Текст книги "Жена дракона дознавателя. В моем браке убивают (СИ)"

Автор книги: Юрий Фурсов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Ренар сидел за своим рабочим столом.

Пока еще без служебного знака.

– Седьмой в списке.

– Восьмой после семи смертей.

– Если считать так.

– Я считаю.

Саверн положил лист на стол.

– Рад, что мы наконец разобрались в вашем семейном счете.

– Он не семейный, – сказал Ренар.

– Конечно.

Я перевела взгляд на Саверна.

– Что с Севриной?

Он больше не шутил.

– Сегодня предъявили обвинение по всем семи делам. По шести старым – после подтверждения переходных следов в каждом доме. По Сайлу доказательств больше всего.

– Она говорит?

– Только когда считает нужным.

– Признала убийства?

– Не в той форме, которую любят протоколы.

Ренар спросил:

– Что сказала?

Саверн ответил не сразу.

– Что семь семей однажды согласились, что удобная официальная версия важнее погибших. Она решила показать им, что значит оказаться по другую сторону безупречного доказательства.

Я помолчала.

– И невиновные люди, которых осудили?

– По ее словам, без них система никогда бы не заметила собственную ошибку.

Ренар встал.

– То есть они были материалом для ее урока.

– Примерно так.

– Не повторяй это как оправдание.

Саверн посмотрел на него устало.

– Я и не собирался.

Для Севрины месть оказалась важнее людей, которых она превращала в обвиняемых.

Наверное, в какой-то момент она решила, что раз закон однажды пожертвовал ее семьей ради удобной версии, то и она имеет право платить чужими жизнями за собственную правду.

От этого правда не становилась менее правдивой.

А преступление – менее преступлением.

Первой официально освободили Элину.

Я приехала к дому Вассенов вместе с Ренаром.

Он снова был в форме.

Накануне Совет отменил его отстранение, признал документы против него частью действий Севрины по удалению от расследования и вернул служебный знак.

Ренар принял решение без торжества.

Просто прикрепил знак на место.

Саверн сказал, что никогда не видел менее благодарного человека.

Ренар ответил, что благодарность не требуется за возврат того, что забрали без достаточных оснований.

Все было как раньше.

И совсем не как раньше.

Элина ждала во дворе.

На этот раз никто не сопровождал ее.

Элвар стоял рядом.

Ренар подошел первым.

– Решение суда вступило в силу сегодня утром. Приговор отменен полностью. Дело против вас прекращено за отсутствием доказательств участия в смерти Арины Вассен.

Элина слушала.

– А запись Дома?

– Признана восстановленной и недостоверной в части маршрута.

– Семь лет одной строкой не отменить.

– Нет.

– Хорошо, что вы это понимаете.

Ренар протянул ей документ.

Она взяла.

– Сален?

– Его приговор тоже отменен. Остальные дела пересматриваются одновременно.

Элина провела пальцем по печати.

– Мать не вернется.

– Нет.

– Но теперь хотя бы в семейной книге не будет написано, что ее убила дочь.

– Не будет.

Она впервые за все время протянула Ренару руку.

Не для прощения.

Для завершения.

Он пожал ее.

Элвар отвернулся, будто рассматривал стену дома.

Я тоже дала им несколько секунд.

Потом Элина подошла ко мне.

– Что будете делать дальше?

– Не знаю.

– Не верю.

– Почему?

– Вы нашли тайную сеть между семью домами за неделю. У вас обязательно есть план.

– У меня есть несколько стен, которые я больше никогда не хочу видеть.

– Это пройдет.

– Надеюсь, нет.

Она улыбнулась.

– Спасибо.

Я покачала головой.

– Не мне.

– Вам тоже.

Спорить не стала.

Иногда чужую благодарность нужно просто принять.

Решения по Памятным Домам приняли еще через неделю.

Я присутствовала только на части заседания. Большую часть юридических формулировок все равно пришлось потом просить Ренара переводить на нормальный язык.

Суть оказалась простой.

