Освобождение Руси от ордынского ига

Текст добавлен: 23 августа 2026, 22:30

Текст книги "Освобождение Руси от ордынского ига"

Автор книги: Юрий Алексеев

Жанр:

История

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Назад к карточке книги

Annotation

Монография посвящена одному из важнейших событий истории нашей страны – восстановлению независимости и полного суверенитета Руси после двухсотлетнего ордынского ига. В книге показано, что победа над Ордой в 1480 г. была достигнута благодаря трудовому и ратному подвигу русского народа, дальновидной политике и искусной стратегии Ивана III и привела к принципиальным изменениям во внутренней структуре Русской земли. Автор прослеживает, как вырос международный авторитет Русского государства, которое превратилось в одну из величайших держав мира.

Юрий Георгиевич Алексеев

Удельно-клерикальная оппозиция

Заговор Феофила

Феодальный мятеж

События на Угре в исторической науке

Первая победа над Ахматом

Русь и Орда накануне решительного столкновения

Начало нашествия

«Совет и дума» в Москве

Победа на Угре

«Послание на Угру» и историческая реальность

«Богатые и брюхатые» и консервативная оппозиция

Борьба на рубежах

Наступление на «старину»

Конец удельной системы

Список сокращений

notes

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251

252

253

254

255

256

257

258

259

260

261

262

263

264

265

266

267

268

269

270

271

272

273

274

275

276

277

278

279

280

281

282

283

284

285

286

287

288

289

290

291

292

293

294

295

296

297

298

299

300

301

302

303

304

305

306

307

308

309

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

320

321

322

323

324

325

326

327

328

329

330

331

332

333

334

335

336

337

338

339

340

341

342

343

344

345

346

347

348

349

350

351

352

353

354

355

356

357

358

359

360

361

362

363

364

365

366

367

368

369

370

371

372

373

374

375

376

377

378

379

380

381

382

383

384

385

386

387

388

389

390

391

392

393

394

395

396

397

398

399

400

401

402

403

404

405

406

407

408

409

410

411

412

413

414

415

416

417

418

419

420

421

422

423

424

425

426

427

428

429

430

431

432

433

434

435

436

437

438

439

440

441

442

443

444

445

446

447

448

449

450

451

452

453

454

455

456

457

458

459

460

461

462

463

464

465

466

467

468

469

470

471

472

473

474

475

476

477

478

479

480

481

482

483

484

485

486

487

488

489

490

491

492

493

494

495

496

497

498

499

500

501

502

503

504

505

506

507

508

509

510

511

512

513

514

515

516

517

518

519

520

521

522

523

524

525

526

527

528

529

530

531

532

533

534

535

536

537

538

539

540

541

542

543

544

545

546

547

548

549

550

551

552

553

554

555

556

557

558

559

560

561

562

563

564

565

566

567

568

569

570

571

572

573

574

575

576

577

578

579

580

581

582

583

584

585

586

587

588

589

590

591

592

593

594

595

596

597

598

599

600

601

602

603

604

605

606

607

608

609

610

611

612

613

614

615

616

617

618

619

620

621

622

623

624

625

626

627

628

629

630

631

632

633

634

635

636

637

638

639

640

641

642

643

644

645

646

647

648

649

650

651

652

653

654

655

656

657

658

659

660

661

662

663

664

665

666

667

668

669

670

671

672

673

674

675

676

677

678

679

680

681

682

683

684

685

686

687

688

689

690

691

692

693

694

695

696

697

698

699

700

701

702

703

704

705

706

707

708

709

710

711

712

713

714

715

716

717

718

719

720

721

722

723

724

725

726

727

728

729

730

731

732

733

734

735

736

737

738

739

740

741

742

743

744

745

746

747

748

749

750

751

752

753

754

755

756

757

758

759

760

761

762

763

764

765

Юрий Георгиевич Алексеев

Освобождение Руси от ордынского ига

Введение

Предлагаемая книга охватывает узкий отрезок времени – с осени 1479 до 1485 г. Монографическому изучению этот шестилетний период истории нашей страны пока не подвергался.

