Текст книги "Жена дракона дознавателя. В моем браке убивают (СИ)"
Автор книги: Юрий Фурсов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
– Не считала.
– Тогда почему Ренар должен отвечать один?
Севрина не стала защищаться.
– Не должен.
– Но документ в Совет отправили о нем.
– Потому что он сейчас ведет часть проверки, которая касается его жены, собственного дома и собственного прежнего заключения.
– Он не ведет дело Тирена.
– Формально нет. Фактически вы оба знаете, сколько решений он принимает.
Я хотела возразить.
Не смогла.
Она была права.
Ренар вмешался:
– Лада, хватит.
– Нет.
– Хватит.
По голосу я поняла: это не попытка защитить Севрину.
Он останавливал меня ради меня самой.
Саверн спросил:
– Совет уже назначил заседание?
– Через час.
– Быстро.
– Королевский проверяющий погиб в доме старшего дознавателя. Его жена проходила подозреваемой. Теперь выясняется, что несколько старых приговоров могут быть основаны на ошибочной реконструкции Домов. Медленнее не будет.
Севрина посмотрела на Ренара.
– Ты должен прийти.
– Приду.
– И передать все материалы.
– Передам копии.
– Совет потребует оригиналы.
– Оригиналы у Роя.
Саверн поднял руку с папкой.
– К сожалению.
Севрина направилась к двери.
У порога остановилась.
– Ренар.
– Что?
– Я не пытаюсь уничтожить тебя.
– Я этого не говорил.
– Но подумал.
– Ты всегда ненавидела, когда я вру о бессмысленных вещах.
На ее лице впервые появилась усталость.
– Если ты прав, мы много лет использовали Домовую память неправильно. Если ты ошибаешься, ты сейчас рушишь доверие к системе из-за дела человека, которого считаешь женой и одновременно не считаешь Иварой. В обоих случаях Совет должен убрать тебя из центра решения.
Она посмотрела на меня.
– И вас тоже.
– Я вообще не сотрудник палаты.
– Именно это пока вас и спасает.
Она ушла.
Я дождалась, пока дверь закроется.
– Мне она снова не нравится.
Саверн сел.
– Сегодня вы очень последовательны.
Ренар взял старую записку.
– Она не солгала.
– Это должно утешать? – спросила я.
– Нет.
– Она сознательно принесла документы, которые делают тебя виноватым в том, что ты не понял дефект девять лет назад.
– Документы настоящие.
– И поданы в нужный момент.
– Это тоже факт.
Саверн посмотрел на него.
– Что будешь говорить Совету?
– Правду.
– Очень смелая стратегия.
– Другой нет.
Я подошла к столу.
– Есть. Объяснить разницу между восстановленным маршрутом при известном сбое и систематической ложной идентификацией из-за сети.
– Объясню.
– И то, что Севрина сама считала это техническим исключением.
– Объясню.
– И шесть ее заключений.
– Лада.
– Что?
– Я понял.
Я замолчала.
Он собрал документы.
И вдруг мне стало ясно, что происходит.
В первый день Ренар сидел напротив меня и требовал правду, которую невозможно проверить.
Теперь я стояла напротив него и пыталась заранее построить защиту человеку, который не просил.
– Хорошо.
Он поднял глаза.
– Что хорошо?
– Ничего. Просто не буду мешать.
– Это ненадолго?
– Не привыкай.
Саверн тихо сказал:
– Мне нужно начать брать деньги за присутствие при ваших разговорах.
Мы оба проигнорировали.
Зал Совета оказался меньше, чем я ожидала.
Никаких тронов и позолоты.
Длинный стол.
Девять человек.
Документы.
Печати.
Севрина сидела у дальней стены как приглашенный эксперт.
Саверн рядом с Ренаром.
Меня сначала не хотели пускать.
Потом выяснилось, что половина обсуждения касается записи моего присутствия в доме, и решение изменили.
Я села в стороне.
Говорить мне не разрешили.
Возможно, это спасло заседание от затягивания.
Председатель Совета был сухим мужчиной лет пятидесяти с очень тихим голосом.
– Старший дознаватель Тальв, вы подтверждаете, что девять лет назад ознакомились с технической запиской о восстановлении Памятным Домом разорванных маршрутов?
– Подтверждаю.
– И после этого использовали Домовые записи как доказательства в расследованиях?
