Текст книги "Девочка моя (СИ)"
Автор книги: Юлия Резник
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 7
Андрей
– Папа, а бантик не кливой?
Я отрываюсь от телефона и смотрю на дочь. Бантик кривой. Платье перекручено. Один носок сполз. На голове вместо прически – воронье гнездо. Сегодня дочь решила пренебречь моей помощью в качестве парикмахера и заплелась сама – результат чего мы и наблюдаем. Впрочем, это такая мелочь! Главное, что ее глазки горят от счастья.
– Иди сюда.
Катя послушно разворачивается спиной.
Я поправляю бант. Расправляю юбку. Она нетерпеливо перетаптывается с ноги на ногу, а стоит отпустить – делает оборот вокруг оси.
– Тепель класивая?
– Невероятно.
Катя счастливо визжит и уносится обратно в детскую.
Я качаю головой. Три года. Три чертовых года.
Кажется, только вчера я боялся взять ее на руки. А сегодня эта мелкая катастрофа носится по квартире и командует взрослыми людьми, как заправский диктатор.
В дверь звонят. Я машинально сверяюсь с часами. Для гостей рановато. Открываю. На пороге стоят родители Эли. Я всегда им рад, хоть наши взгляды на Катино воспитание зачастую расходятся.
Николай Петрович улыбается, похлопывает меня по плечу. Людмила Георгиевна с порога начинает звать Катю. Из квартиры доносится вопль:
– Де-е-едуска!
Катя вылетает в прихожую со скоростью гоночного болида. Николай Петрович едва успевает поставить коробку с подарком на пол, прежде чем внучка повисает у него на шее.
– Ну, здравствуй, именинница. Какая большая, только посмотрите! Это сколько тебе уже лет?
– Мне тли! – Катя растопыривает пальчики.
– Да ну?
– Плавда!
– Не верю.
– Деда! – смеется Катюша, утаскивая тестя за собой вглубь квартиры. Следом, скупо улыбнувшись, уходит Людмила Георгиевна:
– Помогу им снять бант с коробки. Может быть, пригодится.
Ну, спасибо, что меня хоть не заставляют аккуратно срезать упаковочную бумагу. Никогда я не пойму такой скупости. И ведь не сказать, что для нее есть хоть какие-то причины – нет. Живут Элькины родители вполне нормально. Я сам за этим слежу, добавляя к пенсии старикам немалые, в общем-то, суммы.
Прежде чем вернуться в гостиную, завариваю чай. И насыпаю в вазочки всякие сладости – я гостеприимный хозяин. Ставлю это все на резной поднос и заношу в комнату, сразу считывая изменившуюся за время, что меня не было, атмосферу. Интересно, что случилось, что моя теща сидит, будто ее водрузили на кол?
Отодвигаю с журнального столика фотографию Эли, чтобы расположить поднос. Как правило, эта рамочка стоит на тумбочке у Кати в комнате, но периодически она появляется в самых неожиданных местах. В прошлом месяце я нашел рамку в холодильнике – не знаю, какой смысл в это вкладывала наша дочь. Возможно, так она просто играла с матерью в прятки.
– Катюша, осторожнее – не скачи! – вскрикнула Людмила Георгиевна, когда Катя проносится мимо нее по спинке дивана.
– Хотю шкакать.
– Шею свернешь! Смотри, вон какая шишка… Если ты сейчас же не слезешь со стола...
– Не слезу!
– Почему?
– Я кошечка!
– Кошечки по столам не бегают.
– Бегают!
– Это плохие кошечки.
– Тогда я плохая кошечка!
Я невольно улыбаюсь. Тесть тоже усмехается в усы, хотя его глаза слезятся:
– Вся в мать.
– Кстати, может, ты объяснишь, почему Катя называет мамой какую-то постороннюю женщину? – тут же подпрягается теща. О, да блин! Вот это подстава. Бросив хмурый взгляд на продолжающую заниматься своими делами дочь, качаю головой.
