Текст книги "Освобождение Руси от ордынского ига"

Автор книги: Юрий Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Осенью 1483 г. тверской летописец зафиксировал факт рождения сына Ивана Молодого и Елены Волошской, хотя и не привел точной даты («о Дмитриеве дни»,^[735] т. е. около 26 октября, фактически – 10 октября). Московское правительство, видимо, на этот раз не послало в Тверь официальную миссию (или летописец не получил об этом информации).

Непосредственно после этого известия летописец помещает сообщение: «Приездил во Тверь с поклоном Володимер Елизарьев сын». Что означает этот приезд «с поклоном» Владимира Гусева, одного из служилых людей великого князя московского? На этот вопрос возможны два альтернативных ответа: 1) Владимир Гусев был прислан в Тверь с официальной миссией, может быть, с сообщением о рождении внука великого князя всея Руси; 2) он приехал в Тверь по своей инициативе.

В пользу первого варианта говорит факт помещения известия о приезде Гусева сразу после сообщения о рождении князя Дмитрия, как бы в одном контексте с этим сообщением. Однако непонятно, почему Гусев, если он официальный московский посол, приехал в Тверь «с поклоном». Его предшественник, П.Г. Заболотский, приезжал в январе 1483 г. по аналогичному поводу «с радостью». Еще более загадочна реакция Михаила Тверского на приезд московского посла: он не только «поклона не приял» и выслал Гусева «вон из избы», но «и к матери ему ити не веле, к великой княгини Настасии».^[736] Владимир Гусев, таким образом, был поставлен в положение persona non grata. Трудно себе представить, чтобы такому позору и унижению мог подвергнуться официальный московский посол – это было бы равносильно полному разрыву с Москвой. Ввиду этого первая версия объяснения приезда Гусева должна быть отвергнута.^[737]

Вторая версия означает, что Гусев приехал в Тверь именно «с поклоном» – с челобитьем, возможно, с предложением феодальной коммендации, вступления в службу. Такой акт не противоречил букве и духу московско-тверских докончаний и всему феодальному праву, предусматривавшему вольную службу вольных слуг. Как мы видели, тверские бояре широко пользовались этим правом, переходя из Твери на службу великому князю московскому. Если принять эту версию в отношении Гусева, то поведение Михаила Тверского становится более понятным. Не желая, очевидно, портить отношений со своим могущественным «братом», он не хочет принять в свою службу его служилого человека. Этим и можно объяснить суровый прием, оказанный Гусеву и тщательно подчеркнутый официозным тверским летописцем.^[738]

Желание сохранить мир с Москвой едва ли было искренним. Во всяком случае оно не подкреплялось реальной политикой тверских властей. Так, к зиме 1484/85 г. в Москве узнали, что Михаил Тверской принял решение жениться «у короля» и что он заключил новый договор с Казимиром («целова ему»).^[739] Это было прямым нарушением существовавших московско-тверских соглашений и стиля отношений, сложившихся к началу 80-х гг., и означало фактически крутой поворот в тверской политике – возрождение традиционной ориентации на Литву. Это было испытанным ходом. Именно союз с Литвой на протяжении многих десятилетий обеспечивал Твери возможность сохранять независимость перед лицом растущего московского могущества. Однако создание единого государства привело к глубоким качественным сдвигам во всей системе политических отношений Русской земли. В этих новых условиях ориентация на Литву с неизбежностью вела к разрыву уже не с Москвой, а со всем Русским государством.

Узнав о повороте в тверской политике, «разверже мир князь великий с тверским великим князем Михаилом Борисовичем… и сложи целование».^[740] Московское правительство «посла рать порубежную» и начало войну.

