Текст книги "Жена дракона дознавателя. В моем браке убивают (СИ)"

Автор книги: Юрий Фурсов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4. Семь безупречных алиби

Глава 4. Семь безупречных алиби

Ренар дочитал последнюю строку еще раз, будто повторное чтение могло изменить ее смысл, затем аккуратно положил лист рядом с остальными записями Ивары.

– Никому об этом пока не говорим.

Я ожидала чего угодно, только не этого.

– Даже Саверну?

– Особенно Саверну до проверки.

– Вчера ты рисковал должностью, потому что доказательство против меня оказалось ненадежным. Сейчас у нас есть запись Ивары, где прямо сказано, что Севрина знала о слепых комнатах, и ты предлагаешь спрятать ее.

– Я предлагаю сначала выяснить, что именно она знала.

– И чем это отличается?

Ренар собрал листы в одну стопку и повернул их краем к себе, выравнивая. Это движение я уже знала: так он выигрывал несколько секунд, когда ответ требовал точности.

– Тем, что знание о старых помещениях не делает человека убийцей.

– А шесть заключений?

– Не делает.

– Визит к Вассенам?

– Не делает.

– Закрытая ниша?

– Пока мы даже не знаем, кто подписал работы.

– Предупреждение Иваре не ходить в старую часть вашего дома?

– Тоже не делает.

Я оперлась ладонями о стол.

– Что тогда вообще сделает?

– Доказательство.

С этим человеком невозможно было спорить красиво. Он постоянно портил хорошие обвинения здравым смыслом.

– Хорошо. Как будем проверять?

– Начнем с самого простого. Где находилась Севрина во время каждого из шести преступлений.

Я не сразу поняла, к чему он ведет.

– Думаешь, у нее есть алиби?

– Я ничего не думаю. Хочу знать.

– И если есть?

– Тогда версия, что она лично совершала убийства, становится слабее.

– Не исчезает.

– Зависит от алиби.

Он встал.

– Ты куда?

– В центральный архив.

– Я с тобой.

– Нет.

Я даже не стала возмущаться сразу. Подождала, пока он дойдет до двери.

– Ренар.

Он обернулся.

– Я уже не основная подозреваемая.

– Верно.

– Домашнее ограничение снято.

– Тоже верно.

– Мы договорились, что завтра вместе едем к Вассенам.

– Да.

– Тогда назови хотя бы одну разумную причину оставить меня здесь.

– Ночь.

Я посмотрела в окно.

За стеклом действительно было темно.

– Это причина не идти пешком.

– Центральный архив находится в дворцовом квартале. После полуночи туда допускают только сотрудников палаты с ночным разрешением.

– А ты сотрудник палаты.

– Да.

– Значит, проблема только во мне.

– Именно.

Он открыл дверь.

Я успела сказать:

– Тогда принеси копии.

Ренар остановился.

– Чего?

– Всего, что касается местонахождения Севрины в даты шести смертей. Не пересказ. Документы.

– Ты все равно почти не читаешь.

– Поэтому сядешь рядом и прочитаешь.

– Я начинаю понимать, почему Сара устает после разговоров с тобой.

– Сара намного терпеливее.

– В этом никто не сомневается.

Он ушел.

Я осталась одна с бумагами Ивары и неприятным ощущением, что впервые за последние два дня мне совершенно нечего делать.

Оказалось, это хуже постоянной беготни.

Пока были стены, планы, расстояния и противоречия, я могла работать. Стоило остаться в тишине, как память вернула мне Москву.

Не всю.

Один вечер.

Трещину над расширенным проемом.

Сухой хруст внутри кладки.

Лестницу в нескольких шагах.

И мысль, которая успела появиться перед тем, как все оборвалось: подрядчик все-таки снял слишком много.

Я подошла к зеркалу.

Ивара смотрела на меня серыми глазами.

За два дня я почти привыкла к лицу, но не стала считать его своим. Если смотреть недолго, отражение уже не пугало. Если задержаться, появлялось странное несоответствие между тем, как я ожидала увидеть себя, и тем, что показывало стекло.

Я подняла ладонь.

Темное кольцо на безымянном пальце поймало свет.

Брачная печать.

Чужой муж.

Чужой дом.

Чужая жизнь, из которой хозяйка исчезла ровно в тот момент, когда я потеряла свою.

До сих пор я старательно отделяла этот вопрос от расследования. Сначала нужно было не оказаться в крепости по обвинению в убийстве. Потом понять, почему в стенах кто-то ходит. Потом выяснить, что нашла Ивара.

