Текст книги "Штатский (СИ)"

Автор книги: Юрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Он подошел к плетню, огораживающему подворье, окинул взглядом картину пасторального идиллического хуторка, засёк лошадку, жующую сено в раскрытом стойле, и произнес:

– Справно господарствуете. Здоровьица всем добрым людям!

– И тебе не хворать, мил-человек. Заходи, гостем будешь.

Побеседовать с новым человеком собрались все обитатели хутора, работы и дела были заброшены, все уселись за стол попить киселю. Вроде как и гостя не за пустым столом встретили, и никто не метнулся пир устраивать. Кисель у Ольги Ивановны получался изрядный, хот и без сахара. Сахар был стратегическим продуктом, хранимым для самых важных моментов. А кисель украсить – достаточно и ягоды. Лес щедр, только не ленись поклонись.

– А мне говорят, завелись на хуторе новые жильцы. Как не навестить, посмотреть, что за люди. Староста я или не староста? – Ответом ему была пауза, никто не спешил уверить незнакомца в том, что люди они самые что ни на есть добрые и замечательные. Не те времена нынче, чтоб сильно добрым быть. И уж тем более, замечательным. Сейчас ловчее незаметным, а того лучше совсем невидимкой.

Глава 23

Легенда

Староста, живенький такой мужичок среднего роста и полноты чуть более среднего потеребил кепку, дожидаясь ответа, потом покхекал и задал прямой вопрос:

– Так чего вы тут?

– Да вот так вышло. Беженцы мы. Как началось светопреставленье, так снялись и пошли. – Исполнял свою легенду Парамонов. Он решил, что дебют особенно важен, не прокатит с этим зрителем, придется переписывать весь сценарий. Вот только зрителя тогда куда девать? – А до того Ивана Аполлинарьевича встретили, он в гости звал, про этот хутор рассказывал. Вот и решили навестить, так сказать, раз карты легли должным образом. Вы знали его?

– Знал, как же. Только тут дело какое, знали его под другим именем. А потом, как Западную Белоруссию присоединили к республике, народ пошел оттуда сюда, наш в те края хаживать начал. Вот и нашлись люди, узнали в лицо этого, который из бывших.

– Из царских офицеров, теперь можно говорить, теперь не опасно, – помог с характеристикой Александр.

– Ну да. Когда к нему с вопросами пришли люди из Органов, того и след простыл. Говорят, в Польшу сбежал через какую-то лазейку. А чего это за ружьецо такое знакомое висит на стене. Кажись, я его здесь уже видел. Это же «Зауэр» знаменитый с тремя колечками? – Очень аккуратно и незаметно сменил тему гость.

– Не совсем точно, «Зауэр», но без трех Крупповских колец. Подарок от прошлого хозяина хутора. Заодно приметочка тем, кто знал полковника. А что, остались какие-то проблемы с происхождением нашего общего знакомого? – Александр в своё время внимательно обсмотрел то ружьишко, вот и пригодилось. Наверняка, староста не просто спрашивал, а проверял его этим вопросиком про кольца.

– Хм, да вроде уже нет. Он сам возвращаться не собирается?

– Сюда? Что вы!

– И то правда, зачем такому уважаемому человеку на этот хутор вертаться? Понятно. А вы что собираетесь тут делать?

– Просто жить. Семья у нас небольшая, зато рук в достатке. Я да зятья, да сын почти взрослый, опять же жена не даст грязью зарасти.

– Понятно. В самооборону пойдете? Или будете налог платить натурой как все?

– От кого обороняться планируешь, староста? И заодно, зовут тебя как? А то пришёл, вопросы задаёшь, а сам не представился.

– Гнатом кличут. Обороняться думаем от разбойников всяких, пришлых, бродяг да от окруженцев, какие хуже всех.

– Не от оккупационных властей?

– Да ни, божечки мои, от них-то зачем? Они сами за порядок.

– Продразверстки не опасаетесь?

– Да ты что! – Староста аж подпрыгнул. – Какая продразверстка! То при коммунистах было, забудьте то слово как страшный сон!

