Текст книги "Девочка моя (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 17

Инга

Он мог бы не объясняться. Прямо сейчас мне так плевать, что он обо мне подумает и куда нас это все приведет! Так плевать, боже…

Сама подталкиваю его к спальне. Руки сталкиваются, мечась по телу в попытке поскорее стащить одежду. Андрей зарывается в складках моей сорочки, не находит, как ее снять. И дергает так, что ткань противно трещит, а сорочка, оцарапав соски, опускается на талию. Ее тут же заменяют его большие и, как это ни странно для человека, не знающего физического труда, мозолистые руки. Раскаленные и жадные, они до легкой боли стискивают мою грудь. Я непроизвольно прогибаюсь, требуя большего, и это случается. Вершинки опаляет влажный жар его рта. Волна горячего наслаждения прокатывается от сосков вниз и бьет под колени. Повисаю на Чарском. Стаскиваю с него пиджак и принимаюсь расстегивать пуговички на рубашке. В этом костюме он как в броне. Веду руками по обнаженной груди, рву ремень. Касаюсь пальцами выступающих вен на животе. А вот это совсем неожиданно! И красиво…

Отрываюсь от Чарского и зачарованно кошусь вниз.

– Ты такой…

– Напампленный. Я всю ночь отжимался и качал пресс. Думал, поможет.

Вскидываю ресницы.

– Не помогло?

– Нет, – хмыкает и, перехватив мою ладонь, направляет ее чуть ниже.

Я со стоном сжимаю пальцы вокруг его впечатляющего стояка, впиваюсь губами в кадык, веду языком по щетине, спускаюсь на шею, ключицу, грудь… Ощущаю, как подрагивают его напряженные мышцы. И глажу его, наглаживаю… Сначала нежно, очерчивая головку кончиками пальцев. А потом все яростнее и требовательнее.

Андрей с рыком бросает меня на кровать. На секунду это дезориентирует. Слышу, как шуршит ткань и звякает о пол ремень. Приподнимаюсь на локтях, чтобы им полюбоваться, но рассмотреть ничего не успеваю, потому что он тут же наваливается на меня своим тяжелым пышущим жаром телом. Ноги непроизвольно разъезжаются, давая ему возможность устроиться поудобнее.

Он прикусывает меня за подбородок. И проезжается концом по воспаленным скользким складкам. А я оттягиваю его за волосы и до рези в глазах вглядываюсь в лицо. Боже, да он не в себе… То есть… Я никогда не видела его настолько потерявшим над собой контроль. Немного тормозит осознание, как же мало я его знаю.

Андрей протискивает руку между нами, врываясь в меня сразу двумя сложенными вместе пальцами. Воздух застревает где-то в легких. Я беззвучно кричу, шевеля губами. Толкаюсь навстречу его руке. Язык Чарского слизывает мой крик и вновь соскальзывает по шее, к груди. Мне так мало этого! Так чертовски мало! Я отбрасываю его руку и приподнимаю бедра, давая понять, чего мне на самом деле хочется. И практически тут же чувствую, как еще сильнее растягиваются мои мышцы, подчиняясь его вторжению.

Охнув, впиваюсь ногтями в его плечи. Прохожусь вниз, наверняка оставляя на коже царапины. Чарский двигается так нетерпеливо, что это граничит с грубостью. Но сейчас она мне только в кайф. Я отлетаю буквально тут же.

Андрей рычит, входя в меня под корень. Постанываю, яростно сжимая его по всей длине, щедро делясь с ним своим запредельным кайфом. Он запрокидывает голову и рычит, отчего натянутые на шее жилы мелко вибрируют. А когда мой оргазм немного стихает, резко выходит и скатывается с кровать. В полном шоке наблюдаю за тем, как он шарит в карманах брошенных на пол брюк. Ах, да. Защита. Я совсем о ней не подумала.

