трещат разрывы, и самолет бросает из стороны в сторону.

Зоя Загородько берет его за пуговицу и тянет. Он открывает глаза, смотрит на девочку.

– Ты что?

– Хочешь, я пришью тебе пуговицу?

– Так она не оторвалась, – говорит он, не понимая, чего она от него хочет.

– Но может быть, она оторвется, – говорит Зоя Загородько и опускает глаза.

А Василь трогает свой значок с изображением парашюта.

Самолет ложится на левое крыло и идет на посадку.

– Через три часа летим обратно. Как хотите, так и действуйте. Три часа на размышление, товарищи следопыты!.. Зоя, купишь матери дыню. Все!

Три часа дал на размышление ребятам папа Зои Загородько. За три часа они должны были разыскать партизанского командира Петра Ильича Лучина и узнать то, что не давало им покоя. Оборвется след или потянется дальше?

Вперед, красные следопыты – неутомимый народ, возвращающий имена безымянным героям, борющийся с забвением, как борются со злом! Не верьте ушам – уши могут недослышать; не верьте глазам – глаза могут недосмотреть. Верьте только сердцу.

11

Есть на земле гордые города, которые умеют весело жить и смело воевать, но не сдаваться. Эти города – узловые станции: сюда стекаются пути со всех концов света и завязываются узлом дружбы. Здесь говорят: "Умирать – так с музыкой!" С музыкой орудий и автоматов и с хриплым "ура!", от которого врагов прошибает холодный пот. Эти гордые города, как старые солдаты, в шрамах. И на их груди мерцают звезды героев. И они бессмертны, потому что на смену отцам приходят дети, и дети похожи на отцов, только моложе, задиристей, и у них легче походка.

Одесса – такой город. Говорят, в Одессе камни солоноватые от ветра, который доносит капли морской воды. А в камнях, из которых сложены дома, впаяны перламутровые ракушки. И под улицами, площадями, домами есть еще одна Одесса – подземная. Называется она – катакомбы. Фашисты шли на одну Одессу, а их встретили две: наземная и подземная. И было еще две Одессы, обрушившие на врага огонь, – морская и воздушная.

Но это было давно, а теперь раны затянулись. Светит раскаленное солнце. Прибой перекатывает камешки. Корабли здороваются и прощаются с городом.

Но может быть, камни города соленые не только от морской воды, но и от крови?

– Здравствуйте, нам нужен Петр Ильич!

Марат и его друзья замерли на полутемной лестничной площадке, а в открытых дверях перед ними стояла черноволосая женщина с темными, ввалившимися глазами. Она молча смотрела на ребят, потом сказала:

– Вы опоздали.

– Мы подождем, – сказал Марат, – у нас еще есть время.

– Понимаете, мы прилетели издалека, – пояснила Зоя.

– Он умер! – сказала женщина. – Вчера его похоронили.

– Как же быть? – вырвалось у Марата.

– Пошли, ребята, – тихо сказал Василь. – Простите за беспокойство.

Надо было уходить, но какая-то сила удерживала ребят у порога дома бывшего партизанского командира, который умер накануне их приезда. Словно стены дома хранили тайну судьбы Зимородка. Хозяйка тоже не торопилась закрыть дверь. Наконец она нарушила неловкое молчание.

– Чего вы хотели от Петра Ильича?

– Мы разыскиваем одного бойца. Мы были на его могиле...

– Как его фамилия?

– В отряде его звали Зимородком...

– Зимородок? – Хозяйка дома произнесла это имя на свой лад, делая ударение на первом слоге. И на лице ее отразился слабый отблеск улыбки. Зимородок! Забавный был паренек. Он ходил в мою школу.

– Какой номер школы? – не удержался Василь.

– У школы не было номера... Это была партизанская школа. Днем я учила ребятишек. Вместо считальных палочек были стреляные гильзы... А вечером учились бойцы.

В большой землянке были низкие, давящие потолки, а две коптилки, сделанные из медных артиллерийских гильз, стояли на столе и высвечивали небольшое пространство и классную доску, настоящую классную доску. Парты тоже были настоящие: видимо, их вывезли из уцелевшей школы. Но они казались очень маленькими и тесными, потому что за ними сидели здоровые дяди. Некоторые бородатые. При свете коптилок эти бороды выглядели как-то зловеще. Еще коптилки освещали лицо учительницы, молодое, удивительно красивое. Гладкие черные волосы были заплетены в косу. Учительница выглядела очень молодой, а ученики очень старыми, хотя были они одногодками.