– Национал-социалистическая партия недалеко от коммунистической ушла. Сдаётся мне, она белорусского крестьянина любит не больше, чем Ленин русского. Помяни моё слово, будет разверстка ровно такая же.

– Та ни. Сказали, самооборону трогать не станут. Обещали форму даже начать выдавать. Говорю же, порядок. Вон, уже и рынок снова открылся.

– Меновой?

– Да что ты, как у приличных людей всё, за деньги всё любой товар можно купить и всё продать.

– За какие деньги? – Вот тут Парамонов удивился, он такого не ожидал.

– За нормальные. Советские рубли и рейхсмарки. Они сейчас один к десяти идут, сам понимаешь, за одну марку десять рублей.

– И что, не хватают тех, кто с рублями?

– Кому это надо? Марок пока в обороте с гулькин нос, так что господа немцы вполне заинтересованы в торговле, продавай своё за рублики или приходи с рублями, коли есть деньга, да торгуйся.

– Чудны дела твои, господи. – От непонимания ситуации он чуть не перекрестился, но движение Гнат заметил и оценил, перекрестившись сам. По православному, автоматически отметили все присутствующие.

Да уж, не то староста заливает, не то детские книжки про партизан часть правды скрывали относительно денежной системы оккупированной территории.

– Так что, будете от бандитов с нами вместе оборону держать? А то смотрите, налетят, не отобьётесь.

– У нас ружьё, кого нам бояться? И вообще, кто сюда сунется по-плохому, получит так, что не унесет. Уж поверь, Гнат. Даст ист фантастишь, я-я! – Зачем-то присовокупил Александр.

Гость окончательно убедился, что или самогона в этом доме не водится, или народ прижимистый, так что ловить тут нечего. Помимо того он убедился и еще в двух вещах: на хуторе живут богато, в самооборону не пойдут. И вообще, какие-то эти пришлые непуганые. Лошадку не прячут, подмазать старосту соседней деревни не спешат. Понятно, что кобылу прячь, не прячь, а увидят, только всё равно. Не понравились новые люди. И ведут себя так, словно за ними кто стоит. А кто сейчас может стоять за такими странными новосёлами? Которые не боятся знакомства с «бывшими»? может, в самом деле не лезть?

Так и ушел гость незваный, уверенный, что как раз он хозяин, а гости – это те. Семейка у них. Это еще надо разобраться, что там за семейка. Он, понимаешь, сапоги надел, ноги трудил, а они его, Гната, киселём угощали! Киселем! Ладно, посмотрим.

После посещения, практически предсказанного москвичом, коллектив не мог не обсудить ситуацию. Особенно с рынком и самообороной.

– А что, самооборона – это дело! – Подал свою мысль на затравку Василий. – Может, они того, партизанить станут под эту лавочку, как в Гражданскую войну?

– Чем ты слушал? Сказано же, оккупанты собираются им форму выдавать. Значит, под фашистами ходить будут эти самооборонцы. Полицейские функции исполнять.

– Точно! Староста сказал, их и от налогов освободят. Верная примета, что за немцев будут. Сейчас самые гнилые подадутся, а им еще немцы и оружие раздадут, как пить дать.

– Не, никто не пойдет. У народа память долгая, через год Советская власть вернется, всех из-под коряги вынут, все в лагеря отправятся каналы строить. – Ольга Ивановна, похоже, высказала не только своё мнение, но и Генкино.

– Не через год, но да. Только до той поры много крови прольётся. Сами слышали, окруженцы впрямь продукты отнимают у тех, кто сам их не подкармливает. Обиды у людей и старые были, а тут новых подсыпают. А кто-то думает по скудости, что немцы насовсем пришли. Мол, не устоит Советский Союз перед Германией.

– Но ведь устоит, дядь Саш⁈

– Устоит, конечно. Большой ценой устоит. Столько говна вылезет на захваченной земле, что и подумать страшно. А мы как раз тут.

– Ага, и первое говно полезло. – Поддержал светскую беседу Алексей.

– Не нравится мне всё это, не верю, что так уж надолго здесь немцы, а не нравится, – продолжила врачиха.