Труды К.В. Базилевича, С.Б. Веселовского, А.Д. Горского, А.А. Зимина, Н.А. Казаковой, С.М. Каштанова, В.Б. Кобрина, А.М. Сахарова, А.Л. Хорошкевич и других советских ученых, фундаментальные монографии Л.В. Черепнина,^[1] в которых поставлены и исследованы наиболее масштабные проблемы истории Русской земли того времени, дают возможность перейти к изучению проблем, хронологически более локальных, хотя в известной мере не менее значимых. Речь идет о пристальном исследовании отдельных этапов процесса создания и развития Русского централизованного государства.

60–70-е годы XV в. – время больших перемен в жизни Русской земли. Придя к власти в 1462 г., Иван III начинает новый курс внутренней и внешней политики, направленный на создание нового, единого Русского централизованного государства, на пересмотр старых традиций феодальной раздробленности и подчинения власти ордынского хана. К концу 70-х гг. отчетливо обозначились крупные успехи политики великого князя. Большая война с Казанью в 1467–1469 гг. закончилась победой Русской земли. Это первая победа в борьбе с Чингизидами, всецело господствовавшими в Восточной Европе. Подчинение Пскова власти великого князя московского (с 1460 г.) позволило значительно укрепить безопасность северо-западной границы страны – мирные договоры 1460, 1463 и 1474 гг. означали отказ Ордена от традиционно агрессивной, наступательной политики в отношении Пскова, фактически ставшего теперь частью нового Русского государства.^[2] Активная политика московского правительства в отношении ростовских и ярославских князей привела к ликвидации полусамостоятельных Ярославского и Ростовского княжеств, к исчезновению большинства уделов, на которые дробились эти княжества, и к переходу прежних удельных князей на московскую службу. Династический брак Анны Васильевны, сестры великого князя московского, с рязанским великим князем Василием Ивановичем (1464 г.) привел к укреплению ставших уже традиционными дружеских отношений между Москвой и Рязанью (на началах старшинства первой) и к усилению московского влияния на Рязань. Существенно изменились отношения между князьями Московского дома. Ликвидация в 1472 г. выморочного Дмитровского удела, безоговорочно включенного в состав великокняжеского домена, означала по существу отказ от прежних традиций союза Калитичей относительно равноправных сюзеренов под опекой старшего брата. На смену этим отношениям все в большей степени приходят новые, основанные на вассальном, безоговорочном подчинении удельных князей великому князю.

Крупнейшим внутриполитическим событием для Русской земли было включение Господина Великого Новгорода в состав нового государства (1471 г.) и последовавшая затем ликвидация политических институтов боярской республики (1478 г.) Победа великокняжеской Москвы над боярским Новгородом означала решающий этап в ликвидации старой и в создании новой политической системы Русской земли. На смену иерархической федерации княжеств и земель под не более чем номинальным главенством великого князя пришло целостное государство с единым политическим центром, с единым реальным правительством. К концу 70-х гг. только Тверское великое княжество формально сохранило свой прежний суверенный, равноправный с Москвой статус.

Крупные изменения в политической структуре Русской земли, означавшие фактически переход от феодальной раздробленности к единому государству, отразились на организации управления Русской землей, объединенной теперь вокруг Москвы. Именно к концу 60-х – началу 70-х гг. относятся первые признаки функционирования военного и дипломатического ведомств^[3] (будущих Разрядного и Посольского приказов) – первых органов централизованного управления важнейшими функциями нового государства. Появление центральных ведомств, хотя еще в неокончательно оформленном виде, – важный этап в процессе создания новой судебно-административной системы, соответствующей новой форме политического бытия Русской земли, превратившейся в единое государство.

К числу важнейших проявлений нового политического курса относится фактический пересмотр русско-ордынских отношений. В отличие от всех своих предшественников Иван III вступил на великое княжение без формальной санкции хана Золотой Орды, чем была нарушена одна из основных прерогатив ханской власти, и никогда не ездил в Орду, ни до, ни после своего вокняжения. В этом также проявился отказ от прежнего подчинения хану как сюзерену, к которому вассалы время от времени должны являться на поклон. Реальная власть хана над Русской землей слабела по мере усиления нового государства.