– Да.
– Почему?
– Потому что описанный в записке случай относился к техническому разрыву памяти. До нынешней проверки у меня не было оснований считать, что исправно работающий Дом способен систематически приписывать движение одному человеку вместо другого.
– В деле Эшкаров был разрыв?
– Тогда мы его не обнаружили.
– Сейчас?
– Сейчас считаю вероятным.
– Значит, расследование было неполным.
– Да.
Ни оправданий.
Ни попытки спрятаться за чужими заключениями.
Мне хотелось одновременно уважать его за это и попросить хоть иногда пользоваться возможностью защищаться.
Председатель перевернул страницу.
– Госпожа Мальт утверждает, что закрытые контуры старых домов были известны специалистам палаты задолго до дела Эшкаров.
– Специалистам по сохранению зданий.
– Вам?
– Я знал, что часть древних помещений исключена из семейной памяти. Не знал о сохраненной сети переходов между домами.
– Но знали, что Дом может восстанавливать отсутствующие участки маршрута.
– При техническом разрыве.
– Вы постоянно уточняете это.
– Потому что это существенно.
Один из членов Совета вмешался:
– Для осужденного Эшкара существенно другое. Его признали присутствовавшим в комнате погибшего на основании системы, о способности которой ошибочно восстанавливать маршрут вы знали.
Ренар ответил не сразу.
– Да.
Мне не понравилось, как легко отдельные верные факты складывались в ложную общую картину.
Председатель посмотрел на Саверна.
– Старший дознаватель Рой, нынешнее дело находится у вас?
– Да.
– Господин Тальв вмешивался после официальной передачи?
Саверн помедлил.
Вот где можно было утопить Ренара одним ответом.
– Участвовал в проверке старых дел, где имел законный доступ как прежний ведущий или подписант заключения. В деле Сайла предоставлял сведения как владелец дома и семейной печати.
– И инициировал возражение против использования записи Дома в отношении супруги.
– Имел на это право.
– Я спросил не о праве.
Саверн посмотрел на Ренара.
– Да. Инициировал.
– Считаете ли вы, что конфликт интересов повлиял на его решение?
Саверн откинулся на спинку кресла.
– Нет.
Несколько человек за столом подняли глаза.
Председатель спросил:
– Почему?
– Потому что я видел основания. Незарегистрированные пространства существуют. Дом действительно восстанавливает маршруты ошибочно. Сегодня мы получили прямое подтверждение ложной идентификации в доме Вассенов.
Вот теперь зал изменился.
Не внешне.
Но все сразу стали внимательнее.
– Ложной идентификации?
Саверн изложил произошедшее.
Переход.
Появление Ренара.
Запись Элвара.
Мое появление.
Вторая запись Элвара.
Одновременный настоящий след владельца в другом месте.
Когда он закончил, председатель долго молчал.
– Материалы зарегистрированы?
– Да.
– Независимые свидетели?
– Пять.
– Домовая запись сохранена?
– Да.
– Значит, дефект подтвержден.
Севрина сказала:
– В одном доме.
Саверн повернулся.
– Дважды подряд.
– Механизм все еще не исследован.
– Но факт существует.
– Я не спорю.
Председатель поднял руку.
– Достаточно.
Он посмотрел на Ренара.
– Это меняет оценку вашего нынешнего решения. Не меняет вопрос о прошлых расследованиях.
Ренар кивнул.
– Понимаю.
– И вопрос о том, почему технические ограничения Домовой памяти не отражались в ваших заключениях.
– Потому что я считал их неприменимыми к конкретным делам.
– Ошибочно.
– Да.
Слово прозвучало спокойно.
Мне снова захотелось вмешаться.
Я не стала.
Председатель закрыл папку.
– Совет не рассматривает сейчас вашу виновность в фальсификации расследований. Оснований для такого утверждения недостаточно.
Я выдохнула.
Рано.
– Однако существует очевидный конфликт интересов и необходимость независимой проверки ваших прежних решений.
Ренар не изменился в лице.
– До окончания служебного разбирательства вы временно отстраняетесь от расследований, связанных с Памятными Домами, делами Эшкаров, Вассенов, Лестенов, Корвенов, Мартов, Ревенов и смертью Тирена Сайла.
Саверн резко сказал:
– Он уже отстранен от Сайла.
– Теперь ограничения шире.
Председатель продолжил:
– Вы сохраняете должность до отдельного решения, но не имеете права давать процессуальные распоряжения по указанным материалам.
Ренар спокойно спросил:
– Архивный доступ?
Я увидела короткий обмен взглядами между членами Совета.
– Приостанавливается.
Вот это ударило сильнее.
Ренар много мог делать без официального руководства делом.
Но без архивов исчезал доступ к старым планам, приложениям, закрытым протоколам и исходным Домовым записям.
Ко всему, что помогало нам двигаться.
– Полностью? – спросил он.
– Ко всем королевским архивам, кроме личных родовых материалов семьи Тальв.
– На какой срок?
– До первичного заключения комиссии.
– Когда?
– Решение будет принято после проверки представленных документов.
Никакой даты.
Очень удобно.
Один из членов Совета добавил:
– Также вы обязаны передать служебную архивную печать.
Ренар снял с запястья металлический браслет.
Тот самый, который я заметила в первые минуты после пробуждения.
Тогда не знала, что он означает.
Теперь понимала достаточно.
Он положил браслет на стол.
Никакой демонстративности.
Председатель забрал его.
– Старший дознаватель Рой временно получает полномочия по связанным материалам.
Саверн не выглядел довольным.
– Принято.
– Госпожа Мальт остается техническим консультантом Совета.
Вот теперь я посмотрела на Севрину.
Она встретила мой взгляд спокойно.
Не победительница.
Не женщина, которая только что избавилась от противника.
Но именно ее документы привели нас сюда.
Совет объявил перерыв.
Ренар встал.
Я вышла следом.
В коридоре Саверн догнал нас.
– Тальв.
Ренар остановился.
– Что?
Саверн протянул ему небольшую папку.
– Твои личные копии. Их не запрещали.
– Спасибо.
– Не благодари. Я просто не хочу завтра обнаружить, что ты ночью вскрыл государственный архив через вентиляцию.
– У меня нет привычки нарушать печати.
Я посмотрела на него.
Саверн тоже.
– Что? – спросил Ренар.
– Ничего, – ответили мы одновременно.
Саверн впервые за все заседание улыбнулся.
Потом стал серьезным.
– Севрина ударила точно.
– Она предъявила настоящие документы.
– Именно поэтому точно.
– Ты хочешь, чтобы я обвинил ее в том, что она нашла мой старый промах?
– Нет. Хочу, чтобы ты перестал считать ее действия нейтральными только потому, что документы подлинные.
Ренар молчал.
Саверн продолжил:
– Она могла передать их вчера. Могла неделю назад. Могла приложить собственные заключения по шести домам и написать, что ошибалась вместе с тобой.
– Не обязана.
– Не обязана. Но выбрала момент, когда ты подошел к механизму ложной идентификации.
Я спросила:
– Думаете, она знает больше?
– Я думаю, что руководитель палаты сохранения не прожил бы столько лет на должности, если бы не умел понимать, когда информация становится опасной.
– Для кого?
– Вот это и выясняйте.
Ренар поднял на него взгляд.
– Мы?
Саверн покачал головой.
– Ты официально ничего не выясняешь.
– Разумеется.
– И в архив не входишь.
– Услышал.
– И не посылаешь Лорана за документами, которые сам не имеешь права получать.
– Рой.
– Я серьезно.
– Я тоже.
Саверн посмотрел на меня.
– А вы не сотрудник палаты.
– Вы уже говорили.
– Поэтому формально запрет Совета на вас не распространяется.
Ренар медленно повернулся к нему.
– Что ты делаешь?
– Ничего. Просто очень точно объясняю решение.
Я улыбнулась.
– Мне всегда нравилась точность.
– Я заметил.
Саверн ушел.
Мы остались вдвоем в длинном коридоре Совета.
Ренар держал папку под мышкой.
Без служебного браслета его запястье выглядело непривычно пустым.
– Ты в порядке? – спросила я.
– Да.
– Это неправда.
– Не полностью.
– Уже лучше.
Он пошел к лестнице.
Я рядом.
– Что теперь?
– Я еду домой.
– И?
– И впервые за много лет не могу открыть рабочий архив.
– Сочувствую.
– Не надо.
– Я не из жалости. Просто понимаю, каково это – внезапно перестать уметь читать нужные документы.
Он посмотрел на меня.
– Очень смешно.
– Я не шутила.
– Еще хуже.
Мы спустились на этаж ниже.
У окна стояла Севрина.
Одна.
Она явно ждала.
Ренар остановился.
– Что еще?
– Ничего.
– Тогда зачем ты здесь?
– Хотела сказать одно.
– Говори.
Севрина перевела взгляд на меня.
– Когда найдете следующую закономерность, не делайте запрос через центральный архив.
Ренар стал неподвижнее.
– Почему?
– Потому что теперь ваши запросы читают раньше, чем вы получаете документы.
Я почувствовала, как по спине прошел холод.
– Вы предупреждаете нас? – спросила я.
– Я предупреждаю его.
– После того как сами передали материалы в Совет?
– Одно другому не мешает.
Ренар произнес:
– Чего ты хочешь, Севрина?
– Чтобы ты не спутал меня с человеком, который убил Тирена.
– Я пока не спутал.
– Хорошо.
Она ушла вниз по лестнице.
Я проводила ее взглядом.
– Теперь она мне нравится еще меньше.
Ренар не ответил.
– Ты ей веришь?
– В какой части?
– Что архивные запросы отслеживают.
– Да.
– Что она не убивала Тирена.
– Пока у меня нет доказательств обратного.
– Что пытается помочь.
Он посмотрел на пустое место, где только что стояла Севрина.
– Вот в это не знаю.
Мы вышли из здания Совета.
На ступенях было холодно.
Ренар остановился и посмотрел на папку Саверна.
– Семь дел.
– Да.
– Сеть доказана.
– Да.
– Механизм ложной идентификации тоже.
– Почти.
– Совет отстранил меня именно в тот день, когда мы поняли, что искать дальше.
– Похоже.
Он посмотрел на меня.
– И ты все еще почти не умеешь читать.
– Не вижу связи.
– Теперь придется научиться быстрее.
– Почему?
Ренар протянул мне папку.
Я взяла.
– Потому что в королевские архивы меня больше не пустят.
Он повернулся к карете.
Я осталась на месте с документами в руках.
Еще три дня назад я не могла прочитать собственное имя в этом мире.
Теперь единственный человек, который вел меня через чужие законы, старые дела и архивные записи, лишился доступа к ним именно тогда, когда мы доказали главное.
Преступник не заставлял Памятный Дом лгать.
Он пользовался тем, что Дом сам исправлял пустоту удобной версией.
И кто-то очень не хотел, чтобы Ренар успел узнать, сколько таких пустот осталось в королевской памяти.
Глава 6. Дознаватель становится восьмой мишенью
Глава 6. Дознаватель становится восьмой мишенью
До дома мы доехали почти молча. Папка Саверна лежала у меня на коленях, Ренар сидел напротив и время от времени поглядывал на нее с тем выражением, с каким человек смотрит на дверь, ключ от которой у него только что забрали.
– Если ты надеешься, что я к утру научусь читать достаточно хорошо, чтобы заменить королевский архив, у меня плохие новости.
– До утра не нужно.
– Уже легче.
– До завтра к вечеру.
Я подняла голову.
– Ты сейчас серьезно?
– Нет.
Это было настолько неожиданно, что я не сразу поняла, что он действительно пошутил.
– Тебя отстранили от работы, а чувство юмора наконец появилось.
– Меня не отстранили от работы полностью.
– Только от всех дел, которые нас интересуют, и от архивов.
– Именно.
– Значит, формально ты по-прежнему старший дознаватель.
– Формально.
– А фактически?
Ренар немного помолчал.
– Фактически в этом расследовании я частное лицо.
Сказал спокойно, но слово ему не подходило. За последние дни я привыкла к тому, что перед Ренаром открывались служебные двери, люди приносили запрошенные документы, сотрудники выполняли распоряжения, а спор о полномочиях он умел превращать в отдельный вид искусства. Теперь у него остались собственный дом, голова, опыт и папка с копиями.
Почему-то я не сомневалась, что этого ему хватит, чтобы продолжить.
Вопрос был только в том, сколько людей попытаются помешать.
У ворот нас ждал человек Совета.
Он не вошел в дом, а передал Ренару запечатанный конверт прямо возле кареты. Я уже начала отличать официальные печати хотя бы по внешнему виду. Эта была другой, не той, что стояла на решении об архивном доступе.
Ренар сломал ее большим пальцем, быстро прочитал две страницы и сложил обратно.
– Еще что-нибудь? – спросила я.
Посланник ответил вместо него:
– Господин Тальв обязан до окончания первичной проверки воздерживаться от исполнения служебных полномочий старшего дознавателя.
Ренар перевел на него взгляд.
– В решении Совета час назад этого не было.
– Дополнительное распоряжение.
– Кто подписал?
Мужчина назвал троих членов Совета.
– Основание?
– Возможность расширения служебной проверки.
– Очень быстро расширяется.
Посланник сделал вид, что не услышал.
– Ваш служебный знак должен оставаться в палате. Использование имени палаты при получении документов или сведений до отмены распоряжения будет считаться отдельным нарушением.
– Я умею читать.
– Мне поручено разъяснить.
– Разъяснили.
Человек поклонился и ушел.
Я дождалась, пока ворота за ним закроются.
– Теперь фактически?
Ренар убрал письмо во внутренний карман.
– Теперь тоже.
– Совсем без полномочий?
– Совсем.
Он произнес это так, словно сообщал погоду.
– Тебя это не злит?
– Злит.
– Не похоже.
– У тебя за последние дни появилось слишком много требований к тому, как должны выглядеть чужие эмоции.
Я вспомнила, как он сам говорил мне почти то же самое в первое утро.
– Справедливо.
Мы вошли в дом. Сара встретила нас в холле и сразу протянула мне небольшой конверт.
– Это принесли час назад.
Ренар остановился.
– Кто?
– Женщина. Сказала передать госпоже лично.
– Имя?
– Не назвала.
Я взяла письмо.
На лицевой стороне стояло несколько слов. Одно я уже умела узнавать.
Лада.
Не Ивара.
Лада.
Ренар увидел одновременно со мной.
– Не открывай.
– Почему?
– Потому что письмо неизвестного происхождения, адресованное именем, которое знают очень немногие.
– Ты, Сара, Саверн, Севрина, Элла, Лоран...
– Уже слишком многие.
Он забрал конверт, осмотрел края, печать и бумагу, затем вернул.
– Открывай.
– Благодарю.
– Это не разрешение. Я просто не нашел причины запрещать.
– Ты больше вообще ничего не можешь мне запретить служебно.
Ренар встретил мой взгляд.
– Я заметил.
Сара решила, что продолжение разговора ей не нужно, и незаметно отступила к лестнице.
В конверте лежал один лист.
Я узнала примерно десятую часть знаков.
– Читай.
Ренар взял письмо.
С первой строки его выражение изменилось.
– Кто?
Он дочитал прежде, чем ответить.
– Севрина.
Я протянула руку.
– Вслух.
– «Лада Арсеньева. Если вы хотите окончательно снять с Ивары Тальв подозрение в смерти Тирена Сайла, у меня есть документ, которого нет в материалах Совета. Я отдам его вам без участия палаты. Взамен хочу получить записи Ивары о старых домах. Не оригиналы, если их у вас нет. Мне достаточно полного содержания».
Он остановился.
– Дальше?
– «Ответ передайте завтра до полудня через приемную Палаты сохранения. Если ответа не будет, я сочту предложение отклоненным».
Я забрала письмо.
– Прямолинейно.
– Слишком.
– Она знает, что у нас копии.
– Может предполагать.
– И предлагает доказательство моей невиновности.
– Утверждает, что оно у нее есть.
– Значит, встретимся.
– Нет.
Ответ последовал настолько быстро, что я даже не успела закончить мысль.
– Ты опять начинаешь.
– Нет. На этот раз заканчиваю.
– Ренар, она сама вышла на связь.
– Именно поэтому.
– Мы последние дни пытались понять, что она скрывает.
– И теперь человек, которого мы проверяем по семи смертям, приглашает тебя на обмен.
– Семь?
Он посмотрел на меня.
Я посчитала сама.
Шесть старых дел.
Тирен.
Семь погибших.
– Да. Семь.
– А в списке было твое имя.
– Было.
Восьмой.
Мы оба подумали об этом, но вслух не сказали.
Я снова посмотрела на письмо.
– Она не приглашает меня куда-то сейчас. Только просит ответ.
– И не пишет, какой документ собирается дать.
– Поэтому надо согласиться.
– Поэтому надо выяснить, откуда она знает содержание записей Ивары настолько хорошо, чтобы они ей понадобились.
– На встрече.
– Нет.
– У тебя теперь нет служебного права запретить.
– Я знаю.
Его голос стал холоднее.
Не должностным. Личным.
От этого было сложнее.
– Тогда в чем проблема?
– В том, что Ивара уже вошла в старую часть дома после разговора с Севриной. Через три дня ее не стало.
Я не ответила.
Ренар продолжил спокойнее:
– Ты дважды прошла через неизвестный переход. Один раз за мной. Сегодня утром мы доказали, что Севрина могла пользоваться такой сетью годами. Теперь она предлагает тебе встретиться отдельно от палаты. Я не считаю отказ трусостью.
– А я не считаю согласие смелостью.
– Тогда зачем?
– Потому что нам нужно доказательство.
– Нам нужно остаться в живых достаточно долго, чтобы им воспользоваться.
– Если она убийца, она и без встречи знает, где я живу.
– Поэтому я предпочитаю не облегчать ей задачу.
Мы стояли посреди холла и говорили уже не о письме.
Я это чувствовала по тому, как тщательно он подбирал слова.
– Хорошо, – сказала я. – Сегодня ничего не решаем.
– Неожиданно разумно.
– Не радуйся. Я просто хочу сначала понять, что она могла иметь в виду под документом.
– Это уже лучше.
– И еще хочу узнать, почему шесть старых жертв вообще оказались связаны.
Ренар задержался.
– Я тоже.
– Но архив закрыт.
– Королевский.
– Есть другие?
– Семейные. Городские. Частные собрания. Старые газеты. Родовые книги.
– К ним тебя тоже не пустят?
– Не ко всем.
– Вот и работа для частного лица.
Он медленно снял перчатки.
– Начинаю подозревать, что без должности мне будет спокойнее.
– Ты не похож на человека, которому нравится спокойствие.
– Мне нравится.
– Когда?
– Иногда вспоминаю, что должно нравиться.
На этом спор закончился.
Только письмо Севрины я забрала с собой.
Утром в доме Тальвов появились люди, которых Ренар меньше всего ожидал увидеть за одним столом.
Первой пришла Элина Вассен.
Не под охраной.
Я несколько секунд смотрела на нее, прежде чем поняла, что изменилось.
На ней больше не было одежды крепости.
– Вас отпустили?
– Временно, – ответила она. – Пока пересматривают основания приговора. Совет решил, что после вчерашнего опыта удерживать меня на прежних условиях будет сложно объяснить.
– Быстро.
– Семь лет было медленно. Вчера оказалось быстро.
Ренар вышел из кабинета.
Элина увидела его и замолчала.
Я ожидала неловкости.
Получилось иначе.
– Элина.
– Господин Тальв.
– Я больше не господин дознаватель, если вы об этом.
– Мне все равно, какая у вас должность.
– Мне тоже.
Она некоторое время изучала его лицо.
– Вы действительно потеряли доступ?
– Да.
– Хорошо.
Ренар принял это без видимой реакции.
– Справедливо.
Элина прошла в кабинет.
Следом появился Элвар, ее брат. Он принес с собой деревянный ящик, перевязанный ремнями.
– Нашел в семейном архиве, – объяснил он. – После того как вы вскрыли третью нишу, я решил больше не верить каталогам.
Я одобрительно посмотрела на него.
– Правильное решение.
– Боюсь, сестра заразила.
Третьим пришел незнакомый мужчина лет сорока. Высокий, очень худой, с седой прядью у виска, хотя остальная часть волос оставалась темной. Он вошел один и остановился у двери.
Ренар узнал его сразу.
– Сален.
Мужчина медленно улыбнулся.
– Девять лет прошло, а ты все еще произносишь мое имя так, будто собираешься задать следующий вопрос.
Эшкар.
Я поняла до представления.
Младший брат, которого Памятный Дом поместил рядом с погибшим старшим.
Тот самый человек, дело которого вел Ренар.
– Лада, – сказал Ренар, – Сален Эшкар.
– Знаю, кто он.
Сален перевел взгляд на меня.
– А вас, кажется, теперь знает половина королевства.
– Надеюсь, вторая половина занята чем-нибудь полезнее.
Он усмехнулся и вошел.
Я не стала спрашивать, когда и почему он оказался на свободе. Это было неважно для нынешнего разговора, а любопытство еще не давало мне права разбирать чужие годы по частям.
Ренар закрыл дверь.
На столе уже лежали копии семи дел, старые планы и письмо Севрины.
Сален не садился.
– Зачем позвал?
– Я не звал.
– Тогда кто?
Элина подняла руку.
– Я.
Он посмотрел на нее.
– Мы не знакомы.
– Зато наши дела знакомы.
– Теперь да.
Она указала на стул.
– Садитесь. Если уйдете через пять минут, хотя бы узнаете, почему вас позвали.
Сален сел.
Ренар остался стоять.
– Прежде чем начнем, я должен сказать одно.
– Опять? – спросил Сален.
– Да.
– В прошлый раз ты говорил почти четыре часа.
Ренар не отреагировал.
– Мое заключение по вашему делу было ошибочным.
Сален перестал улыбаться.
Элина опустила глаза.
Ренар продолжил:
– Я считал Домовую запись подтверждением вашего присутствия возле брата. Теперь известно, что Дом мог создать восстановленный след, используя вашу семейную печать. Я не могу пока утверждать, что это произошло именно тогда, пока не проверен узел Эшкаров. Но оснований считать мое прежнее заключение надежным больше нет.
Сален слушал молча.
– Ты ждешь, что я скажу? – спросил он наконец.
– Нет.
– Хорошо. Потому что подходящего ответа у меня нет.
– Я понимаю.
– Нет. Элина уже, наверное, объяснила тебе разницу между пониманием числа и тем, что оно значит.
Ренар посмотрел на нее.
Она не отвела взгляда.
– Объяснила.
Сален провел ладонью по столу.
– Я много лет представлял, что будет, если однажды кто-нибудь из вас придет и скажет: мы ошиблись. Думал, станет легче.
– Не стало?
– Стало. Только совсем не так, как ожидал.
Ренар молчал.
– Мне не нужно твое чувство вины, – продолжил Сален. – Оно мне ничего не вернет. Если хочешь сделать что-то полезное, найди человека, который воспользовался этой ошибкой.
– Именно этим занимаюсь.
– Без должности?
– Теперь да.
Сален впервые посмотрел на него не как на человека из прошлого.
– Тогда, возможно, у тебя наконец получится задавать правильные вопросы.
Не прощение.
Даже близко нет.
Но Ренар сел.
И я поняла, что этот разговор был для него важнее решения Совета.
Элвар открыл принесенный ящик.
– Теперь к вопросам.
Внутри лежали старые письма, несколько книг учета и свернутые планы.
– Это бумаги матери, – сказал он. – Не все. Часть семейного архива после ее смерти опечатали, потом вернули. Я вчера сравнил то, что лежит в официальном каталоге, с тем, что хранилось в ее личном шкафу.
– Нашел расхождения? – спросила я.
– Одно.
Он достал сложенный вчетверо лист.
– Этого нет в каталоге.
Ренар протянул руку, но остановился.
– Я не имею права изымать материалы.
Элвар посмотрел на него.
– А я не отдаю. Показываю.
– Тогда можно.
– Иногда вы невыносимы даже без должности.
– Мне уже говорили.
Элвар развернул лист.
Я видела таблицу, семь строк и печати внизу.
– Что это?
Ренар начал читать.
Сначала медленно.
Потом вернулся к заголовку.
– Двадцать два года назад.
Элина придвинулась.
– Что?
– Соглашение о частном восстановлении дома Мальтов.
Сален поднял голову.
– Мальтов?
Я посмотрела на Ренара.
– Севрина.
– Да.
Элвар сказал:
– Я не знал, что документ связан с ней. Просто фамилии показались знакомыми.
– Какие?
Ренар прочитал.
Ревен.
Эшкар.
Вассен.
Лестен.
Корвен.
Март.
И еще одна фамилия, которой раньше среди шести дел не было.
Дорвен.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как за окном закрыли ворота.
– Семь человек, – сказала я.
– Представители семи родов, – поправил Ренар.
– Шесть фамилий принадлежат погибшим из наших старых дел.
– Да.
Сален забрал лист и нашел строку Эшкаров.
– Это подпись моего отца.
Я повернулась к нему.
– Не брата?
– Нет. Отец умер давно. После него семейные бумаги получил старший брат.
– Погибший.
– Да.
Элина нашла фамилию Вассенов.
– Мать.
Элвар кивнул.
– Она была здесь.
– Что восстанавливали? – спросила я.
Ренар прочитал основную часть документа.
Я понимала только отдельные слова, поэтому слушала.
Дом Мальтов стоял на старом основании и нуждался в укреплении восточной части. Семь представителей родов финансировали работы. Официальная цель выглядела обычной: восстановление подземных помещений и усиление опор.
Но внизу имелось приложение.
Элвар достал второй лист.
– Это было сложено вместе.
Ренар прочитал первую строку и остановился.
– Что?
Он положил лист передо мной.
– План.
Вот это я понимала.
Старое подземное помещение.
Прямоугольное.
Два смещенных проема.
Канал у южной стены.
Три круга.
Я не сказала ничего.
Слова были не нужны.
Сален встал и подошел ближе.
– Та же комната?
– Да.
– Как у Вассенов?
– И у Тальвов. И у Лестенов.
Элина тихо спросила:
– Значит, они знали о сети двадцать два года назад?
Ренар читал приложение.
– Не все. Здесь написано о восстановлении старого связующего помещения и расчистке юго-восточного прохода.
Я провела пальцем по схеме.
– Вот здесь.
На плане красной линией отмечался проем в несущей стене.
Слишком широкий для существующей опоры.
Даже на грубом чертеже это бросалось в глаза.
– Они хотели открыть проход, – сказала я.
– Похоже.
– До усиления стены.
Ренар посмотрел на меня.
– Откуда знаешь порядок?
Я показала на обозначения.
– Новая опора нарисована пунктиром. Проем сплошной линией. Если это стандарт оформления, опору планировали поставить после вскрытия.
Элвар перевел подписи.
– Здесь есть сроки. Расчистка прохода – двенадцатое. Усиление – с четырнадцатого.
Я почувствовала знакомое профессиональное раздражение.
Точно такое же, как на последнем объекте в Москве.
Сначала сделать опасную дыру.
Потом подумать, чем держать то, что осталось.
– Кто проектировал? – спросила я.
Ренар нашел имя.
– Главный мастер Фарен Кел.
– Среди семи подписантов его нет?
– Нет.
– Кто утвердил порядок работ?
Элвар указал на семь печатей.
Ответ был перед нами.
Семь владельцев.
Семь родов.
Сален медленно сказал:
– Что произошло с домом Мальтов?
Ренар уже читал следующую книгу, которую Элвар достал из ящика.
– Через три дня после начала работ обрушилась восточная подземная часть.
Элина закрыла глаза.
– Погибли?
Ренар молчал.
– Кто? – спросила я.
– Остер Мальт. Лейна Мальт. И младший сын, Ремис.
– Родители Севрины?
– Да.
– И брат.
– Да.
Я не стала смотреть на остальных.
Схема на столе внезапно перестала быть старым техническим документом.
Элвар достал еще один лист.
– В семейной книге есть вырезка из городской ведомости. Через неделю виновным признали главного мастера Кела. Указано, что он самовольно изменил порядок укрепления и начал вскрытие стены раньше срока.
Я снова посмотрела на подписи.
– Но вот здесь порядок уже указан таким.
Ренар сравнил документы.
– Частное соглашение датировано раньше официального проекта.
– То есть официальный проект могли переписать после катастрофы.
Сален коротко рассмеялся.
Никакого веселья.
– Мой отец всю жизнь говорил, что архивам нужно доверять больше людям.
– Выходит, иногда зря, – сказала Элина.
Ренар взял вырезку.
– Фарен Кел был осужден?
– Здесь написано, что лишен мастерского звания и права работать на родовых объектах.
– Что с ним стало потом?
Элвар пожал плечами.
– Не знаю.
Сален все еще смотрел на подпись своего отца.
– Я знаю другое.
Мы повернулись к нему.
– За год до смерти брата он искал бумаги отца. Я думал, из-за наследства. Он несколько недель ездил по старым родовым домам, встречался с Кайром Лестеном и Ариной Вассен.
Элина резко подняла голову.
– С моей матерью?
– Да.
– Когда?
– За несколько месяцев до ее смерти.
Элина посмотрела на брата.
Элвар покачал головой.
– Я не знал.
Сален продолжил:
– Брат сказал мне однажды, что некоторые долги семьи не исчезают вместе с теми, кто их создал. Я решил, речь о деньгах.
