Текст книги "Девочка моя (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 19

Андрей

– Да не было там нарушения! – возмущается Вадик, хлопнув кружкой по столу. – Он первый меня за майку схватил!

– Конечно, – хмыкает Димон. – А судья, значит, решил просто так над тобой поиздеваться.

– Да он слепой!

– Тебя послушать, так у нас все судьи слепые.

Компания дружно ржет. Я тоже. Сегодня можно. Сегодня вообще можно все. Потому что впервые месяца за полтора мы, наконец, вырвали победу. И именно поэтому вместо того, чтобы сразу разъехаться по домам, осели в одном из баров в центре.

– Ну, а ты чего притих? – наклоняется ко мне Вадик. – Невесело без группы поддержки? – толкает в бок. – Где твои девчонки-то? – интересуется, подзывая официантку.

– Катя у матери. А Инга уехала за город к родителям. У ее отца день рождения.

– А ты чего не поехал?

Вопрос звучит совершенно буднично. Без подвоха. Но отвечаю я не сразу. Кручу в пальцах запотевший бокал.

– Мы с Ингой решили не торопить события.

Вадик хмыкает.

– Серьезно?

Морщусь.

– Более чем.

Мы действительно договорились не спешить. В нашей ситуации это разумно и правильно. Я даже благодарен Инге, что она не ждет от меня другого.

Но у наших договоренностей есть одна большая проблема. Я все меньше понимаю, на кой мы искусственно тормозим естественный ход событий. И отрицаем очевидное. А именно, что друг без друга жизнь ощущается какой-то неправильной. Каждый раз, отпуская Ингу, я думаю: «Бля, чувак, ну какого хрена? Кому это надо? Ясно же, что эта женщина буквально для тебя создана». И судя по тому, как она на меня смотрит, сама Инга думает о том же.

– Все настолько хорошо? – зубоскалит Вадик, косясь на мою сияющую физиономию. Отвечаю неожиданно честно:

– Лучше, чем я вообще мог себе представить.

– Так когда нам ждать свадьбу? Ты же не зажопишь? Охота по всем правилам погулять. Сто лет не гулял на свадьбе.

– Ну, какая свадьба? Нам лет сколько? Да и куда торопиться?

– Что ты заладил с этим «торопиться»? А чего сопли жевать?

– Сложно все. У меня Катя.

– Катя в Ингу побольше тебя влюблена, как я успел заметить.

– В этом вся и проблема. А если у нас ничего не выйдет? – отпиваю из бокала. – Боюсь ее травмировать.

Я повторяю себе это снова и снова. Потому что это единственное, за что я еще могу уцепиться. Если бы не дочь... Да кого, блядь, я обманываю? Инга сразу бы переехала ко мне с вещами на ПМЖ. И плевать, что люди скажут. Плевать, что знакомы без году неделю. Плевать вообще на все.

Но Катя... Она уже сейчас смотрит на Ингу так, будто та всегда была рядом. И я до усрачки боюсь, что если мы наломаем дров, случится что-то непоправимое. Потому что взрослые расставание как-нибудь переживут. Даже если все полетит к чертовой матери. Поболит, походишь с кислой рожей, потом отпустит. С ребенком такой номер прокатит вряд ли. Хрен ты объяснишь трехлетке, что у людей иногда просто не получается.

Вот и торможу. Хотя с каждым днем все меньше понимаю, кого именно пытаюсь надурить попытками убедить себя, что в сорок лет нужно быть более сдержанным и рассудительным. Спойлер – так это не работает. И возраст вообще ни при чём. Схема одна, и ощущения одни – хоть в пятнадцать, хоть в двадцать, хоть в восемьдесят. Я теперь понимаю тех бедолаг, что играют свадьбы в домах престарелых.

– Ну, не знаю, Андрюх. По-моему, ты слишком много думаешь. Завязывай с этим, и будет тебе счастье.

Молчу. Потому что и сам все больше склоняюсь к этой мысли.

Постепенно разговор переключается опять на футбол. А еще через час мы, наконец, расползаемся. Вадик вызывает такси. Димона забирает жена. Я машу мужикам рукой и вместо того, чтобы тоже открыть приложение, засовываю руки в карманы.