Согласно Псковской II летописи, зимой 1484/85 г. «князь великии… разгневася на князя тферского Михаила Борисовича, что начат дружбу держати с литовским королем Андреем и съветы с ним творити о всем и испроси в короля за себе внуку, и того ради князь великии посла на него воеводы свои с множеством вои». Московские войска «плениша всю землю их и взяша 2 города и сожгоша».^[741] К такому обороту событий тверское руководство было, видимо, не готово: оно не ожидало столь быстрой и резкой реакции. Как показывал опыт Новгорода в 1471-м и последующих годах, на реальную военную помощь со стороны Литвы было трудно рассчитывать: Казимир не хотел большой войны с Русским государством. Бороться со всей Русью, опираясь только на собственные силы, нечего было и думать. Все это заставило тверские верхи пойти на капитуляцию. «Князь великий Михаил Борисович… присла владыку (к великому князю всея Руси. – Ю.А.) и доби ему челом на всей воле его».^[742] В летописном изложении эта «воля» московского правительства выглядела так. Во-первых, великий князь тверской признает себя отныне не братом, а младшим братом великого князя всея Руси. Во-вторых, спорные порубежные земли отходят к Москве. В-третьих, возобновляется московско-тверской союз под главенством Москвы («куды поидеть князь великий ратью, и ему с ним же итти за один»).^[743]

Подлинный текст договора 1485 г. свидетельствует, что летописец хорошо знал и верно передал его основное содержание.^[744] Действительно, это последнее докончание Москвы с Тверью фактически впервые включает Тверское великое княжение в систему политических отношений Русского государства и в этом смысле имеет принципиальное значение как важнейший этап ликвидации самостоятельности Твери.^[745] С политической независимостью Твери теперь покончено: она мыслится отныне только как составная часть Русского государства, подобно великому княжеству Рязанскому или Господину Пскову. Как Рязань и Псков, по договору 1484/85 г. Тверская земля сохраняет свою внутреннюю политическую структуру, свою систему феодальных отношений, относительно независимую от московских. Сохранение этих остатков прежнего политического статуса Тверской земли было возможно только при условии полного подчинения московскому политическому руководству, полного отказа от литовской ориентации, т. е. при добровольном согласии тверских верхов на включение их земли в состав Русского государства.

Дальнейший ход событий показал наличие разных тенденций в поведении верхов Тверского великого княжества. С этой точки зрения весьма интересно известие Львовской летописи: «Того же лета (т. е. 1485 г. – Ю.А.) приехали изо Твери служити к великому князю князь Иван Микулинский и князь Осиф Дорогобужский». Итак, через несколько месяцев после изменения политического статуса Тверской земли, после превращения ее из независимого княжения в составную часть Русского государства, два крупнейших тверских феодала, два знатнейших вассала великого князя тверского порывают феодальную зависимость от него и поступают на службу непосредственно государю всея Руси. Этот факт имеет важнейшее политическое значение: система феодальной иерархии Тверского великого княжества, т. е. основа его политической структуры, начинает разрушаться. Как и в большинстве других подобных случаев, верхи феодальной аристократии первыми покидают тонущий корабль и переходят на службу к новому сюзерену, стремясь в новых условиях не только сохранить, но по возможности и приумножить свое могущество и привилегии. С точки зрения князей Микулинского и Дорогобужского, наиболее видных тверских воевод, возглавлявших полки Михаила Борисовича в походах против Новгорода и Ахмата, дальнейшая служба тверскому великому князю бесперспективна. Они, удельные князья Тверской земли, готовы отказаться от своей доли участия в управлении этой землей в надежде найти почетное и более перспективное место в рядах московской служилой иерархии. Этот весьма показательный факт ярко иллюстрирует падение, распад старой удельно-княжеской традиции, вытеснение ее новой традицией служилых отношений к московскому великому князю. В психологии верхов феодального общества происходит важный сдвиг, попытка адаптации к новым политическим условиям Русского государства.

Коммендация виднейших тверских феодалов была по достоинству оценена в Москве: «Князь же великий дал Микулинскому Дмитров, а Дорогобужскому Ярославль». Новые вассалы великого князя московского получили в кормление крупнейшие города государства.

Переход на московскую службу князей Микулинского и Дорогобужского отнюдь не был изолированным явлением. По свидетельству той же Львовской летописи, «тогда же приехаша вси бояре тверские служити великому князю на Москву». Не принимая буквально известие о переходе в Москву «всех» тверских бояр, нельзя не увидеть тем не менее, что коммендация тверских феодалов приобретала массовый характер, подрывая саму социально-политическую основу великого княжения. Интересны, однако, и непосредственные мотивы этой коммендации. По словам летописца, тверские бояре переходили на московскую службу, «не терпяще обиды от великого князя, зане же многи от великого князя и от бояр обиды и от его детей боярских о землях. Где межи сошлися с межами, где ни изобидятъ московские дети боярские, то пропало. А где тверичи изобидять, а то князь великий поношением посылаеть и з грозами к Тверскому. А ответом его веры не иметь, а суда не дасть».^[746]

