Текст книги "Девочка моя (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 3

Андрей

Я не понимаю, зачем вообще сюда вернулся.

Нет, формально причина у меня все же есть.

Катя устроила такую истерику после того, как я утащил ее из этой лавки, словно я не домой её забрал, а отвез в детдом. Она ревела всю дорогу и с каким-то ненормальным упрямством повторяла:

– Я к мамоське хатю.

О том, чтобы вести ее в сад в таком состоянии, естественно, и речи не было. О том, чтобы уехать на работу самому – тем более.

Я вновь и вновь повторял дочке, что она ошиблась. Но это не имело абсолютно никакого эффекта. И, в конечном счете, я просто сел в кресло возле ее кровати и молча слушал детские всхлипы, пока она не уснула.

Привыкнув решать проблемы любого масштаба, я абсолютно не представлял, что делать с трехлетним ребенком, который с какого-то перепуга решил, что ее покойная мать воскресла. Особенно меня добивал тот факт, что это не выглядело капризом. Полностью уверенная в своей правоте, Катя вела себя так, будто это мы, а не она, чего-то не понимали.

И вот я здесь. В чертовой свечной лавке. Зачем?

Ну-у-у, наверное, чтобы убедиться, что все-таки не выжил из ума, да.

Смотрю на эту женщину, как на привидение, хотя у нее с моей покойной женой нет абсолютно ничего общего. Но я-то, ладно. Я, блядь, травмированный. А вот чего она на меня пялится, как на ожившего мертвеца – не знаю. Так, просто отмечаю про себя этот странный факт.

– Значит, вы мне не помощница? – подвожу итог нашему разговору, когда на лицо Инги возвращаются хоть какие-то краски.

Та трясет головой. Мол, нет. И выдыхает:

– Да. То есть… – заламывает руки. – Если честно, я даже не знаю. Таких праздников мы еще не организовывали.

– Ну, ладно, – пожимаю плечами, и сам не очень рассчитывая на согласие.

– Но я бы очень хотела помочь. Если Кате… – Инга запинается и быстро облизывает губы. – Если Кате это действительно важно, я могла бы что-то придумать. Наверное…

Я хмурюсь:

– Например?

Еще больше разнервничавшись, Инга отводит взгляд. Странно. Сама же предложила помощь. Никто ее за язык не тянул. А теперь смотрит на меня так, будто пытается придумать благовидную причину, чтобы забрать обратно свои слова. Если они не предоставляют подобных услуг, к чему вообще эти мучения? Если только дела в бизнесе идут из ряда вон плохо, и они хватаются за любую возможность подзаработать. Я вспоминаю сегодняшнее столпотворение в магазине и мысленно отбрасываю эту версию. С покупателями у них все в порядке. Тогда в чем дело?

– Ну… Свечи точно нет. Там горячий воск, ароматические масла, стекло опять же. Для трехлетки это слишком опасно и скучно одновременно. Ей быстро надоест.

– Звучит правдоподобно, – соглашаюсь я.

– Дети очень быстро теряют интерес ко всему, что нельзя немедленно потрогать или съесть.

Хмыкаю. Да уж. Тут не поспоришь.

– А что тогда вы можете предложить?

Инга задумывается. И я, сам того не желая, опять начинаю ее рассматривать. Странная женщина. Красивая. Очень. Но как ни странно, красота – это последнее, что в ней цепляет. Красивых женщин полно. В моем окружении – так особенно. Длинные ноги. Идеальные зубы. Сияющие волосы. И кожа, в которую вложено столько денег, что странно, что она не светится в темноте, позволяя сэкономить хотя бы на электричестве. В Инге все это есть. Но берет она совершенно другим. Тем, как плавно она двигается. Как говорит… Какое впечатление производит своей странной заземленностью, которой сейчас почти никто не может похвастаться. И вся эта ее лавка – будто продолжение ее самой. Теплый свет. Кофе. Джаз. Банки со свечами, расставленные с какой-то почти маниакальной любовью к порядку. Запах трав, белых цветов, дерева и чего-то сладкого.