До дома минут сорок. Пройтись – самое то. После двух бокалов пива хочется немного проветрить голову. А тут такой чудный вечер. И воздух пахнет весной.

На полпути достаю телефон. Мать отвечает сразу, будто ждала моего звонка. Впрочем, скорее всего, именно так и было.

– Привет. Ну как вы там?

– А что мы? У нас все хорошо.

– Дашь Катю?

– Да она уже десятый сон видит.

– Серьезно? Она там не приболела? Как-то рано она спать улеглась, – впадаю в тревогу.

– Не выдумывай. Ребенок просто умаялся. Мы полдня в парке проторчали. Потом мороженое ели и пекли пирог. Ну, как пекли? Катя муку по кухне раскидывала, а я стряпала.

Я улыбаюсь, живо представляя описанную картину.

– Класс.

– Угу. Кстати, ты вообще в курсе, что у нее теперь все разговоры об Инге?

Невольно сбавляю шаг.

– Догадываюсь.

– Так и есть! Инга то, Инга это... А Инга тоже любит клубнику. А Инга смешно смеется. А Инга сказала, что... Я уже, кажется, знаю о твоей женщине больше, чем о некоторых наших родственниках.

– У них как-то сразу случился мэтч. – Чешу в затылке.

– А у вас? – мягко интересуется мать. – Что думаешь делать?

– Жить, мам. Что ж еще? На всю катушку.

– Я рада за тебя, сынок. Думаю, тебе повезло. Знаешь, как говорят? Дети хороших людей сразу чувствуют. Может, неспроста наша Катюша так сходу к ней прикипела?

– Вероятнее всего. – Довольно улыбаясь, пинаю подвернувшийся под ногу камушек. – Слушай, а Людмила Георгиевна тебе больше не звонила?

– Нет. И слава богу.

Я поджимаю губы. Судя по рассказам матери, та сразу от нас поехала к ней и с порога принялась поливать Ингу грязью, давя на то, какая она бесстыжая. Хорошо, моя мать не из тех, кому легко что-то внушить. Ума не приложу, с чего теща решила, что ей удастся склонить её на свою сторону. Та вполне ожидаемо ответила, что взрослый сорокалетний мужчина как-нибудь сам разберется, с кем ему строить жизнь. Уходила теща едва ли не со скандалом. Не случился тот лишь потому, что моя мать – исключительно мудрая женщина. Умудрилась сгладить даже в такой ситуации.

– Ясно… Ну, тогда спокойной ночи, что ли?

– И тебе. Не шатайся там долго.

– Как ты сама заметила, мне сорок лет, – ухмыляюсь, задрав лицо к небу.

– А ведешь себя временами, как будто тебе пятнадцать.

– Наследственное, видимо.

Она фыркает и отключается. Убираю телефон в карман. До дома остается пройти полквартала. Я уже вижу свой подъезд, привычно скольжу взглядом по припаркованным машинам, когда в одной из них внезапно вспыхивает свет. Щурюсь, думая, что показалось. Но тут хлопает водительская дверь, и из машины действительно выбирается Инга, автоматически поправляя съехавшую с плеча сумку.

– Привет, – говорит немного смущенно.

В изумлении на нее пялюсь.

– Привет. Ты как здесь оказалась?!

Инга пожимает плечами.

– А как же папа? День рождения, семейный праздник, то-се… – зачем-то наседаю я.

– Папу я поздравила. Посидела со всеми. Съела два куска торта. Выслушала тост дяди Вовы про здоровье, которое главное богатство, хотя сам он, представляешь, выкуривает по две пачки в день!

Я расслабленно усмехаюсь, не сводя с нее взгляда.

– А потом?

Инга проводит ладонью по волосам, снова поправляет сумку. Так явно нервничая…

– А потом я подумала: какого черта я там забыла, когда ты здесь?

Вот и все. Ни признаний. Ни красивых речей. Одна простая фраза. Которая расставляет все по местам, идеально резонируя с моими собственными метаниями. Я же сам весь день задаюсь вопросом, какого черта мы порознь. Что и кому мы пытаемся таким образом доказать?

