Текст книги "Хранитель талисманов 3 (СИ)"

Автор книги: Юлия Давыдова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Никита поражённо смотрел на чистое лицо серебряного алавийского дракона с правильными чертами, красивое, с благородным овалом подбородка, выразительными скулами и сверкающими бирюзовыми глазами в обрамлении чёрных ресниц.

– Что?. – Велехов не мог понять.

Дракон-оборотень, совсем не такой, каким он знал его, наклонил голову, и яркий взгляд пронзил насквозь. Никита стоял, захваченный им.

Скарад шагнул к нему, а Велехов не знал что делать. И повелитель приближался, вглядываясь в лицо хранителя, будто тоже видел его впервые.

Никита сделал глубокий вдох, когда остался всего один, разделяющий их шаг.

Низкий голос Скарада обнял пространство.

– Спасибо, – сошло с его губ.

– За что? – зарычал Велехов.

На благородном лице дракона-оборотня появилась улыбка.

– За то, что пожалел меня, – произнёс он. – И моих братьев и сестёр. Берегини не дали мне и капли сострадания.

– И ты возненавидел их, – так и рычал Никита.

Но, несмотря на его попытки вызвать в себе злость, она не приходила.

– Да, – тяжело вздохнул Скарад. – В тот день, когда заклятия трияров уничтожили моих братьев и сестёр, я возненавидел берегинь, Алавию и себя. Всех за один раз. В тот день от меня ничего не осталось, хранитель.

Никита молчал, а в бирюзовых глазах дракона ярко сияли кристальные слёзы.

– Лишь ненависть и боль... – прошептал Скарад.

Но Велехов шагнул к нему вплотную, чтобы прошипеть в лицо:

– Так и убил бы себя.

Улыбка и насмешливо-болезненный вздох вместе с ней, заставили Никиту пожалеть о своих словах. Скарад наклонился к его лицу:

– Я так и сделал.

И Велехов сглотнул ком. Да, Скарад поступил именно так. Он вошёл в озёра. Никита вдруг понял, что всё могло быть не так, как говорили берегини. Скарад искал не знаний, а смерти. И войдя в озёра, шёл в них умирать и погрузить себя во Мрак в наказание за то, что не уберёг своих драконов. Его, единственного из всех, сознания, пребывающие во Мраке, послушались и признали своим повелителем. Чем он так отличался? Не этим ли?

Никита молчал, глядя в лицо Скарада, а тот внезапно приставил ладони к его рукам, не касаясь.

– Что ты делаешь? – спросил Велехов.

Чувство лёгкости и приятное покалывание в кистях заставили его поднять их.

Улыбка оставалась на лице дракона-оборотня, и уголки губ поднимались выше, обнажая жемчужные зубы с красивыми клыками.

– Всё хорошо, хранитель, я тебя кое-чему научу, – произнёс он. – Ты не знаешь, что ты это можешь. Берегини не любят делиться таким. Тебе понравится... Никита.

Велехов вздрогнул. Никогда повелитель не называл его по имени.

Скарад опустил свои ладони на руки Никиты, и тот внезапно так ясно ощутил... талисманы. Далеко за горами, за долиной озёр Мрака, в Алавии, в храме они сияли прямо сейчас, лаская своим светом пространство закрытого зала. Каждый из них источал свою силу, по своему потягивая нити магии, пронизывающие весь мир. И Никита словно касался этих нитей. Опуская пальцы под давлением Скарада, он будто нажимал на тонкие струны и ощущал вибрацию.

– Твой медальон, коснись его, – прошептал повелитель. – Он совсем другой...

И Велехов почувствовал свой талисман. В ткани магии он ощущался очень чётко. Нити, окружавшие его, были под таким натяжением, что казалось, они замерли в магическом пространстве. Ощупывая их пальцами, Никита чувствовал, как мощны эти нити. Они словно лезвие меча, способное разрезать любую, даже самую тонкую ткань, неосторожно брошенную на оружие.

– Так и есть, Никита, – шептал Скарад. – Коснись его.

Сознание Велехова охватило огромное расстояние. Он всё ещё находился на поле с драконом-оборотнем, но видел зал храма и стоял среди талисманов, глядя на свой медальон. И там, рядом с ним, Никита поднял руку. А на поле, Скарад осторожно обнял пальцами его ладонь и подвёл её к талисману:

– Возьми его.