Домовая запись больше не могла быть единственным основанием для обвинения в насильственном преступлении.

В старых родовых домах требовалась отдельная проверка архитектурного контура.

Любое расхождение между фактическим зданием и зарегистрированной памятью означало обязательную дополнительную экспертизу.

Закрытые участки должны были наноситься на планы, даже если ими никто не пользовался.

Слово «абсолютное» исчезло из служебных инструкций.

Ренар сам настоял на последнем.

На заседании один из членов Совета спросил:

– Вы много лет использовали Домовую память в расследованиях. Теперь предлагаете считать ее ненадежной?

Ренар ответил:

– Нет. Предлагаю считать ее доказательством.

– Разве раньше было иначе?

– На бумаге нет. На практике слишком часто да.

– И вы признаете собственную ответственность?

– Да.

Никаких красивых речей.

Никаких попыток объяснить, что он всего лишь следовал правилам.

Он просто сказал да.

Наверное, именно поэтому Совет оставил его на должности.

А может, потому что после истории с Севриной им нужен был человек, который уже однажды публично выступил против удобной версии.

Я не спрашивала.

Сам Ренар тоже.

Имя Ивары очистили официально.

Мне принесли решение в дом Тальвов.

Я уже могла читать достаточно, чтобы разобрать заголовок и несколько первых строк без помощи.

Ивара Келл-Тальв не являлась участницей убийства Тирена Сайла.

Ее исследования старых родовых домов признаны значимыми материалами, позволившими обнаружить преступную систему переходов и пересмотреть шесть прежних дел.

Дальше я читала медленно.

Ренар не торопил.

– Здесь написано, что ее записи включат в материалы расследования под ее именем?

– Да.

– Не под моим?

– Под ее.

Я провела пальцем по строке.

– Хорошо.

Ренар стоял у окна.

Почти как в первое утро.

Только папка на столе была другой.

– Сара знает?

– Еще нет.

– Скажем вместе.

Он кивнул.

Я закрыла документ.

– Есть еще что-то.

Ренар подошел к столу.

Положил передо мной вторую папку.

Я узнала ее сразу.

Та самая.

Темная обложка.

Металлические уголки.

Документы, которые лежали у него в руках, когда я впервые открыла глаза в этом мире.

– Нет, – сказала я.

– Даже не прочитала.

– Я знаю, что это.

– Тем более.

Я коснулась папки.

– Развод.

– Да.

Несколько секунд ничего не происходило.

Смешно.

Мы пережили убийство, обвинение, закрывающиеся стены, древние переходы и женщину, которая двенадцать лет строила преступления вокруг ошибки Памятного Дома.

А теперь мне стало трудно открыть обычную папку.

Я все-таки сделала.

Внутри лежали первоначальные документы Ивары.

Поля.

Печати.

Два места для подписей.

Одно по-прежнему пустое.

– Я думала, их уже аннулировали из-за расследования.

– Отложили.

– И теперь?

– Теперь препятствий нет.

Я подняла глаза.

– После всего этого ты все еще хочешь от меня избавиться?

Ренар не улыбнулся.

– Нет.

– Очень убедительное начало развода.

Он сел напротив.

– Лада, эти документы подписывала не ты. Этот брак заключала не ты. Ты не выбирала мой дом, мое имя, мою семью и меня.

Я молчала.

– Юридически ты все еще Ивара Тальв, пока Совет не закончит оформление твоего положения. Я могу оставить все как есть. Для закона это самый простой вариант.

– Но?

Ренар взял перо.

Поставил свою подпись первым.

Аккуратно, без паузы.

Потом развернул лист ко мне.

– Я хочу, чтобы первый выбор в этой жизни ты сделала сама.

Слова оказались тяжелее, чем я ожидала.

Не потому, что он отпускал.

Потому что действительно отпускал.

Не пытался воспользоваться браком, который давал ему законное право оставить меня рядом.

Не просил обещаний.

Не требовал ответа о нас.

Просто убирал решение, которое когда-то приняли без меня.