– Отличный вопрос, – киваю, сглотнув.

– Правда? – с неприкрытым облегчением уточняет Инга. Ну, вот и чего ты боишься, глупая?

– Абсолютно. Наши попытки попридержать коней – чистой воды дебилизм.

– Серьезно? – явно приободренная моим ответом, Инга игриво вздергивает бровь.

– Да. Еще какой. Иди сюда.

Она улыбается. Я делаю еще один шаг к ней, обхватываю ладонями лицо и целую. Инга смеется мне в губы, но уже через секунду послушно обвивает мою шею руками. Отбросив в сторону все попытки себя контролировать, я делаю с ее ртом все, о чем так долго мечтал. Инга отвечает с тем же азартом. Прижимается всем телом, зарывается пальцами в волосы, без слов давая понять, что она тоже зверски соскучилась. От осознания этого мне окончательно сносит крышу.

– Я, между прочим, приехала просто тебя увидеть, – выдыхает она, когда мы, наконец, отрываемся друг от друга, чтобы вдохнуть немного воздуха.

– Да-да, и мыслей не было, что Катюха сегодня у бабушки, – иронизирую я, подталкивая ее к подъезду.

– Тебе говорили, что ты ужасно самонадеянный?

Открываю дверь и, проигнорировав вопрос Инги, приглашающе ту распахиваю. От предвкушения шумит в голове. За эти две недели, что мы вместе, мы, конечно, пару раз урывали момент, чтобы потрахаться. Но оттянуться по полной нам по понятным причинам не удавалось. Теперь же на нашем пути нет преград.

Борясь с желанием скрутить ее прям с порога, шепчу:

– Мне нужно в душ. Если хочешь, в холодильнике стоит бутылка вина…

Инга кивает и начинает неспешно пятиться в сторону гостиной, я же несусь в ванную. Пропитанная потом форма летит в корзину. Включаю тропический душ. Выливаю чуть ли не полбанки геля на мочалку и принимаюсь с остервенением размазывать пену по телу. И тут на живот ложатся чьи-то мягкие руки.

Хотя почему чьи-то? Здесь может быть лишь один человек.

Замираю, подавившись вмиг раскалившимся воздухом. Инга немного отстраняется, прокладывая цепочку поцелуев по лунке позвоночника. Очерчивает мышцы на руках, гладит плечи. Проходится кончиками пальцев по косым, твердому, как барабан, немного подрагивающему от того, что она делает, животу к стремительно наливающейся плоти.

Позволяя ей хулиганить, упираюсь ладонями в стену. Острые ноготки оцарапывают бедро. Я шиплю. Инга отвечает хриплым сексуальным смешком. Сдавливает в руке член. Прижимается к моей спине всем телом и жарко шепчет:

– Помнится, кое-кто хотел, чтобы ему отсосали…

Аррр… Запрокидываю голову. Упругие струи воды бьют в лицо, набиваются в рот, распахнутый в безмолвном стоне. Резко разворачиваюсь и обхватываю затылок Инги ладонью. Пальцы путаются в ее густых волосах, наверняка причиняя боль. И мне бы притормозить. Но в ее глазах столько неприкрытого темного желания, что я не только этого не делаю, но и нарочно тяну немного сильнее, заставляя ее запрокинуть голову.

Инга плывет, опускаясь передо мной на колени. Затуманенный взгляд останавливается на раскачивающейся перед носом плоти. И резко взлетает к моим глазам. Дышу, как дракон, ей богу. Крылья носа дрожат. Инга облизывается. Фиксирую ее голову и нетерпеливо толкаюсь бедрами. Плоть мажет по мокрой щеке и, наконец, погружается в рот.

Тишину ванной нарушает синхронный стон. Это что-то за гранью чувственности… Это трогает гораздо большее… Я работаю бедрами, словно отбойным молотком, будто стирая им границу между нашими жизнями. Все, что мы когда-то прожили поодиночке – потери, приобретения, разочарования, страхи, растворяется в одном коротком мгновении.