Никита, замерев на эти мгновения, поддавшись на удивительные ощущения, вздрогнул. Очарование магической вышивкой пространства не прошло, но Велехов осознал, что... потерял контроль. Он рядом с врагом и не опасается. Делает то, что враг хочет и не сопротивляется. Что-то не так, что-то не так с ним самим. Не может быть такого.

Никита смотрел на свою руку, которую Скарад держал длинными пальцами с блестящими серебряными когтями, и понимал, что надо избавиться от них, но почему-то не делал этого.

– Ну же, Никита, – повелитель взял его за подбородок, поднимая лицо, чтобы снова поймать пронзительным бирюзовым взглядом, – возьми свой медальон.

– Зачем? – прошептал Велехов.

– Увидишь, – улыбался Скарад. – Я всё покажу.

Он провёл пальцами вокруг запястья Никиты, и тот ощутил, как наматываются на его ладонь магические нити.

– Просто потяни, – шептал Скарад.

И Велехов повёл руку к себе, чтобы избавиться от цепких пальцев дракона-оборотня. Но вместе с этим движением и магические нити потянулись в пространстве...

***

В зале храма ярко вспыхнули на колоннах цепочки символов охранительных заклинаний. Вслед за ними зажглись их дорожки на полу и в воздухе.

Всполохи света, пробежав по защитным линиям, проложенным вокруг мечей и лезвий, мирно лежащих в своих саркофагах, сгустились в сверкающие потоки вокруг девятого каменного цилиндра. Плита, покрывавшая его, отошла в сторону, обнажая нишу хранилища. Из неё поднялся медальон и повернулся вокруг своей оси. Один оборот, второй, третий... и медальон завертелся, стягивая нити магии вокруг себя. Ближайшие к нему цепочки символов охранительных заклинаний задрожали, и отдельные знаки начали отсекаться и потухать.

За дверями зала, на каменном столе охранного поста немедленно зажглись сообщения, показывая активацию заклинаний, защищающих талисманы. Две молодые берегини, дежурившие на посту, немедленно вскочили из-за стола и ринулись в зал. Распахнув двери, одна сразу побежала туда, где стягивались в воздухе цепочки защитных линий, а вторая сжала свой медальон:

– Госпожа, вторжение в храм! Не медли, иди к нам!

Подбежав к саркофагу, молодая берегиня увидела, как вращается талисман, разрушая вокруг себя защиту, и сразу вскинула руки, чтобы затвердить рассыпающиеся цепочки символов, но едва попыталась, как и её ладони разрезало. Девушка отскочила, зажимая раны.

Медальон вращался, источая свою силу. Засияли заклинания на колоннах храма, сдерживая эту мощь, но и по ним, словно заскребли когти, рассекая символы. Сила талисмана резала магические связи и рассеивала их.

Подбежала вторая младшая берегиня, и обе попытались снова.

– Ловец, ловец, поймай, сетями опутай, останови... – хором кричали девушки, – возобновляя уничтожаемое заклинание «ловца», которое сдерживало медальон.

Но обеим резало уже не только выставленные ладони. Волны талисмана расходились, как круги на воде. Даже броневые панцири на берегинях покрылись царапинами. Девушки отступали шаг за шагом, а медальон, вращаясь, поднимался над своим саркофагом, и, наконец, двинулся. В пространстве проявилась вся сеть «ловца» заклинаний, уже наполовину надорванная, рассыпающаяся на глазах...

– Ловец, ловец, сетями опутай, останови! – мощным светом влился приказ в погибающие цепочки.

Девушки обернулись и с облегчением выдохнули. Старшие берегини – Гинева и Брада вжали ладони в колонны – в символы запуска заклинания «ловца». И новые цепочки накладываемого заново заклятия стремительно пронзили пространство вокруг талисмана.

– Останови! – приказ Гиневы затянул нити заклинания, и они словно мощные канаты обернули медальон, замедляя его движение.

Берегиня подошла ближе, и, несмотря на то, что талисман продолжал резать всё магическое и живое вокруг себя, крепко сжала его окровавленной ладонью.

– Останови, – повторила она, и цепи заклинания намертво заклинили медальон.