– Понятия не имею, что на нее нашло. Мы с Ингой ей уже не раз объясняли, что это совсем не так.
Вполне исчерпывающий ответ, как по мне. Но моя теща так не думает и, будто вовсе меня не слыша, продолжает гнуть свое:
– Нет, я не против, Андрей. Ты мужчина. У тебя свои потребности. Мы понимали, что рано или поздно ты нашу Элю забудешь. Но зачем же пытаться стереть о ней даже память?! Вот чего мне никогда не понять.
– Откровенно говоря, мне тоже не совсем понятно, что вы мне предъявляете. – Сощуриваюсь. – Я эту Ингу знаю два дня! Нас абсолютно ничего не связывает, кроме организации Катиного дня рождения. Что вы такое придумываете?
У меня начинает дергаться глаз. Но тут Кате приходит в голову изобразить из себя белку-летягу, и я, заткнувшись, вскакиваю с места, чтобы ее поймать.
– Ну, что ты вытворяешь? – пыхчу, перехватывая ее на подлете к полу.
– Все что ей взбредет в голову! Надо строже быть, Андрей. Это никуда не годится, – переключается с одного на другое теща, раздосадованно поджимая губы. Конфликт назревает на ровном месте, к счастью, именно в этот момент звонят в дверь.
– Я открою.
Не дожидаясь ответа, выхожу в прихожую и расплываюсь в улыбке.
– Мам.
– Андрюша!
Моя мать энергично влетает в квартиру, обдавая непередаваемым ароматом парфюма, которому она не изменяет, сколько я себя помню.
В руках торт. Мы договорились, что она отвечает за эту часть праздника. На сгибе локтя – два пакета. И каким образом она это все дотащила?
– Что-то случилось?
Вот ведь. Десять секунд в квартире. Рекорд побит. Моя проницательная мама... Мы с друзьями долгое время думали, что у нее вместо глаз – рентген. Кого угодно можно было обмануть, но не мою маму.
– Просто Людмила Георгиевна придумала то, чего нет, а потом на это обиделась. Так что приготовься. Возможно, тебе придется выслушать, какой я засранец.
– Что так?
– Да Катя с какого-то перепуга решила, что организатор вечеринки – ее мать. Ну и… – развожу руками.
– С какого-то перепуга? – изгибает брови моя родительница, вероятно, подумав о том же, о чем и теща.
– Да, мам. – Закатываю глаза. – У меня ни с кем нет отношений, если ты об этом.
– А лучше бы были.
– Людмила Георгиевна так не думает.
– Да ну и хрен с ней! – шепчет мне мамуля на ухо. Я хмыкаю. Мать есть мать. Она всегда на моей стороне, что бы ни случилось.
– Баба! – с воплями встречать бабушку вылетает и сама именинница. – Пливет! Сматли… Я надела твое платье.
– Оно тебе ужасно идет. Кстати, с днем рождения…
– Угу. Мне тли!
– Да ладно?
– Плавда!
– Не может быть.
– Все так говолят!
– Потому что это шокирующая информация.
Катя хохочет, вряд ли понимая значения слова «шокирующая».
Мама целует ее в нос. Потом замечает пластырь. Ахает. По второму кругу рассказываю, что да как. И киваю в сторону гостиной, дескать, что мы все в дверях топчемся?
Вполуха слушаю стариковские приветствия и разговоры. Сам немного волнуюсь. Понять бы еще, с чего! Время летит. Минут через двадцать мы с Катей начинаем готовиться к выходу в полной уверенности, что гости, поняв намек, вот-вот разойдутся. Но оказывается, что тесть с тещей решают составить нам с Катей компанию.
Скриплю зубами про себя, но, повинуясь молчаливой просьбе в глазах матери не накалять обстановку, сглатываю готовые сорваться с губ возражения.