– У нас кончился мел, – сказала учительница, – не знаю, как быть.

– Я раздобуду вам мел.

Из-за парты поднялся невысокий парень в пиджаке, застегнутом на три пуговицы. Его глаза весело горели: в каждом зрачке играл уменьшенный огонек коптилки.

– Где ты раздобудешь?

– Военная тайна. Завтра будет у вас мел.

– Как твоя фамилия? – спросила учительница. – Ты в отряде новичок?

– Новичок! – ответил парень. – Зовут меня Зимородок.

Бородатые ученики захихикали.

– Разве человека не могут звать Зимородком? – спросил он, поворачиваясь к товарищам. – Я могу свистеть иволгой.

Все снова рассмеялись.

– Вот чудаки, – чуть обиженно сказал парень. – Я дело говорю, а они смеются...

– Послушай, Зимородок, ты сколько классов кончил? – спросила учительница.

– Восемь.

– А мы за пятый проходим. Зачем ты пришел?

– Учиться хочется! Я и в школе любил учиться. Честное слово! Каждый день узнаешь новое. Решаешь задачу, которую вчера не мог решить. В первый раз читаешь стихи, и кажется: Лермонтов написал их специально для тебя, еще чернила не высохли...

Бородачи притихли. А молоденькая учительница слушала с широко открытыми глазами.

– По-моему, когда человек перестает учиться, он перестает жить. А на войне так хочется жить!

И тут он замолчал, смутился и, чтобы скрыть свое смущение, спросил:

– Так показать, как свистит иволга?

Учительница кивнула, и он засвистел. Свист был похож на голос флейты. И стены землянки как бы раздвинулись. И огромный густой лес с высокими деревьями и низким подлеском возник из этой птичьей песенки. Этот лес жил, двигался, одни деревья сменялись другими, маленькие делянки переходили в орешник, за орешником вставали медноствольные сосны. А свист иволги то приближался, то удалялся, такой родной и такой недоступный.

Комната партизанского командира Петра Ильича Лучина была небольшой и еще хранила устойчивый запах лекарств. У стены, в углу, стояла солдатская койка, застеленная серым одеялом. Над койкой висели тяжелая сабля с червленым эфесом и трофейный кинжальный штык, тоже в ножнах. На окне стояли растения с темной мясистой зеленью. Еще в комнате был рабочий стол с тисочками: видимо, бывший командир что-то мастерил.

Ребята сидели на стульях, а хозяйка дома – "партизанская учителка" стояла у окна.

– Когда он взорвал Новый мост, – рассказывала она, – я долго не вычеркивала его из классного журнала. Я вообще никогда не вычеркивала погибших. Ставила "нет". На всякий случай.

"Партизанская учителка" подошла к койке и опустилась на самый краешек, по привычке боясь потревожить больного. А больного-то не было.

– Петр Ильич умер от старых ран, – вдруг сказала она. – Последнее время старые солдаты часто умирают. Догоняют их военные пули.

Ребята молча слушали хозяйку дома, все еще не решаясь задать ей главный вопрос.

– Человек ко всему привыкает. Но привыкнуть к утрате друзей никогда не сможет, – тихо произнесла партизанская вдова и замолчала.

Ребята переглянулись. Эти слова показались им знакомыми, прозвучали сейчас как эхо.

И тогда Марат сказал:

– Мы были в Жуковке, на братской могиле, где похоронен Зимородок.

– Зимородка нет в этой могиле.

– Как нет? Там написано... – Вмешался в разговор Василь.

Партизанская учительница покачала головой.

– Мы знали, что немцы расстреляли его. И чтобы имя его не затерялось, написали на доске рядом с именами других погибших в бою. Но в могиле его нет.

Ребята посмотрели на Марата и заметили, что глаза его тревожно светятся, словно видят то, что в эту минуту никому не дано было увидеть.

За его плечом встал Зимородок. А впереди зажегся огонек надежды. Он горел вопреки всему. Да здравствует надежда! Как бы жили на свете люди, если бы не было надежды? Как бы они сражались, достигали цели?

12

– Люди-человеки, а не пойти ли нам в лес? – сказал Сергей Иванович, переступая порог.