Здесь не хочется торопиться. Не хочется орать в телефон и то и дело проверять почту.

Магия – не иначе. Или чертовщина.

– Знаете, наверное, мы могли бы сделать бомбочки для ванны, – говорит она, задумчиво покусав губы. – Там несложный процесс. Их делаешь в специальных формочках. Просто смешиваешь ингредиенты в нужных пропорциях и лепишь... Детям нравится, когда результат появляется сразу. Главное, чтобы они не сунули чего в рот. Честно признаться, это единственное, что меня беспокоит.

Инга мягко улыбается. Будто не мне даже – собственным мыслям. И от этой ее улыбки у меня образуется нехилый такой стояк. Черт.

Хмурюсь и отвожу взгляд к полкам со свечами, словно вдруг обнаружив там что-то доселе невиданное.

Проблема в том, что я слишком давно нормально не хотел по-настоящему женщину. Безликая девица из эскорта – это вообще другое. Быстро. Удобно. Стерильно. Возможно, я бы чаще прибегал к их услугам, если бы после не оставалось мерзкого ощущения грязи… А так, лишь когда припрет. И вот результат.

О чем мы вообще говорили?

– Там какие-то опасные ингредиенты? – наконец, вспоминаю я. Инга широко распахивает глаза и быстро-быстро качает головой из стороны в сторону:

– Нет, что вы. У нас все натуральное. Сода, лимонная кислота, сухие сливки, масла… Максимум – будет невкусно.

– Катя способна проверить это опытным путем.

– Тогда будем тщательней за ней следить, – улыбается Инга.

И в этой ее улыбке ноль сексуальности или приглашения. Но… Но.

– Можно сделать разноцветные бомбочки. С блестками. Или в форме зверей. У нас есть формочки для звездочек, сердечек, облаков…

Окстись, Чарский. Звездочки, твою мать, и сердечки. Ты занят организацией дня рождения трехлетней дочери. Куда тебя, блядь, несет?!

Злясь на себя, прикрываю глаза и вслушиваюсь в ее успокаивающий глубокий чистый голос без единой фальшивой ноты.

– Что скажете?

– Звучит хорошо.

– Давайте так. Я еще до утра подумаю, сейчас-то идей полно, но я боюсь переоценить свои силы… И если к утру не передумаю, попробуем?

– Утро вечера мудреней?

– Да. Что-то вроде того. Это очень ответственное мероприятие, и мне бы очень не хотелось вас подвести.

– Ну, в целом, какой у меня выход? – хмыкаю, взъерошив волосы на затылке.

– Тогда заполните, пожалуйста, вот здесь… Мне нужны будут ваши данные для составления договора и оформления дисконтной карты. Забегайте к нам на кофе.

Резко оборачиваюсь. Прохожусь по субтильной фигуре Инги голодным взглядом, прежде чем доходит, что в ее словах ноль подтекста, и она просто продвигает свой бизнес!

Отворачиваюсь тут же. Но, кажется, поздно. Она успела что-то такое почувствовать и… смутиться. Ну, вот что я за придурок, а?

Надо что-то с этим делать. То есть, со своим недотрахом. Не хватало начать на людей бросаться. В смысле, на одного вполне конкретного человека.

Утыкаюсь в протянутую бумажку. Заполняю анкету. Оставляю адрес почты и номер телефона, чего в магазинах не делаю почти никогда, и протягиваю Инге:

– Тогда до завтра?

– Да, я обязательно позвоню. Вы в котором часу просыпаетесь?

– Поверьте, когда бы вы не проснулись сами, вряд ли вам удастся потревожить мой сон.

Звучит двусмысленно? А, черт. Я же совсем к тому не стремлюсь! Так какого черта?

Реакции Инги на мои слова не вижу. Она как раз отворачивается, чтобы… взять ключи? Бросаю взгляд на часы. Десять двадцать. Я ее задержал на целых двадцать минут – обалдеть. И она ничего мне не сказала. Странно… Неужели и впрямь видит во мне перспективного клиента? Нет, ну, так-то я могу посоветовать друзьям это место. Среди них семейных хватает. Но есть и те, кто с гораздо большей охотой навестил бы одно интересное заведение по соседству. Там хорошая барная карта, а за столиками трутся эскортницы на любой вкус.