– Поласкай себя, – велю я. Слезящиеся глаза Инги широко распахиваются. Она замирает будто бы в нерешительности. – Давай, хочу, чтобы ты со мной.

Одной рукой помогая себе меня ублажать, пальчиками второй она неуверенно соскальзывает по животу. Мне ни черта не видно. Я могу только домысливать происходящее по тому, как меняется ее лицо, когда она касается самого сокровенного. На коже проступают мурашки. Инга стонет. Ее горло вибрирует, доставляя мне незабываемое удовольствие. И это так сладко, что нас обоих синхронно выносит куда-то за пределы галактики.

Сползаю к ней на пол душевой. Затаскиваю на себя. Целую куда придется. Не брезгуя губами, на которых остро чувствуется характерный вкус…

– Девочка моя… Хорошая моя. Спасибо…

– За что? – шепчет она, чертя пальчиками узоры на моем прессе.

– За все. За то, что ты есть в нашей жизни. За то, что я в целом живу, а не существую. За то, что чувствую. Так остро вновь чувствую вкус…

– Это сперма, – пошлит Инга со смешком.

Луплю ее по заднице. Не хочу сбавлять градус пафоса. Вот не хочу – и все! И ей не позволю. Потому что… Правда это все. От первого до последнего слова – правда.

– Тебе тоже спасибо, – проникается Инга.

– За что?

– За сбывшиеся мечты.

– Это я – мечта?

Она моргает. Улыбка на секунду сходит с ее лица, чтобы вернуться тут же…

– Конечно. А ты что, сомневаешься?

Глава 20

Инга

Утро выдается поистине великолепное. Впрочем, как и все мои утра в последнее время. Я провожаю Андрея на работу, договариваюсь с Анной Сергеевной, что та заберет Катю из сада, и бегу на работу – благо от квартиры Чарского до моей лавки две минуты пешком.

Кофе сегодня вкуснее обычного. А в магазинчик заходят исключительно приятные, позитивные люди. Улыбка не сходит с лица.

– Да ты просто светишься! – хмыкает Лиза.

Не вижу смысла скрывать очевидное. Пожимаю плечами:

– Разве это плохо?

– Нет! Это отлично. Клиентам нравится. Продажи растут.

Смеюсь. Это, наверное, диагноз, но мне даже Лиза в последнее время нравится.

– Это все благодаря твоему дару продажника, – парирую я, желая сделать Лизе приятное. А что? Не все ж ей меня нахваливать?

– Что ж… Не хочется портить тебе настроение, но что-то мне подсказывает, ты должна это видеть.

Нахмурившись, Лиза подхватывает со стойки телефон и протягивает мне.

– Что это?

– Наш первый негативный отзыв.

Ничего себе! За два года работы я уже успела привыкнуть, что люди чаще уходят от нас с улыбкой. Конечно, всем угодить невозможно. Но чтобы прямо отзыв...

Нахмурившись, беру телефон. В самом верху страницы красуется одна-единственная звезда.

«Качество товара отвратительное. Свеча прогорела меньше часа, аромат почти отсутствует, а весь воск растекся по подсвечнику. То же касается и косметической продукции. За такие деньги ожидала совершенно другого. Не рекомендую».

Заинтересовавшись, открываю профиль автора. И неожиданно прыскаю.

– Ты чего? – непонимающе хлопает глазами Лиза.

– Да так, не обращай внимания.

Спешно отхожу в сторону. Объяснять Лизе, почему я хохочу вместо того, чтобы расстроиться и загнаться, совершенно не хочется. Понятно, что для маленького бизнеса любой негатив – неприятность. Но стоит увидеть имя автора, как злиться становится невозможно. Слишком уж нелепо выглядит эта мелочная месть взрослой, на первый взгляд умной женщины – Андреевой тещи. Особенно если учесть, что в нашей лавке она никогда ничего не покупала. А значит, ее отзыв от первой до последней буквы – банальная провокация, а вовсе не конструктивная критика, к которой нам следовало бы прислушаться.