Но одна проблема никуда не делась.

Если я действительно умерла в Москве, возвращаться было некуда.

Если не умерла, где тогда находилось мое тело?

И почему именно я оказалась здесь?

Ответа не было.

Поэтому я сделала то, что умела лучше: вернулась к тому, что можно проверить.

Разложила записи Ивары.

Нашла сочетание знаков, которое теперь узнавала без подсказки.

Севрина Мальт.

Имя повторялось чаще, чем я думала.

Не на каждой странице, но достаточно, чтобы становилось ясно: Ивара пришла к ней не в конце расследования. Севрина присутствовала в ее мыслях давно.

Я попыталась прочитать строку рядом.

Первую букву узнала.

Третью тоже.

Остальное оставалось набором чужих символов.

– Ненавижу быть неграмотной, – сказала я собственному отражению в окне.

– Это временно.

Я резко повернулась.

Ренар стоял у двери.

– Ты вернулся тихо.

– Ты была занята разговором.

– Очень содержательным.

– Я слышал.

В руках у него были две толстые папки.

– Так быстро?

– Ночные архивисты работают значительно лучше дневных. У них меньше посетителей.

Он положил документы на стол.

– Нашел все шесть?

– Больше.

– В каком смысле?

– Сведения о Севрине за каждый нужный день, записи доступа, служебные маршруты и подтверждения третьих лиц.

– Ты заранее ожидал, что придется доказывать алиби?

– Я ожидал, что одной отметки будет недостаточно для тебя.

– Учишься.

– Это становится опасной привычкой.

Я села.

Ренар открыл первую папку.

– Ревены. Двенадцать лет назад.

– Первый случай.

– Да. Время смерти главы дома установили между девятью двадцатью и десятью вечера.

– Где Севрина?

– Во дворце.

– Просто во дворце?

– На заседании комиссии по восстановлению южной башни. Начало в восемь. Завершение в одиннадцать двенадцать.

– Она могла выйти.

– По протоколу выступала в девять сорок семь.

– Это не покрывает весь промежуток.

– Не покрывает.

Он перевернул лист.

– Но заседание проходило в Памятном корпусе дворца. Дом фиксирует ее присутствие перед залом в девять двадцать три, внутри зала в девять пятьдесят две и возле архивной лестницы в десять шестнадцать.

– Между точками есть промежутки.

– Есть.

– Сколько ехать до Ревенов?

– Обычной дорогой почти сутки.

Я замолчала.

– Хорошее алиби.

– Очень.

– Второе.

Ренар раскрыл другой документ.

– Эшкары. Девять лет назад. Смерть между половиной шестого и шестью вечера.

Он не продолжил.

– Где она была?

– Со мной.

Я подняла глаза.

– В каком смысле?

– Я тогда только получил самостоятельный допуск к сложным Домовым расследованиям. Севрина проводила итоговую проверку нашей группы.

– Все время?

– С четырех дня до восьми вечера.

– Ты ее видел?

– Почти постоянно.

– Почти?

– Был двадцатиминутный перерыв перед шестью.

– И где она была?

– В преподавательском крыле палаты.

– Ты видел?

– Нет.

– Кто-нибудь видел?

– Трое наставников подписали общий журнал.

– Могли подписать позже.

– Могли.

Он сказал это без раздражения.

– Но здание тоже Памятное. Оно отмечает ее вход в преподавательское крыло и возвращение в учебный зал.

Я провела пальцем по краю стола.

– Между ними?

– Не фиксирует внутренние кабинеты наставников.

– То есть есть окно.

– Двадцать минут в столице при том, что дом Эшкаров находится в двух днях дороги.

Опять.

– Третье.

– Вассены. Семь лет назад.

– Тут ты уже участвовал в проверке после смерти.

– После. В момент самой смерти Севрина находилась на заседании технического Совета.

– Свидетели?

– Девятнадцать человек.

– Все девятнадцать смотрели на нее без перерыва?

Ренар поднял взгляд.

– Ты будешь спрашивать это по каждому делу?

– Да.

– Хорошо. Нет. Не смотрели.

– Тогда продолжай.

– Она представляла доклад за двадцать минут до предполагаемой смерти Арины Вассен и отвечала на вопросы через двенадцать минут после.

Я прикинула.

– Тридцать с небольшим минут.

– Дом Вассенов в трех днях обычного пути.