– Ты зря не веришь, Ольга Ивановна, нашему председателю. Он вроде пока не ошибался с предсказаниями.

– Это ты, Алексей, не слышал, как я уговаривал его мешок с деньгами забрать! Накой, говорит, нам этот мусор. А оно вона как, – улыбнулся Василь, – деньги всегда к пользе.

– Соглашусь, был не прав. С имеющейся наличностью мы можем какое-то время не бедствовать. Главное осторожно себя вести и закупаться понемногу. Чтоб не привлекать внимание. И марки пока не светить. Много их у нас, Генка?

– Ну я тот раз пособирал и позатот. Сотни две марок наберется. Они настоящие? Там бабка какая-то на некоторых нарисована.

– Настоящие? Оккупационные. То есть имеют хождение не в самой Германии, а на захваченной территории. Франция, Дания, Бельгия, теперь и Белоруссия.

– Так понятно же, мы как во Франции теперь проживать почнем!

– Ну да. С той разницей, что французы в понимании фашистов – это люди. А славяне всех национальностей, по их мнению, недочеловеки. Унтерменши.

– Это матерное слово на немецком языке? Звучит как-то гадостно.

– Буквально переводится – низшие люди.

– А они, получается, высшие? То-то эти высшие мрут как все, и кровушка внутри красная.

– Вот и будем доказывать это потихоньку. И чего-то мне Гнат не понравился сильно. Что-то у него в башке такое, нехорошее крутится. На рожу краешком вылезло. – Александр встал с лавки, давая понять, что совещание окончено.

– И точно! Я тоже такое приметил.

На следующий день Парамонов вспомнил еще один фильм про войну, вернее эпизод из фильма. Вспомнил и велел Генке тащить все консервные банки, какие найдет. Пустые, естественно. Ему в голову пришло, что таким способом можно установить некое подобие сигнализации вокруг их хутора. Развешенные на натянутой веревке банки во время испытания показали свою полную несостоятельность. Прежде всего их оказалось слишком мало. Оказывается, есть разница между кучей пустых консервных банок, которые выдает на-гора рота, сидящая в окопах, и их запасом банок из-под консервов. А во-вторых, банка на веревке не гремит. То есть, вообще. Для бряканья ей требуется контакт с металлом – другой банкой или колючей проволокой.

– Да, не вышло. Надо собаку заводить. Или двух.

– Всё верно, Александр. И чтоб сразу взрослых и злющих, понимающих свою службу. Да только где их взять?

– Ну да, еще не время.

– То есть, как это?

– Василий, помяни моё слово, и дворы пустые появятся, и собаки беспризорные. Война такое исправно генерирует.

– Война что делает исправно? Генеги…

– Сирот делает, развалины, головёшки и собак бесхозных, вот что. Попадется подходящий Полкан, попробуем прикормить и привадить.

– Это понятно, а мы что будем делать нынче?

– По хозяйству давайте справлять, к осени готовиться. Вдруг дадут зиму пережить. А я с нашим хламом займусь, посмотрю что-нибудь полезное.

Из полезного на глаза Парамонову попались трофейные электрические фонарики. Два вроде еще тускло горели, один не подавал признаков жизни. Фонарики – это лампочки. Лампочки – это просто находка! Детство советского школьника эпохи семидесятых проходило под знаком войнушки, любимой игры всех пацанов. Становясь подростками, они переставали удовлетворяться редкими в магазинах пистонами и криками «Паф-паф», они приобщались к пиротехнике. Скажете, причём тут лампочка от фонарика? Да при всём! Вольфрамовая спираль, целенькая и помещенная на свежий воздух, при подаче тока сгорает моментом, успевая поджечь порох. Надо только разбить дозированным ударом стекло, не повредив волосок лампочки. Лампочка, порох – чего не хватает? Проводов и нормального источника тока.

И Александр понял, что придется третий раз идти к «ограбленной» машине за аккумулятором и проводами. «Много ли можно снять проводов с довоенного грузовика?» – спросил он сам себя и улыбнулся. Ему хватит на весьма дальний подрыв. Динамо и стартер – это же практически неиссякаемые источники проводки. Для слаботочки вполне хватит. Это ж какой подрыв можно учинить! Лампочка поджигает порох, порох поджигает запал от гранаты, запал инициирует тротиловую шашку… И никаких танцев с бубном вокруг запала Кавешникова не нужно. Проверка идеи? А на дороге и проверим.