Как под гипнозом смотрю, как упавший рядом со мной Чарский раскатывает резинку по блестящему от моих соков члену. Тот усмехается, нахально поглаживает меня по болезненно чувствительным складкам, чтобы не растеряла настрой. Я с шипением дергаюсь. Он диковато оскаливается, ныряет вниз и заменяет пальцы языком. Схлынувшее было удовольствие вновь заполняет вены. Ерзаю, хнычу, выгибаясь дугой. Хочу большего, хотя, казалось бы, куда?!

Чарский в последний раз бьет языком по вершинке и резко поднимается вверх, чтобы меня заполнить. Я такая размякшая и готовая, что даже не ощущаю, что он в латексе. Машинально обхватываю ладонями его поджарые ягодицы, с наслаждением осязая, как при каждом толчке перекатываются мышцы. Сбивчиво что-то лопочу, хнычу… Вновь и вновь повторяя его имя и бессвязные просьбы. Спинка кровати лупит в стену в такт нашему животному спариванию. Тело распирает от чрезмерной заполненности. Андрей явно на грани, но хочет, чтобы я кончила первой. Опять… Но все же ожидание оказывается выше его сил. Впрочем, я и тут не остаюсь без оргазма. Меня просто размазывают его короткие, но глубокие удары на пике.

Обалдеть. Просто обалдеть, господи. Он затрахал меня чуть ли не до смерти. Меня охватывает нелепое, запоздалое совершенно стеснение. И ведь его не спрятать – потому что в окна льется яркий утренний свет. Солнечные полосы режут постель, бесстыдно высвечивая смятые простыни, разбросанную по полу одежду и нас самих. Я натягиваю на грудь край одеяла, хотя прекрасно понимаю, что после всего случившегося это выглядит довольно глупо.

Андрей, кажется, тоже приходит в себя. Тяжело дыша, он проводит ладонью по лицу, словно пытается стряхнуть остатки наваждения, и бросает взгляд на часы.

– Черт.

В голосе столько искреннего ужаса, что я невольно прыскаю.

– Что?

Он резко подхватывается с кровати. Я едва успеваю убрать ноги, чтобы он их не отдавил.

– У меня встреча через сорок минут. – Чарский наклоняется за брюками, кое-как натягивает их, одновременно пытаясь попасть одной рукой в рукав рубашки. Со стороны это выглядит настолько нелепо, что даже мое стеснение сходит на нет. – Я бы мог, наверное, все отменить…

– Нет-нет, – взмахиваю руками. – Что ты? Езжай, я же все понимаю. Да и мне пора на работу.

– Это катастрофа. – Андрей почему-то нервничает.

– По-моему, катастрофа случилась гораздо раньше.

Он вопросительно приподнимает бровь. Я выразительно кошусь на разорванную сорочку, сиротливо валяющуюся у кровати.

– Например, вот.

Чарский прослеживает за мной взглядом. И неожиданно присоединяется к моему смеху.

– Да... Слушай, прости. Все так сумбурно…

– Если ты боишься, что я начну изображать из себя обесчещенную девицу, то зря.

Уголок его губ дергается.

– Нет. Я боюсь не этого. Просто… – Он застегивает пуговицы рубашки. Одну. Вторую. Третью. Потом вдруг останавливается. Подходит ко мне. Садится рядом на край кровати. Берет мое лицо в ладони. Совсем не так, как несколько минут назад. Очень осторожно. Будто боясь спугнуть, – хочу, чтобы ты понимала. Я не сливаюсь, ладно?

– Ладно, – с готовностью киваю. Провожу пальцем по воротнику его рубашки, поправляя загнувшийся уголок. – Я рада, что ты... заехал.

Он тихо смеется.

– С огнем играешь.

– Но-но! Сам же сказал – у тебя встреча. Вот и езжай. А это подождет до вечера.

– Вечером у меня Катя, – с сожалением замечает Андрей. Наклоняется и касается губами моего лба.

И куда только девается моя неловкость? Нет ее. Есть желание просто побыть еще хоть немного рядом, ничего не говоря. В тишине.

– Если хочешь, я могу к вам зайти…

– Она от тебя не отлипнет.

– Ну, и пусть.

Мне только в радость. Этого я, конечно, не добавляю, чтобы не вызвать ненужных мне подозрений.