Но все же моя реакция удивительна. Еще недавно подобная выходка наверняка выбила бы меня из колеи. Я бы весь день прокручивала ее в голове, гадала, сколько человек успело прочитать этот отзыв, не отпугнет ли он покупателей, и что написать в ответ. Сейчас же... Сейчас внутри просто нет места для негатива. Вместо того чтобы злиться или жалеть себя, я жалею Людмилу Георгиевну. Счастливому человеку даже в голову бы не пришло делать кому-то пакости. И мне действительно жаль, что эта женщина настолько несчастна.

– Инга? – окликает меня Лиза. Поднимаю голову.

– М-м-м?

– Мы будем что-нибудь с этим делать? Может, добавить стандартную отписку?

Возвращаю ей телефон и, ни на миг не задумавшись, отвечаю:

– Нет. Ничего не надо.

– Совсем ничего?

– Угу.

Лиза недоверчиво морщит нос.

– Странная ты сегодня.

Не спорю. Странная. Но мне совершенно не хочется ни с кем воевать. Не хочется тратить силы на чужую злость, оправдываться или что-то кому-то доказывать. Хочется совсем другого: спокойно доработать до вечера, продав еще несколько десятков позиций. Забрать Катю из садика и вернуться домой, где нас с Андреем ждет уютный семейный ужин. Впрочем, этим мечтам тоже не суждено сбыться. За Катей сегодня, наконец, едет вернувшаяся в строй после болезни сестры няня, а нас с Чарским вечером ждет выезд на какой-то там бизнес-форум, куда он приглашает меня в качестве своего плюс один.

Сегодня мы в первый раз выходим с ним в свет, как пара! И хоть я сотни раз бывала в подобных местах вместе с Гуськовым, волнуюсь, словно впервые. Нет, конечно, я понимаю, что вряд ли я смогу подвести Андрея, но все равно испытываю безотчетный, необъяснимый страх. Уж лучше бы мы, и правда, провели вечер дома! И, клянусь, я бы даже не загонялась на счет того, что все в его квартире сделано под другую женщину, чем стала грешить в последнее время.

Но что уж. Прятать голову в песок тоже не дело. К тому же я не прочь Чарского вот так застолбить, ведь, будем честны, желающих это сделать наверняка немало. Такие «женихи» – большая редкость на брачном рынке.

До обеда день пролетает на удивление быстро. Будто кто-то незаметно переводит стрелки часов вперед. Я консультирую покупателей, собираю заказы, подписываю открытки, помогаю Лизе упаковывать подарочные наборы и только ближе к часу понимаю, что мне давно пора выдвигаться.

– Все, я побегу, – хватаю сумочку.

– Ни пуха ни пера на твоем... как его... светском рауте, – машет мне вслед Лиза.

– Спасибо. Постараюсь не опозориться.

– Я в тебе не сомневаюсь.

Все же зря я невзлюбила Лизу. Нормальная она. Смеясь, выхожу из лавки.

Следующие два часа проходят в приятном девчачьем тумане. Надо мной в четыре руки колдуют парикмахер и визажист. А я сижу в кресле и потягиваю довольно неплохой кофе, пока мое отражение преображается.

– Готово, – наконец, резюмирует визажистка. С любопытством себя разглядываю. Я не приносила каких-то референсов. Просто в двух словах объяснила, чего жду от своего образа. Каких эмоций… Девочки справились на все сто. Такой, знаете, расслабленный шик.

– Великолепно.

– Тогда я помогу вам надеть платье…

Платье я купила буквально вчера, влетев в первый попавшийся бутик по дороге между налоговой и производством. Времени на долгие примерки не было. Так что я взяла то платье, за которое зацепился глаз. Темно-синее. Струящееся по фигуре, с открытой спиной и тонкими бретелями. Лаконичное до невозможности, но именно этим и цепляющее.

Интересно, что скажет Андрей, когда увидит меня такой?

Усмехаюсь собственным мыслям. Волнуюсь, как школьница перед первым свиданием. И ведь ничего с этим не поделать. Когда подъезжаю к дому, сердце так частит, что едва не выпрыгивает из груди.

Дверь открывает Андрей. Открывает и… словно забывает, что собирался сказать. Просто смотрит на меня, открыв рот.