– Четвертое.

– Лестены. Пять лет назад. Севрина была в северном округе на открытии восстановленного родового архива.

– Насколько далеко?

– Четыре дня.

– Переходные дворы?

Ренар чуть приподнял бровь.

– Запомнила.

– Я стараюсь.

– Даже через них путь занял бы больше часа с разрешениями и пересадкой через столичный двор.

– А время?

– Кайр Лестен погиб между двумя публичными выступлениями Севрины. Разница сорок три минуты.

– Пятое.

– Корвены. Три года назад. Она находилась на королевском приеме.

– Памятное здание?

– Да.

– Дом ее фиксировал?

– Да.

– До и после?

– И во время в нескольких точках.

– Шестое.

Ренар медленно перевернул последнюю страницу.

– Марты. Два года назад.

Я заметила паузу.

– Что?

– Севрина находилась здесь.

– Где здесь?

– В доме Тальвов.

Вот этого я не ожидала.

– Зачем?

– Мы обсуждали один из старых проектов палаты.

– Ты ее видел?

– Да.

– Во время смерти?

– Весь вечер.

– Точно?

– Точно.

– Насколько далеко дом Мартов?

– Два дня обычной дороги.

Я откинулась на спинку стула.

Шесть убийств.

Шесть разных мест.

Шесть дат.

И во всех шести Севрина находилась за десятки или сотни километров.

В двух случаях ее присутствие подтверждал Памятный Дом.

В трех – большие группы свидетелей.

В одном – Ренар лично.

Версия действительно рассыпалась.

Не подозрение, что Севрина что-то скрывает.

Но простая и очень удобная версия "она убийца" больше не работала.

– Значит, Ивара ошиблась, – сказала я.

Ренар не торопился соглашаться.

– Она могла ошибиться в выводе.

– Ты опять делишь слова.

– Потому что это важно. Ивара написала, что Севрина знает о слепых комнатах. Это подтверждается ее собственным предупреждением. Но не написала, что Севрина совершала убийства.

– "Не отдавать ей записи" звучит довольно определенно.

– Это говорит о недоверии.

– "Она солгала мне".

– Тоже.

– Но не убийство.

– Именно.

Я пролистала бумаги, хотя читать не могла.

– Тогда зачем скрывать существование комнат?

– Возможно, их действительно считали опасными.

– И поэтому не внесли в планы?

– Или внесли в старые документы, а потом перестали указывать после закрытия.

– У Лестенов комната физически сохранилась.

– Но считалась недоступной.

– В нашем доме проходами пользовались.

– Сейчас. Не обязательно при первоначальной привязке.

Я закрыла папку.

– Хочу поговорить с ней.

Ренар ответил сразу:

– Нет.

– Почему?

– Потому что мы не будем предупреждать человека, которого проверяем, раньше времени.

– Ты же говоришь, она не убийца.

– Я говорю, что у нее есть сильные алиби.

– И что это меняет?

– Все.

Он убрал документы в сторону.

– Если Севрина связана с происходящим, теперь нужно понять как. Если не связана, мы рискуем уничтожить единственный шанс получить от нее полезную информацию, придя с готовым обвинением.

– А если она узнает сама?

– Возможно.

– Ты официально оспорил надежность Памятного Дома. Завтра половина палаты будет об этом знать.

– Уже знает.

– Тем более.

– Поэтому разговор будет.

– Когда?

– Утром.

– Я еду.

– Нет.

– Ренар.

– Она знает Ивару.

– Именно поэтому.

– Именно поэтому ты не должна появляться перед ней, пока мы не решим, что говорим о твоей памяти.

– Мы?

– Ты предпочитаешь импровизировать?

Я вспомнила допрос Саверна.

– Уже нет.

– Значит, сначала договоримся.

– Хорошо. Но я присутствую.

Он долго смотрел на меня.

– Почему тебе так важно увидеть ее?

Я ответила не сразу.

– Потому что Ивара ее боялась.

– Это предположение.

– Не доверяла настолько, что спрятала записи и написала не отдавать их ей. Для меня достаточно.

– И что ты хочешь увидеть?

– Не знаю.

– Ложь?

– Возможно.

– Вину?

– Нет.

– Тогда что?

Я подумала.

– Узнавание.

– Чего?

– Меня.

Ренар перестал задавать вопросы.

Кажется, понял.

Если Севрина знала, что произошло с Иварой в старой части дома, если знала больше, чем писала сама Ивара, ее первая реакция на женщину с тем же лицом, но без памяти могла оказаться полезнее десятка подготовленных ответов.