– Тогда спишемся, да?

Чарский по-мальчишески улыбается и ерошит отросшие волосы.

– Да.

– Ну, я пойду. – И он действительно идет к двери, когда вдруг оборачивается и замечает, покачав головой: – Охренеть, да? Просто охренеть как было круто.

У меня пересыхает во рту:

– Да… Можешь не сомневаться.

– Для сомнений у меня нет повода. Ты, малышка, кончала просто как из пулемета.

Нет, все же я не настолько раскрепощена! Со стоном прикрываю лицо одной рукой, а второй подхватываю подушку и бросаю в этого самовлюблённого гада. Чарский ржет и все же уходит. Секунду спустя за ним хлопает входная дверь, и в квартире вновь становится тихо.

Падаю на разворошенную постель, раскинув руки. Улыбка расползается по лицу. Кажется, я по-настоящему счастлива. Впервые за столько лет! И даже предстоящий разговор с Мишей уже не кажется чем-то страшным. Мы взрослые люди. Спокойно все обсудим. Я честно объясню, что в моей жизни многое изменилось, поблагодарю его за все хорошее, что между нами было, и поставлю точку. Без скандалов, обид и драм. В конце концов, разве может хоть что-нибудь испортить сегодняшний день? Нет. Вряд ли.

Улыбка никак не хочет сходить с лица. Пока чищу зубы – улыбаюсь. А обнаружив на плечах несколько подозрительно ярких следов, не расстраиваюсь, а только тихонько фыркаю в лицо собственному отражению.

– Ну, спасибо тебе, Андрей Владимирович...

Застегиваю блузку на все пуговицы. Так надежнее. Солнце на улице припекает так, словно мы, пропустив весну, резко очутились прямо посреди лета.

До магазина я добираюсь раньше обычного. Поднимаю рольставни, впускаю внутрь запах свежего хлеба из соседней пекарни. Включаю музыку. Поливаю цветы на подоконнике. Проверяю заказы. Все машинально, на автомате. Потому что мыслями я все еще в нашем утре…

Интересно, он тоже постоянно об этом думает? Если так, то я ему не завидую. Наверное, сложно сосредоточиться на работе, когда в штанах стояк. Или… Ему было достаточно? Мало ли… Возраст. Это в двадцать можно подряд два раза, а в сорок… Боже, ну вот о чем я думаю?!

А как тут не думать, если от него ни звонка, ни сообщения?! Может, самой написать? Нет. Не буду. Он дал понять, что случившееся между нами – не разовый перепих. Вот пусть теперь и доказывает. Делом!

Демонстративно убираю телефон в ящик стола.

К обеду мастерская оживляется. Подходит еще одна моя продавщица, вышедшая из отпуска. Она делает не такую кассу, как Лиза, но мне кажется, что она очень подходит этому месту.

Ближе к часу телефон, наконец, оживает. Я принимаю вызов, даже не взглянув на экран.

– Да?!

– Привет, Инга.

Моя улыбка медленно гаснет. Потому что на том конце связи Гуськов.

– Привет.

– Я опять не вовремя?

– Да нет. Что-то случилось?

– Ничего нового. Но, кажется, мы не закрыли предыдущую тему. Пообедаем?

– Да, – не слишком уверенно бормочу я, – наверное, можно.

– Тогда через полчаса? Я за тобой заеду.

– Договорились.

И никакого волнения. И сомнения никакого. Наоборот. Странное спокойствие. Будто я уже давно все для себя решила, но только теперь это поняла. Жаль, рядом нет Чарского, с ним бы я чувствовала себя увереннее.

А он так и не находит времени мне написать! Только ловлю эту мысль, как на двери звякает колокольчик. На пороге стоит курьер в форменной футболке с букетом сирени в руках. Таким огромным, что за ветками почти не видно самого парня. Настоящее сиреневое облако.

– Добрый день, – говорит он. – Доставка для Инги.

Я растерянно моргаю. Никак, опять Гуськов?

– Это я.