– Я тогда тоже пойду, – шепчет она мне на ухо. – В качестве моральной поддержки.
– Как хочешь, – отмахиваюсь я. – Но знай, что это праздник чисто для детей.
– Пойду! И никому не дам в обиду моего мальчика, – обхватывает мои щеки и сжимает их так, что губы выпячиваются вперед уточкой… Цокаю, потому что это реально смешно.
До свечной лавки Инги идти пять минут неспешным шагом. В глаза сразу бросаются бумажные флажки на витрине. И написанное на стекле:
«С днем рождения, Катя!»
Ну, с этим Инга могла не заморачиваться, наверное. Все равно та еще не умеет читать. Тычу пальцем в витрину и читаю за дочь. Катя прижимает ладошки к щекам, глядя на витрину так, будто ей подарили как минимум Диснейленд. Потом замечает Ингу. И всё. Остальные – я, дед, бабки – в один момент отходят на второй план. Дверь в лавку еще не успевает открыться, а дочь просачивается вперед с громким воплем.
– Мамоська-а-а!
Господи.
Инга наблюдает за этим всем, округлив глаза, но довольно быстро приходит в себя и, присев на корточки, ловит налетевшего на нее ребенка.
– Привет, именинница.
– Ты меня заздалась?
– Еще не успела. Ты вовремя. Помнишь, как меня зовут?
Катя хмурится и нехотя кивает.
– А что я организовываю твой праздник?
Опять кивает.
– Вот и славно. Тогда что? Начинаем веселиться? Где наши гости?
– Вот! – Катя машет в сторону стариков. Инга улыбается, но в ее позе читается не меньшее напряжение, чем в позе тещи.
– Добрый день. Рады вас видеть. А маленькие гости? – Инга обращается напрямую ко мне.
– На подходе.
Первыми подтягиваются двойняшки из Катиной группы. Потом почти одновременно еще две девочки – дети друзей семьи. Потом мальчишка со двора. Лавка постепенно наполняется людьми, детскими голосами. Катя носится между гостями, как маленький метеор, принимая подарки. И показывая всем…
– Это моя мамИнга.
Что ж. Это уже вроде как прогресс. Инга смеется, делая вид, что ничего особенного не происходит. И получается у нее это гораздо лучше, чем у меня. Она встречает детей. Запоминает имена. Успевает перекинуться парой слов с родителями. Следит за столом. Контролирует аниматора. Попутно еще и Катю ухитряется держать в поле зрения. Хотя та носится по помещению с такой скоростью, что лично у меня начинает рябить в глазах. К счастью, очень быстро все гости рассаживаются, и начинается мастер-класс.
– Хорошая девочка.
Я вздрагиваю, не заметив, когда ко мне подошла мать.
– Которая из?
– Инга. Она свободна, не в курсе?
– Мам, ну мы же вроде сошлись на том, что я ничего об Инге не знаю.
– Так узнай, – шевелит бровями мама. – Такие женщины на земле не валяются. И Катюша вон как к ней тянется.
– Последнее сложно не заметить.
Мама смотрит на меня поверх бокала с соком.
– И внешность хорошая, не страшно на людях показаться.
– Мама! – ржу.
– А что?
– Так сейчас не принято говорить. Мы живем во времена толерантности и инклюзивности.
– Это не делает нас слепыми. Глянь только, как на нее Людка пялится…
Ага. Пялится… И явно не разделяет энтузиазма моей матери. Стоит мне случайно посмотреть в сторону Инги, как теща смотрит на меня. Стоит Инге заговорить с Катей – смотрит на Ингу. Стоит Кате обнять Ингу – я опять оказываюсь под прицелом.
– Секретничаете, теть Свет? – бьет меня по спине приятель, попивая кофе, который Инга предложила всем присутствующим взрослым.
– Да, какие секреты, Вадик? Говорю, замечательный праздник.
– Согласен. Душевно.