Неожиданное предложение учителя класс встретил дружным "ура!".

– Тише! Парад не начался. Хочу, чтобы вы знакомились с природой не только по учебнику... Вы когда-нибудь держали в руке птенца? Теплый, вздрагивающий комочек, полный упругой жизни. Тот, кто не держал в руке птенца, не сможет взять в руку сердце, а будущим врачам придется держать в руке сердце человека... Сейчас в лесу много невезучих птенцов. Положить выпавшего птенца в гнездо – полезное занятие... Собирайтесь! По школе идем с закрытыми ртами. Решено?

– Решено! – за всех отозвался Марат и хлопнул крышкой парты.

Класс мгновенно опустел. Ребята двинулись цепочкой по коридору. Василь нес под мышкой бумажного змея.

Школа была на окраине города, и добраться до поля не составляло труда.

Учитель шел впереди по высокой траве, а ребята вытянулись в длинную цепочку, шли за ним. Цепочка эта была неровной, она местами выгибалась, местами рвалась и нехотя тянулась в сторону леса. А над ними в вышине вился бумажный змей с нарисованной кривой рожей. Змей послушно плыл на веревочке за ребятами.

Сергей Иванович остановился, и ребята, наталкиваясь друг на друга, тоже остановились.

– Слышите легкий звон? Это вьется над полем жаворонок. Весенняя полевая птица. В лесу мы обязательно встретим дятла.

Вскоре цепочка исчезла в чаще. И сразу весь мир наполнился множеством тонких звуков. Птицы пели на все лады – каждая пробовала свое горлышко.

Учитель остановился. Прислушался.

– Слышите?

Ребята поворачивались в сторону звука.

– Слышите? Это поет малиновка. Конечно, ее пение не сравнишь с пением соловья. Но некоторые колена очень схожи.

Он старался увлечь ребят, открывал им тайны ожившего леса. Он вел их на звук птичьей песни, а ребятам хотелось бегать, перепрыгивать через ручьи и взбираться по склонам оврагов. И тех, кто шел рядом с учителем, становилось все меньше. Это не смущало Сергея Ивановича. Он как бы рассказывал самому себе:

– Да, наши птицы, может быть, и скромней по расцветке, чем пернатые тропических стран, но разве какая-нибудь птица в мире сравнится по пению с соловьем или малиновкой?

Дымчатые очки мешали ему любоваться лесом. Он снял их, но тогда все вдруг расплылось, пришлось снова надеть очки. Он оглянулся и заметил, что рядом с ним идет только одна девочка, курносенькая, в больших очках, которые захватывали часть ее щек.

– А где же остальные? – спросил Сергей Иванович.

– Ищут птенцов, выпавших из гнезда.

– Да, да, – рассеянно произнес учитель. – Иди и ты.

Девочка побежала. Учитель остался один. Теперь он прислушивался не к птицам, а к голосам ребят и силился разглядеть их среди деревьев. Ребята как бы затеяли с учителем веселую игру в прятки. Но не было в лесу палочки-выручалочки, которая помогла бы ему. Однако это не огорчало учителя. Он выпустил на волю веселого, шумного джинна и понимал, что загнать его обратно в сосуд, именуемый классом, было делом почти невозможным.

Сергей Иванович вышел из леса. Он медленно шел по мокрой траве через поле. Потом он услышал тихий шорох, и к ногам его опустился бумажный змей. Из травы смотрела смешная рожа, нарисованная лиловыми чернилами.

Сергей Иванович опустился на парту и стал ждать возвращения ребят. Он немного устал. И уперся подбородком в сложенные замком руки. О чем он думал, пожилой человек с лицом, заросшим густой бородой? Может быть, вспоминал то далекое время, когда сам сидел за партой?

Неожиданно дверь отворилась, и в класс вошел директор школы. Учитель встал, как встают ученики, когда входит старший.

– Где класс? – спросил директор, испытующе глядя на Сергея Ивановича.

Учитель стоял молча, опустив голову, как провинившийся.

– Сбежали?

– Я их отпустил. У нас было практическое занятие на природе.

– Не выгораживайте вы их! Сбежали! – сказал директор, усаживаясь за учительский стол. – Не получается у вас, товарищ Серегин. Садитесь.

– Разве не получается? – спросил учитель, продолжая стоять.

– Вы же ведете себя с ними как равный. Где ваш учительский авторитет? Бороду отрастили, как Миклухо-Маклай!