Дербанить машину пошли вместе с Алексеем, и раскручивать удобнее вдвоем, и неожиданности в дороге встречать, да тащить оттуда придется немало. Да там один аккумулятор двадцать кило весит, хоть он и шестивольтовый! Неохота на себе нести, но лошадь гнать боязно, можно нарваться. Вопросов, надо ли идти, что это даст обществу любителей природы, не возникло. Как только была озвучена возможность дистанционного подрыва колонны вражеской техники, энтузиазм масс возобладал над природной осторожностью.

Машина стояла на своём месте, без воды в разбитом радиаторе, зато с некоторым количеством бензина. Парамонов вместе со своим помощником скинули радиатор, разбросали детали капота, но вместо того, что начать разбирать сердце грузовика, принялся заводить его с кривого стартера, проще говоря с заводной ручки.

– И зачем тебе это, Александр? Никак уехать хочешь?

– Да нет, хочу завести, чтоб мотор поработал, сколько поучится. Аккумулятор зарядить. Сколько он стоит, месяц, больше? В нем заряда осталось фиг да нифига.

– Чтоб не на один подрыв хватило?

– Именно.

– Ну раз такое дело, то давай. Устанешь, я крутить буду.

Менять руку не потребовалось, машина завелась и пару часов проработала, разменивая бензин на электрический заряд. Может, по грабительскому курсу, зато с надеждой на правильный ток и «длинную» искру. Заодно и две фары сняли, чтоб не пропадать добру. Можно как прожектор использовать, а можно лампочки на взрыватели пустить. Когда бензин был выработан, мужчины сняли батарею, генератор и стартер, а потом пошли эдакими осликами. У одного на груди винтовка, у другого немецкий автомат. Ослики вышли зубастые.

Три дня неспешного шаманизма с лампочками, обмотками и гранатами привели к тому, что у Парамонова нарисовалась вполне рабочая конструкция. Теоретически рабочая, честно сказать, но уж какая была. И была уверенность, вернее надежда, что потеху можно запустить со ста метров, а сотня метров – это уже здорово, особенно при наличии растительности. Особенно, если в ходе трагедии противнику не придет в голову, что его подорвали дистанционно. Ага. Единственное, чего не хватало председателю, а значит и всему обществу – взрывчатки. Для повторения того апокалипсиса с танком требовалось побольше трех килограммов тротила. Парамонов обоснованно счел, что три кило рванут не на много сильнее двух, а два уже было. Вернее, было три по почти два. Всю колонну не уничтожили даже тремя подрывами.

– Такая вот задача, братцы, нужно еще где-то искать тротил.

– А чего ты тогда танк взорвал, если тебе тол нужен? Неужто не могли часть утащить?

– Если честно, то поленился, там каждая головка по двадцать кило. Очень сложно из таких больших калибров мёд топить. Это я к чему: наткнется кто в поиске на снаряды – имейте в виду.

– А если на мины?

– То есть?

– Если на мины наткнемся?

– То все услышат. Мины не надо, об них убиться можно. А почему такой вопрос?

– Да попадалось поле с табличкой «Минен» вроде той, которую на той дороге видели, где мы колонну рванули.

– Хорошо, что не полезли. Кто его знает, что там за мины и как их снимать.

– Я думал, ты всё знаешь про мины. Ты ж того, председатель.

– Всего не знает даже товарищ Сталин. И товарищ Ленин не знал. Так что не надо меня в святые записывать.

Народ притих, он как-то привык к сложившейся в обществе традиции не вести политические беседы. Тем более, что было совершенно непонятно, в каком плане высказался москвич: он обвинил вождей, живого и мёртвого, в неких ошибках, или всё совсем наоборот, превознес их до ранга святых? Присутствующие сглотнули, помолчали и разбрелись по своим делам.