Душевно, да. Инга все отлично продумала. Даже учитывая тот факт, что функция взрослых сводилась к доставке детей на праздник, никто не чувствует себя не у дел. Кто ребенку помогает с шутками-прибаутками лепить бомбочку, кто, пользуясь случаем, выбирает диффузоры и кремы в свой дом. Общий язык Инга находит со всеми. У нее удивительный дар слушать. И давать именно то, что хочется…
– Да-а-а, вот тут лимон действительно очень кремовый. Как я и хотела, – доносится голос Вадиковой жены – Насти. – А может, мы и гель для душа найдем?
– К сожалению, гели с этим ароматом уже все раскуплены, но я могу вам позвонить, когда придет новая партия. Только оставьте номер…
– Супер. Это именно то, что нужно. Вадь, а тут еще в машину пахучки есть…
– Аромат лимона, кстати, помогает при укачивании. Если кто-то страдает…
– О, да. Еще как.
– Тогда это поможет.
– Правда? Ну, тогда добавьте и это в заказ! – смеется Настя. Инга улыбается и, прихрамывая, идет к кассе.
С Ингой легко. Абсолютно незнакомые взрослые с удовольствием включаются в диалог, пока малышня старательно лепит бомбочки. Обсуждают что-то, смеются, попивая отличный кофе. Я тоже не остаюсь в стороне. Мне хорошо. Катя счастлива. Дети счастливы. Мои друзья счастливы. Мама... Тесть.
Одна Людмила Георгиевна держит оборону, будто обижаясь на то, что кто-то посмел веселиться даже спустя три года…
И все равно праздник удается на славу. Инга действительно продумала все до мелочей. А потом приходит время выноса торта, и начинается новая волна восторга. Лучший кусочек достается имениннице. Торт огромный, так что взрослым тоже перепадает по здоровенному ломтю вкуснейшего домашнего «Наполеона». Ем тот и думаю о том, как же я замахался! Вроде и не делал ничего такого, но ощущение, будто по мне проехался трактор.
Я на секунду прикрываю глаза и слышу знакомый голос рядом.
– Устал?
Инга стоит возле меня с чашкой черного кофе в руке. На губах – немного насмешливая улыбка.
– Немного.
– Детский день рождения – такое дело.
– У тебя в этом большой опыт?
Инга вздрагивает, меняясь в лице.
– Нет. Никакого опыта. Откуда?
То есть, детей у нее нет? А тот хмырь? Он ей кто? Спросить? Или… какого черта?
Глава 8
Инга
Магазинчик пустеет лишь через сорок минут после официального окончания праздника. Потому что Катя никак не хочет прощаться, но, к счастью, предложение продолжить празднование с детьми дома срабатывает на все сто.
Когда за ними закрывается дверь, меня окутывает тишина. Я стою посреди этого разгрома и не двигаюсь. На столах блестки. На полу конфетти. В раковине гора кружек. В воздухе смешались запахи кофе, ванили, воска, шоколада и детских духов с ароматом клубники.
Обычно после мероприятий я чувствую облегчение. Сегодня нет. Лиза что-то говорит про уборку. Я киваю, особенно не прислушиваясь.
Она уносит подносы. Собирает тарелки. Гремит посудой. А я просто стою посреди зала, как дура, и смотрю на пустое место во главе стола, где еще час назад, болтая ногами, сидела Катя и рассказывала какую-то невероятную историю про кота, трактор и динозавра. Она такая фантазерка – просто с ума сойти!
Да и я… Я, признаться, тоже такого, блин, напридумывала… Вроде как, что она моя… И мы празднуем день рождения моей дочери. Это же уже клиника, да?
– Инга?
– Что?
– Ты в порядке?
Поднимаю голову.
– Конечно. Просто устала, придумывая это все. И немного переволновалась.
– Еще бы! Зато не зря старалась. Мне понравилось. Обязательно нужно внести эту услугу в прайс. Кстати, гости тоже сделали нам отличную кассу.