Это сообщение Львовской летописи представляет чрезвычайно большой интерес. Перед нами яркая бытовая зарисовка, бросающая свет на методы и характер московской политики по отношению к землям соседних феодалов. Как видим, порубежные споры о межах превращаются в руках московского правительства в важное политическое средство – средство давления на феодалов соседнего княжества. Как в 60-е гг. в Ярославском княжестве московский наместник князь И.В. Стрига Оболенский проводил определенную аграрную политику, четко направленную на перестройку структуры феодального землевладения в интересах московской великокняжеской власти, на подрыв старой и создание новой системы феодального землевладения и вассалитета, так и теперь, двадцать лет спустя, в другом месте и в других условиях московское правительство преследует ту же основную цель – ослабить, расшатать, разрушить систему феодального землевладения чужого княжества и заменить ее новой системой землевладения служилых людей московского великого князя. Но если в полузависимом Ярославле московский наместник мог фактически самостоятельно перестраивать феодально-вотчинную структуру, то в условиях формально суверенного Тверского великого княжения средством давления на местных феодалов являются порубежные споры и конфликты непосредственно на местах. И, как видим, эта политика приносит положительные для Москвы результаты. Разуверившись в реальности защиты со стороны своего великого князя, утратив доверие к политической системе Тверского великого княжения, тверские вотчинники не видят для себя другого выхода, как переход на службу к великому князю московскому, способному реально защитить их феодальные интересы. В этом проявляется одна из важнейших черт перестройки феодальных отношений, самого глубинного процесса создания единого государства. Дискредитация местных мелких центров (в экономическом, политическом, идеологическом отношениях) с необходимостью приводит к переориентации феодалов (и не только феодалов) в сторону более реальной силы, могущей обеспечить их насущные потребности. И этой силой в конечном итоге становится Москва – центр нового Русского государства, стимулирующий отмирание старых и развитие новых явлений в русском феодальном обществе.^[747]

Не будет преувеличением сказать, что к лету 1485 г. Тверское великое княжение переживало серьезный политический кризис. Суть этого кризиса – распад старых феодальных связей, составлявших основу политической системы Тверской земли, а его глубинные причины – насущная, настоятельная необходимость включения Твери (в той или иной форме) в состав Русского государства. В этих условиях великий князь Михаил и его ближайшее окружение не сумели и не захотели порвать со старой литовской традицией и выработать принципиально новый политический курс, направленный на усиление контактов с Москвой. Того же лета «выняли у гонца Тверского грамоты, что посылал в Литву к королю».^[748]

Тайные сношения с Литвой – серьезное нарушение соответствующего обязательства, зафиксированного в только что заключенном московско-тверском докончании. Если значительная часть тверских феодалов в 1485 г. перешла на службу к Москве, продемонстрировав тем самым свою готовность сотрудничать с правительством Русского государства, то глава Тверской земли и в новых условиях продолжал цепляться за старые традиции, пытаясь поддержать свою эфемерную власть.

Поимка гонца с вещественным доказательством нарушения Михаилом Тверским своих обязательств вызвала новый – и последний – конфликт с Москвой. Московское правительство заявило резкий протест («вельми поношая ему»). В этой ситуации Михаил делает отчаянные попытки избежать полного разрыва, грозящего неминуемым разгромом. Он посылает в Москву своего епископа «бити челом» московскому великому князю. Но «князь же великий не прият челобитья его». Неудачей окончилась и миссия князя Михаила Холмского – важнейшего лица в феодальной иерархии, дядьки великого князя тверского: государь всея Руси его «на очи не пустил».^[749] Участь Тверского великого княжества была уже решена.