– Хорошо, – сказал он.

– Это значит да?

– Это значит, что ты будешь присутствовать и говорить только тогда, когда я дам возможность.

– Я не твой сотрудник.

– Зато все еще моя жена.

– Очень выборочно пользуешься браком.

– Учусь у тебя.

Я не нашла достойного ответа.

Он поднялся.

– И еще одно.

– Что?

– Если Севрина спросит, что ты помнишь, отвечай так же, как Саверну.

– Частичная потеря памяти.

– Да.

– Даже если она знает правду.

Ренар задержался у двери.

– Если она знает правду, тем более.

Утром я впервые увидела Палату сохранения родовых строений.

Здание не пыталось выглядеть древним. Наоборот, его перестраивали так много раз, что каждая эпоха оставила собственный слой. Старый каменный корпус, стеклянная галерея, две новые башни и крытый переход между дворами.

Я остановилась на входе.

– Кто это проектировал?

Ренар шел рядом.

– Несколько человек.

– Видно.

– Это критика?

– Наблюдение.

– Очень дипломатично.

– Учусь у лучших.

Саверн догнал нас у лестницы.

– Я так понимаю, вы все-таки решили прийти вместе.

– Решили, – сказал Ренар.

– А меня предупредить?

– Ты здесь.

– Это не то же самое.

– Но эффективнее.

Саверн перевел взгляд на меня.

– Ограничение сняли, и вы сразу начали пользоваться свободой.

– Я провела в доме два дня.

– Два?

Я задумалась.

Действительно.

Всего два.

По ощущениям прошло минимум две недели.

– Хорошо. Почти два.

– Уже лучше.

Мы поднялись на третий этаж.

Кабинет Севрины находился в конце длинной галереи.

У двери сидел молодой секретарь. Увидев Ренара, он поднялся.

– Госпожа Мальт ждала вас после десяти.

– Мы раньше.

– Я сообщу.

Не успел.

Дверь открылась.

– Пусть входят.

Голос оказался спокойным и низким.

Севрина Мальт была старше, чем я представляла. Лет шестидесяти, возможно немного больше. Седые волосы коротко острижены, на пальцах следы старых порезов и въевшейся каменной пыли. Не кабинетная начальница, которая всю жизнь ставила подписи под чужой работой.

Она сама когда-то работала руками.

Это было видно сразу.

Севрина сначала посмотрела на Ренара.

– Ты выглядишь отвратительно.

– Доброе утро.

– Значит, не спал.

– Спал.

– Всегда ненавидела, когда ты врешь о бессмысленных вещах.

Только после этого ее взгляд перешел на меня.

Никакого потрясения.

Никакого испуга.

Она смотрела долго, но не так, как Саверн на подозреваемую.

Скорее сравнивала.

– Ивара.

– Госпожа Мальт.

– Значит, речь вернулась полностью.

Я почувствовала, как Ренар рядом едва заметно изменил положение корпуса.

Вот оно.

– А она пропадала? – спросила я.

Севрина перевела взгляд на него.

– Ты ей не рассказал?

– Что именно?

– Три дня назад Ивара почти час не могла говорить.

У меня внутри стало неприятно пусто.

Ренар произнес:

– Я об этом не знал.

– Неудивительно. Она запретила сообщать тебе.

– Кто был рядом?

– Я.

Теперь я понимала строку в записи.

"Она знала, где меня нашли, еще до того, как я ей сказала".

– Где это произошло? – спросила я.

Севрина ответила мне, но смотрела на Ренара:

– В вашем северном крыле.

– Возле галереи?

Она повернулась ко мне.

И вот теперь реакция была.

Не сильная.

Только короткая пауза.

– Да.

Ренар спросил:

– Что случилось?

Севрина закрыла дверь кабинета.

– Садитесь. Если вы пришли задавать вопросы о старой части дома, разговор будет долгим.

Саверн вошел последним.

– Значит, вы знали.

Севрина посмотрела на него почти с жалостью.

– Разумеется, знала.

– О слепых комнатах?

– Я не называю их так.

– Как?

– Закрытые контуры.

Я быстро запомнила термин.

Ренар остался стоять.

– Почему ты никогда не рассказывала мне?

– Потому что до позавчера это не имело отношения ни к одному твоему делу.

– Уже имело.

– Теперь вижу.

– Шесть убийств.