Парень кивает и осторожно заносит букет. Терпкий, густой аромат в одно мгновение заполняет пространство, вытесняя все другие запахи, царящие в нем. Даже голова слегка кружится.

– Ничего себе... – выглядывает из подсобки Лена. – Какая красота!

Карточки нет. Но по тому, что вслед за курьером за окном показывается Гуськов, становится очевидным, кто именно решил меня побаловать.

– Поставьте, пожалуйста, вот сюда.

Курьер водружает сирень на прилавок, желает хорошего дня и уходит. Я осторожно касаюсь пальцами веток. Красиво. И пахнет так, что голова кругом. Впрочем, я повторяюсь, не желая признавать правду – я бы предпочла, чтобы эти цветы мне подарил другой человек.

– Если бывшие мужья все такие, может, мне тоже развестись? – мечтательно вздыхает Лена.

– Не советую, – смеюсь я. – Этот экземпляр давно снят с производства.

Подхватываю сумку и, бросив последний взгляд на сирень, выхожу навстречу Мише. Белая рубашка, закатанные до локтей рукава, солнцезащитные очки в руках. Такой пижон…

– Привет.

– Привет.

Он внимательно и как-то странно смотрит на меня. Пытается понять, в каком я настроении?

– Хорошо выглядишь.

– Спасибо.

Я киваю в сторону магазина.

– И за сирень тоже.

Гуськов хмурится.

– За какую сирень?

Несколько секунд непонимающе смотрим друг на друга.

– За ту, что сейчас привезли. Или… боже, это был не ты? А я подумала…

Миша оборачивается на витрину, за которой запросто можно разглядеть сиреневое великолепие.

– Нет. Была мысль, но, похоже, меня опередили. И не только с подарками, да, Ингуш?

Улыбка медленно сползает с лица. Гуськов, наоборот, все сильнее скалится. Да только как-то невесело. Мне бы об этом побеспокоиться, да? Но я могу думать лишь о том, что если это не Мишка, то значит, Андрей? И блаженно не к месту совсем улыбаюсь.

– Андрей…

– Ну, я всегда знал, что ты пользуешься популярностью у мужского пола.

– Ты сильно преувеличиваешь, – смеюсь я.

– Разве?

Он открывает передо мной дверь машины. Я не тороплюсь садиться. Пожалуй, лучше сказать как есть.

– Ты же собираешься меня продинамить?

– Если ты так это называешь. Но ведь другие здесь ни при чем.

– Нет?

– Нет. Просто я поняла, что нельзя войти в одну реку дважды.

Глава 18

Инга

– Ты весь вечер такая задумчивая. Мне начинать волноваться?

Растерянно смотрю на тарелку, которую взяла, чтобы помочь Андрею убрать со стола. Ставлю ту в раковину, раздумывая, стоит ли говорить о причинах моего странного поведения.

– Нет. Абсолютно.

Вытираю руки и подхожу к Чарскому вплотную. Разглядывая его лицо, ловлю себя на том, что мне нравится его рассматривать. Изучать. Нравится касаться… И как щетина царапает кончики пальцев, если коснуться его острой скулы, тоже безумно нравится.

– Тогда что? – сипит он.

Мысленно я возвращаюсь к нашему странному обеду с Гуськовым. Как я и думала, он вроде бы принял мой отказ. Но вел себя как-то странно. Был чересчур резким. Выпил. Нелепо шутил. В общем, та встреча оставила после себя какое-то неприятное послевкусие. От которого я не могу избавиться и теперь.

– Сегодня Гуськов приходил… – отвожу взгляд. – Не помню, говорила ли тебе, что он предлагал сойтись. Ну и вот…

– А ты что?

– А что я могла, Андрей? Конечно, сказала, что ничего у нас не получится. Мы же… – замолкаю, взволнованно облизав губы, не в силах закончить. Андрей делает это за меня. Притягивает к себе, зарывается носом в волосы на виске и хрипло шепчет:

– Да, мы.

Ну, и все… Большего подтверждения, что мы существуем, мне и не надо.

– Хочу тебя.

– Придется потерпеть, – смеюсь, – Мы не одни.