– Ну? – не выдерживаю я. – Что скажешь? Не распугаю твоих партнеров?

Он оттягивает ворот рубашки и дергает кадыком.

– Нет. Ты просто великолепна.

– Правда?

– Катя с ума сойдет, когда тебя увидит. – Чарский притягивает меня за талию и, коснувшись губами уха, искушающе шепчет: – Слушай, может, никуда не поедем?

Посмеиваясь от удовольствия, качаю головой.

– А говорил, что это важное мероприятие! – кокетничаю я, всерьез раздумывая над тем, чтобы согласиться. Ситуацию спасает появление Анны Сергеевны и Катюши, которая на миг замирает в дверях, разглядывая меня широко распахнутыми глазищами:

– Ты сто, плинцесса?!

Украдкой смотрю на Андрея. Тот улыбается. Подхватывает дочь на руки, давая няне пройти, и говорит:

– Нет, конечно. Принцесса у нас ты.

– А ма… Инга кто?

– Ма… Инга, конечно же, королева!

Катя заговорщицки хихикает и, обняв Андрея за шею, прижимается щечкой к его щеке. Я же вдруг ловлю себя на удивительной мысли, что этот мужчина совсем не похож на того, каким я увидела его в первый раз. Тогда он показался мне сухим. Застегнутым на все пуговицы, напряженным и собранным. Сейчас передо мной совершенно другая версия Чарского. Он смеется вместе с дочерью. Дурачится. Без конца касается меня – словно, как и я, нуждается в подтверждении, что происходящее между нами – не сон. Голова идет кругом от мысли, что я имею непосредственное отношение к произошедшим с ним переменам.

Неужели любовь действительно способна менять людей так радикально? Или рядом с тем самым единственно тебе предназначенным человеком мы просто становимся собой?

Страшно подумать, что этого могло не случиться, если бы не Катя. Как ни крути, а познакомились мы благодаря ей.

– Вы правда выглядите великолепно, – улыбается Анна Сергеевна.

– Спасибо.

– Желаю вам хорошо провести время.

– Погодите, я еще не готов.

– Так чего ты ждешь? – сварливо подбочениваюсь я. – Тебе-то всего и надо, что одеться. Это я два часа проторчала в салоне.

Андрей кивает. Уходит в гардеробную и почти сразу же возвращается.

– Повяжешь бабочку? Кто вообще это дерьмо придумал?

– Тс-с-с. Не ругайся, Катя все повторяет, как попугай, – шикаю на Чарского. Андрей отвечает мне странно-ласковым взглядом.

– Что? – закусываю губу.

– Ничего. Я просто… не надышусь.

Боже мой, как же это трогательно… Пусть он никогда еще не говорил «люблю», разве это важно, когда столько другого сказано? И сделано. Я же понимаю, что не так-то просто ему было решиться броситься в наши отношения с головой. В груди щемит от нежности. Зажимаю переносицу, чтобы не расплакаться. Сглатываю. Но когда заговариваю, голос все равно звучит будто простуженно.

– Готово. Пойдем?

До места, где проходит бизнес-форум, не так уж и далеко, но мы приезжаем с получасовым опозданием. Благо до этого никому нет дела. В просторном фойе все еще многолюдно. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в элегантных платьях, негромкий гул голосов, вспышки камер, официанты, ловко лавирующие между гостями с подносами, на которых поблескивают бокалы с шампанским и минеральной водой…

До ушей доносятся обрывки чужих разговоров. Обсуждается, кажется, сразу все. Инвестиции. Логистика. Экспорт. Искусственный интеллект. Раньше подобные мероприятия казались мне бесконечной пыткой. Я честно пыталась вникать, но, по правде, едва ли не с начала вечера начинала считать минуты до его окончания. Или момента, когда мы сможем свинтить, не привлекая к себе внимания.

Сегодня заранее настраиваюсь примерно на то же самое. В конце концов, ради Чарского можно и потерпеть. Но уже через полчаса понимаю, что порядком ошиблась.