Но он дрожал и вибрировал.

В охранительный зал быстро зашли Ритрита и старшие берегини совета. Всех вызвала Гинева.

– Что случилось? – спросила было Ритрита, но с одного взгляда всё поняла.

Брада, напряжённо наблюдая вибрацию талисмана, в полной уверенности сказала:

– Если так будет продолжаться, мы его не удержим.

Верховная берегиня провела рукой над нитями заклинания «ловца», реющими в воздухе, и приказала:

– Покажи мне, что поймал.

Магическая сеть развернулась, обнажая свою добычу – в пространстве плыли символы, выстраиваясь в заклинание.

– Призыв хранителя? – удивилась Брада, прочитав его, и они с Гиневой поражённо посмотрели друг на друга.

Верховная берегиня немедленно сжала свой медальон:

– Арнава!

Вызов пошёл на медальон девушки, спавшей в палатке в степи Триярии. Арнава проснулась, услышав голос Гиневы, и приподнялась на локтях.

– Да, госпожа? – ответила она.

– Где хранитель?! – резко, будто голосом хлестнув, спросила верховная берегиня.

– А... – Арнава растерялась на секунду. – Он спит.

Но потом сразу вскочила и выглянула из палатки. Разбудила Ивана своим рывком. Сонный князь сел на матрасе и взглянул на девушку.

На улице, куда смотрела Арнава, Никита лежал у догорающего костра вместе с оборотнями. И сон хранителя был спокойным. Он растянулся в полный рост на животе, удобно устроив голову на руки, и спокойно дышал.

– Разбуди его немедленно! – громкий приказ Гиневы заставил Арнаву выскочить из палатки и бежать к мужу со всех ног.

Упав рядом, она схватила его за плечи и встряхнула:

– Никита, проснись!

В это время в его сне, на поле, Скарад отпустил руку хранителя.

– Ничего, Никита, в следующий раз у нас всё получится, – произнёс он.

Талисман крепко держало в храме заклятие «ловца», и судя по его резко возросшей силе, старшие берегини подключились к защите медальона. Сейчас его не призвать.

Велехов смотрел на дракона-оборотня, испытывая странные чувства.

– Ты мой враг, – произнёс он.

Скарад покачал головой:

– Разве, Никита? Я был им. Но ты победил. Ты убил меня. Наша с тобой война закончилась. Ни к чему нам теперь враждовать. Я этого не хочу.

– Тогда что тебе надо? – спросил Велехов. – Зачем тебе мой медальон?

Он смотрел в глаза повелителя и поэтому не чувствовал и не видел, как проявляются на его собственном теле символы заклинаний. Тонкие линии прочерчивались, оборачиваясь вокруг рук и ног, обтекали цепочками знаков грудь и живот.

Скарад улыбнулся, снова обнажив жемчужные клыки в улыбке, и ответил на вопрос:

– Никита, талисман нужен тебе. Очень скоро ты увидишь...

Повелитель внезапно замолчал и прислушался, а потом засмеялся:

– Твоя любимая жена рядом. Не надо бы ей знать о нас.

Скарад внезапно шагнул к Велехову. Тот не успел отступить, и ладонь повелителя легла на его глаза.

– Спи во Мраке, хранитель, – прошептал Скарад, и всё перед взором Никиты окутала густая тьма.

Ещё мгновения и она рассеялась, а Велехов проснулся под голос Арнавы:

– Ну же, Никита, проснись!

Берегиня подняла его и развернула к себе лицом, взволнованно посмотрела в глаза.

– Что? – произнёс Никита. – Что случилось?

Вокруг проснулись все. Димка, Туран и Вурда вскочили ещё, когда Арнава промчалась мимо них и упала перед Никитой. Иван выбежал следом за ней и сейчас сидел рядом на корточках. Рир, услышав шум на улице, тоже покинул палатку и подошёл к оборотням под взглядами охранников каравана. Привлечённые происходящим, они смотрели на неожиданное ночное собрание у костра. Видели, как выбежал юноша слуга из палатки и схватился обнимать одного из воинов-иллирийцев, что-то ему говоря, чем всех и разбудил.

Арнава, держа Никиту за плечо одной рукой, другой сжала свой медальон.

– Разбудила, – сказала она. – Что случилось, госпожа?