– Нельзя бороду? – спросил учитель.

– Это вам решать. У нас ни один учитель не носит бороду... И не съезжает на перилах с четвертого этажа... У вас в распоряжении целое лето. Подумайте. Может быть, вам стоит заняться другим делом?

– Может быть, – пробормотал учитель.

– Вот таким образом, – закончил директор и, шумно оттолкнув стул, пошел прочь.

А Сергей Иванович все стоял за партой.

В класс начали возвращаться ребята. Они входили шумные, возбужденные неожиданной прогулкой по лесу. Они не заметили, что учитель чем-то расстроен. В класс вбежал Марат. Ладони его были сложены корабликом, как складывают на ветру, чтобы не погасла спичка.

– Я нашел птенца.

Сергей Иванович подошел к нему. Марат приоткрыл ладони. В них, как в гнезде, сидел птенец.

– Я нашел его в ручье. Он чуть не утонул.

Учитель снял очки и приблизил лицо к маленькому пернатому существу.

– Это птенец зимородка.

При слове "зимородок" Марат оглянулся на своих друзей. У Зои Загородько заблестели глаза, а Василь раскрыл от удивления рот. В это время птенец приподнял одно крыло, привстал на слабые лапки и вдруг изо всех сил рванулся, замахав крыльями. Его нельзя уже было удержать. Он полетел. Сделал круг и вылетел в открытое окно.

– Улетел зимородок, – сказал Марат.

Все ребята стояли у окон и провожали летящего птенца. Учитель тоже наблюдал за полетом птенца, и в глазах его застыла печаль.

На другой день начались каникулы.

13

Доктор Стройло был длинный и худой и слегка сутулился, словно все время боялся удариться головой о притолоку. У него были наполовину седые волосы и глаза навыкате. А руки свисали, как опущенные крылья. Он стоял на крыльце и недружелюбно разглядывал незваных гостей. Дом у него был небольшой, рубленый, с палисадником – пригородный дом, – в конце городской улицы.

– Что вам надо? – спросил он ребят.

– Мы ищем человека, – неуверенно сказал Марат.

– У меня не адресный стол! – сердито отрезал негостеприимный хозяин. Было непонятно, сердится он или скрывает усмешку.

У Василя покраснели уши. И он почти крикнул:

– Его же расстреляли фашисты! Но мы верим, что он жив!

Доктор Стройло продолжал смотреть на ребят выпученными глазами.

– Меня не интересует, во что вы верите. С вашей фантазией во что угодно можно поверить... Боль можете терпеть?

Ребята удивленно переглянулись.

– Уколов боитесь?

– Не боимся мы уколов, – сказала Зоя Загородько. – Пошли, ребята!

Доктор Стройло выкатил глаза на нее и закричал:

– Вытирайте ноги почище! Я полы сам мою!

Это было приглашение войти в дом. Ребята зашаркали ногами на маленьком половичке. И доктор Стройло повел их в дом. Они очутились в небольшой комнате с низким потолком. На окнах, на столе, на тумбочках всюду стояли большие и маленькие аквариумы, в которых плавали удивительные рыбы и рыбешки. Комната была похожа скорее на зоомагазин, чем на комнату, в которой живут люди. Ребята разбрелись и начали было рассматривать рыб, но хозяин сухо скомандовал:

– Садитесь на диван!

Они послушно сели на диван.

– Что за новое поветрие – искать человека? – спросил доктор Стройло. – Сколько лет не искали, и вдруг... понадобился человек. Мода такая? Или неловко жить стало без человека?

– Он наш друг, – сказал Марат.

– Ба! – Доктор заходил по своей маленькой комнате, и от его шагов пол задрожал, а вода в аквариумах слегка заколыхалась. – Да вас тогда и на свете не было, когда фашисты... расстреляли вашего человека.

– Он наш друг, – упрямо повторил Марат. – Он нам нужен.

Доктор Стройло подсел к ребятам и, согнувшись почти вдвое, оперся локтями о колени.

– Что вам о нем известно, о человеке-то?

– Он взорвал Новый мост на станции Река. За это его в тот же день расстреляли.

Доктор Стройло поднялся и ушел в другую комнату. И вскоре вернулся с большой конторской книгой.