Успехи Русского государства в борьбе за единство и независимость встречали противодействие консервативных сил внутри страны и за ее пределами. В борьбе за создание централизованного государства великокняжеская власть пользовалась поддержкой всех прогрессивных элементов феодального общества.^[4] Противниками централизации и национального единства выступали прежде всего удельные князья, стремившиеся сохранить свои прежние суверенные политические права на территории уделов и свое участие в управлении Русской землей, и определенные круги церковных иерархов, которые стояли за сохранение прежней церковной организации, слабо зависящей от государственной власти, и опасались за судьбы огромных церковных имуществ. Одним из главных очагов сопротивления великокняжеской политике оставался Великий Новгород, хранивший традиции всевластной боярской олигархии (формально подчинившейся Москве в 1478 г.).

Фактический отказ от признания власти ордынского хана, наметившийся в русской политике 60–70-х гг., не мог не привести к перспективе решительного столкновения с Золотой Ордой, которая, разумеется, вовсе не склонна была отказываться от господства над русским «улусом». Сильное Литовское великое княжество, соединенное унией с Польшей, с тревогой смотрело на рост военного и политического могущества Русского государства, опасаясь за свою власть над обширными русскими землями, захваченными в XIV – начале XV в. Не решаясь на открытую борьбу с Русью один на один, осторожный король Казимир Ягеллончик ждал удобного момента, чтобы выступить против нее в составе коалиции. Ливонский орден, остановленный в своем стремлении на восток, и тесно связанная с ним Ганза, желавшая сохранить свою торговую монополию на Балтике, с не меньшим недоверием и недоброжелательством взирали на укрепление Русского государства на северо-западе. К исходу 70-х гг. Русская земля стояла на пороге серьезных испытаний.

Глава I

Русское государство накануне нашествия Ахмата

Удельно-клерикальная оппозиция

Под 1479 г. Типографская летопись сообщает, что «бысть брань» между митрополитом Геронтием и архиепископом Вассианом Ростовским.^[5] Митрополит «начат… отнимати» от Ростовской архиепископии Кирилло-Белозерский монастырь – крупнейший и наиболее влиятельный в епархии. За спиной митрополита стоял верейско-белозерский князь Михаил Андреевич – двоюродный дядя великого князя, старейший (по возрасту) представитель Московского княжеского дома и владелец удела, на чьей территории расположен Кирилло-Белозерский монастырь. Именно этим князем был «научаем» митрополит. Далее из того же летописного рассказа выясняется, что в самом Кирилло-Белозерском монастыре существовала сильная оппозиция по отношению к архиепископу: «…чернцы Кириллова монастыря, превознесеся своим высокоумием суетным и богатьством, не восхотеша быти под правдами Ростовскыми епископьи, ни повиноватися ростовскому архиепископу». Эти-то «чернцы» и «научиша» князя Михаила обратиться к митрополиту за помощью против архиепископа. По мнению летописца, «все зло бысть от тогда бывшего кирилловского игумена новоначального Нифонта, и от новоначальных чернцов, и от прихожих чмутов». Этим «новоначальным чернцам» и «чмутам» (смутьянам) во главе с их игуменом противопоставляются «старые старцы их и святые их монастыря пострижники», верные заветам игумена Кирилла, основателя монастыря, и стремящиеся «жити в повиновении у своего святителя, ростовского архиепископа».

Перед нами серьезный конфликт в одном из крупнейших русских монастырей, конфликт, охвативший высокие церковные и правительственные сферы и имевший несомненно политический характер и политическое значение.^[6]

Данные летописи необходимо сопоставить с документом – правой грамотой митрополита Геронтия, судившего князя Михаила Андреевича (которого представлял его дьяк Иван Ципля) и архиепископа Вассиана (его представлял дьяк Федор Полуханов).^[7]

Истцом на суде выступил княжеский дьяк: «…вступается… архиепископ Васьян во государя моего княжь Михайлов в Кирилов монастырь, хочет… приставов своих слати по игумена и по братью и хочет их судити, а десятилников своих хочет к ним всылати пошлины имати». Дьяк Иван Ципля подчеркивает, что все это – нарушение «старины»: «…переж того… истарины прежние архиепископы ростовские… в Кирилов монастырь не вступалися… при Кириле и после Кирила при государя моего княже Михайлове отце при князе Андрее Дмитриевиче и до сех мест; а судил… того Кирилова монастыря игумена княж Михаилов отец князь Андрей Дмитриевичь, а братью свою старцев Кирилова монастыря судил игумен. А после отца своего того Кирилова монастыря игумена судил государь мой князь Михайло Андреевичь и до сих мест, опрочь духовных дел. А в духовных… делех игумена ведает архиепископ». Это положение княжеский дьяк обосновал следующим аргументом: «…тот Кирилов монастырь у государя моего, как у государя у великого князя его монастыри Спас на Москве, да Пречистая на Симонове, да Никола на Угреше».