Севрина посмотрела на него.

– Ты пришел обвинять меня?

– Проверять.

– Лучше.

Она села за стол.

– Тогда спрашивай правильно.

Ренар достал копию записи Ивары.

– Ты сказала ей, что если она снова войдет в старую часть нашего дома, Дом ее не запомнит.

– Да.

– Почему?

– Потому что это правда.

– Откуда знаешь?

– Потому что я участвовала в последнем укреплении северного основания вашего дома тридцать один год назад.

Ренар замолчал.

– Тридцать один?

– Тебе было шесть. Твой отец тогда едва не разрушил половину подземного контура, потому что решил самостоятельно расширить винный подвал.

Я едва удержалась от улыбки.

Похоже, семейная склонность вскрывать стены существовала до меня.

– Старые помещения уже тогда не входили в память? – спросила я.

– Не входили никогда.

– Почему?

Севрина посмотрела на меня внимательнее.

– Вы говорите иначе.

Ренар сразу вмешался:

– После ночного события у нее частичная потеря памяти.

– Я слышала.

– От кого?

– В палате трудно не услышать историю о жене старшего дознавателя, которая забыла мужа и за несколько часов нашла то, что наши мастера пропускали десятилетиями.

Саверн вздохнул.

– Я говорил, что новости расходятся быстро.

Севрина не отвела от меня взгляда.

– Ты действительно не помнишь меня?

– Нет.

– Совсем?

– Совсем.

– Интересно.

– Почему?

Ренар сказал:

– Севрина.

Она перевела взгляд на него.

– Ты пришел за ответами. Я пытаюсь понять состояние человека, из-за которого ты официально поставил под сомнение Домовую запись.

– Отвечай на вопрос о контурах.

– Хорошо.

Она открыла шкаф за спиной и достала толстую папку.

– Первые Памятные Дома создавались не с нуля. Их привязывали к уже существующим родовым строениям. Иногда возраст этих строений превышал возраст самой системы на несколько столетий. Мастера фиксировали используемые комнаты и переходы. Закрытые или недоступные участки в контур не включали.

– Почему не включали все? – спросила я.

– Потому что Дом должен помнить то, чем пользуется семья. Не каждый заложенный дымоход, обрушенный подвал и старую кладовую.

– Но эти комнаты не обрушены.

– Сейчас мы это знаем.

– Вы знали раньше.

Севрина не стала спорить.

– Некоторые.

– В скольких домах?

– Точно не скажу.

– Шесть? – спросил Ренар.

Она медленно повернулась к нему.

– Вот к чему ты ведешь.

– Во всех шести делах ты подписывала техническое заключение.

– Потому что в течение двадцати лет я была старшим экспертом по историческим контурам.

– И ни разу не сообщила о закрытых зонах.

– Потому что ни в одном из тех расследований не было оснований считать, что закрытая зона связана с преступлением.

Я не выдержала:

– Шаги внутри стены не основание?

Севрина посмотрела на меня.

– Какие шаги?

– Элина Вассен слышала их в ночь смерти матери.

Впервые Севрина действительно насторожилась.

– Она говорила это дознавателям?

– Говорит, что да.

– В материалах нет.

– Вы разговаривали с ней лично.

– Один раз.

– И она рассказала вам.

Севрина несколько секунд молчала.

– Да.

– Тогда почему вы не проверили третью нишу?

– Потому что я знала, что за ней находится старый закрытый участок.

– Именно.

– И знала, что доступ к нему со стороны галереи был замурован больше ста лет.

– Вы проверили?

– По архиву.

Я наклонилась вперед.

– Архив может ошибаться.

– Конечно.

Ответ прозвучал так просто, что я на секунду растерялась.

– Тогда почему не проверили стену?

– Потому что в тот день я проверяла Домовую печать, а не архитектуру.

– Но вы специалист по историческим контурам.

– И в моем распоряжении было четыре часа на повторный осмотр здания, которое до меня проверили две группы.

– Очень удобное объяснение.

Ренар сказал:

– Лада.

Я поняла.

Не потому, что он запрещал задавать вопросы.

Потому что я начала спорить вместо собирать сведения.

Севрина услышала имя.

В комнате стало тихо.

Саверн медленно перевел взгляд на Ренара.

Я тоже.

Черт.

Ренар не изменился в лице.

Севрина спросила:

– Как ты ее назвал?

Он ответил слишком быстро, чтобы успеть придумать хорошую ложь:

– Оговорился.