В храме берегини напряжённо смотрели за тем, как успокаивается дрожь медальона, и он плавно опускается обратно в саркофаг. Волнение в нитях магии прекратилось. Призыв талисмана заглох и даже эха не осталось.

– Арнава, что видела в его сне? – резко спросила Гинева.

– Ничего, госпожа, не было, – ответила Арнава. – Сон без сновидений, только темнота.

Велехов, услышав это, нахмурился.

– Уверена? – напряжённо переспросила Гинева. – И ни одной вспышки не заметила? Ни одного образа?

– Ничего не было, – подтвердила Арнава.

– Ладно... – Гинева задумалась, но отпустила младшую берегиню, приказав: – За хранителем следи!

– Да, госпожа, – ответила Арнава и её медальон погас.

Все вокруг с интересом смотрели на берегиню. Особенно Никита.

– Да, заглянула в твой сон, – Арнава с тревогой вздохнула.

Велехов покачал головой.

– Верховная госпожа приказала. Никита, я ослушаться её...

– Права не имеешь, – закончил её слова Велехов.

Он взял руку Арнавы и отнял от себя.

– Никита... – берегиня испугалась, что мужа обидела, но он только сжал её ладони в своих.

– Знаю, – произнёс Велехов. – Так что видела в моём сне? Только тьму?

Берегиня кивнула. Заглянуть в сон она успела всего на последних секундах, когда будила, но если бы сон был, то увидела бы хоть что-то. А в сознании Никиты царил лишь густой мрак.

– Что-то видел ты? – спросила она.

– Нет, – покачал головой Велехов. – Почему Гинева разбудить меня велела?

– Не сказала, – ответила Арнава.

Вурда, слушая разговор, хмурился. Потом взглянул на свой медальон и нажал пальцами на символы.

– Погодите, спрошу, – произнёс он.

Но едва связь установилась с Брадой, как ворлак удивлённо вскинул бровь. И прослушав, что ему жена сказала, руку разжал.

– О как, – произнёс он.

– Что там у них? – спросил Иван.

– Ну... – Вурда усмехнулся, – послали меня только что подальше.

– А сказала что? – уточнил князь.

– Что некогда со мной говорить, – покачал головой ворлак. – В храме они, что-то там у них случилось.

Никита поднёс к своим губам ладони Арнавы, поцеловал их и потянул жену к себе.

– Не волнуйся, – сказал он, – за то, что сон посмотрела. Я же сам об этом просил.

– Всё равно, прости, – берегиня прильнула к нему и Велехов забрал её в объятия.

Так хорошо было обнимать любимую, и он совсем не тревожился из-за того, что в храме берегинь что-то случилось. Потому что в отличие от остальных оборотней и князя, которые напряжённо думали о том, что за странный вызов Гиневы и что там стряслось, Никита точно знал, чем обеспокоены берегини.

В сознании Велехова сливались два пространства. Это реальное – степное поле Триярии, в котором он всем телом чувствовал жену в тесных объятиях, и мир тёмного сна, в котором прямо сейчас Скарад стоял над ним. Улыбка дракона-оборотня была довольной и бирюзовые глаза весело щурились. Он поднёс палец к губам и шепнул:

– Тсс...

Никита молчал, глядя на него. Молчал и когда фигура Скарада растаяла во тьме.

– Я с тобой останусь, – прошептала Арнава, сомкнув руки вокруг груди мужа.

Иван кивнул, поднимаясь:

– Это правильно, мало ли... Сейчас одеяло принесу.

Вурда успокоил любопытство Димки и Турана, сказав, что берегини разберутся, и поскольку ночь ещё идёт, можно ещё чуток отдохнуть. Рир отправился обратно в палатку к Дардане. Та, конечно, тоже проснулась и теперь выглядывала из-за полога, в ожидании возвращения оборотня.

Арнава легла на расстеленном одеяле с Никитой под удивлённые взгляды охранников каравана. Они посмеялись, показывая на парочку у костра – юноша слуга и один из бойцов, но Велехов, обернувшись в их сторону, взглянул исподлобья и этим смех прекратил. А потом попросил жену навести на него сонный приказ, чтобы снов не видеть. Арнава сделала это, но когда Никита уснул в её объятиях, всё равно продолжала заходить в его сознание. Во сне хранителя по-прежнему стоял густой мрак.