Например, Алексей пошел ухаживать за своей аккуратной бородой. В отличие от Василия, отрастившего себе чуть ли не лопату, такую классическую мужицкую бороду, он содержал свою растительность а-ля «кулак-мироед», то есть подстриженную и чуточку даже подбритую. Смешно получилось, но в обществе любителей природы теперь был целый набор мужских типажей от девственно гололицего подростка и Парамонова с обычной двух-трёхдневной щетиной до скромного бородача и бородача-старовера. Парамонов помнил, что немцы, как и все прочие люди, заложники шаблонов. Так что при нужде выставить лицом лапотника, у них имелся белорус Василий, а на все прочие случаи у них есть дезертиры и примаки типа него и Алексея. Ну и Генка как самый неподозрительный местный. От пацана вообще не принято ждать чего-то плохого. Даже от пятнадцатилетнего. Нет еще в этом мире опыта борьбы против комсомольцев, камикадзе или шахидов юного возраста.

Экстерьер не ерунда, если случится нужда на тот же рынок сунуться, не каждая физиономия подойдет для этого дела. Тем более, что у Ольги Ивановны уже целый список собрался, чего их обществу не хватает для нормального ведения хозяйства. И к слову, дрожжи в том списке отсутствовали, каким-то неизвестным Александру образом, она смогла родить закваску, так что хлеб из плохого ручного помола муки у них уже имелся. Грубый, но хлеб. После скитаний по лесам он был принят на столе особенно хорошо. И пироги, конечно.

Глава 24

Самааборона

Подвал под подвалом по взаимному разумению был восстановлен. Доски, которые перекрывали тайник, сбили в один щит, положили на место, а сверху накрыли рогожей. Естественно, тайник закрыли не пустым: все излишки оружия, включая пулемет «Максим» были смазаны и опущены туда. В лесу выкопали еще один тайник, постаравшись его защитить от воды, в нём сложили еще один комплект вооружения, включая ручной пулемет, бывший танковый. Не хотелось лишиться всего оружия разом, если на хутор придут нежеланные посетители в силах тяжких, от которых придется убегать.

Демонстрация неслыханной жадности пополам с безосновательной самоуверенностью случилась буквально через день ближе к вечеру, когда на двор зашло аж четверо незваных гостей под предводительством Гната. Были они с белыми повязками, на которых чернела кривыми буквами надпись «самааборона». Видимо, у писавшего был избыток букв «а» в словарном запасе. У двоих из вторгшихся, из-за спин выглядывали винтовки Мосина, еще один нес на плече охотничье ружьё вниз стволами, а третий шел налегке. Гости на правах старых знакомцев не просто открыли калитку, а сразу начали распахивать ворота, дабы ничто не мешало общению.

Дуняша невежливых людей проигнорировала, Ольга Ивановна только высунула голову из хаты и сразу втянула обратно, уподобившись испуганной черепахе. С той разницей, что черепахи не запирают двери на засов. Василий в чем-то был солидарен с Дуняшей, во всяком случае вербально он никак не прореагировал на появление людей во дворе. Продолжая заниматься чем-то, крестьянин отошел вглубь конюшни, как гордо именовал сарай он один. Видать, какой-то инструмент понадобился.

Навстречу им вышел тот наглый, который с бритой рожей, назвавшийся Александром Кутьиным, который и в прошлый раз вел разговор от имени всех хуторян. Новый костюм, брюки по моде заправлены в сапоги, приличная чистая рубаха, руки в карманах пиджака – явно ждал гостей. Еще и запел, хотя лучше бы промолчал:

– А мы не ждали вас, а вы припёрлися! – Потом оценил свои вокальные способности и продолжил уже нормальным голосом, – здорово, Гнат! Какими судьбами?

– И тебе по здорову, Лександр! Поговорить зашли, на бедность свою пожаловаться да вспоможения просить.

– Бедность не порок, хоть и стыд немалый. Только не пойму, чем я вам помочь в силах.

– Не знаю, сам скажи. Можа, оружием?