– Ты никогда не оговариваешься именами.

Саверн сложил руки.

– Это становится интереснее.

Я вмешалась:

– Сара иногда называла меня так после...

Ренар повернулся ко мне.

Я замолчала.

Плохая попытка.

Севрина смотрела между нами.

– Что вы скрываете?

– Сейчас обсуждаем шесть старых дел, – сказал Ренар.

– Значит, скрываете.

– Севрина.

Она откинулась на спинку кресла.

– Хорошо. Не хотите говорить – не говорите. Пока.

Саверн явно собирался вернуться к теме позже.

Очень хотелось его порадовать тем, что позже тоже не получится.

Ренар положил перед Севриной список дат.

– Где ты находилась в эти шесть ночей?

Она прочитала.

– Ты проверял.

– Проверял.

– И?

– У тебя алиби по всем.

– Разочарован?

– Нет.

– Лжешь.

Он ничего не ответил.

Севрина посмотрела на меня.

– Вы надеялись, что убийца я?

Я решила не увиливать.

– Это была самая простая версия.

– Простые версии удобны тем, что редко выдерживают вторую проверку.

Ренар тихо сказал:

– Ты сама меня этому учила.

– Значит, чему-то все-таки научила хорошо.

На несколько секунд между ними возникло что-то, чего я не могла понять.

Не только наставник и ученик.

Слишком много лет.

Слишком много общего прошлого.

Севрина первой вернулась к делу.

– В ночь смерти Ревена я была во дворце. Эшкара – в учебной палате вместе с Ренаром. Вассен – на Совете. Лестена – в северном округе. Корвена – на приеме. Марта – у Тальвов. Если вы пытаетесь связать меня с убийствами физически, не получится.

– Мы уже поняли, – сказал Саверн.

– Тогда чего хотите?

Ренар положил перед ней копию схемы из комнаты Лестенов.

Три круга.

Линии.

– Это что?

Севрина не прикоснулась к листу.

– Где нашли?

– В закрытой комнате Лестенов.

– Комната была доступна?

– Да.

– Второй выход?

– Был. Позже заложили.

Она внимательно изучила рисунок.

– Я видела похожее.

– Где?

– В старом архиве палаты. Очень давно.

– Что означает?

– Не знаю.

– Ты специалист.

– По Памятным Домам. Это старше их.

Я спросила:

– Насколько?

– Возможно, на несколько столетий.

– Почему три круга?

– Не знаю.

– На схеме в доме Тальвов были похожие знаки.

Севрина резко повернулась к Ренару.

– В нижней комнате?

Он ответил не сразу.

– Ты знаешь о круглой комнате под центральным корпусом.

– Разумеется.

– Почему никогда не сказалa?

– Ренар, я присутствовала при ремонте вашего основания. Я знаю о большей части старых помещений, даже если твоя семья давно забыла.

– Там лежала сломанная брачная печать.

Это ее остановило.

– Что?

– И список.

– Какой список?

– Семь имен.

– Чьих?

– В том числе мое и Тирена Сайла.

Севрина встала.

– Покажи.

– Материал у Саверна.

– Копия?

Я чуть не улыбнулась.

Похоже, не только я уже знала привычки Ренара.

Он достал лист.

Севрина прочитала.

Лицо осталось спокойным, но пальцы на краю бумаги сжались сильнее.

– "Те, кому Дом поверит", – сказала она.

– Знаешь, что означает?

– Нет.

– Уверена?

– Да.

– Почему твое имя отсутствует?

Севрина подняла глаза.

– Ты действительно ожидал увидеть?

– Я ожидаю ответы, а не удобные совпадения.

– Тогда тебе придется искать их не у меня.

Она вернула лист.

– Но если древние схемы повторяются, советую проверить одно.

– Что?

– Ориентацию помещений.

Я насторожилась.

– Относительно сторон света?

Севрина посмотрела на меня.

– Да.

– Почему?

– Старые строители иногда повторяли ритуальную геометрию. Особенно в домах драконьих родов.

Вот оно.

Впервые за все время кто-то произнес это так буднично, словно для меня не должно было быть ничего нового.

Драконьи роды.

Я не позволила себе повернуть голову к Ренару.

Но внутри сразу возник вопрос, который я до сих пор даже не знала, что должна задавать.

Севрина продолжала:

– До создания Памятных Домов у старых семей существовали собственные системы внутренних переходов, хранилищ и защищенных комнат. Большая часть уничтожена. Часть закрыта.