Сбор войск начался в июле. «Прислал князь великий… гонца в отчину свою в Великий Новгород к боярину своему наместнику Новгородскому Якову Захарьину… велел ему ити к Тфери со всеми силами новгородскими».^[750] Разумеется, поход на Тверь был делом не только новгородских полков. «Августа 21 поиде к Тфери князь великий Иван Васильевич всея Руси и з своим сыном с великим князем Иваном Ивановичем, и з братьею своею, с князем Андреем Васильевичем и с князем Борисом Васильевичем, и с воеводы, и с многими силами на великого князя Тверского Михаила Борисовича за его неправду, что он посылал грамоты к королю Литовскому Казимиру и подымал его воинством на великого князя… всея Руси».^[751]

В этом известии, носящем явно официальный характер, четко расставлены все акценты. В поход на Тверь идут силы всей Русской земли, он носит характер общегосударственного предприятия и вызван изменой – «неправдой» – тверского великого князя, его попыткой поднять короля на Русь. Как и новгородские походы 70-х гг., поход на Тверь мотивируется опасностью иностранной интервенции и тем самым рассматривается как общерусское дело. Действительно, новгородские бояре и тверской великий князь в аналогичных условиях проводят аналогичную политическую линию: отстаивая свою «старину», борясь против Москвы, за сохранение власти в своих землях, они обращаются за помощью к Казимиру Литовскому. Тем самым они бросают вызов не только великому князю московскому, но и всему Русскому государству. Борьба за местную «старину» приводит к конфликту со всей Русской землей, делает местных консерваторов-сепаратистов пособниками врагов Русского государства. Софийско-Львовская летопись приводит интересные детали. В походе участвуют и князь Федор Бельский – новый служилый князь, представитель русской оппозиции королю на землях, находящихся в его подданстве, и Аристотель Фиоревенти «с пушками, и с тюфякы, и с пищальми».^[752] Итак, на Тверь движутся главные силы русского войска, вооруженные артиллерийскими орудиями всех разновидностей.

Войска шли крайне медленно. Только 8 сентября «прииде князь великий… и с своим сыном… и с своею братьею, и с воеводы, и с всеми силами под город Тферь и обступи град».^[753] Средний темп продвижения был, таким образом, не более 7–8 км в сутки – в несколько раз ниже, чем в новгородских и ливонских походах. Русское командование не имело оснований сомневаться в успехе и, может быть, поэтому не спешило. «Воюючи со все стороны», русское войско, как туча, обложило Тверь. В субботу 10 сентября были зажжены посады «около града Тфери».^[754] А уже на следующий день «приехаша к великому князю из города изо Тфери князи и бояре, тферские коромолники, и бита ему челом в службу».^[755] Распад тверской политической системы завершился. Оставленный своими вассалами и «видя свое изнеможение», Михаил Тверской «того же дни на ночь побежал из града Тфери… к Литве».^[756]

12 сентября, в понедельник, к великому князю всея Руси явилась официальная тверская депутация во главе с епископом Вассианом и князем Михаилом Холмским «з братьею своею и з сыном» и «город отвориша».^[757] Интересен состав депутации: кроме перечисленных лиц в нее входили «инии мнози бояре и земские люди все». Капитуляция Твери была, следовательно, делом не только феодальной верхушки, еще остававшейся в городе, но и рядовых горожан, основной массы жителей города. И это счел нужным подчеркнуть официозный московский летописец.^[758]

С сопротивлением Твери было покончено. Вставал вопрос о дальнейшей судьбе столицы Тверской земли. «И князь великий послал в город Юрия Шестака да Константина Малечкина и диаков своих, Василия Долматова, да Романа Алексеева, да Леонтия Алексеева, велел горожан всех к целованию привести».^[759] Итак, вопрос о будущем Твери был решен однозначно: жители стольного города были приведены к присяге и тем самым стали подданными государя всея Руси, гражданами Русского государства на общих началах, как новгородцы и владимирцы, ярославцы и костромичи. Тверское великое княжение как таковое, как особый политический организм прекратило свое существование.

В глазах московского правительства Тверь сразу становится интегральной частью Русского государства. Город не завоеван, не взят на щит, а как бы добровольно присоединился. Став подданными, целовав крест, тверичи тем самым попадают под защиту великокняжеской власти. Именно поэтому должностным лицам, посланным великим князем, вменяется в обязанность «гражан… от своей силы беречи, чтобы их не грабили».^[760] Еще через три дня, 15 сентября, состоялся въезд в Тверь государя всея Руси и его сына: они присутствовали на обедне в Спасском соборе, патрональном храме Тверской земли. Здесь же, по-видимому, было объявлено важное политическое решение: великий князь «дал ту землю сыну своему, великому князю Ивану Ивановичу».^[761] 18 сентября новый правитель Тверской земли «въехал в город Тферь жити», а 29 сентября Тверской поход закончился: «…великий князь Иван Васильевич приехал на Москву, взяв город Тферь».^[762]