Представитель архиепископа оспорил показания княжеского дьяка о «старине» и сослался, в частности, на то, что Трифон, предшественник Вассиана на Ростовской архиепископии, «поставил игумена Филофея в Кирилов монастырь да и грамоты… ему свои жаловалнии на тот монастырь подавал». Тем самым игумен Кириллова монастыря оказался в полном подчинении у архиепископа.

Как показал княжеский дьяк, «Трифон архиепископ» действительно «поставил было… игумена Филофея, брата своего родново, а без ведома и без веленья государя моего князь Михайла Андреевича». Но этот акт архиепископа вызвал репрессивные меры со стороны князя: он «того игумена Филофея велел поимати и оковати да и монастырь велел у него отняти, а игуменити ему не велел». Новым игуменом князь «учинил» Касьяна – «по челобитью и по прошению всеа братьи Старцов Кирилова монастыря».

На вопрос митрополита: «Твой пак государь Васьян архиепископ в Кирилов монастырь приставов своих сылывал ли, а игумена и братью сам суживал ли, и десятилник его въезжал ли и пошлины свои имывал ли?» – дьяк Федор Полуханов ответить не сумел. Не сумел он ответить и на другой вопрос: «Старым пак князем ростовским и белозерским и бояром старым есть ли кому ведомо, которые прежние архиепископы в Кирилов монастырь приставов своих слали, и игумена и братью судили, и десятилницы их въезжали и пошлины свои имали?».

По всем этим аргументам митрополит и присудил «князю Михаилу Андреевичю Кирилова монастыря игумена судити по старине… а архиепископ… управляет духовные дела по святым правилам, а приставов своих архиепископу в Кирилов монастырь не всылати, а игумена и братьи не судити ему ни в чем, да и десятилников своих… не слати, ни пошлин им не имати никаких». Из правой грамоты как из документального источника высокой степени достоверности с несомненностью вытекает прежде всего, что «старина» Кириллова монастыря заключалась в полном судебно-административном и фискальном подчинении местному князю. Так именно и жил монастырь, основанный Кириллом в глуши болот и лесов, жил много десятков лет в качестве крупнейшего феодального землевладельца, духовного вассала белозерского князя.^[8] Никакой экстерриториальностью монастырь не пользовался, связь его с ростовской архиепископской кафедрой была чисто номинальной. Характерно, что память об этих временах должны, по мнению митрополита, хранить «старые князи ростовские и белозерские» – естественные носители старой, домосковской местной традиции.

Новый момент в истории монастыря – попытки ростовского архиепископа подчинить его своей власти. Первый шаг в этом направлении делает Трифон, и это, вероятно, не случайно. По-видимому, это тот самый Трифон, который в 1446 г., будучи игуменом Кириллова монастыря (с 1435 по 1447 г.), освободил великого князя Василия от крестоцелования Шемяке.^[9] После 1447 г. в течение многих лет Трифон – архимандрит кремлевского Спасского монастыря, наиболее влиятельного в столице. В начале 50-х гг. он – первый из послухов духовной грамоты великой княгини Софьи Витовтовны.^[10] В эти же годы он был духовником великого князя Василия Васильевича и как таковой упоминается в его духовной.^[11] Но дело, надо думать, не только и не столько в личных взаимных симпатиях Трифона и великокняжеской семьи. Он – сторонник политической линии московского правительства. Именно этим, вероятно, и объясняется назначение Трифона на пост архиепископа ростовского – самый важный (после митрополита) и почетный в русской церковной иерархии. Это назначение последовало 13 мая 1462 г., сразу после вокняжения нового великого князя (23 мая Трифон уже «пришел» в Ростов после поставления).^[12] Деятельность Трифона в Ростовской епархии ознаменовалась его решительным выступлением против культа новоявленных ярославских «чюдотворцев». Позиция Трифона в этом первом известном нам церковно-политическом конфликте эпохи отвечала задачам борьбы великокняжеской власти против претензий и традиций удельных князей, пытавшихся гальванизировать остатки своей политической и идеологической самостоятельности.^[13] В этом же русле следует рассматривать и политику Трифона по отношению к крупнейшему в его епархии Кириллову монастырю. Назначение игумена в этот монастырь «без ведома и без веленья» местного «государя» было прямым вызовом удельному князю, рассматривавшему монастырь как своего духовного вассала. Неудивительно, что эта попытка вызвала со стороны белозерского князя резкий отпор вплоть до наложения оков на нового игумена. Конфликт окончился победой удельного князя: ему удалось восстановить «старину» и вернуть на игуменство Касьяна.^[14]