– Переходов между чем? – спросила я.

Она посмотрела на меня внимательнее.

– Между частями одного дома.

Ренар сказал:

– Ты уверена?

– В том, что нам известно официально.

Последние слова мне не понравились.

– А неофициально?

Севрина пожала плечами.

– Легенды.

– Какие?

– Что некоторые древние дома строили по одному рисунку, даже если находились в разных землях.

– Зачем?

– Старые семьи любили символы.

– И все?

– Что еще вы хотите услышать?

Я вспомнила серо-зеленую пыль в нашем проходе.

След из дома Вассенов.

Зеленоватую линию на стене.

– Что две одинаково устроенные комнаты могут быть связаны.

Севрина не ответила сразу.

Ренар заметил это.

– Ты слышала о таком.

– Слышала истории.

– От кого?

– От мастеров старой школы.

– И никогда не проверяла?

– Проверяла.

– Результат?

– Ничего.

– Где?

– В двух домах, которых больше нет.

– Какие?

Севрина назвала фамилии.

Ренар запомнил.

Я спросила:

– Что именно вы делали?

– Сопоставляли планы. Проверяли старую кладку. Искали совпадающие знаки.

– Нашли?

– Да.

– Одинаковые?

– Частично.

– И?

– Ничего не произошло.

Она говорила правду или умела лгать значительно лучше всех людей, которых я успела встретить в Эларии.

Определить я не могла.

Ренар, похоже, тоже.

– Последний вопрос, – сказал он.

– Сомневаюсь.

– Три дня назад ты нашла Ивару в северной галерее.

– Да.

– Что произошло?

Севрина посмотрела на меня.

– Она позвала меня сама.

– Зачем?

– Сказала, что нашла старый проход и хочет показать.

– Какой?

– Тот, что идет вдоль северной стены.

– Мы нашли его.

– Я предполагала.

– Дальше.

– Ивара открыла панель. Я велела закрыть. Она отказалась. Мы спорили. Потом она вошла внутрь.

– Ты за ней?

– Да.

– Дом вас видел?

– До входа.

– А внутри?

– Нет.

– Что случилось?

Севрина помолчала.

– Она дошла до старой лестницы. Коснулась стены. Появилась зеленая линия.

Мы с Ренаром одновременно посмотрели друг на друга.

– Такая же, как вчера? – спросил он.

– Не знаю, что было вчера.

– Тонкая. Зеленоватая. Появляется на камне и исчезает.

– Тогда да.

– Потом?

– Ивара сделала еще шаг и упала.

– Потеряла сознание?

– Да.

– На сколько?

– Несколько минут.

– Почему не сказала мне?

– Она пришла в себя и запретила.

– Ты подчинилась?

– Она была взрослой женщиной.

– Она была моей женой.

– Которая собиралась развестись с тобой и не хотела, чтобы ты знал о ее расследовании.

Ренар замолчал.

Севрина посмотрела на него жестче.

– Не делай вид, что только Ивара принимала решения, разрушившие ваш брак.

Он выдержал взгляд.

– Не делаю.

Она немного смягчилась.

– После этого я сказала ей не входить туда снова. Объяснила, что Дом ее не запомнит и никто не узнает, что с ней произошло, если она останется внутри.

– А "где меня нашли"?

Севрина сразу поняла.

– Она написала об этом?

– Да.

– Я знала место, потому что сама вынесла ее к галерее.

– Одна?

– Нет. Позвала дежурного мастера.

– Имя?

Она назвала.

Ренар записал.

– Он подтвердит?

– Если жив. Я не проверяла его судьбу последние три года.

Вот и объяснение.

Простое.

Проверяемое.

И неприятно убедительное.

Ивара считала знание Севрины подозрительным, потому что не понимала, откуда оно. На самом деле Севрина сама участвовала в происшествии.

Еще одна сильная деталь против нашей красивой версии.

Когда мы вышли из кабинета, я сказала:

– Она не похожа на человека, которого только что разоблачили.

Саверн ответил:

– Это не доказательство.

– Я знаю.

– Хорошо. Вы учитесь.

Ренар молчал.

Мы дошли до лестницы.

Только там он сказал:

– Проверим мастера.

– Думаешь, она придумала?

– Нет.

– Но проверишь.

– Да.

– И алиби тоже уже проверил.

– Да.

– Значит, пока Севрина не убийца.

– Пока.

Я посмотрела на него.

– Ты расстроен.