Девушка не могла унять тревогу и ждала, что Гинева или Брада свяжутся с ней и хоть что-то скажут. Но старшие берегини молчали.

На горизонте уже светлело небо, когда Арнава, наконец, задремала. Димка и Туран давно сопели в два носа, как и Вурда. Иван тоже уснул в палатке. Только Рир в эту ночь больше не отдохнул. Когда он вернулся к Дардане, та зажгла свечу и спросила что случилось. Но оборотень покачал головой:

– Это наше дело Дарданочка, объяснить тебе просто не смогу.

Рир лёг, но уже знал, что сон не придёт. И Дардана тоже укладываться не собиралась. Вместо этого она закуталась в тонкое одеяло и внезапно пересела к Риру на циновку.

Оборотень вопросительно поднял бровь, но и улыбнулся. Приятно было, что девушка сама подошла. Так что он сел, сложив ноги по-турецки, и посмотрел на неё.

– Говорить будем? – спросил Рир.

– Будем, – прошептала Дардана. – Если ты хочешь.

– Хочу, – кивнул оборотень.

Девушка улыбнулась и коснулась пальчиками его груди:

– Что здесь написано? И рисунок у тебя на спине. Что он значит?

Рир невольно заглянул себе за плечо.

– А... рисунок, – вспомнил он. – Это снежинка, Дардана.

Родовую надпись Рира заканчивало изображение чёрной и белой снежинок. Символ его рода – Черноснежные.

– Видела снег? – спросил оборотень. – У вас бывает?

– Нет, – покачала головой девушка. – Что это?

Рир наклонил голову, разглядывая точки блеска в больших глазах Дарданы. Подумал, как бы ей описать снег, и вдруг понял, что легко получится.

– Летит он с неба, – произнёс оборотень, – и будто пыль клубится. Но холодный, потому что сделан из небесный воды, и свежий. Цвета он чистого белого, а блестит, как твои глаза...

Дардана замерла.

– Только снежинки снега маленькие, – улыбнулся Рир. – Не такие, как у меня на спине. Если ты под снегом встанешь, к тебе на ресницы много, много снежинок пристанет. А если глаза закроешь, то от твоего тепла они сразу растают, и по щекам у тебя вода потечёт.

Дардана задышала часто, и глаза внезапно заблестели.

– Эй, – Рир наклонился к ней. – Ты что это?

– Ничего, – девушка быстро отвернулась, – ничего... наверное, это очень красиво?

– Когда снег идёт? – переспросил оборотень. – Очень. Только если не метель. Если снег и ветер вместе, тогда он словно пыльная буря...

– Только холодная, – прошептала Дардана и снова взглянула на Рира, – потому что сделана из небесной воды.

– Да... – тихо ответил оборотень, не отводя глаз от девушки.

– Расскажи что-нибудь ещё, – попросила она.

Рир улыбнулся, а Дардане показалось, что это из-за недоверия и она заволновалась:

– Я никому не скажу, я просто хочу знать о тебе...

Оборотень снова прижал пальцем её губы.

– Я об этом и не волнуюсь, – произнёс он. – Только теперь ты.

– Что-нибудь рассказать? – девушка растерялась. – Мне нечего тебе рассказать. Моя жизнь прошла в Элесолеме, я нигде не была и ничего не знаю.

– Разве твоя жизнь прошла? Сколько тебе лет? – спросил Рир.

– Двадцать четыре, – ответила Дардана. – Это много.

– Разве? – усмехнулся Рир. – У нас оборотни лет в сорок только женятся. Ну иногда и пораньше. Брат мой Димка в прошлом году женился. А нам только вот тридцать будет.

– Да? – девушка очень удивилась и вдруг поняла: – Димка? Там, на улице....

– Ага, – кивнул Рир.

– Это твой брат?

– Родной и младший, – улыбнулся оборотень. – Единственный, кто есть у меня из близких родных по крови. И тётя ещё у нас с ним.

Дардана тяжело вздохнула, но тоже улыбнулась:

– А у меня только Далила.

– Хм... – Рир задумался. – Иногда и одна капелька-кровинка душу радует больше, чем целая река. Это у нас такая поговорка...