Симптоматично, что, несмотря на кратковременность своего пребывания в монастыре, именно Филофей (а не Касьян) получил у великого князя подтверждение важной жалованной грамоты, выданной когда-то игумену Трифону, о беспошлинной торговле и несудимости в пути.^[15] Это может свидетельствовать о поддержке, оказываемой новому игумену великокняжеской властью. Актовый материал сохранил еще два свидетельства деятельности игумена Филофея. «По грамоте государя нашего князя Михаила Ондреевича» он купил в монастырь «ночь» на Шексне, на Вособойском езе; тот же князь «пожаловал» игумена – дал в монастырь пожню на Ковже на 400 копен сена.^[16] Отсюда вытекает, что отношения между игуменом и князем не всегда были однозначно враждебными: конфликт обозначился, видимо, не при самом поставлений Филофея, а некоторое время спустя и был связан, надо думать, с определенными действиями как самого игумена, так и стоявшего за его спиной архиепископа. Итак, судя по правой грамоте, «брань» о монастыре уже имела свою традицию – ее истоки восходят к 60-м гг., к первым опытам перестройки удельной «старины» в интересах московской великокняжеской власти.

Преемник Трифона Вассиан продолжает эту традицию, но в иной форме. Он формально не претендует на право назначения игумена, но стремится к непосредственному судебно-административному и фискальному подчинению Кириллова монастыря. Показательно в этой связи, что белозерский князь устами своего дьяка сравнивает свои права на монастырь с правами великого князя на монастыри московского Кремля.

Из этого сравнения вытекает, что князь Михаил Андреевич рассматривает власть над Кирилловым монастырем как одну из существеннейших своих прерогатив. Борьба за Кириллов монастырь перерастает в борьбу за суверенитет Белозерского княжества и тем самым приобретает политический характер.

В летописном известии и в правой грамоте – две версии фактической истории событий. В летописной характеристике сил, выступающих в контакте с удельным князем против архиепископа, можно отметить три основных момента. Во-первых, это люди в монастыре новые, чуждые (как хочет подчеркнуть летописец) старым традициям Кириллова монастыря. Сам по себе этот момент имеет важное значение для характеристики позиций сторон, как их изображает летописец. Кириллов монастырь, основанный учеником Сергия Радонежского, крупнейшего церковного деятеля второй половины XIV в. и верного сторонника московской великокняжеской традиции, был с самого начала оплотом и проводником московского влияния на Русском Севере. Именно в Кириллове монастыре в 1446 г. нашел приют великий князь Василий Васильевич накануне решающего этапа борьбы с Шемякой за возвращение Москвы и великокняжеского стола.^[17] Здесь же игумен Трифон «и со всею братьею благослови великого князя и с его детьми на великое княжение», освободив его от крестоцелования Шемяке («тот грех на мне и на моей братии головах, что еси целовал и крепость давал князю Дмитрию»).^[18] Кириллов монастырь и его братия не только оказали Василию Темному полную поддержку в самую трудную минуту жизни, но и послужили для него своего рода морально-идеологической опорой в его политической борьбе. Итак, старые традиции монастыря – ориентация на Москву и поддержка великокняжеской власти. Именно этим старым традициям противостоят, по словам летописца, «новоначальные» чернецы со своим игуменом, апеллирующие к удельному князю.