Парамонов только хотел заявить, что лишнего у них не водится, как его товарищи не вовремя высунулись, опровергая смысл еще не сказанного. Ольга Ивановна высунула из приоткрытой двери ствол пистолета, а Василий продемонстрировал пистолет-пулемет. Оба оказались настолько неловкими, что нечаянно направили стволы оружия на гостей, словно угрожая им. Смотрелась эта картина так неоднозначно, что заглянувшие на хутор самааборонцы начали скидывать с плеч ремни своих винтовок, а тот с двухстволкой уже навел её на Александра. Никто не мог сказать, в какой момент он снял её с плеча.

– Тихо! Никто ни в кого без моей команды не стреляет! – Гаркнул Парамонов так, что проняло и гостей. – Видишь, Гнат, какие мы нервные. Так что говори скорее, с чем пришёл. А после уходите.

– Ты нас не пужай своими пукалками, вы всё равно окружены уже.

– Были бы окружены, в лесу б уже стреляли. Не звезди, мужик. Четверо вас.

– Да уж, всё-то вы городские знаете, всё умеете. Ладно, давай отойдем, погутарим промеж собой. В кармане небось пистолет? Да и ладно, может и к лучшему так-то. Мужики, успокаиваемся, садитесь вон на то брёвнышко, – обратился он ко своим, – не воевать шли, разговоры разговаривать.

Гнат, который единственный был без оружия, во всяком случае не напоказ, смело подошел к Александру, так и не вынувшему руки из карманов:

– Может, в хату от лишних ушей? А жинка твоя чего-нибудь нам спроворит для уважения.

– Ну пошли в дом. – Парамонову не хотелось поворачиваться спиной к малознакомому и малосимпатичному типу, так что он мотнул подбородком вместо приглашающего жеста. А потом всё-таки вынул револьвер из кармана и сунул спереди за пояс. Ходить в таком виде неудобно, сидеть больно из-за упирающегося в самое дорогое ствола, зато руки свободны и достать легко. А то, что его видно, пускай. И так все уже поняли, что он вооружен. Да тут каждый при стволе, кроме кобылы.

– Для начала, товарищ Кутьин, вот тебе документ мой. Смотри, думай. – Гнат выложил на стол партбилет члена ВКП(б). – Я, между прочим, член партии с девятнадцатого года. Гражданскую войну прошёл.

– Убери эту книжку и до конца войны никому не показывай, – произнес Александр, посмотрев её страницы. – И ты у нас, оказывается, никакой не Гнат.

– Ну так и ты, как я понимаю с Иваном Аполлинариевичем не был знаком. Чего, нашел их тайник, да? Документы были?

– Только фотографии.

– Полковник умер за два года до присоединения западных областей. Так что пообщаться ты с ним мог, только если сам из Преисподней. Жена его и сын со своей, вот они жили тут, да. Как слух пошел про отца, так они и намылились в неизвестные дали. Это тебе для общего понимания своего вранья. Теперь главный вопрос: у вас рация имеется?

– Даже если б и была, сказал бы, что нет. Только откуда у нас ей быть, мы люди сугубо штатские.

– Ну да. Мы за вами осторожно приглядываем. Ходите группами, всегда с оружием, уходите налегке, возвращаетесь всегда навьюченные что твой ишак.

– Так времена такие нынче, на дорогах много чего найти можно. Сами-то чего не собираете всякое полезное? Чем за нами следить, лучше бы кладовочку набивали.

– Нет у моих людей пока ни оружия в достатке, ни опыта боевого навроде вашего. Ага, я помню, вы все штатские, – махнул рукой фальшивый Гнат, не дав Парамонову напомнить, что он не военный. – Слухи ходят, кто-то трофейные команды немцев уничтожает. И на колонну большую не так давно напали. Я так понимаю, что это тоже не вы?

– Где мы, а где та колонна! Это ж за сколько километров от хутора!

– Так я не сказал, где это было.

– Так и я не сказал, за сколько километров, я спросил: это за сколько километров от хутора?

– Слушай, Александр, хорош комедию ломать. Поделишься оружием? Хоть что-нибудь дай, а. А то сам видишь, с чем ходим.

– Вижу. И меня такой вопрос мучает, у вас надписи на повязках по-белорусски сделаны или просто с ошибками?