– Супер, – не слишком радостным голосом замечаю я.
– Что-то на тебе, и правда, лица нет. Езжай домой.
– А прибраться? – вздыхаю я.
– Я и сама справлюсь. Давай-давай, топай.
Почему бы и нет? Пора возвращаться в реальность. И все-таки вспомнить, что Катя вовсе не моя дочь, а Андрей не мой мужчина. И это все случилось вообще не со мной.
Послушно вызываю такси. Глупо упустить шанс отдохнуть, если кто-то выразил желание за тебя поработать.
– И чтобы я тебя завтра раньше одиннадцати не видела! – грозит мне Лиза. Может, не такая уж она и неподходящая. В чем-то эта напористая девчонка мне даже нравится.
– Будет исполнено, – обещаю я. Мы улыбаемся друг другу и расходимся в разные стороны.
До дома ехать минут двадцать. Терпеть не могу такси, но с моей ногой тут было без вариантов. Может, еще поэтому так тошно? Боль выматывает.
В квартире темно. Я тянусь к выключателю. Скидываю пальто и вдруг замечаю блестку. Одну, вторую, третью… Когда я успела измазаться? Похоже, придется отдать пальто в химчистку. Не хочу, чтобы что-то напоминало об этом дне. Да, в моменте было хорошо, а теперь… Теперь совершенно невыносимо. Зачем я вообще в это влезла?
Стаскиваю сапоги. Вешаю пальто.
Прохожу на кухню, машинально включаю чайник и только потом понимаю, что совершенно не хочу чай. Я вообще ничего не хочу. И не знаю, что делать. Как жить? Чем? Для чего? Здрасте, приехали!
Некоторое время стою посреди кухни, бессмысленно глядя на собственное отражение в темном окне. Открываю и закрываю холодильник.
Смешно, но в таком состоянии я сама себя конкретно подбешиваю. А эта злость в свою очередь только способствуют унынью. И получается какой-то замкнутый круг. Возвращаются воспоминания о том дне, три года назад… А вместе с ними и боль.
Иду в ванную. Наливаю пены, сыплю соль, а когда чаша наполняется, ложусь в нее с головой. Долго так отмокаю. В себя приводит грохот. Завернувшись в махровый халат, бегу к двери. Интересно, что случилось? Может, затопили соседей?
Приникаю к глазку, а убедившись, что за дверью точно не преступники, распахиваю ее настежь. На пороге Гуськов! Видя его перекошенное лицо, сиплю:
– Господи, что случилось?!
– Что случилось?! Это ты мне скажи! Почему ты не открываешь? Я и на телефон звоню ей, и в дверь… И что?
– Что?
– Я уже не знал, что думать. Вызвал медвежатников! Дай минуту, надо отменить заказ.
Миша отодвигает меня с прохода и заходит вглубь квартиры, прижав к уху телефон.
– Ребят, отбой. Ошибочка вышла. Вызов, конечно, оплачу. Пришлите номер, куда бабки скинуть.
Ничего не понимаю. Что он выдумал? Ну, сколько я в ванне просидела? Максимум полчаса?
Выражая свое искреннее непонимание, приподнимаю брови.
Гуськов проводит рукой по голове ото лба к макушке. Кажется, он и впрямь здорово испугался.
– Я тут мимо ехал. Смотрю – у тебя свет горит. Дай, думаю, зайду. Захожу. И что? Ни ответа, ни привета. Я решил…
– Что я уже выпилилась? – догадываюсь я. – Миш, ну ты совсем?
– А что мне было думать, учитывая твое состояние?! – заорал бывший. Ну, ничего себе! Выходит, ему настолько не все равно? Приятно. И трогательно. И… да много чего еще на самом деле. Я сто лет не видела его таким эмоционально взорванным и потому… доступным. Будучи мужиком сильным, Миша после моего выкидыша замкнулся, все держа в себе, переключился на дела, быт... Нет, в какой-то мере это было даже хорошо. Он взял на себя то, что я выпустила из виду. С другой стороны… Мне было важно почувствовать, что я не одна в этом горе. А как раз этого я не ощущала.