Сопоставление с правой грамотой Геронтия позволяет внести в эту характеристику существенную коррективу: «стариной» для Кириллова монастыря было, как мы видим, именно подчинение местному князю, вполне в духе старой феодальной традиции. Владычный летописец без сомнения знает это, но намеренно игнорирует. Как владычный дьяк Федор Полуханов на суде перед митрополитом, так и владычный летописец стремятся увидеть в «старине» только то, что отвечает политическим интересам архиепископа, – черты подчинения монастыря владычной кафедре, не считаясь с тем, что было на самом деле.^[19]

Вторая черта, подчеркиваемая летописцем в облике «смутьянов», – их богатство и «высокоумие». Перед нами, по-видимому, отнюдь не рядовые члены монастырской братии, не выходцы из социальных низов или из среднего слоя феодального общества. Богатые и гордые, превозносящиеся своим могуществом – это скорее всего представители феодальных верхов Верейско-Белозерского княжества, тесно связанные со своими князьями. Именно они могут, «мнящися мудрым быти обою родившии», выступить против старых монастырских традиций, обратиться непосредственно к князю, создать сильную оппозицию в стенах монастыря. Кто же глава этой своеобразной монашеской оппозиции? Игумен Нифонт пришел к власти около 1476 г.^[20] В последующие годы он получил ряд жалованных грамот от князя Михаила на земли и судебно-податные льготы.^[21] Как и в предшествующие годы, княжеская власть удела была достаточно щедра по отношению к крупнейшему монастырю своей земли. Еще одна деталь в характеристике Нифонта – именно он в ночь на 2 февраля 1478 г. совершал обряд пострижения великой княгини Марии Ярославны, превратившейся в иноку Марфу.^[22] Обряд был совершен в отсутствие великого князя (находившегося в Новгороде), и неизвестно, с его ли согласия и ведома. Во всяком случае связи вдовой великой княгини с Кирилловым монастырем и его «новоначальным» игуменом налицо. Примерно ко времени ее пострижения относится щедрое пожалование великой княгини. Еще осенью 1477 г. Мария Ярославна послала в монастырь с дьяком Майком 495 руб. «на милостину нищим и на кормли», сопроводив свой дар подробным расписанием, кого и когда «кормити». В течение 14 лет «всякую неделю» монастырская братия должна была получать по четверти зерна, а всего вместе с другими монастырями, близкими к Кириллову, – 300 руб. на 14 лет.^[23] Эта щедрая и необычная по содержанию грамота – наглядное свидетельство внимания великой княгини к Кириллову монастырю, в котором именно в это время развертывает свою деятельность оппозиция «новоначальных».

Правая грамота Геронтия не содержит никакой характеристики тех, кто в составе монастырской братии хлопотал в свое время перед князем Михаилом Андреевичем о смещении Филофея и возвращении Касьяна. Во всяком случае они, как и те, кто поддерживает игумена Нифонта (по словам летописца, «новоначальные» старцы и «чмуты»), радеют именно за «старину» – монастырскую традицию, тесно связанную со «стариной» удельно-княжеской. Вполне возможно, что именно эти старцы – выходцы из феодальных верхов Верейско-Белозерского удела, в наибольшей степени заинтересованных в его сохранении. Отсюда их активная поддержка «старины» – княжеских прав на монастырь.

Важнейший момент в летописной характеристике «брани» о Кирилло-Белозерском монастыре – позиция удельного князя и митрополита. Оба они полностью на стороне «новоначальных» и их требований. «Повинуяся князю Михаилу», митрополит дает монастырю грамоту, «что князю ведати монастырь и ростовскому архиепископу в него не вступатися».^[24]

Как мы видели, не удельный князь, а архиепископ переходит в наступление, властно нарушает «старину», засылая в монастырь своих должностных лиц и вторгаясь в судебную компетенцию князя. Думается, что конкретные факты, изложенные в правой грамоте, заслуживают большой степени доверия. Однако это противоречие в оценке поводов конфликта не только не меняет существа дела, но, напротив, еще больше подчеркивает политический характер «брани».^[25] Это конфликт, связанный с существенным нарушением прав удельного князя, с наступлением на удельную «старину».