– С ошибками. Ежели б по-белорусски писали, то было бы «самаабарона». А здесь и так неверно, и эдак. Нарочно сделано. Чтоб всерьез не принимали. Ну и знак тем, кто в курсе про наш отряд, мол те самые.

– А когда полицаями обзовут и заставят по-немецки повязки подписывать?

– Думаешь, дойдет? Тогда и по-ихнему с ошибкой напишем. Но я не думаю…

– А ты думай. Наверху есть понимание, – председатель ткнул указательным пальцем в потолок, чтоб было понятно, где верх, – война будет затяжная, Белоруссия под оккупацией будет года три находиться.

– Ну нихрена ж себе!

– Вот то-то и оно, что «нихрена ж себе». Немец к Москве прёт со страшной силой. Пока остановят, сколько сил потрачено будет. Еще и заводы надо успеть эвакуировать и производство наладить. А имеющаяся военная техника, то есть имевшаяся, сам знаешь, где. Сколько всего гансам осталось!

– Да уж, мало мы контры расстреливали. Не я лично, но Советская власть.

– Думаешь, кругом одна контра виновата? Самую главную дичь дураки да неграмотные совершили. Говорил Ленин, что учиться надо больше, хрен кто послушал. Имеем, что имеем.

Партизану очень не понравилось такое заявление, кидающее тень на Красную армию и партию вообще, но с Лениным не поспоришь. В самом деле говорил, и ведь верно говорил Вождь, не хватает знаний командирам. Да чего там, по ситуации видно. Техника есть – топлива нет. Есть топливо – нет боеприпасов или специалистов. Вообще всё есть – нет приказа. Столько предателей враг просто физически не смог бы внедрить в наше командование. Значит, что? Грамотности не хватает. Этот вот сидит и чешет как по писаному – грамотный гад.

Через полчаса, когда Ольга убирала со стола немудреную снедь, выставленную по традиции, она вполголоса доложилась, что Алексей с Генкой вернулись, всё в порядке. Парамонов кивнул, никак не прокомментировав.

– Так чего, подкинешь оружия? – Затянул знакомую песню дядька.

– Подкину. Вам какого, нашего или немецкого?

– И того, и этого. И автоматов парочку.

– А кто им воевать станет? Ежели не умеете. Вот дам я вам пулемёт, что вы с ним делать почнете?

– Обучу всему. А с пулеметом я хорошо знаком, с «Максимом».

– Вот и ладушки, «Максим» у меня есть, автоматов самому мало, не дам. А ты пока думай, как вы три года тут обитать станете. Скоро вас грабить в ноль начнут, немцам наше население без надобности.

– Продразверстка, про которую ты говорил тогда? И что делать?

– Ищите склады, и обычные, и стратегические на случай войны, которые у вас организовывали. Прячьте как следует всё, что можно. Людей на станции устраивайте, железнодорожники всегда нужны. Ничего взрывать не надо, хватит просто информации о переброске фашистских войск. Если она у нашего командования окажется, то будет много больше пользы, чем от одного убитого часового.

– А диверсии?

– Только точечно, по заранее разведанным объектам. С пониманием, что твоё нападение есть смертный приговор какому-то числу мирного населения. Так и будет скоро.

– А вы чего творите? Вы ж всё по-другому делаете.

– Наша задача – поддерживать хаос там, где порядка еще нет. Вы не мы, вы местные.

– Еще одна просьба тогда, – староста даже взял его за локоть, приподнявшись над столом, – подальше от нас буяньте, пожалуйста. Вы и так уходите, молодцы. Вот и дальше так делайте. В смысле ходите дальше. И не по системе, чтоб кому-то из фашистов в голову не пришло проверить серединку круга, в который диверсии укладываются.

Какие продуманные тут селяне водятся, подумал Парамонов. Ему бы такое в голову вряд ли бы пришло. Что значит, воевал товарищ.