– Я поняла, – Дардана искренне обрадовалась. – Я поняла смысл.

Риру так отчаянно захотелось девушку обнять. Только не знал, как ей об этом сказать. Сейчас просто покачал бы её на руках. Сама-то лёгкая, как снежинка. И в руках у него растаяла бы.

Дардана, глядя в глаза оборотня, улыбалась. Потому что сейчас, рядом с ним, ей показалось, будто она не здесь – не в степи в рабском караване, а где-то совсем в другом месте, и там, за тканью палатки, летит с неба сверкающий снег...

Девушка представила его, как смогла и, внезапно вспомнив о рисунке, прошептала:

– Покажи ещё раз.

Она потянулась к плечу Рира, и он развернулся к ней спиной. Дардана села совсем близко и посмотрела на снежинку. Провела по её линиям пальчиками, вызвав улыбку оборотня. Рир прислушивался к прикосновениям. Осторожным очень. Будто огня касалась девушка. Но пальчики у неё становились всё смелее и, когда заласкали явственно, Рир насмешливо взглянул на Дардану:

– Больше меня не боишься?

Девушка, засмотревшись в золотые глаза оборотня, прошептала:

– Нет.

***

С рассветом караван начал собираться в путь. Сворачивали шатры и одеяла, тушили костры. Женщины носили воду рабам. Для господина Фуркана, охранников и гостей заварили чай. Рир, выйдя из палатки, столкнулся с Тахиром.

Тот, скалясь, оглядел иллирийца и заметил:

– Что-то тихо было ночью.

Оборотень нахмурился, но потом усмехнулся:

– А у тебя что болит из-за этого?

Из палатки вышла Дардана с дочерью и, увидев Тахира остановилась. А он разглядывал девушку, щурясь.

– Чего глядишь? – спросил Рир.

И Тахир, криво усмехнувшись, отошёл.

– Вот ведь, – покачал головой оборотень. – И не отпускает его никак.

Он обернулся к Дардане:

– Влюбился в тебя, похоже, а как сказать не знает.

Девушка сердито свела брови и так же сердито сказала:

– Я лучше сбегу из каравана и с голода умру в степи.

Рир усмехнулся:

– Ясно. Гордая Дардана.

Он проводил девушку с дочерью до повозки, и когда подошли, взял на руки маленькую Далилу и посадил на тюки с вещами. Женщины с удивлением наблюдали за иллирийцем, который после этого повернулся к Дардане и легко поднял на руки и её. Девушка только вздохнула, а в следующий миг уже оказалась сидящей на повозке. Рир внимательно посмотрел в её глаза.

– Не забудь, что обещала, – напомнил он.

Дардана закивала:

– Хорошо, хорошо, я не забуду.

Рир улыбнулся, понял, что очень хочет девушку поцеловать, но удержался. Просто взял её руку на мгновения, чуть сжал и отпустил. А потом развернулся и зашагал к своим. Оборотни, князь и берегиня стояли вместе, наблюдая за сборами каравана.

– Ну что, ничего больше не сказали? – Рир спросил об этом Арнаву, подойдя.

Та отрицательно покачала головой. За ночь берегини так и не связались с ней. Что произошло в Алавии никто не знал.

– А у тебя как ночь прошла? – в свою очередь спросила Арнава и поглядела на Дардану.

Рир помолчал мгновение и ответил:

– Говорили до утра. И-и-и...умная она очень девушка.

Иван сразу нахмурился:

– Т-а-ак?

Рир быстро пересказал всё, о чём догадалась Дардана и о чём с ней говорили и договорились. Князю, конечно, это не понравилось. Вурда тоже выразил опасение насчёт девушки. Но Арнава, глядя на неё, покачала головой:

– Нет, всё будет хорошо.

Никита спросил жену почему она так уверена, и та улыбнулась:

– По лицу вижу.

Дардана поглядывала на них всех, но особенно на Рира. Не искала глазами того, кому бы бежать рассказывать о чужаках из-за гор, и не волновалась. Только за оборотнем следила, и улыбка едва заметно играла на её губах. А следила она, потому что приятно ей было на него смотреть. Так что Арнава, понаблюдав за девушкой минуту, и увидев это всё, повторила:

– Не скажет она.