Да, первый спикер оказывается откровенно скучным. Он почти час зачитывает цифры со слайдов, как будто слушатели не смогли бы этого сделать сами. К концу выступления все откровенно начинают зевать. Зато следующий спикер заставляет зал оживиться. Выступает довольно молодая девушка. И она говорит о построении бренда так увлеченно и просто, что я сама незаметно достаю телефон, чтобы сделать пару заметок. Следом за ней выступает владелец крупной сети кофеен, из доклада которого я черпаю кучу идей, которые вполне можно адаптировать для моей лавки. Он говорит, что люди покупают вовсе не товар, а эмоции… Память. Настроение. Историю, которую потом будут рассказывать друзьям. И это вроде бы всем известные, очевидные факты, а слышишь их со стороны – и все равно вдохновляешься.

– Не заскучала? – тихо спрашивает Андрей, склонившись к моему уху. Трясу головой:

– Нет. Очень интересно.

Он улыбается и, странно довольный, возвращает внимание к спикеру.

Во время очередного перерыва мы выходим в холл. Здесь становится еще оживленнее. Люди разбиваются на небольшие компании, знакомятся, обмениваются визитками, смеются, продолжают спорить о том, что только что услышали со сцены. Я принимаю из рук официанта бокал воды. Машинально обвожу зал взглядом. И замечаю Гуськова в окружении других смутно знакомых мужчин. Будто почувствовав мой взгляд, он медленно поворачивает голову. Наши глаза встречаются. Не очень понимая, как себя нужно вести в такой ситуации, приветствую Мишку взмахом руки. Он же в ответ кивает. И косится на Чарского.

Как-то неожиданно сильно эта внезапная встреча проходится по моим нервам.

– Андрюш, я отойду в туалет. Ты здесь будешь?

– Конечно, – он легко касается моей ладони. – Не бойся. Не потеряешься.

В дамской комнате меня окутывает блаженная тишина. Только негромко шумит вода и неспешно переговариваются две женщины, поправляя макияж перед красивыми зеркалами. Я запираюсь в кабинке, открываю воду и делаю глубокий-глубокий вдох. Ну и чего меня так тряхнуло? Это же просто случайная встреча. Я не скучаю по прошлому. И не жалею ни об одном своем решении. Просто... странно вот так неожиданно столкнуться с человеком, который еще совсем недавно составлял огромную часть моей жизни.

Подставляю ладони под прохладную воду. Хватит. Все закончилось. Теперь у каждого свой путь.

Несколько раз споласкиваю руки, смотрю на себя в зеркало, поправляю выбившуюся прядь и улыбаюсь своему отражению. Убеждая себя, что все хорошо.

Возвращаюсь в холл.

Андрей разговаривает с каким-то мужчиной. Заметив меня, проходится по мне странным взглядом. Я мгновенно подбираюсь, потому что с ним явно что-то не так. Не могу понять, что именно, ведь он по-прежнему улыбается. Наверное, дело в том, что его улыбка выглядит искусственно и натужно. Ничего не понимаю!

Подхожу ближе в надежде, что мне просто это все показалось.

– Все нормально?

– Конечно.

Я киваю, хотя ему не удается меня в том убедить.

Дальше вечер будто ускоряется. Андрей полностью погружается в работу, как-то враз потеряв ко мне интерес. А минут через сорок, отказавшись от планов присоединиться к фуршету, и вовсе увлекает меня к выходу.

– Мы же хотели остаться на фуршет, – удивляюсь я, семеня за ним по ступенькам. – Я страшно голодная. Может, хотя бы чего-нибудь перехватим?

– В другой раз.

Украдкой смотрю на него, гадая, какого черта случилось за те несколько минут, что я провела в уборной. Андрей резко захлопывает за мной дверь и, не спеша заводить двигатель, несколько секунд просто смотрит перед собой. Потом судорожно выталкивает из легких воздух и, не поворачивая головы, чеканит:

– Это правда?

Я хмурюсь.

– Что правда?

Он, наконец, переводит на меня взгляд. Такой холодный, что внутри все покрывается тонкой коркой льда.

– Что ты... какого-то хера уверена, будто Катя – твоя дочь?