Миша отворачивается, чтобы скрыть волнение. Но по тому, как дрожат его плечи, нетрудно догадаться о его истинных чувствах.
– Миш, ну ты чего? – шепчу я. – Я просто в ванне лежала. Ты же знаешь, как я люблю покайфовать в горячей воде. Вон же, и волосы мокрые…
Он молчит. А я, не зная, что делать, и чувствуя себя виноватой за то, что, сама того не желая, едва не довела мужика до ручки, обхватываю его плечи.
Гуськов разворачивается, скинув мои ладони. Смотрит на меня как-то диковато и пристально, а после заносит руку, обхватывает затылок и дергает меня на себя.
Я даже возмутиться не успеваю. Только охаю от неожиданности.
– Ты напугала меня до усрачки, – хрипло выдыхает мне в губы. – Отходить бы тебя как следует!
В его голосе столько злости, облегчения и чего-то еще, может быть, любви? Не зря же он испугался. Испугался настолько, что примчался сюда, позвал подмогу, и теперь смотрит на меня так, будто до сих пор не верит, что я стою перед ним живая и невредимая.
И от этого внутри что-то болезненно сжимается. Потому что заботиться обо мне давно уже никто не обязан. Потому что мы разведены. Потому что жизнь ушла вперед, а наша история осталась где-то там, в прошлом.
Или нет? Если он приехал…
Миша шумно выдыхает и вдруг утыкается лбом в мой лоб. Замирает так на несколько секунд, с закрытыми глазами. Даю ему время прийти в себя и тоже не двигаюсь. Ощущаю тепло его ладони на своей шее. Остро чувствую его запах… И внезапно понимаю, как сильно устала быть сильной. Каждый день. Месяц за месяцем. Устала убеждать окружающих и себя, что со мной все в порядке.
– Инга... – рычит он, впиваясь в мой рот. И я ему позволяю! Может быть, потому что сегодняшний день вывернул меня наизнанку. Или чтобы просто не быть одной. Не знаю. Он отстраняется, и уже я тянусь к его губам. Углубляя поцелуй, прикусываю его за нижнюю губу.
Мне хорошо. Я знаю этого мужчину почти всю свою взрослую жизнь. Мне с ним безопасно и приятно. Я помню его привычки. Знаю, как сделать ему хорошо. Нас столько всего связывает, мы столько раз были вместе…
Его ладонь скользит по моей спине. Я прикрываю глаза, заставляя себя забыть обо всем, что нас разъединяет. Боль не уходит, но перестает быть тем единственным, что я чувствую.
Миша бережно убирает влажную прядь с моего лица. Смотрит долго. Внимательно. Как будто ищет во мне ту женщину, которую когда-то любил. А я смотрю на него и понимаю, что тоже ищу. Тех прежних, счастливых нас. Уверенных, что впереди целая жизнь, в которой будет только хорошее.
Поэтому когда он обнимает меня крепче и прижимает к себе, я не сопротивляюсь. И когда осторожно берет меня за руку и ведет в глубину квартиры, я послушно иду за ним. Со смешком направляя, потому что Гуськов так-то не в курсе, где спальня.
Его руки дрожат. В ласках и прелюдиях в нашем случае нет абсолютно никакого смысла. Все отработано до автоматизма. Я падаю на кровать, упираясь пяткой в край матраса. Он нависает сверху.
– Презерватив, – напоминаю на всякий случай. Оказывается, не на всякий! Гуськов думал, что у нас будет как раньше, а нет. Извините… Мало ли, где этот товарищ таскался. Заминка на поиски защиты чуть остужает пыл. Но не сбавляет желания. Наверное, мне просто нужно, чтобы рядом оказался кто-то, кто знает, как у меня болит. Иначе это не пережить! К тому же у меня так давно не было секса, что мне в целом не помешает разрядка. А с ним – одним разом больше, одним меньше. Какая разница, даже если у этого не будет продолжения?