По итогам переговоров позванный председателем Василий подключился к выемке и загрузке телеги обещанным оружием. При этом он постоянно выражал недовольство тем фактом, что их в очередной раз грабят. Одни сеют-пашут, а другие приходят на готовенькое. Только контраргумент Парамонова, что у них самих столько рук нет, всем этим воевать, малость успокоил белоруса. А потом он начал ворчать, что надо не просто отдавать, а меняться на что-то полезное. Партизаны слушали и подсмеивались. А чего не подсмеиваться, когда тебе совершенно бесплатно выдают столько всякого нужного. И патронов мешок.

Под конец Парамонов взял с Гната обещание привезти побольше снарядов для выплавки тротила. А за это общество научит партизан его выплавлять и покажет кое-какие способы минирования, проведет ликбез по основам. О способах связи не договаривались, лишнее это. Кому надо, тот придёт, небось все друг дружку в лицо теперь знают. Какая уж теперь конспирация. А потом да, потом надо будет что-то придумывать.

Возвращались Василий с Генкой на почти пустой подводе. Кое-чем местные отдарились, особенно общество порадовалось сметане и маслу. Этого они не пробовали уже очень давно, так что за ужином сметана кончилась.

Через пару дней кружок юных подрывников открыл свои двери для троих учеников, и первое занятие Парамонов посвятил выплавке тола из принесенных снарядов и устройству гранат. Прежде всего с целью их использования в качестве растяжек и мин дистанционного подрыва. Особенно партизаны смеялись, когда Парамонов показал самый простой вариант минной засады с применением немецкой «толкушки». Привязанная к дереву возле тропинки «толкушка» может сильно «обрадовать» врага, если кто-то умный лежит в двадцати метрах от мины со шнурком в руках.

– А может и не взорваться: или шнурок порвется, или запал не сработает. Так что кладите, братцы по две гранаты и к каждой шнурок тяните.

– А нас не зацепит?

– Не должно. Сначала поговорите с гранатой, дайте ей привыкнуть к вашим пальцам. Она же ручная, ласку любит, как всё оружие.

Среди гостинцев, притащенных местными был и ящик так нелюбимых Парамоновым советских РГД-33. Он долго вертел одну в руках, рассматривал запалы, читал инструкцию, а потом «родил», что называется. Из полоски пружинной стали, условно пружинной, он согнул пластину с клювом и приклепал её к съемной рубашке гранаты. При надетой на корпус гранаты рубашке в обычном положении клюв пластины теперь упирался в то место, где должен торчать капсюль запала. Чтоб этого не происходило, Парамонов подставил под пружину брусочек из щепки.

– Короче, бойцы, смотрите сюда. За полчаса я превратил гранату в мину. Отгибаем пружинную пластину, вставляем предохранитель со шнурком.

– Это ты палочку назвал предохранителем?

– Так точно. После этого аккуратно вставляем запал. Всё, бахнуть может в любой момент, так что будьте осторожны. Закапываем мину в землю, шнурок или проволоку вторым концом привязываем к колышку. Кто заденет веревку, я не виноват.

– А сработает, кто-то проверял уже?

– Давайте прогуляемся в лес и сами проверим. Только я не пойду запинаться за шнурок, предлагаю за него просто дернуть.

Сходили, закопали, дёрнули. Что более всего удивило Александра – мина рванула. Хорошо рванула, двести грамм тротила – это неплохо! Ему даже жалко стало тех гранат, от которых он в своё время избавился. Всего-то надо было чуточку подумать. А он всё больше на воспоминания надеялся, на книжки про партизан.

Когда тротила заготовили достаточно, было решено наведаться на дорогу, которую уже высмотрел Генка. Так как снаряды стали поступать в работу не одного калибра, начали делать не «стандартные» шашки по шестьсот грамм, а примерно килограммовые. Семь шашек, семь кило взрывчатки Парамонов счел достаточной дозой для того, чтоб можно было отложить природную лень на какое-то время и пройтись до выбранного парнишкой места. Ленью он называл сильное нежелание тащить двадцатикилограммовый аккумулятор. И если тротил можно было раскидать по вещмешкам, а на обратном пути вообще путешествовать без него, то с батареей такое не выходило. Придется нести её по очереди сначала туда, а потом обратно домой. Следующий подрыв сам себя не инициирует.