Я взяла перо.

За последние недели Сара научила меня писать местными буквами достаточно уверенно.

Подписать имя Ивары было странно.

Последний раз.

– Если я подпишу, – сказала я, – назад уже не отыграешь.

– Знаю.

– И тебе не страшно?

– Да.

Я подняла голову.

Он спокойно встретил мой взгляд.

Вот теперь я поверила.

Не потому, что он назвал чувство.

Потому что не спрятался за осторожной формулировкой.

Я поставила подпись.

Ивара Келл-Тальв.

Чернила легли на бумагу.

Старый брак закончился.

Ренар закрыл папку.

Мы сидели друг напротив друга.

– Ну вот, – сказала я. – Теперь ты мне никто.

– Юридически – почти.

– Очень романтично.

– Я старался.

Я рассмеялась.

Он тоже.

Потом смех закончился, а мы остались слишком близко.

Ренар протянул руку.

Остановился раньше, чем коснуться меня.

Я сама сократила расстояние.

Поцелуй получился совсем не таким, каким должен быть идеальный книжный поцелуй после раскрытия семи убийств.

Никакого волшебного света.

Никаких внезапных обещаний на всю жизнь.

Я задела локтем край папки, она едва не упала со стола, Ренар поймал ее одной рукой, и мне пришлось отстраниться, потому что я снова начала смеяться.

– Неудачный момент, – сказал он.

– Отличный.

– Документы о разводе между нами.

– Уже подписанные.

Он положил папку подальше.

– Так лучше?

– Значительно.

Второй раз никто ничего не уронил.

Мое имя признали еще через девять дней.

Официальная формулировка заняла почти страницу.

Саверн пересказывал ее значительно короче:

– Совет признал, что вы Лада Арсеньева, неизвестно откуда взявшаяся, но совершенно точно не Ивара Тальв.

– Я так и хотела увидеть это в государственном документе.

– Не благодарите. Мы три заседания спорили, как назвать человека, который существует, но родиться в Эларии не успел.

– И что придумали?

– «Лицо особого происхождения».

Я уставилась на него.

– Нет.

– Уже поздно.

– Я буду требовать изменить.

– Именно поэтому я голосовал за эту формулировку.

Ренар, сидевший у окна, даже не попытался скрыть улыбку.

Я получила документы на имя Лады Арсеньевой.

Без фамилии Тальв.

Без имени Ивары.

Свои.

Вместе с ними пришло предложение Королевской палаты внутренних преступлений.

Не должность дознавателя.

Слава всем разумным людям.

Консультант по архитектуре старых родовых домов.

В обязанности входило проверять фактическую планировку, участвовать в осмотрах исторических строений и обучать дознавателей замечать, что план может быть неправильным.

Я прочитала последнюю часть дважды.

– Ренар.

– Что?

– Ты это придумал?

– Нет.

– Саверн?

– Возможно.

Саверн сразу возразил:

– Я предложил значительно более красивое название.

– Какое?

– Специалист по пространственным несоответствиям.

– Звучит как человек, которого вызывают, когда коридор поссорился со стеной.

– Поэтому Совет отказался.

Я подписала согласие.

Так у меня снова появилась работа.

Своя.

Не Ивары.

Не жены старшего дознавателя.

Моя.

Дом я сняла через два дня.

Небольшой.

Двухэтажный.

На тихой улице недалеко от палаты.

Когда Ренар впервые увидел его, обошел вокруг два раза.

Я стояла у калитки.

– Что ты делаешь?

– Смотрю стены.

– Не смей.

– Почему?

– Это моя работа.

– Теперь официально?

– Особенно официально.

Он все-таки проверил задний фасад.

– Северная пристройка поздняя.

– Я знаю.

– И окно на втором этаже расширяли.

– Знаю.

– Подвал...

– Ренар.

Он остановился.

– Что?

– Если ты найдешь тайный проход, я перееду.

– А если не найду?

– Можешь приходить в гости.

– Очень щедро.

– Не привыкай.

Я переехала в тот же вечер.