Итак, во главе Тверской земли был поставлен сын и наследник великого князя всея Руси, великий князь Иван Иванович. Что же реально означает этот факт? Является ли Иван Молодой новым, очередным великим князем Тверской земли (хотя и под рукой московского государя), или он не более чем доверенное лицо московского правительства, своего рода московский наместник в Тверской земле? Вся совокупность данных, имеющихся в нашем распоряжении, заставляет склониться в пользу второго ответа на поставленный вопрос: сочетая в своем лице качество наследника Русского государства и номинального великого князя Твери, Иван Иванович управлял Тверской землей в рамках, предоставленных ему Москвой, и как представитель последней. Ни о каком самостоятельном политическом значении его власти в Твери не было, по-видимому, и речи.^[763]

Тверская феодальная традиция по своей социально-политической природе была в принципе однотипна с московской. В этом существенное различие в судьбах тверских и новгородских феодалов. Но сохранение основ старой феодальной традиции, воплощенной в системе феодальных вотчинных отношений, означает тем самым и сохранение (в основном) прежнего положения эксплуатируемого населения феодальных вотчин. И действительно, на судьбы тверского крестьянства – и владельческого, и черного – включение в состав Русского государства повлияло гораздо слабее, чем на судьбы смердов и сирот Новгородской земли. Аграрная политика, проводившаяся в последние десятилетия XV в. в Новгородской земле, затронула Тверскую землю, как и другие районы Северо-Восточной Руси, только частично и в гораздо более слабой степени, как бы в отраженном виде.

Большинство княжеств Северо-Восточной Руси вошло в состав Русского государства почти безболезненно, и их прежние государи и бояре легко превратились в служилых людей великого князя всея Руси. Новгородская феодальная олигархия, напротив, оказала Москве решительное сопротивление, в результате чего была полностью разгромлена и потеряла свое прежнее социальное качество. Судьба Тверского великого княжения – третий, промежуточный, вариант ликвидации феодальной особности.^[764] Падение Твери произошло в результате крупного политического конфликта, в ходе которого была разрушена прежняя политическая организация Тверской земли, а ее глава оказался за рубежом. Однако основная масса тверских феодалов более или менее добровольно коммендировалась на службу к новому сюзерену и тем самым сохранила свой социальный и экономический статус. Ликвидация великого княжения и установление новой политической власти в Тверской земле произошли сравнительно безболезненным путем – у старого порядка нашлось немного сторонников. Основную причину этого явления следует искать в том, что задолго до того, как русские войска обложили Тверь и запылали городские посады, политический статус великого княжения себя уже полностью исчерпал. Ни феодалы, ни горожане не смогли найти ни моральных, ни материальных возможностей сражаться против войск государя всея Руси. В новых политических условиях «город святого Спаса» не имел никаких шансов остаться вне единого Русского государства.

С ликвидацией Тверского княжества исчезает важный и опасный плацдарм литовского политического влияния и потенциальной агрессии, глубоким клином врезавшийся в русские земли. Безопасность столицы Русского государства с северо-западного направления становится теперь надежно обеспеченной, как и безопасность всего Верхнего Поволжья. В этом плане включение Твери в состав Русского государства – крупный военно-политический успех Ивана III, сравнимый по своему масштабу и значению с присоединением Новгорода. Падение Тверского великого княжения означало, что с удельной системой как с основой политической структуры Русской земли было покончено. Вся политическая власть в стране сосредоточилась в Москве, в руках великого князя и его правительства. 12 сентября 1485 г. – важная историческая дата: в этот день в Твери был формально завершен процесс ликвидации феодальной раздробленности и создания единого Русского государства.

Короткий хронологический период, рассмотренный в книге, принадлежит к звездным часам нашего Отечества. В эти годы решался коренной, фундаментальный вопрос – быть или не быть Русскому государству.

Ордынское иго было основной политической реальностью русской жизни на протяжении почти четверти тысячелетия.