– Может, останешься? – хмурится Чарский. Я зависаю. Смотрю на него в раздумьях. Но вижу, что он и сам не очень уверен в своем предложении.

– Думаю, не стоит спешить. Ладно, мы, но Катя…

Я опять не договариваю. Но и в этот раз нам без слов понятно, что рано впутывать ребенка в наши с Чарским едва зародившиеся отношения.

Андрей нехотя кивает.

– Да знаю я! Ты права. Черт… – Он устало проводит ладонью по затылку. – Я ее люблю больше всего на свете, но, бля, как же хочется побыть эгоистом, а?!

Я смеюсь. О, да. Очень хочется.

– Мы что-нибудь придумаем, – заверяю я и, привстав на носочки, целую Андрея в губы. Тот со стоном мне отвечает. Проходится ладонями вниз по спине, сжимает задницу. И именно этот момент Катя выбирает, чтобы напомнить нам о себе.

– Вы что, опять целуетесь?

Отстраняюсь. Андрей трясет головой, приходя в себя.

– А ты чего не спишь?

Катя стоит в дверном проеме, смешно потирая кулачком глаз.

– Пить хотю...

Двигаясь бочком, малышка подходит ко мне и обнимает за ноги.

– Ты тепель будес зыть с нами?

Я присаживаюсь перед ней на корточки, где-то вычитав, что с детьми правильно разговаривать, находясь с ними на одном уровне.

– Нет, я просто зашла в гости и уже собираюсь домой, – замечаю мягко.

– Останься.

Сердце болезненно сжимается. Знала бы она, как мне этого хочется! Хочется так, что эта тяга граничит с полным безумием. Я вновь и вновь повторяю, что этот ребенок не имеет ко мне никакого отношения. Умом я понимаю, что это так. Но… на более тонком уровне… Я чувствую ее своей. И это меня пугает, потому что попахивает сумасшествием. Нельзя присвоить себе чужого ребенка только потому, что однажды судьба жестоко пошутила, забрав твоего собственного. Я запрещаю себе так думать. Одергиваю. Злюсь, когда меня заносит. Но стоит ей вот так доверчиво прижаться ко мне, обхватив ручонками шею, как все разумные доводы рассыпаются в прах.

Крепче прижимаю Катю к себе и, зажмурившись, медленно веду носом по ее мягким волосам. В нос забивается аромат детского шампуня, теплой кожи и чего-то еще – неуловимого и родного. Сглатываю вставший поперек горла ком.

– Мне надо идти, зайка.

– Завтра плидес?

Улыбаюсь сквозь подступившие слезы. Перевожу взгляд поверх Катиной макушки на Чарского.

– Если взрослые дела не закрутят, – вмешивается тот. – Давай, Катюнь, иди ко мне. Отпустим Ингу. Уже поздно.

– Я все лавно буду здать.

От себя отдираю Катюшу с кровью. Малышка недовольно сопит, но все-таки перебирается на руки к отцу. Уже в прихожей Андрей тихо замечает:

– Иди в кроватку. Я выйду проводить Ингу.

Катюша убегает, и мы остаемся одни. Выходим на лестничную клетку. Андрей со спины обхватывает мои плечи. Прижимается губами к уху.

– Чувствую себя мудаком из-за того, что не могу тебя проводить.

– Все нормально, – в который раз повторяю я. – Я сделаю скидку на то, что ты отец-одиночка.

– Кайф. Напишешь, как доберешься?

– Обязательно.

Чарский кивает, ткнувшись лбом мне в затылок. И крепче сжимает вокруг меня руки.

– Что? – усмехаюсь я.

– Раздумываю, согласишься ли ты по-быстрому перепихнуться в машине.

Шокированная его грубостью, смеюсь.

– И к каким выводам приходишь?

– Ни хрена мне не обломится, да? – стонет.

Я хихикаю:

– Точно. Возвращайся к дочке, Казанова.

– Из тебя бы вышла отличная мать, – ошарашивает меня напоследок Андрей. Сердце сжимается. Горло перехватывает удавкой.