Он стал листать пожелтевшие страницы, и ребята видели какие-то записи, сделанные размашистым почерком. Потом узловатым пальцем, похожим на ветку с обрубленными сучками, доктор стал водить по странице.

– 24 августа в госпиталь поступил партизан с тремя пулевыми ранениями. Видимо, он... Состояние раненого крайне тяжелое... Как его звали?

– Зимородок, – ответили все трое.

Это имя прозвучало как пароль, потому что в докторе Стройло что-то ожило, посветлело, и в его выпуклых глазах появились какие-то точки, разгорающиеся, как искры. Пароль "Зимородок" открыл забытую дверь в прошлое, и из нее хлынули воспоминания.

Зимородок лежал за станционными путями в овражке. В помятом пиджачке, застегнутом на оставшиеся две пуговицы. И был он какой-то маленький и легкий. Голова упала на плечо. Глаза были закрыты, а нос торчал бугорком. Маленький, острый, похожий на клюв. На щеке запеклась штыковая рана. Одна рука сжала полу пиджака. Другая откинулась ладошкой вверх, и между пальцами протиснулись стебельки травы. И казалось, трава скоро поднимется еще выше и скроет его от глаз друзей и врагов.

На дне оврага стояли двое парней, а третий – на краю оврага наблюдал, не придут ли фашисты.

Парень в кепке, надвинутой на глаза, копал могилу, а его напарник неотрывно смотрел на расстрелянного. И вдруг он сказал:

– Подожди... Он, кажется... дышит.

Стриженый опустился на колени и прильнул ухом к груди Зимородка. Потом поднялся и сказал:

– Бьется! Где-то далеко-далеко бьется!

Парень в кепке отбросил лопату, подошел к нему и опустился на колени.

– Бьется! – согласился он. – Здесь земля сырая... от крови.

– Что же будем делать?

Парни молча стояли на коленях и смотрели на незнакомца. Сверху, с края оврага, спросили:

– Закопали?

Ему не ответили.

– Надо отнести его подальше. Он ведь мою мать спас, – сказал парень в кепке.

– И двух моих сестренок расстреляли бы, но он...

Он был жив. Изо рта текла тонкая, высыхающая на ветру струйка крови. Это была живая кровь.

– Его надо переправить к доктору Стройло, – сказал стриженый. – Надо раздобыть подводу.

Два парня осторожно подняли на руки полуживого Зимородка.

– Закопали? – спросил сверху стоящий на посту.

– Да он жив! – наконец ответили ему снизу.

Потом по дороге ехала подвода, груженная прошлогодней соломой. На возу сидел парень в кепке. Лошадь шла ровно, и телега, подпрыгивая по камням, громыхала коваными ободьями.

На переезде через ручей, когда лошадь пила воду, парень в кепке спросил:

– Как ты там? Пить хочешь? Ну, подавай же голос, дружище.

Со стороны казалось, что он говорит сам с собой, потому что вокруг никого не было.

– Может быть, он... кончился? – сам себя спросил парень и погнал лошадь.

Потом повстречался немецкий патруль. Немец крикнул:

– Хальт! Аусвайс!

Парень полез в карман и протянул немцу аусвайс – пропуск. Немец надел очки. Посмотрел. Вернул пропуск. И вдруг прошил воз дробной автоматной очередью. Возница вскрикнул. Лошадь рванула вправо, воз скатился на обочину и чуть не перевернулся.

Немец стоял на дороге и вытирал очки носовым платком. Очень аккуратный немец: и службу знает, и чистоту любит.

Воз выбрался на дорогу. И снова колеса запрыгали по камням. Уже в лесу, в чащобе, парень в кепке соскользнул с воза и долго прислушивался, что происходит под соломой: попали немецкие пули в раненого или прошли мимо?

– Эй, парень! Ты жив? А? Ну отзовись! Отзовись!

Возница забыл о всякой предосторожности. Он кричал на весь лес. Он требовал, чтобы тот, кого он вез под ворохом соломы, был жив. Он кричал и прислушивался. Он обходил воз со всех сторон и прислушивался. Пока до его слуха не донесся слабый стон.

– Жив! – обрадовался парень в кепке. – Жив! Держись!.. Но, но, пошла! – прикрикнул он на лошадь и побежал рядом с возом.

Дорога в лесу была мягкой, без камней, и телега не громыхала, как бы плыла по ней бесшумно. И все вокруг было заполнено разноголосым щебетом птиц.