«Кровь и отец, и братия нашея, аки вода многа, землю напои; хробрии наши, страха наполнешася, бежаша; мьножайша же братия и чада наша в плен ведени быша; села наша лядиною поростоша, и величьство наша смьрися, красота наша погыбе… Земля наша иноплеменником в достояние бысть… в посмьх быхом врагом нашим…».^[765] Ближайший современник Батыева нашествия епископ Серапион чутко уловил обе стороны национальной катастрофы, постигшей Русскую землю во второй четверти XIII в. Трагической реальностью на века было и политическое подчинение хану, и выплата даней, и почти непрерывные крупные и мелкие нашествия ордынских ханов и «царевичей». Невозможно подсчитать ни материальный ущерб от бесконечных татарских ратей, ни миллионы русских людей, захваченных в «полон» и превращенных в живой товар на восточных работорговых рынках. Невозможно оценить меру унижения, деформации общественного сознания и чувства национального достоинства за столетия ига.

Победа на Куликовом поле означала начало перелома в русско-ордынских отношениях – переход от пассивной обороны к активной борьбе за свержение ига. Победа на Угре означает конец ига – восстановление полного национального суверенитета Русской земли.

Неудивительно, что с этим крупнейшим событием совпадает другое – ликвидация феодальной раздробленности и объединение Руси. Победа на Угре и конец удельной системы связаны не только хронологически, но прежде всего реально-исторически – это две стороны одного и того же процесса воссоздания Русского государства, национального возрождения Руси. В последние десятилетия XV в. были решены великие исторические задачи, доставшиеся от прошлых веков. Перед объединенной, освобожденной Русской землей открывались новые горизонты.

Список сокращений

АЗР – Акты, относящиеся к истории Западной России. СПб. 1846. Т. I.

АРГ – Акты Русского государства. 1505–1526 гг. М. 1975.

АСВР – Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV – начала XVI в. М., 1952. Т. I; 1958. Т. II; 1964. Т. III.

АФЗХ – Акты феодального землевладения и хозяйства XIV–XV вв. М., 1951. Ч. 1.

ВОИДР – Временник Общества истории и древностей российских. М., 1851. Т. X.

ДДГ – Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XII–XVI вв. М., 1950.

ДРВ – Древняя Российская Вифлиофика.

ПДСИ – Памятники дипломатических сношений с империею Римскою. СПб., 1851.

ПЛ – Псковские летописи. М.; Л., 1941. Т. 1; 1955. Т. 2.

ПСРЛ – Полное собрание русских летописей.

РИБ – Русская историческая библиотека.

РК – Разрядная книга 1475–1605 гг. М., 1977. Ч. 1.

Сб. РИО – Сборник Русского исторического общества.

СИЭ – Советская историческая энциклопедия.

ТОДРЛ – Труды Отдела древнерусской литературы.

notes

Примечания

1

Базилевич К.В. Внешняя политика Русского централизованного государства: Вторая половина XV в. М., 1952; Веселовский С.Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. М.; Л., 1947. Т. 1, и др.; Горский А.Д. Борьба крестьян за землю на Руси в XV – начале XVI в. М., 1974; Зимин А.А. 1) Россия на рубеже XV–XVI вв. М., 1982; 2) Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV – первой трети XVI в. М., 1988; Казакова Н.А. Русско-Ливонские и русско-ганзейские отношения: Конец XIV – начало XVI в. Л., 1975; Каштанов С.М. Социально-политическая история России конца XV – первой половины XVI в. М., 1967; Кобрин В.Б. Власть и собственность в средневековой России. М., 1985; Лурье Я.С. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV – начала XVI в. М.; Л., 1960; Сахаров А.М. Города Северо-Восточной Руси XIV–XV вв. М., 1959; Короткевич А.Л. Русское государство в системе международных отношений конца XV – начала XVI в. М., 1980; Черепнин Л.В. 1) Русские феодальные архивы XIV–XVI вв. М., 1948. Ч. 1; 1951. Ч. 2; 2) Образование Русского централизованного государства в XIV–XV веках: Очерки социально-экономической и политической истории. М., 1960.

2

В связи с этим представляется, что обычно принимаемая дата включения Пскова в состав Русского централизованного государства – 1510 г. – на самом деле означает ликвидацию вечевого строя, т. е. внутренней автономии Псковской земли, уже давно лишенной всякой внешне– и внутриполитической самостоятельности и только сохранявшей старые вечевые традиции. Ср.: Масленникова Н.Н. Присоединение Пскова к Русскому централизованному государству. Л., 1955.