В какой-то момент я ловлю себя на том, что слишком много думаю. А думать сейчас нельзя. Потому что стоит начать, и весь настрой скоротать этот вечер вот так пропадет.
– Иди сюда, – хрипло просит Миша.
Словно я куда-то собираюсь уйти. Словно между нами до сих пор существуют какие-то расстояния. Я невольно улыбаюсь. Столько лет прошло, а некоторые вещи не меняются. Например, его голос. Или этот его взгляд, от которого когда-то у меня подкашивались колени. Сейчас все иначе. Спокойнее. Тише. Взрослее. Но все так же нужно.
Миша касается губами моего виска. Потом лба. Прижимает к себе так крепко, будто боится, что я исчезну. Я закрываю глаза. Перестаю сопротивляться мыслям.
За окном постепенно темнеет. Кровь шумит в ушах. А потом и эти звуки исчезают. Растворяются. Остаются где-то очень далеко.
Просыпаюсь я уже глубокой ночью. Несколько секунд лежу неподвижно, не понимая, почему подхватилась, если в комнате хоть глаз выколи – и по всему вставать рано. А потом чувствую тяжесть чужой руки на талии. Ровное дыхание рядом. И все вспоминается…
Гуськов безмятежно спит. Как человек, которому больше не о чем тревожиться. Часы на телефоне показывают половину третьего. Но сна ни в одном глазу – слишком рано мы отрубились. Я выспалась. Тихонько выбираюсь из постели и подхожу к окну.
Никогда не спящий город все же уснул. Подсветку на домах выключили. Обычная ночь. Такая же, как тысячи других.
Прислушиваюсь к себе. Внутри у меня нет ни облегчения, ни счастья. Но и сожаления тоже нет.
Странно. Я думала, обязательно будет. Неловкость. Вина. Раскаяние. Что-нибудь. Но внутри только усталость. И тихая печаль. Как будто я очень долго искала дорогу домой, а когда нашла, обнаружила, что от дома ничего не осталось.
Позади шелестит одеяло. Миша что-то сонно бормочет и приоткрывает глаза.
– Инга?
– Спи.
– А ты чего не спишь?
– Не знаю.
Чертыхнувшись, Гуськов садится на кровати и проводит ладонью по лицу, стряхивая обрывки сна.
– Только не говори, что жалеешь… – Миша невесело усмехается. Я поворачиваюсь к нему лицом и включаю ночник, чтобы мы могли видеть друг друга.
– Нет, конечно.
И это чистая правда. Да, сегодняшний вечер ничего не исправил. Но ведь я на это и не рассчитывала. Он и так дал мне максимум того, что мог. Он дал передышку и утешение.
На самом деле до того, как в моей жизни появилась Катя, я была уверена, что пережила потерю ребенка. Все изменило как раз появление этой девочки…
– То есть не жалеешь? И не станешь меня упрекать тем, что я воспользовался…
– Чем? – смеюсь.
– Твоим уязвимым положением, – хмыкает Гуськов.
– Тогда уж это я воспользовалась.
– Чем? – приходит Мишкин черед удивляться.
– Твоей доступностью! – морщу нос и шутливо тычу бывшего мужа под ребра.
– Это я доступный?! – возмущается задетый в лучших чувствах Гуськов.
– Нет? А что это было тогда?
– Я соскучился! И вообще. С этого момента я доступен лишь для тебя!
– Эй… Ты не спеши раскидываться обещаниями. Куда нам торопиться?
– Значит, все-таки жалеешь…
– Да нет же! Просто я и правда не понимаю, куда гнать коней. Пусть все идет, как идет. А там время покажет.