– Нет.

– Лжешь.

Он остановился.

– Почему ты решила?

– Севрина сказала тебе то же самое десять минут назад, и ты не спорил.

– Это не метод расследования.

– Работает.

– Иногда.

Саверн ушел вперед, сделав вид, что разговор его не касается.

Ренар спустился еще на одну ступень.

– Я хотел простого ответа.

Вот это признание удивило сильнее всего.

– Ты?

– Да.

– Человек, который два дня повторяет мне, что удобная версия опасна?

– Именно поэтому я понимаю, когда сам ее хочу.

– И чего ты хотел?

– Чтобы Севрина либо оказалась непричастна ко всему, либо дала мне достаточно оснований считать обратное.

– А получилаcь середина.

– Она знала о комнатах. Скрывала часть информации. Возможно, принимала неверные решения. Но физически не могла совершить шесть убийств обычным способом.

– Значит, ищем человека, который мог.

– Да.

– А Севрину?

– Не отпускаем из внимания.

Вот теперь мне нравилось больше.

Мастера нашли к обеду.

Он оказался жив и действительно работал в другой части столицы.

Его показания подтвердили рассказ Севрины почти дословно.

Три дня до смерти Тирена она позвала его к северной галерее дома Тальвов. Ивара лежала возле стены без сознания. Они перенесли ее в ближайшую комнату. Через несколько минут Ивара пришла в себя, выгнала мастера и долго спорила с Севриной.

Еще одна версия исчезла.

Саверн отправил людей проверять все шесть алиби глубже.

К вечеру результат оказался почти издевательским.

Севрина не просто имела подтверждение местонахождения.

В каждом случае существовало несколько независимых источников.

Люди.

Записи Домов.

Служебные журналы.

Публичные события.

В одном случае портретная пластина с заседания.

В другом королевская ведомость.

В третьем сам Ренар.

Саверн разложил все шесть подтверждений по столу.

– Если она совершила хотя бы одно из этих убийств, придется признать, что Севрина умеет находиться в двух местах одновременно.

Я посмотрела на него.

– После последних двух дней я бы не шутила.

– Я не шучу.

Он выглядел усталым.

– Прямое обвинение снимаем.

– А знание о закрытых контурах?

– Оставляем отдельной линией.

– Ее решения после старых преступлений?

– Тоже.

Ренар спросил:

– Что с разрешением на Вассенов?

– Получено. Завтра через переходный двор.

Я сразу повернулась.

– Теперь все-таки объясните, что это такое.

Саверн посмотрел на Ренара.

– Твоя очередь.

– Почему моя?

– Ты ее привел.

– Я не приводил.

– Формально женился.

– Два года назад на другом человеке, – сказала я.

Тишина.

Саверн повернулся ко мне.

Я поняла, что сказала, только когда было поздно.

Ренар закрыл глаза.

– Великолепно.

– Я...

Саверн поднял руку.

– Нет. Теперь я хочу услышать.

– Не хочешь, – сказал Ренар.

– Очень хочу.

– Потом.

– Тальв.

– Рой.

Они посмотрели друг на друга.

Саверн первым сдался.

– Если выяснится, что вы оба два дня скрывали от меня нечто относящееся к убийству...

– Не относится.

– Я сам решу.

– Именно поэтому пока не рассказываю.

Саверн забрал документы.

– Завтра в семь.

Когда дверь закрылась, Ренар повернулся ко мне.

– "Формально женился на другом человеке".

– Случайно.

– Ты удивительно точна в случайных формулировках.

– Извини.

Он не ответил.

Собрал бумаги.

Я ждала замечания.

Его не последовало.

– Что? – спросила я.

– Ничего.

– Ты выглядишь так, будто собираешься провести второй официальный допрос.

– Нет.

– Тогда?

Ренар сел.

– Я больше не думаю, что ты Ивара.

Я сначала решила, что неправильно услышала.

– Что?

– Я сказал достаточно ясно.

– Еще вчера это была версия.

– Вчера да.

– А сегодня?

Он сложил руки на столе.

– Сегодня я уверен, что женщина передо мной не та, на которой я женился.

Мне потребовалось несколько секунд.

Странно.

Я два дня пыталась убедить его именно в этом.

Теперь, когда получилось, легче не стало.

– Почему?

– Потому что Ивара могла скрывать знания о старых комнатах. Могла научиться читать планы. Могла изменить манеру речи после происшествия. Теоретически могла изображать потерю памяти.