3

Наиболее реальными признаками их деятельности является соответствующая документация – разрядные записи (прослеживаемые с конца 60-х гг.) и посольские книги (наиболее ранняя из сохранившихся относится к 1474 г.). См.: Буганов В.И. Разрядные книги последней четверти XV – начала XVII в. М., 1962; Разрядная книга 1475–1605 гг. М., 1977. Т. I, ч. 1. (Далее – РК); Памятники дипломатических сношений Московского государства с Крымскою и Нагайскою ордами и с Турцией. М., 1884. Т. I. (Сб. РИО; Т. 41).

4

См.: Энгельс Ф. О разложении феодализма и образовании национальных государств // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 406–416.

5

ПСРЛ. Пг., 1921. Т. 24. С. 197.

6

См.: Лурье Я.С. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV – начала XVI в. М.; Л., 1960. С. 54 и след.

7

АСВР. Т. II. № 315. С. 279–282; см.: Никольский Н.К. Правая грамота митрополита Геронтия // Памятники древней письменности. СПб., 1895. Т. III. С. 51–64.

8

Свидетельством юрисдикции белозерских князей над монастырем являются их многочисленные жалованные грамоты с очень широким судебным и податным иммунитетом (Копанев А.И. История землевладения Белозерского края XV–XVI вв. М.; Л., 1951. С. 41–43). Князья выступали и в качестве арбитров в земельных спорах монастыря с представителями других княжеств. Так, в период описываемых событий князь Михаил Андреевич решил в пользу Кириллова монастыря его спор с Троицким Сергиевым монастырем (АСВР. Т. I. № 467. С. 352–354).

9

ПСРЛ. СПб., 1910. Т. 20, ч. 1. С. 260.

10

ДДГ. № 57. С. 178.

11

Там же, № 61. С. 198.

12

ПСРЛ. Т. 24. С. 185.

13

Там же. Т. 20, ч. 1. С. 276–278; СПб., 1910. Т. 23. С. 157–158; см.: Черепнин Л.В. Образование Русского централизованного государства в XIV–XV веках: Очерки социально-экономической и политической истории. М., 1960. С. 826–829.

14

Касьян стал впервые игуменом после Трифона – 11 апреля 1448 г. епископ Ефрем дал ему благословенную грамоту (АСВР. Т. И. № 97. С. 58–59). По мнению Н.К. Никольского, принятому и И.А. Голубцовым, конфликт с белозерским князем (пребывание Филофея на игуменстве) относится к 1465–1466 гг. (там же. № 315. С. 282).

15

АСВР. Т. II. № 96. С. 57–58.

16

Там же, № 178, 179. С. 112, 113.

17

«…творяся тамо сущую братию накормити и милостыню дати», – сообщает Московская летопись (ПСРЛ. М.; Л.,1949. Т. 25. С. 268).

18

ПСРЛ. Т. 20, ч. 1. С. 260.

19

В этой связи представляет интерес упомянутая выше благословенная грамота 1448 г. архиепископа Ефрема игумену Касьяну. Благословляя Касьяна на игуменство «деля прошения и моления» монастырских старцев, архиепископ ни словом не упоминает о делах мирских – о суде и пошлинах. Очевидно, он не считал, что эти вопросы входят в его компетенцию (АСВР. Т. II. № 97. С. 58–59).

20

АСВР. Т. II. С. 694.

21

Там же, № 235–245, 248 и др.

22

ПСРЛ. СПб., 1913. Т. 18. С. 265.

23

АСВР. Т. II. № 249. С. 164.– Грамота Марии Ярославны интересна еще в одном отношении: в ней ничего не говорится о земельных вкладах. В прошлые времена именно такие вклады по душе были наиболее распространены. Мария Ярославна впервые отступает от этой традиции, в чем можно видеть результат великокняжеской политики, направленной против роста монастырского землевладения.

24

ПСРЛ. Т. 24. С. 197. – Вероятно, имеется в виду уже известная нам правая грамота.

25

По справедливому замечанию Я.С. Лурье, «грамота… не дает оснований сомневаться в том, что исход спора и расстановка сил описаны летописью правильно» (Лурье Я.С. Идеологическая борьба… С. 55).