Глава каравана, выйдя из палатки, увидел своего гостя с его бойцами, стоящими в тесном круге и занятых разговором. Заметив Фуркана, Иван направился к нему пожелать доброго утра.

Глава каравана распорядился принести всем чаю. В этот раз пили его не за столом. Фуркан с чашкой в руках обошёл свой караван, проверил работу помощников и охраны, посмотрел на новобранцев, которых уже подняли, напоили и построили меж повозок. Все знали, что делать. Так что господин посредник вскоре вернулся, довольный тем, что можно отправляться в путь, и отдал этот приказ своим людям.

Караван двинулся. В рассветной тишине глухо ступали копыта лошадей, скрипели колёса повозок, заглушая шаги пыльных ног. Но Никита, как и все оборотни чётко слышали их. Странное было чувство идти в рабском караване и ничего не делать с этим. Но в этих землях так устроена жизнь. И они не вправе вмешиваться.

Иван, поглядывая на лица парней, невесело заметил:

– Ну что пригорюнились? Нас только разузнать послали, а не порядки свои наводить.

Димка и Туран кивнули князю, а Рир обернулся и посмотрел на Дардану. Никита и Арнава, проследив его взгляд, переглянулись между собой. Поняли, о чём оборотень думает. Но Рир молчал, и они не стали его спрашивать.

Никита, шагая вперёд, думал и о своём сне. Несмотря на осознание того, что опасность велика, он не волновался. А должен был. И понимал это отчётливо. Но чувство опасности, всегда так ясно предупреждавшее его о беде, заставляющее сердце биться чаще и заострявшее разум, сейчас словно... исчезло. И будто не было его совсем. Словно отключился этот защитный механизм, и Велехов ничего не боялся.

В его сознании всплывала мысль о том, что всё неспроста, и дух Скарада не может быть мёртв. В его сне не образ повелителя, а он сам! Дух его жив! И рядом! Только волнение от этого тонуло в прозрачной тьме. И Никита с каждым шагом забывал свой сон. Помнил Скарада на коленях перед своими собратьями, помнил его боль, жалел его. Но то, что они с ним пытались забрать медальон из храма, блекло в памяти, как нечто вообще не важное. И даже тонкая боль, время от времени пронзавшая тело Никиты иголочками, не привлекала его внимания.

Путь каравана продолжался спокойно. Приближение к большому городу вскоре стало ощущаться. С разных сторон попадались небольшие пастушьи стоянки, стада овец и коров, и маленькие селения. Виднелись печи в открытых кузнецах, и дымок тянулся от низких крыш. Кое-где останавливались путники и даже целые торговые отряды. Людей по пути становилось всё больше.

И, наконец, впереди, в лучах утреннего солнца начали появляться очертания огромного поселения. Новую столицу Триярии – Темрюр, окружала высокая сторожевая стена. Как минимум шесть врат вели через неё на территорию города с разных сторон.

Широким поясом Темрюр обнимали возделанные земли. По одной стороне от него протекала река, питавшая посевы, и степь, ближе к городу, плавно переходила в зелёные поля.

Из разговора с Фурканом стало понятно, что почти ежедневно Темрюр принимает огромное количество людей и товаров. Город расположился почти в середине этих земель. И он был очень молодой. Царь Береиз, оказывается, построил свою новую столицу всего год назад на месте старой крепости и приложил все усилия, чтобы она стала центром буквально.

Тогда же Темрюр стал и военной столицей. Здесь формировалась армия, здесь же она обучалась и размещалась. Ничего удивительного, что город был действительно огромный. На ярком солнце бело-золотые купола большого дворца сияли как звёзды. В небо поднималось несколько высоких башен.

Входя в город, оборотни засмотрелись на городские ворота, выполненные из дерева и листового железа, покрытого искусной гравировкой. И дальше по широким и узким улицам было на что посмотреть. Путь каравана прошёл по окружной дороге, которую проложили по естественной возвышенности ландшафта, и с неё открывался великолепный вид. Строения из жёлтого камня перемежались с густой зеленью садов, блеском воды во множестве уличных колодцев, размещённых на площадях.

Разница в состоянии столицы и остальных селений этих земель была, конечно, грандиозной. Ещё по пути Иван всё время обращал внимания на то, что деревни и маленькие городки – бедны, ничем не защищены и разбросаны.