Сара помогла разобрать вещи и категорически отказалась оставаться у меня работать.

– Почему? – спросила я.

– Потому что господину Тальву кто-то должен объяснять, где лежат его собственные рубашки.

– Он не знает?

– Знает.

– Тогда?

Сара впервые за все время знакомства улыбнулась совершенно открыто.

– Но делает вид, что нет.

Я не стала отнимать у нее это удовольствие.

Ренар пришел через три недели после развода.

Без формы.

Это было первое, что я отметила, открыв дверь.

Обычный темный сюртук.

Никакого служебного знака.

Никакой папки.

Никаких документов.

Руки за спиной.

– Подозрительно, – сказала я.

– Что именно?

– Ты без бумаг.

– Уже было.

– Тогда ты пришел спрашивать, вернусь ли я в Москву.

Он немного помолчал.

– Теперь знаем ответ.

– Знаем.

Мы больше не обсуждали это каждый день.

Не требовалось.

Я отступила, пропуская его.

– Входи.

– Сначала нет.

– Почему?

Ренар убрал руку из-за спины.

В ней лежала маленькая коробка.

– Ты опять принес документ?

– Хуже.

Он открыл.

Два кольца.

Простых.

Без гербов.

Без темных камней брачной печати старого рода.

Я перевела взгляд на него.

– Ренар.

– Первый раз я женился на женщине, которую почти не знал. Второй ошибки делать не хочу. Поэтому спрашиваю сейчас.

Он не встал на колено.

Слава всем богам этого мира, о которых я до сих пор знала слишком мало.

Просто стоял передо мной и смотрел так, как в первый день.

Внимательно.

Только теперь не искал ложь.

– Ты выйдешь за меня?

Я могла бы заставить его подождать.

Хотя бы минуту.

Для справедливости.

Он слишком часто заставлял меня ждать ответа, пока проверял каждую формулировку.

Но я уже знала свой.

– Да. Но дом выбираю я.

Ренар улыбнулся.

Нормально.

Так, как в тот вечер, когда я рассказывала ему про Москву.

– Согласен.

– И стены тоже проверяю я.

– Обсудим.

– Нет. Это часть брачного договора.

– Мы не собирались заключать договор.

– Теперь собираемся.

– Лада.

– Что?

Он протянул кольцо.

– Можно сначала закончить предложение?

– Ты уже закончил.

– Тогда руку.

Я дала.

Кольцо оказалось точно по размеру.

– Откуда ты узнал?

– Сара.

– Предательница.

– Она считает иначе.

Второе кольцо я надела ему сама.

– Теперь ты понимаешь, что обратной дороги нет?

Ренар посмотрел на свою руку.

– Ты только что согласилась выйти за меня, а не замуровать в доме.

– Одно другому не мешает.

– Начинаю сомневаться в выборе.

– Поздно.

Он притянул меня ближе.

– Вот теперь поздно.

На этот раз рядом не было документов о разводе.

И ничего не упало со стола.

Мы поженились через месяц.

Без большого приема.

Без семейного соглашения.

Без Совета, решающего, кому выгоден этот брак.

Саверн был свидетелем со стороны Ренара и утверждал, что пришел исключительно для того, чтобы убедиться: мы действительно способны добровольно повторить то, что уже один раз закончили разводом.

Элина приехала вместе с Элваром.

Сален тоже.

Риана Лестен прислала подарок и записку: «Проверьте стены нового дома до свадьбы. Потом будет поздно».

Сара плакала ровно две минуты, после чего заявила, что это пыль.

Никакой пыли рядом не было.

Ренар благоразумно не спорил.

Я подписала брачную запись своим именем.

Лада Арсеньева.

Он – своим.

Ренар Тальв.

Никакой чужой жизни между строк.

Никакой ошибки.

Только решение, которое мы оба приняли сами.

Эпилог

Эпилог

Через год я стояла посреди бывшего городского архива и спорила с мастером о дверях.