Наконец воз остановился на небольшом пятачке, среди лапастых елок. Из-за деревьев вышли люди и молча принялись сбрасывать на землю солому. Воз таял. Становился все ниже. А возница и распряженная лошадь стояли рядом и ждали. Наконец последние охапки соломы были сброшены – на дне телеги лежал Зимородок. Лицо его было бледно. И только полоска засохшей крови от штыковой раны тянулась до подбородка.

Парень в кепке склонился над Зимородком. И лошадь тоже потянулась к нему и коснулась его щеки мягкой губой.

И тут появился доктор Стройло. Он осмотрел раненого и спросил:

– Когда?

– Вчера, на исходе дня.

– В бою?

– Нет, его немцы расстреляли, – ответил парень в кепке, и вдруг в его голосе появилась твердость. – Доктор, он должен жить!

– Это что ж, приказ начальства? – насмешливо спросил доктор.

– Это по справедливости.

– Ба! Если бы смерть действовала по справедливости, сколько бы хороших людей ходило по земле.

– Может быть, нужна кровь? – спросил возница.

– Кровь понадобится, – сказал доктор и пошел прочь.

Люди осторожно подняли Зимородка и бережно понесли его по тропинке, ведущей в чащу, а парень и лошадь пошли за ними.

– Значит, он жив! – сказал Марат.

– Кто тебе сказал, что он жив? – отозвался доктор Стройло. – Разве я тебе говорил, что он жив? Три тяжелых ранения. И еще нога вывихнута. Я его оперировал, а потом отправил на Большую землю в очень тяжелом состоянии... Я не говорил, что он жив, я говорил только то, что знаю.

Доктор поднялся и подошел к большому аквариуму, стоящему на окне, и стал медленно подсыпать корм. И рыбки со всех углов приплыли к плавающему кругу, в который падали крупицы корма.

Ребята все сидели на диване. И молчали. Зимородок приблизился к ним и снова исчез. Он был неуловим. Он уходил из-под пуль. Он поднимался с земли. Он не давался смерти. Но он не был бессмертным.

А доктор Стройло кормил рыбок. И вдруг он сказал:

– Все, что люди сделали на войне, может быльем порасти. Все зависит от вас. Забвение – это ржавчина памяти. Она разъедает самое дорогое. Нужны новые силы, чтобы бороться с забвением. И еще я хотел вам сказать, товарищи следопыты: ищите в себе человека; если найдете в себе хорошего, справедливого человека – жить будете интересно, с пользой.

– Доктор Стройло, – вдруг спросила Зоя Загородько, опустив глаза. Доктор Стройло, кто вас обидел?

– Меня? Обидел? Ба! – Доктор выкатил глаза на смуглую девочку. – Меня никто не обидел. Жизнью я не обижен. Друзья от меня не отвернулись. Людям я еще нужен. А если встречаются на дороге камни или колдобины, так на то она и дорога. Знаете что, давайте-ка я вас угощу яичницей. Я здорово умею ее жарить.

– Спасибо, – отозвались все трое. – Мы не хотим.

– Не рассуждать! – весело прикрикнул доктор, и сразу у него в руках появилась огромная сковородка, и в глазах зажглись теплые точки.

Не каждого молодого можно представить себе стариком, но еще труднее увидеть в старике молодого. Но когда доктор Стройло взялся за дело, нежданные гости увидели его таким, каким он был двадцать лет назад и тридцать лет назад. Каким остался навсегда...

14

Каникулы подходили к концу. В зеленом разливе листвы уже появились первые вестники осени – желтые листья. Дни стали короче. Звезды – крупнее. Вода в реке потемнела.

А трое следопытов все искали Зимородка. Они появлялись в домах у людей, давно сменивших оружие на молотки, кисти, бухгалтерские книги или на постукивающую палочку пенсионера. Они заставляли бывших воинов вернуться в прошлое и в этом прошлом, на заросших бурьяном тропах, искать следы Зимородка.

Но эти следы не привели красных следопытов ни к живому, ни к мертвому: живой неожиданно оказывался мертвым, мертвый становился живым. И нельзя было поставить точку. Марат и его друзья спешили к Зимородку, как спешат в бою на помощь другу. Он был нужен им, а они были нужны ему. Они отвоевали его у забвения, собирали по крупицам развеянную по свету жизнь, и гордый образ бойца в штатском пиджаке с оторванной пуговицей все отчетливей и ярче возникал перед ними. Но он был недоступен.