– Если людей действительно от опасности защищать, – говорил князь, – то мелкие поселения надо ликвидировать и собрать жителей за укреплениями посерьёзней. А их царь всё наоборот делает.

Местный правитель оставил земли без защиты, но при этом развернул широкую призывную компанию и поставил её на какую-то жуткую пропаганду – драконы и волки из-за гор, под предводительством воительниц, идут в наши земли убивать. Вот чего люди здесь ждали со дня на день. А в Алавии об этом ни сном ни духом.

Караван медленно подтягивался по окружной улице к главной площади города. Именно там, под высокими стенами дворца, размещалась арена, и её было видно издалека – округлую, как стадион, огороженную глухими высоченными стенами.

Движение на улицах ближе к центру города шло медленно, потому что проезжие и пешие части занимал народ. Но возле арены протянулась линия железного ограждения, и за ним располагалась уже непроходная зона с боевыми постами охраны. К подходу каравана воины открыли ворота, чтобы впустить колонну.

Входящим на закрытую территорию было видно, что до самой арены ещё очень далеко. Её глухая стена темнела сквозь проёмы арочных построек, накрывавших промежуточное пространство. Под каменным сводами, лежащими на высоких колоннах, размещались места для лошадей и повозок, небольшие здания, видимо, для обслуживающего персонала и прибывающих, и главное – площадь отбора будущих солдат.

Там сейчас находилось множество людей. Парни, которых привезли с другими караванами, стояли шеренгами или сидели на каменной брусчатке, ожидая своей очереди. Среди них ходили воинские посредники со своей охраной и кто-то из местных. Судя по богатой одежде – длинным колоритным халатам и головным уборам, местные чиновники и богатые граждане города.

Оборотни едва коснулись их глазами и всё внимание отдали воинам – триярам и людям. Большинство простых солдат армии царя были людьми. Вооружены мечами и кинжалами, носили одежду из хорошей плотной ткани и кожаные жилеты с вшитыми металлическими пластинами. Этим и выгодно отличались от трияров. Тех, конечно, по коренастой фигуре можно было распознать, но и одежда была особой.

Старший воин в пропускной зоне арены – широкоплечий чернявый мужчина, с двумя сопровождающими шёл навстречу каравану. На всех троих были плотные туники, длинной чуть ниже бёдер, без рукавов. А сверху доспехи, чем-то напоминающие конскую сбрую – широкие ремни вокруг торса и ног. Это явно был аналог оборотневой волчьей одежды «паутинки» – ремни должны были выдержать огонь превращения, растянуться и стянуться при смене формы тела.

Помимо старшего воина трияра, оборотней вокруг было всего десятка два. Остальные люди. Глядя на них, Никита внезапно испытал странное ощущение. Выражение лиц показалось ему тёмным. Не мрачным, не злым, но тёмным и пустым. Будто в глазах солдат, внимательно оглядывающих входящий караван, не было жизни.

– Никита, – позвала его Арнава. – Посмотри на воинов. Что-то с ними не так.

– Я вижу, – Велехов обернулся и взглянул на жену. – Ты что чувствуешь?

– Пока не знаю, – сказала берегиня. – Не понимаю. Надо коснуться кого-нибудь из них, тогда будет яснее.

Никита усмехнулся:

– Всё бы тебе потрогать, дорогая.

Арнава тихо засмеялась, а Велехов подумал о том кордоне в степи, на который они наткнулись в самом начале. Тогда они не подошли близко к воинам, не посмотрели им в глаза. Но что-то подсказывало Никите, что те солдаты были столь же «пусты».

Иван, ехавший на лошади впереди оборотней, тоже обратил внимание на воинов царя. Как и Вурда. Ворлак, разглядывая их, в какой-то момент сказал:

– Пустые глаза. Как у не живых.

Солдаты делали свою работу – следили за людьми, осматривали повозки и выполняли приказы трияров, но так чётко и технически, будто роботы. Велехов не увидел на лицах ни одной улыбки, ни одной эмоции. Только полное равнодушие. Зато бросилось в глаза кое-что другое. На шеях или предплечьях воинов чернели крупные круглые пятна. Но не ожог, а будто след от укола. Заживший и почерневший.