Здание восстанавливали восемь месяцев. Не родовой дом. Не Памятный. Обычная городская постройка возрастом почти двести лет, с прекрасным кирпичным фасадом, ужасными поздними перегородками и лестницей, которую три поколения владельцев пытались улучшить до состояния полной непригодности.

Мне нравилось.

Особенно отсутствие тайных переходов.

Я проверила дважды.

– Темное дерево здесь будет тяжелым, – сказал мастер.

– Поэтому не темное.

– Совет утвердил темное.

– Совет не будет каждый день смотреть на эту дверь.

– Это государственное здание.

– Тем более. Люди и так приходят сюда по делам, которые редко радуют. Не нужно встречать их дверью, похожей на вход в крепость.

– Светлое дерево быстро испачкается.

– Тогда его будут мыть.

Мастер посмотрел на меня с выражением человека, который уже пожалел, что спросил мнение консультанта.

Из коридора донесся знакомый голос:

– Я бы выбрал темное.

Я обернулась.

Ренар стоял в дверном проеме.

Сегодня без формы.

Он часто приезжал за мной после работы, когда успевал закончить раньше. Иногда не успевал. Тогда я возвращалась сама, и наш брак каким-то удивительным образом не разрушался от нескольких часов раздельного существования.

– Тебя никто не спрашивал.

– Я владелец половины нашего дома. У меня есть опыт с дверями.

– Именно поэтому к двери этого архива тебя не допускают.

Мастер посмотрел с надеждой:

– Господин Тальв считает, что темное дерево лучше.

– Господин Тальв однажды прожил несколько десятилетий в доме и не заметил коридор длиной пятнадцать метров внутри собственной стены.

Ренар спокойно ответил:

– У меня были другие обязанности.

– Вот и занимайся ими.

Мастер откашлялся.

– Я, пожалуй, принесу оба образца.

Он ушел раньше, чем мы успели втянуть его в спор окончательно.

Ренар подошел ближе.

– Ты специально рассказываешь эту историю всем строителям?

– Только когда они начинают считать тебя экспертом.

– Я теперь разбираюсь в стенах значительно лучше.

– Это моя худшая профессиональная ошибка.

– Поздно исправлять.

Он снял с моего стола свернутый план.

Я сразу забрала обратно.

– Не трогай.

– Почему?

– Потому что вчера ты переставил мне листы.

– Я положил их по размеру.

– Они лежали по этажам.

– По размеру логичнее.

– Уходи.

– Я приехал забрать тебя на ужин.

Я посмотрела на окно.

На улице уже темнело.

– Который час?

Ренар назвал.

– Почему ты не сказал раньше?

– Ты спорила с дверью.

– С мастером.

– Разница небольшая.

Я собрала планы.

Он взял половину, не спрашивая.

Год назад я бы возразила.

Сейчас просто отдала ему еще одну папку.

Мы вышли на улицу.

Город жил обычным вечером. Кареты у перекрестка, свет в окнах, люди возле лавок, чей-то смех из открытой двери.

Никакой погони.

Никаких скрытых шагов.

Никто не ждал нас за стеной.

Ренар открыл дверцу кареты.

– Кстати, насчет двери дома.

– Нет.

– Ты еще не слышала.

– Если снова про темное дерево, нет.

– Я хотел предложить зеленое.

Я остановилась.

– Зеленое?

– Ты говорила, что хочешь цвет.

– Не такой.

– Почему?

– После всего, что связано у меня с зелеными линиями, ты предлагаешь зеленую дверь?

Он подумал.

– Справедливо.

– Наконец.

– Тогда синюю.

– Посмотрим образец.

– Это согласие?

– Это разрешение принести образец.

– Очень осторожная формулировка.

– Училась у лучшего.

Ренар улыбнулся и протянул мне руку.

Я взяла ее.

Дом мы действительно выбрали вместе.

Дверь пока нет.

Но у нас было время.

– Поехали ужинать, – сказала я.

– Наконец разумное решение.

– Не привыкай.

Мы сели в карету и поехали домой.

Конец.