– Спасибо, – сиплю я и на подгибающихся коленях шагаю вниз по лестнице. За спиной тихо хлопает дверь. Звук резонирует с гудящими у меня в голове словами.

На следующее утро просыпаюсь еще до будильника. За окном только начинает светлеть, а меня вдруг осеняет. Пока не передумала, быстро собираюсь, сажусь в машину и еду в лавку. Делаю там кофе и какао для Кати и, вооружившись стаканами и пакетом с выпечкой, почти бегом несусь к дому Чарского.

До начала рабочего дня еще есть время. А мне ужасно хочется сделать для них с Катей сюрприз. И хотя бы одним глазком увидеть обоих.

Во двор удается проскользнуть почти без приключений. Заминка случается лишь у двери, я не уверена, стоит ли звонить в домофон, если Катюша вполне еще может спать. К счастью, проблема решается сама собой – дверь открывается, выпуская наружу мужчину с таксой. Пользуясь случаем, юркаю в подъезд. Взлетаю по лестнице. Стучу к Чарским, затаив дыхание от волнения.

Андрей встречает меня при полном параде. Костюм, галстук. Боже, да он полностью собран! Смотрит на меня, будто не веря своим глазам.

– Инга? Ты как здесь?!

– Хотела сделать тебе сюрприз, – меня охватывает запоздалое смущение. Я же не слишком навязываюсь? – Не удался? – шепчу, закусив губу.

– С ума сошла? Еще как! – Андрей улыбается, суетливо затаскивая меня в квартиру. Притягивает к себе.

– Эй... – в притворном возмущении пищу я.

– Молчи.

Он целует меня жадно, словно мы не виделись месяц. Я смеюсь ему в рот.

– Андрей...

– М-м?

– Кофе остынет...

– Переживу.

Его ладони скользят по моей талии. Я тихонько ойкаю, когда он легко поднимает меня и усаживает на широкий комод в прихожей.

– А как же Катя? – цепляюсь за остатки здравого смысла.

– Катя спит. Утром ее и из пушки не разбудишь, – поясняет Чарский между жалящими короткими поцелуями, которыми он покрывает каждый миллиметр моего лица, шеи и открытого декольте. Наверное, в надежде на что-то подобное, я намеренно надела кофточку с глубоким вырезом. Впрочем, скоро и она летит в сторону. Я послушно поднимаю руки над головой, помогая Чарскому поскорее избавиться от ненужных тряпок. Наше шумное дыхание смешивается. Рот наполняет вкус его слюны. В наслаждении мычу. Хватаю его за галстук, притягивая к себе еще ближе. Прохожусь языком по капризному излому губ. Чарский шумно дышит, нашептывая на ухо жуткие пошлости, которые совершенно не ждешь услышать от такого интеллигента.

– Хочу твой рот у себя на члене…

Вот я об этом. Да…

Меня передергивает от предвкушения. Раз хочет, почему бы и нет? Сто лет ничего такого не делала. Толкаю его ладонями в грудь, чтобы сползти с комода на пол, как тут откуда-то сбоку раздается резкий протяжный возглас. Я мгновенно оборачиваюсь и схлестываюсь взглядом с…

– Боже, Людмила Георгиевна… Вы чего здесь? – выпаливает Чарский, выступая вперед и прикрывая меня собой.

В панике я все же сползаю вниз, но, как вы понимаете, вовсе не для того, чтобы сделать Андрею приятно, а чтобы подхватить злосчастную кофточку. От резкой смены эмоций меня немного потряхивает. Да что там?! Меня колбасит так, что зуб на зуб не попадает, а с губ рвется дурацкий смех.

Быстро возвращаю на место одежду и выпрямляюсь.

– … мог бы хотя бы о ребенке подумать! Приводишь… всяких в дом… Как тебе только не стыдно! – отчитывает Андрея теща. А я леденею.

– Инга – не всякая, как вы выражаетесь!

– Порядочная женщина не допустила бы подобной ситуации!