В резерве у ребят оставался единственный день, когда на братской могиле в деревне Жуковке соберутся бывшие партизаны.

Ребята ждали этого дня и боялись его.

Услышат ли они свист иволги?

Тетка Алевтина встретила их как старых знакомых.

– Здравствуйте, странники! Может быть, молочка попьете с дороги?

Не хотелось им молока.

– Спасибо. Мы сыты, – за всех ответил Марат. – Не приезжали партизаны?

– Приехали. С вечера человек пять. И с первым поездом трое.

– А Зимородок?

– Какой он из себя, ваш Зимородок?

Марат посмотрел на товарищей, но откуда им было знать, как выглядел молоденький партизан спустя двадцать пять лет... Они знали, как он выглядел тогда: в помятом пиджачке, застегнутом на две пуговицы. Нос торчит бугорком. Маленький, острый, похожий на клюв... На лице шрам. Умеет свистеть иволгой.

– Где им свистеть, – вздохнула тетка Алевтина. – Они все старые, седые.

– Может быть, и он стал старым? – сказала Зоя Загородько.

– Все стареют. Никто не остается молодым. Сколько лет-то прошло! Тетка Алевтина снова вздохнула и покачала головой. – Вы идите к могиле. Может быть, повезет вам с вашим Зимородком... Мне с моим Ваняткой никогда уж не повезет...

Они шли по раннему лесу, и ноги их до коленей были в росе. Пронзительный радостный холодок утра покалывал плечи и разливался по телу зарядом бодрости. Трое следопытов пересекали вырубки, перескакивали через ручей, ступали по мягкому мху. Они шли по земле, в глубине которой лежали осколки снарядов, пули, каски, стволы пулеметов – ржавые, увядшие плоды войны. Родная земля все видела, все знала, она хранила тяжелую правду о каждом, кто был на войне. И как у матери нет безымянных сыновей, так и земля знала имя каждого бойца, упавшего к ней на грудь.

Ребята незаметно прибавили шагу – им не терпелось встретить человека, заполнившего до краев их жизнь. Разве не ради него они опускались в глубины прошлого, как водолазы опускаются в пучину моря?

В лесу было тихо и безлюдно. От земли шел пар, и лес был не зеленым, а синим. Листья, трава, мох – все было синим. И фигуры бегущих ребят тоже казались синими в дымке рождающегося утра.

У партизанской могилы стояли бывшие бойцы отряда. Ребятам, выходящим из леса, они были видны со спины. Непокрытые головы – седые, стриженые, и бритые, и с чудом сохранившимися вихрами. Брезентовые куртки с капюшонами, откинутыми на плечи, городские пиджаки. Брюки, промокшие от росы до самых икр. Их было немного – восемь человек. Словно большой сильный отряд понес в бою новые потери, и уцелело только восемь.

Ребята медленно приблизились к могиле. И когда наконец поравнялись с застывшими в молчании людьми, то стали жадно разглядывать их лица – есть ли у кого-нибудь на щеке шрам?

– Вам что тут надо, молодцы? – спросил плечистый в брезентовой куртке.

Глаза у него были красные от недавно просохших слез.

– Мы ищем Зимородка, – за всех ответил Марат.

Он произнес это далекое военное имя, как произносят пароль, требуя условного ответа.

– Улетел Зимородок, – вздохнул старый боец.

– Но пришел? – спросил Марат.

– С того света не приходят, – сказал стоявший рядом худой старик с палкой.

Остальные молча прислушивались к разговору.

– Он жив! – твердо сказал Марат.

– Грамотный? Читать умеешь? Тогда читай! – Плечистый в брезентовой куртке кивнул на обелиск.

– Его нет в этой могиле, – стоял на своем мальчик.

– Знаю. В этой могиле нет. Но не одна же могила на свете.

– И в другой могиле его нет, – убежденно сказала Зоя Загородько.

– Ишь как вы легко возвращаете из мертвых, – отозвался кто-то из стоявших поодаль.

– Мы трудно воскрешаем, – вставил слово Василь.

– Может быть, вы помните его имя и фамилию? – Марат пристально посмотрел в глаза старого бойца в брезентовой куртке.

Тот потер лоб и сказал:

– То ли его звали Серегой, то ли фамилия его была Серегин.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю