Текст книги "Жена дракона дознавателя. В моем браке убивают (СИ)"
Автор книги: Юрий Фурсов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
– Быстро работают.
– Преступления любят скорость. Исправления обычно не торопятся.
Ренар принял фразу без реакции.
– Я хочу вернуться к делу вашей матери.
– Не мое дело. Ваше.
– Хорошо. К делу Арины Вассен.
Вот теперь ее лицо изменилось.
Совсем немного.
– Зачем?
– В доме обнаружились возможные незарегистрированные пространства.
Элина смотрела на него несколько секунд.
– Какие?
– Старые комнаты, которых нет в памяти Дома.
Она не спросила, что он имеет в виду.
Не удивилась.
Это заметила не только я.
Ренар подался вперед.
– Ты знала.
– Я говорила.
– Нет. Ты говорила, что запись неверна.
– А что еще я должна была сказать человеку, который заранее решил, что Дом не ошибается?
– Я не вел твой первый допрос.
– Зато подписал заключение.
– Поэтому я здесь.
Она отвернулась к окну.
– Поздно.
– Возможно.
– Семь лет.
– Я знаю.
– Нет. Вы знаете число. Это не одно и то же.
Ренар молчал.
Мне было не по себе.
Не из-за громкости.
Никто не повышал голос.
Просто я сидела рядом с человеком, который начинал понимать, что когда-то мог помочь запереть невиновную женщину на семь лет.
И никакая профессиональная холодность не могла изменить арифметику.
Элина повернулась ко мне.
– Что вы нашли?
Ренар вмешался:
– Сначала я хочу услышать твой рассказ еще раз.
– Он есть в деле.
– Теперь без вопросов дознавателя. Своими словами.
Она улыбнулась.
Не весело.
– Через семь лет решили послушать.
– Да.
– Почему?
Ренар положил ладонь на стол.
– Потому что появилась вероятность, что мы ошиблись.
Элина долго смотрела на него.
Потом сказала:
– Хорошо.
Она начала без подготовки.
– Мать вызвала меня в кабинет после ужина. Мы спорили о свадьбе. Не моей. Моего брата.
Я быстро посмотрела на Ренара.
В материалах он говорил про конфликт из-за брака, но я автоматически решила, что речь шла о ее браке.
Очередной пример того, как легко домыслить чужую историю.
Элина продолжила:
– Она хотела отдать часть моей доли семье невесты. Я отказалась. Мы поссорились в малой гостиной. Не в кабинете. После этого я ушла в северную галерею.
– Зачем? – спросил Ренар.
– Там было тихо.
– Одна?
– Да.
– Что происходило дальше?
– Я сидела у окна. Потом услышала шаги.
– Чьи?
– Не знаю.
– Откуда?
– Из стены.
У меня похолодели ладони.
Ренар не двинулся.
– Повтори.
– Я слышала шаги внутри стены.
– Ты говорила об этом раньше?
– Десятки раз.
– В протоколах этого нет.
Элина коротко рассмеялась.
– Конечно.
Ренар повернулся ко мне.
Я поняла его мысль.
Ивара.
У нас тоже шаги шли внутри стены.
– Что было дальше? – спросила я.
Элина посмотрела на меня.
– Сначала шаги шли параллельно галерее. Потом остановились возле меня. Я решила, что кто-то в соседней комнате, но за стеной не было комнаты.
– Что было по плану?
– Наружная стена.
– Толщина?
– Я не знаю.
– Потом?
– Через несколько минут я услышала мать.
– Голос?
– Нет. Удар.
– Откуда?
– Не из кабинета.
Ренар нахмурился.
– Ты говорила, что звук пришел из кабинета.
– Я говорила, что позже нашла ее в кабинете. Удар был ближе.
– Насколько?
– За стеной.
Он медленно спросил:
– В той же стене, где были шаги?
– Да.
Мы с Ренаром переглянулись.
Элина заметила.
– Что?
Я спросила:
– Как выглядела северная галерея?
– Камень. Окна. Несколько старых ниш.
– Цвет камня?
– Серо-зеленый.
– Со светлыми блестящими включениями?
Она нахмурилась.
– Да.
– На полу была пыль?
– Всегда немного. Камень осыпался.
– В день смерти матери?
Элина задумалась.
– Больше обычного.
– Где?
– У третьей ниши.
Ренар резко спросил:
– Почему этого нет в деле?
– Потому что никто не спрашивал о пыли.
Логично.
Очень.
Я продолжила:
– Что находилось в третьей нише?
– Ничего.
– Размер?
– Человеческий рост.
– Глубина?
– Небольшая.
– Стена за ней ровная?
– Была.
Была.
– Почему "была"?
– После смерти матери нишу закрыли.
– Кто?
– Палата сохранения.
Ренар провел пальцами по столу.
– Когда?
– Через месяц.
– Зачем?
– Сказали, что камень аварийный.
– Кто сказал?
– Не знаю. В документах должно быть.
Я уже почти знала, какой вопрос последует.
Ренар спросил:
– Ты помнишь женщину по имени Севрина Мальт?
Элина не ответила сразу.
Потом медленно произнесла:
– Конечно.
– Почему конечно?
– Она проводила повторную проверку Дома.
– Ты с ней разговаривала?
– Один раз.
– О чем?
– Я сказала, что слышала шаги в стене.
– Что она ответила?
Элина посмотрела ему прямо в глаза.
– Что старые дома звучат странно и через камень может передаваться шум из других помещений.
– Ты поверила?
– Нет.
– Почему?
– Потому что она даже не пошла к третьей нише.
Вот это было важно.
– Объясни, – сказал Ренар.
– Все остальные специалисты измеряли стены, проверяли печати, осматривали двери. Она пришла в галерею и сразу сказала, что там ничего нет.
– Может, уже видела планы.
– Может.
– Еще что-нибудь?
– Перед уходом велела закрыть нишу.
Ренар замолчал.
Элина продолжила:
– Через месяц ее действительно заложили.
– Кто подписал работы?
– Не знаю.
– Мы проверим.
Она посмотрела на меня.
– Теперь расскажите, что нашли вы.
Я не стала спрашивать Ренара, можно ли.
– В доме Тальвов есть проходы, которых не видит Памятный Дом.
Элина не шевельнулась.
– Шаги?
– Мы их слышали.
– Человек?
– Не поймали.
– Следы?
– Да.
– Какие?
Я посмотрела на Ренара.
Он едва заметно кивнул.
– На обуви была серо-зеленая пыль со слюдой.
Элина закрыла глаза.
Всего на секунду.
Потом спросила:
– Из нашего дома?
– Пока не доказано.
– Но вы думаете, что да.
– Мы собирались проверить.
Она несколько секунд молчала.
– В ночь смерти матери я тоже видела след.
Ренар подался вперед.
– Какой?
– В кабинете.
– В деле указаны только твои следы и след матери.
– Не на полу.
– Где?
– На подоконнике.
Я непроизвольно посмотрела на окно нашей комнаты, хотя оно находилось совсем в другой стене.
– Отпечаток обуви?
– Нет. Полоска зеленой пыли.
– И ты говорила?
– Да.
– Почему в материалах этого нет?
– Мне сказали, что это камень из галереи на моем плаще.
– Плащ нашли возле кабинета, – напомнил Ренар.
– Его туда принесла я раньше.
– Когда?
– После прогулки во дворе. Мать позвала меня, я сняла его и оставила на скамье.
– Но почему пыль оказалась на подоконнике?
– Именно.
Ренар опустил взгляд на стол.
Элина наблюдала за ним.
– Вы подписали заключение, господин Тальв.
– Знаю.
– Там было написано, что мои слова не подтверждаются материальными обстоятельствами.
– Знаю.
– И что показания Дома внутренне непротиворечивы.
– Да.
– И что оснований сомневаться в записи нет.
На этот раз он ответил не сразу.
– Да.
– А теперь есть?
Тишина длилась несколько секунд.
– Да.
Элина откинулась на спинку стула.
Никакого торжества.
Только усталость.
– Семь лет.
Ренар поднял голову.
– Я знаю, что это не исправляет...
– Не говорите.
Он остановился.
– Что?
– Не говорите, что вам жаль. Я не хочу сейчас слышать.
Ренар принял это так же, как раньше ее обвинение.
– Хорошо.
– Что будет дальше?
– Повторная проверка дома Вассенов. Если найдем незарегистрированное пространство, я подам требование о пересмотре вашего дела.
– Вы?
– Я подписывал заключение.
– И теперь подпишете другое.
– Если факты подтвердятся.
Элина усмехнулась.
– Конечно. Факты.
Я ожидала, что Ренар возразит.
Он не стал.
Когда нас уже выводили, Элина окликнула:
– Госпожа Тальв.
Я обернулась.
– Да?
– Если найдете комнату...
Она замолчала.
– Что?
– Посмотрите пол возле третьей ниши.
– Почему?
– За неделю до смерти матери там появился новый шов. Я думала, заменили один камень.
– А теперь?
– Теперь думаю, что это была дверь.
В карете Ренар не заговорил почти половину пути.
Я тоже.
Не потому, что не было вопросов.
Их стало слишком много.
Элина слышала шаги.
Зеленая пыль.
Третья ниша.
Севрина, которая не стала ее осматривать.
Повторное заключение Ренара.
Закрытая спустя месяц стена.
Все это еще не доказывало невиновность Элины.
Но уже делало прежнюю уверенность слишком дорогой роскошью.
Наконец Ренар сказал:
– Я помню тот осмотр.
Я повернулась.
– Вассенов?
– Да.
– Ты был в северной галерее?
– Дважды.
– Нишу видел?
– Видел стену.
– Уже после перестройки?
Он задумался.
– Первый раз до повторного заключения. Второй после.
– И что?
– Не помню открытой ниши.
– Значит, ее могли закрыть раньше, чем говорит Элина.
– Нет.
– Почему?
– Я нашел в протоколе строительную заявку. Дата через девятнадцать дней после моего заключения.
– Тогда ты видел нишу.
– Должен был.
– Но не помнишь.
– Нет.
– Кто проводил тебя по дому?
Он посмотрел на меня.
Я уже знала.
– Севрина?
– Да.
Мы снова замолчали.
– Ты все еще будешь ее защищать? – спросила я.
– Я буду отделять подозрение от факта.
– Это не ответ.
– Именно ответ. То, что Севрина была там, еще не делает ее преступницей.
– Она участвовала в проверках всех шести домов.
– По должности.
– В Вассенах ей сказали про шаги в стене.
– По словам Элины.
– И она не стала проверять нишу.
– По словам Элины.
– Потом нишу закрыла палата.
– Это уже документ.
– Подпись чья?
– Пока не знаю.
– Если ее?
– Тогда появится еще один факт.
Я посмотрела в окно.
– Иногда с тобой очень тяжело.
– Ивара говорила то же самое.
– Начинаю ее понимать.
– Это тоже уже говорили сегодня.
Я невольно улыбнулась.
– Хорошо. Больше не буду.
– Не обещай того, чего не выполнишь.
– Ты ужасный человек.
– Это пока версия.
На этот раз я рассмеялась.
Не потому, что стало легко.
Просто напряжение последних часов наконец нашло выход.
Ренар не улыбнулся, но что-то в его лице изменилось.
Совсем немного.
Потом он спросил:
– Ты действительно считаешь ее невиновной?
– Элину?
– Да.
– Не знаю.
Он явно ожидал другого.
– Почему?
– Потому что шаги в стене не доказывают, что она не убила мать.
– Верно.
– Но доказывают, что прежнее расследование было неполным.
– Да.
– И если Дом мог восстановить маршрут неправильно, его запись нельзя считать подтверждением.
Ренар отвернулся к окну.
– Именно это я написал семь лет назад.
– Что?
– Что запись подтверждает присутствие Элины в кабинете.
Теперь я поняла, почему он молчал после встречи.
– Ты не просто проверял систему.
– Нет.
– Твое заключение было ключевым.
– Да.
– Без него?
– Суд мог назначить еще одну проверку. Или признать запись недостаточной.
Я не знала, что сказать.
Любая попытка утешить прозвучала бы фальшиво.
Поэтому сказала правду:
– Тогда завтра придется исправлять.
Он повернулся.
– Некоторые вещи не исправляются.
– Семь лет не вернешь.
– Нет.
– Но восьмой можно не отнимать.
Ренар смотрел на меня дольше обычного.
Потом тихо сказал:
– Ты иногда говоришь слишком просто.
– Это плохо?
– Нет.
На этом разговор закончился.
Домой мы вернулись поздно.
Саверн ждал в кабинете Ренара.
Он стоял возле стола и читал документы.
Элла сидела у окна.
Увидев нас, поднялась.
– Я уже начала подозревать, что вы решили осмотреть крепость целиком.
Саверн поднял голову.
– Вы ездили к Вассен?
Не вопрос.
Ренар снял перчатки.
– Да.
– Без моего разрешения.
– Мне не требовалось твое разрешение для разговора с человеком по делу, где я давал экспертное заключение.
– Госпожа Тальв тоже давала заключение?
– Она присутствовала как мой сопровождаемый специалист.
– Подозреваемая.
– Под охраной.
Саверн посмотрел на меня.
– Вы действительно не умеете проводить день спокойно?
– До вчерашнего утра умела.
– Не уверен.
Он бросил взгляд на Ренара.
– Что сказала Вассен?
Ренар коротко изложил разговор.
Без лишних деталей.
Шаги.
Пыль.
Ниша.
Севрина.
Саверн слушал молча.
Элла перестала перебирать бумаги уже на упоминании шагов внутри стены.
Когда Ренар закончил, Саверн спросил:
– Ты ей веришь?
– Не имеет значения.
– Имеет.
– Нет. Имеет значение, можем ли проверить.
– И?
– Можем.
Он положил на стол старый план дома Лестенов.
– Мы нашли незарегистрированную комнату. Памятный Дом не фиксирует людей внутри. Если войти через один порог и выйти через другой, система соединяет последнюю и следующую известные точки по зарегистрированному маршруту.
Саверн быстро посмотрел план.
– Проверено?
– На пяти людях.
– Намеренное искажение?
– Нет.
Я вмешалась:
– Скорее заполнение пропуска.
Саверн посмотрел на меня.
– Разница?
– Дом не врет. Он строит маршрут из того, что знает.
– А если не знает часть здания?
– Делает неверный вывод.
Элла спросила:
– Как человек.
Я повернулась к ней.
– Примерно.
Саверн сел.
– Если это верно, у нас проблема.
– У нас шесть проблем, – сказал Ренар.
– Больше. Памятные Дома используются не только в этих делах.
– Пока речь о старых зданиях с поздними перестройками.
– Пока.
Саверн посмотрел на него.
– Что собираешься делать?
Ренар подошел к столу.
– Подать официальное возражение против использования Домовой записи как основания обвинения Ивары.
Я даже не сразу поняла.
Саверн понял.
И Элла тоже.
– Нет, – сказал Рой.
– Это не просьба.
– Ты отстранен.
– От расследования смерти Сайла. Но первоначальная запись получена в моем доме через мою семейную печать. Закон дает мне право оспорить достоверность собственной Домовой памяти.
– Ты понимаешь последствия?
– Да.
– Если подашь такое заявление, защита по каждому твоему старому делу потребует пересмотра.
– Пусть требует.
– Тальв.
– Что?
– Не изображай, что это простой служебный шаг.
– Я не изображаю.
Саверн встал.
– Ты фактически заявишь, что система, которой палата пользуется десятилетиями, может создавать ложные маршруты.
– Может.
– На основании одного подтвержденного случая.
– Двух. Лестены и мой дом.
– В твоем доме мы еще не восстановили точный механизм.
– Поэтому я не заявляю, что запись ложна. Я заявляю, что считать ее надежным доказательством нельзя до завершения проверки.
Саверн перевел взгляд на меня.
– И после этого я должен снять с нее ограничения?
– Нет.
Я вмешалась:
– Прекрасно.
Ренар продолжил:
– Но ты не сможешь удерживать ее как основную подозреваемую только на основании Домовой записи.
– Есть встреча с Тиреном.
– Не преступление.
– Ее письмо?
– Письмо Ивары показывает совместное расследование.
– Ее присутствие в северном крыле.
– Тоже не преступление.
Саверн помолчал.
– А потеря памяти.
– Тем более не преступление.
– Неизвестное происхождение навыков.
Ренар посмотрел на него.
Слишком спокойно.
– Ты собираешься обвинять человека в убийстве за умение измерять стены?
Элла опустила взгляд.
Я не была уверена, что скрывает.
Саверн прошелся по кабинету.
– Если ты подпишешь возражение, Совет палаты потребует объяснений.
– Дам.
– Севрина тоже.
Ренар не ответил.
Вот теперь я поняла, что именно пытался сказать Саверн.
Не должность.
Не старые дела.
Наставник.
Если Ренар официально объявит систему сомнительной, он выступит против работы людей, которые ее поддерживали.
Включая женщину, которая его учила.
Саверн подошел ближе.
– Подумай до утра.
– Уже подумал.
– Один день.
– За этот день Ивару могут перевести из домашнего ограничения в крепость.
Я посмотрела на него.
Он говорил обо мне как об Иваре потому, что присутствовали другие.
Но решение принимал, зная правду, которую пока считал непроверенной.
– Я этого не требовал, – сказал Саверн.
– Но можешь потребовать.
– Могу.
– Тогда я подпишу сейчас.
– Ты защищаешь жену.
Ренар взял чистый лист.
– Я защищаю правильную процедуру.
– Удобное объяснение.
– Проверь.
Саверн долго смотрел на него.
Потом сказал:
– Если выяснится, что ты использовал должность ради нее...
– Сам подам заявление об отставке.
В кабинете стало тихо.
Я повернулась к Ренару.
Он даже не посмотрел в мою сторону.
Элла первой нарушила молчание:
– Дайте лист.
Она села за стол.
– Формулировка должна быть безупречной, иначе Совет вернет документ.
Саверн повернулся к ней.
– Элла.
– Он все равно подпишет. Хотя бы сделает это правильно.
Я начала понимать, почему она мне понравилась.
Полчаса они спорили над формулировками.
Я большей части не понимала.
Юридические слова звучали еще сложнее обычного языка, а читать документ я не могла вовсе.
Но общий смысл был понятен.
Запись Памятного Дома в деле Тирена Сайла не признавалась недостоверной.
Это было бы слишком сильным утверждением.
Ренар заявлял другое: обнаруженные незарегистрированные архитектурные зоны создают подтвержденную возможность неполного фиксирования перемещений, а следовательно, Домовая запись не может использоваться как самостоятельное основание для ограничения свободы Ивары Тальв или подтверждения ее присутствия непосредственно рядом с погибшим.
Когда все было готово, Элла прочитала текст вслух.
– Подписывай, – сказала я.
Три головы повернулись ко мне.
– Что?
Саверн первым пришел в себя.
– Госпожа Тальв, ваше мнение здесь...
– Я не вам.
Ренар смотрел на меня.
– Ты понимаешь, что это означает?
– Примерно.
– Не уверен.
– Тогда объясни позже. Сейчас либо Дом может ошибаться, либо нет.
– Может.
– Значит, подпись.
Он несколько секунд не двигался.
Потом взял перо.
Поставил имя.
Элла добавила печать.
Саверн забрал лист.
– До решения Совета ограничения формально остаются.
– Сколько?
– Несколько часов, если дежурный член Совета еще в палате.
Ренар поднял взгляд.
– Он там.
– Откуда знаешь?
– Я вызвал его до поездки к Лестенам.
Саверн прикрыл глаза.
– Разумеется.
Я не удержалась:
– Теперь я понимаю, почему ты хотел его место.
– Не хотел, – сказал Саверн.
– Ренар говорил обратное.
– Ренар считает, что каждый, кто спорит с ним больше пяти минут, хочет занять его кресло.
– Неправда, – сказал Ренар.
– Ты говорил это про троих.
– Двое действительно хотели.
Элла взяла папку.
– Я отнесу документ, пока вы не начали выяснять, кто из вас лучше помнит чужие карьерные планы.
Она вышла.
Саверн задержался у двери.
– Если Совет примет возражение, ты сам откроешь пересмотр Вассен.
– Да.
– И Эшкаров.
– Да.
– Там твое дело.
– Я помню.
– Надеюсь.
Когда дверь закрылась, я осталась с Ренаром.
– Отставка?
– Не сейчас.
– Ты сказал Саверну...
– Если выяснится, что я использовал должность ради тебя.
– А ты не использовал?
– Нет.
– Ты только что подписал документ, который может не дать меня арестовать.
– Потому что доказательство против тебя ненадежно.
– Это очень тонкая граница.
– Я люблю точные границы.
– Уже слышала.
Он собрал оставшиеся бумаги.
– Я не делал тебе одолжение.
– Знаю.
– Хорошо.
– Но спасибо все равно скажу.
Ренар остановился.
Кажется, этого он ожидал меньше всего.
– Не нужно.
– Поздно.
– Лада...
– Я не собираюсь объявлять тебя спасителем. Просто ты мог выбрать удобный вариант и не выбрал.
Он молчал.
Я добавила:
– Это считается.
– У тебя странная система оценок.
– Рабочая.
Он отвел взгляд первым.
И мне почему-то показалось важным не продолжать.
Решение Совета пришло через час.
Ограничение не сняли полностью.
Меня по-прежнему нельзя было выпускать из города без сопровождения палаты.
Но домашнее удержание отменили.
Самое главное: в документе больше не стояло формулировки "основная подозреваемая".
Теперь я проходила как лицо, чье присутствие отражено спорной Домовой записью.
Длинно.
Зато гораздо лучше.
Сара узнала раньше меня.
Когда я вернулась в спальню, она стояла возле шкафа и держала мое пальто.
– Что происходит?
– Господин Тальв велел приготовить одежду на утро.
– Зачем?
– Вы едете.
– К Вассенам.
Она замолчала.
– Вы уже знаете?
– Да.
– Тогда зачем спросили?
– Хотела проверить, не отправляет ли он меня куда-нибудь еще.
Сара положила пальто.
– Госпожа...
– Что?
– Вас больше не считают убийцей?
– Пока меня считают человеком, про которого Дом мог неправильно рассказать.
Она явно не поняла.
– Это хорошо?
– По нынешним стандартам прекрасно.
Сара подошла ближе.
– Господин Тальв вам поверил?
Вопрос был сложнее, чем казался.
– Не во всем.
– Но защищает.
– Он защищает доказательства от плохой логики.
– Это очень на него похоже.
Я улыбнулась.
– Знаю.
И только потом поняла, что сказала это почти так, будто действительно знала Ренара давно.
На деле прошло меньше двух суток.
Ничего.
Я быстро училась.
Не миру.
Людям.
Это было безопаснее.
Перед сном я снова достала копии записей Ивары.
Ренар оставил их у меня, хотя читать самостоятельно я все еще почти не могла.
Сара за день научила меня нескольким буквам.
Недостаточно для текста.
Хватало, чтобы различать повторяющиеся имена, если кто-то сначала покажет.
Я разложила страницы по порядку.
Зачем?
Сама не знала.
Наверное, потому что Ивара была единственным человеком, который шел по этой дороге до нас.
Она нашла шесть дел.
Сравнила стены.
Связалась с Тиреном.
Спрятала записи от мужа.
А затем умерла или исчезла в ту ночь, когда должна была передать доказательства.
Кто-то не хотел, чтобы она закончила.
Если я теперь продолжала ее работу, логично было понять не только что она нашла.
Но и когда.
Ренар вошел без стука.
Я подняла голову.
– У тебя это семейное?
– Что?
– Не стучать.
Он остановился.
– Это моя спальня.
– По документам наша.
– Ты решила пользоваться браком выборочно?
– Только когда удобно.
– Очень похоже на закон.
Он подошел к столу.
– Что делаешь?
– Пытаюсь читать.
– Уже?
– Пока распознаю примерно каждую двадцатую букву.
– Значительный прогресс.
– Не издевайся.
– Я серьезно.
– Еще хуже.
Он сел рядом.
– Что ищешь?
– Порядок.
– Страницы уже по порядку.
– Не хронологический. Логический.
Ренар нахмурился.
Я показала на записи.
– Ивара сначала нашла одно дело, потом второе, потом остальные. Где-то должен быть момент, когда она поняла связь.
– Вероятно.
– Читай заголовки.
Он начал.
Даты.
Названия домов.
Короткие пометки.
Я раскладывала листы.
Ревены.
Эшкары.
Вассены.
Лестены.
Еще два дома – Корвены и Марты.
– Стоп.
– Что?
– Здесь другой почерк?
Ренар взял лист.
– Нет.
– Наклон другой.
– Совсем немного.
– Значит, писала в другой обстановке. Может, стоя или на коленях.
– Откуда ты...
– Это обычное наблюдение.
Он не стал спорить.
Я указала на край листа.
– И бумага другая.
– Да.
– Откуда?
Ренар провел пальцами по поверхности.
– Палатная.
– То есть Ивара писала это в палате.
Он перевернул лист.
– Возможно.
– Что там?
Ренар прочитал.
– "Проверить подписи после второго обмера. Совпадают не мастера. Совпадает утверждение".
– Какое утверждение?
– Дальше: "Во всех делах после проверки использована одинаковая формулировка: старые участки строения полностью включены в контур Памятного Дома".
Мы молча посмотрели друг на друга.
Лестены уже доказали обратное.
– Кто утверждал заключения?
– В разных делах разные руководители.
– Нет. Ивара пишет "совпадает утверждение". Может быть не подпись внизу, а человек, который подтверждал техническую часть.
Ренар стал читать остальные страницы быстрее.
Я наблюдала за его лицом.
Ничего.
Потом одна короткая пауза.
– Нашел.
– Что?
– Здесь сокращение.
– Какое?
– "С. М."
– Севрина Мальт.
– Возможно.
– Ты сейчас специально сказал "возможно"?
– Да.
– Очень смешно.
Он не улыбнулся.
Перевернул страницу.
– Тут еще одно.
– Читай.
Ренар замолчал.
– Что?
– "С. М. утверждает, что старых изолированных помещений в родовых домах не существует после полной привязки".
Я медленно выпрямилась.
– Но она подписывала перестройки.
– Да.
– И должна была знать, что некоторые части оставались физически на месте.
– Не обязательно знала, что они сохранились доступными.
– Лестены.
– Их комнату закрыли задолго до ее проверки.
– Но она была в галерее Вассенов.
– По словам Элины.
Я ткнула пальцем в лист.
– А Ивара явно разговаривала с ней сама.
– Не факт.
– Почему?
– Здесь не указано, откуда информация.
– Читай дальше.
Ренар продолжил.
– "Тирен подтвердил: С. М. подписывала все шесть заключений как старший технический эксперт или утверждающий специалист".
Я придвинулась ближе.
– Все шесть.
– Да.
– Вчера ты говорил, что подписи разные.
– Подписи руководителей. Видимо, Ивара нашла дополнительные приложения.
– Где они?
Ренар перебрал бумаги.
– Здесь нет.
– Значит, у Тирена?
– Возможно.
– Или их забрали.
Он перевернул последний лист.
На обороте была почти незаметная строка.
Я увидела только несколько повторяющихся знаков.
– Что?
Ренар прочитал молча.
Слишком долго.
– Читай вслух.
– "Если со мной что-нибудь случится, не отдавать записи Севрине".
Я почувствовала, как напряжение возвращается.
– Еще.
Он продолжил:
– "Она знает о слепых комнатах".
– Вот.
– Это утверждение Ивары.
– Основанное на чем-то.
– Вероятно.
– Дальше?
Ренар перевел взгляд на следующую строку.
И впервые с момента нашего знакомства его спокойствие действительно дало трещину.
Не страх.
Не растерянность.
Узнавание.
– Ренар.
Он положил лист на стол.
Я забрала.
Буквы ничего мне не говорили.
– Что написано?
Он ответил не сразу.
– "Севрина солгала мне о северном проходе".
Я смотрела на страницу.
– Когда?
– Даты нет.
– Что еще?
Ренар перевернул лист к свету.
Внизу оставалась последняя строка.
Короткая.
– Читай.
Он произнес медленно:
– "Она знала, где меня нашли, еще до того, как я ей сказала".
Я подняла глаза.
В комнате стало тихо.
Ивара написала это до той ночи, когда ее действительно нашли возле северной галереи.
Так не могло быть.
Либо речь шла о другом случае.
Либо я неправильно поняла.
– Подожди. "Где меня нашли" когда?
Ренар снова прочитал строку.
Потом предыдущую страницу.
Еще одну.
– Тут есть дата.
– Какая?
Он назвал.
За три дня до моего появления.
За три дня до ночи, когда Ивара оказалась возле галереи.
Я медленно произнесла:
– Значит, ее уже находили там раньше.
Ренар поднялся.
– Или она имела в виду другое место.
– Сара ничего не говорила.
– Потому что могла не знать.
– Кто знал?
Он уже шел к двери.
Я схватила лист.
– Ренар.
Он остановился.
– Что?
– Ты куда?
– Искать Сару.
– Нет.
– Почему?
Я показала на страницу.
– Сначала дочитай.
– Там больше ничего.
– Есть.
В самом низу, возле сгиба, находилась строка, которую он пропустил из-за тени.
Ренар вернулся.
Взял лист.
Поднес ближе к свету.
Прочитал.
На этот раз не заставил меня спрашивать.
– "Севрина Мальт сказала, что если я еще раз войду в старую часть дома, Дом меня не запомнит".
Я медленно опустилась на стул.
Вот это уже было не совпадение.
Не подпись по должности.
Не чужой рассказ.
Ивара разговаривала с Севриной о слепой части нашего дома.
До смерти Тирена.
До появления Лады Арсеньевой.
До того, как официальное расследование обнаружило хотя бы один скрытый проход.
Ренар держал лист неподвижно.
– Она знала, – сказала я.
Он не ответил.
Я посмотрела на имя, которое пока не умела прочитать, но уже могла узнать по сочетанию знаков.
Севрина Мальт.
Женщина, которая учила Ренара доверять Памятным Домам, знала о местах, которых эти Дома не видели.