Итак, по грамоте митрополита Кириллов монастырь полностью остается в подчинении своего удельного князя. Этого и добивалась в первую очередь партия мнимых «новоначальных» (фактически консерваторов). В лице Кириллова монастыря князь, борющийся за сохранение остатков самостоятельности и территории своего удела, сохраняет под своей властью могущественного церковного вассала, обладающего огромными материальными средствами и еще большим нравственным авторитетом. Победа князя в значительной мере способствует укреплению его политических и идеологических позиций и в такой же мере затрудняет для великокняжеской власти проведение ее политики наступления на удел. С точки зрения основной. генеральной, линии правительственной политики – борьбы за централизацию государства – победа удельного князя над архиепископом может рассматриваться только как акт, направленный против интересов Москвы. Отсюда острота политического конфликта, вспыхнувшего по поводу «брани» о монастыре.

В отличие от митрополита, целиком поддержавшего удельного князя и его сторонников в Кирилловом монастыре, архиепископ Вассиан обратился к авторитету великого князя: он «нача суда просити с митрополитом по правилом». Великий князь «послав» к митрополиту, «митрополит же не послуша его». Таким образом, митрополит не только выступил на стороне удельного князя и активно поддержал удельную «старину», но и ослушался распоряжения главы Русского государства. Это едва ли не первый в XV в. зафиксированный летописцем акт открытого неповиновения руководителя церкви государственной власти. «Брань» о Кириллове монастыре тем самым приобрела новое значение – конфликт архиепископа с митрополитом перерос в открытую конфронтацию между последним и государственным руководством. Наметилась характерная расстановка сил: хранители удельной традиции, оппозиция в стенах монастыря, удельный князь и Митрополит – на одной стороне, архиепископ и великий князь (фактически нарушающие «старину») – на другой. По существу своему это конфронтация между удельно-клерикальной оппозицией и политической линией государственной централизации.

В этой конфронтации позиция великого князя оказалась бескомпромиссной. Он своей властью аннулировал грамоту митрополита князю Михаилу Андреевичу на Кириллов монастырь («посла взяти грамоту митрополичью у князя Михаила») и распорядился о созыве церковного собора для обсуждения жалоб архиепископа на митрополита («повеле собору быти всем епископом и архимандритом на Москве, и дасть суд архиепископу на митрополита»).^[26] Угроза соборного суда заставила митрополита капитулировать – он «умолиша» великого князя. Конфликт о Кирилловом монастыре закончился на данном этапе полной победой великокняжеской власти и сторонников ее централизаторской политики: великий князь «умири митрополита с архиепископом, а грамоту издрав, а Кирилов монастырь указаша ведати по старине ростовскому архиепископу во всем».^[27]

Несмотря на свой мирный исход, «брань» о Кирилловом монастыре является весьма знаменательным событием. Краткое известие Типографской летописи и случайно сохранившийся список правой грамоты приоткрывают завесу над сложной политической борьбой, длившейся уже десятилетия. Впервые мы узнаем о серьезных противоречиях, о конфликте между великокняжеской властью и митрополитом, о союзе последнего с удельным князем, о фактическом расколе в верхах церковной иерархии, о феодальной оппозиции в монастырских стенах.

Поддерживая права (формально, по-видимому, бесспорные) удельного князя, митрополит Геронтий выступает ревнителем «старины» – удельно-княжеской традиции, имеющей корни в далеком прошлом. Выступая за сокращение прав белозерского князя, ростовские архиепископы (и Трифон, и особенно Вассиан) нарушают эту «старину» и фактически подрывают один из существенных устоев удельно-княжеского суверенитета. Борьба удельной «старины» и централизаторской тенденции четко проявляется в «брани» о Кирилловом монастыре.

Отказ митрополита от суда на церковном соборе свидетельствует о том, что он не был уверен в поддержке большинства иерархов (несмотря на формальную правильность своей позиции). Видимо, архиепископ Вассиан – не единственный представитель церкви, пытавшийся пересмотреть «старину».^[28] С другой стороны, наличие в крупнейшем (после Троицкого) русском монастыре сильной группировки сторонников старых удельных порядков едва ли может рассматриваться как случайность. Монастыри-феодалы не были и не могли быть нейтральными в политической борьбе старого с новым, борьбе, охватившей всю Русскую землю.

Назад к карточке книги "Освобождение Руси от ордынского ига"