– Ее целиком и полностью спровоцировали вы сами, в очередной раз припершись ко мне в дом без приглашения, – рявкает Чарский. И знаете, я преисполняюсь еще большей благодарностью к этому удивительному мужчине, который вот так безапелляционно встал на мою сторону.

– Эля, небось, в гробу вертится!

Ах ты ж старая карга! От того, какие нечестные приемы она использует, меня аж подкидывает от возмущения.

– Так, все. Вышла…

– Чего?!

– Выйдите, говорю. Поговорим, когда вы возьмете себя в руки.

Жестко. Может быть, даже жестоко. В любой другой ситуации я бы наверняка вмешалась. Встала бы на сторону женщины. Но тут… Я искренне не понимаю претензий. Да, ее дочь мертва. И это большое горе. Но Чарский… Чарский-то жив! И Катя жива. И как любой девочке, ей нужна мама!

– Мама! – Оборачиваюсь. Катя несется ко мне со всех ног. – Ты плисла!

– Да что же это происходит?! Ну, какая мама?! Ты зачем, паразит такой, ей внушаешь такие глупости?! – хватается за сердце Людмила Георгиевна. – Катенька, не слушай их. Твоя мамочка умерла…

Катя широко распахивает глаза и начинает часто-часто мотать головой, изо всех стискивая мою шею в своих крохотных ручках.

– Инга, какао остынет. Идите… – видно, разуверившись, что сможет выпихнуть тещу, Андрей просит ретироваться нас. Я киваю, подхватываю Катю покрепче и плотно прикрываю за нами двери в гостиную. Попутно не забыв прихватить злосчастное какао.

Чтобы не слышать ругани, развожу бурную деятельность на кухне. Достаю кастрюлю, засыпаю овсянку (Катя говорит, что ей завтракает), включаю чайник. Саму немного колотит, но ради мелкой я старательно улыбаюсь.

– Тебе к восьми в сад?

– Угу.

– Осталось совсем мало времени.

– Мы все влемя опаздываем, – хмурит бровки малышка и отпивает из трубочки какао, косясь на дверь.

Ну, вот принес же меня черт, а?! Не пришла бы я, ничего бы такого не было. С другой стороны, если наши отношения с Андреем продолжатся, это все равно рано или поздно случилось бы. Так, может, пусть? Неловко только, что она меня почти голяком застала. Впрочем, Чарский прав. Не вломись эта женщина настолько бесцеремонно, этой сцены удалось бы избежать.

– Бабуля жлая.

– Нет-нет! – возмущаюсь я. – Она просто… Переживает.

Катя хмурится. Отворачивается к окну. А потом вдруг сползает со стула, подбегает ко мне и, обняв крепко-крепко за шею, сбивчиво и жарко шепчет:

– Я не дам тебя ей в обиду! Велис?

– Верю… – сглатываю я. – Я тебя тоже… Не дам. Ни-ко-му! Пусть не надеются.

Пряча слезы, прохожусь ладонями по хрупкой детской спинке. Поднимаю взгляд и вижу Чарского.

– Ушла? – спрашиваю глазами. Андрей кивает. Нерешительно переступает с ноги на ногу и резко направляется к нам, будто не сразу на то решившись. Садится рядом на пол, вытянув вперед длинные ноги. Сгребает нас с Катюшей. Затаскивает на себя.

– Ну, все. Вы чего развели мокроту? – хмыкает.

– Все просто очень неожиданно, – шмыгаю. – Она же никак не может тебе навредить?

– Нет, конечно. И тебе тоже… Слышишь?

– Да за себя я и не боюсь.

– А за меня, выходит, боишься? – цепкий взгляд Андрея проходится по моему лицу.

– Конечно. Ты забыл, что вообще-то мне нравишься? – решаю чуть сбить градус накала улыбкой. Чарский невесело усмехается. Притягивает нас ближе. Ведет ладонью по Катиной всклоченной голове.

– Ты тоже мне нравишься.

– Да?

– Очень-очень нравишься, – проникновенно заверят Чарский.

– И мне! – звонко добавляет Катюша. – Я вообсе тебя люблю. Сина-сильна.