Инга тушит свет. Одна за другой в глубине магазина гаснут лампы. Джаз продолжает тихо играть. За окном моросит дождь, и от этого внутри лавки становится еще уютнее. Я бы здесь задержался, но Инга снимает с крючка пальто.

Как истинный джентльмен, я придерживаю для нее дверь. Кажется, я провел в этом месте достаточно много времени, чтобы стать нечувствительным к любым ароматам, но когда она проходит мимо, я отчетливо улавливаю терпкий запах ее волос.

Мы выходим на улицу вместе. Где-то поодаль гудят машины, слышатся голоса и музыка. Мокрая брусчатка блестит в свете фонарей. Инга запирает дверь лавки и зачем-то дважды дергает ручку.

Нервничает? Или просто привыкла все контролировать?

– Доброй ночи, – говорит она, пряча ключи в сумку.

– И вам.

Вообще-то мне в другую сторону. Мой дом здесь, в центре, буквально в двух минутах ходьбы. Нужно только нырнуть в арку, пройти через внутренний двор – и все. Но я почему-то не ухожу, провожая взглядом ее удаляющуюся фигуру.

Инга быстро идет вдоль домов, кутаясь в пальто. Я с любопытством слежу за тем, как она подходит к огромному черному внедорожнику, припаркованному под фонарем. Машина явно не дешевая, но смущает меня не это. А то, что, закинув сумку на пассажирское сиденье, она устало опускает голову на руль.

Странное чувство царапает изнутри. Я веду себя как долбаный сталкер. С чего вдруг? Непонятно. У меня-то нет Катюшиных фантазий. Тут дело в другом.

Инга заводит машину. Внедорожник мягко трогается с места и исчезает за поворотом. А я еще пару секунд стою неподвижно в арке. И отмираю, только когда туда же заходит шумная компания подростков.

Квартира встречает привычной тишиной. Большая. Дорогая. Идеально обставленная. Я вложил в нее столько сил и денег, уверенный, что в этих стенах меня ждет счастливая жизнь! Не вышло…

– Андрей Владимирович! Ну, как же так? Вы опять задержались! – ругается выскочившая на звук няня.

– Ч-черт. Анна Сергеевна, честно, в последний раз!

– Вам верить – себя не уважать! – дуется моя палочка-выручалочка. А я что… Я молчу. Мне с Аней отношения портить – себе дороже. Она у нас в семье с тех пор, как я забрал Катюху из роддома.

– Вызвать вам такси?

– На метро быстрее будет!

И то так. Разуваюсь и даю дорогу няне. Та быстро накидывает пальто, повязывает шарф и просовывает ноги в кроссовки.

– Завтра ведите Катюшу в сад. А я заберу. И не спорьте.

– Да какие уж тут споры, – вздыхаю я.

Аннушка уходит, а я плетусь в детскую. Тихо приоткрываю дверь. Катя спит, раскинувшись поперек кровати. Заяц валяется на полу. Одеяло сползло. Я машинально его поправляю, хотя в этом нет никакого смысла – Катя спит беспокойно.

Смотрю на ее расслабленное во сне тельце. Никогда не привыкну к тому, какая она маленькая. Хотя по сравнению с тем, какой Катька была, когда мне ее впервые положили на грудь, вымахала моя доча, дай боже. Три года уже. И все эти три года я сомневаюсь в каждом своем шаге. Нелегко это – воспитывать дочь в одиночку. Особенно когда ты на это не подписывался. Но жизнь сложилась так, как сложилась, да. Эля умерла в родах. Редкая патология. Никто не виноват, что я остался один на один с крошечным человеком, который орал по ночам, не брал бутылочку, температурил, болел, падал, плакал и требовал любви двадцать четыре часа на семь.

А я, блядь, понятия не имел, как все это работает.

До рождения Кати я вообще не задумывался, сколько в материнстве завязано на каких-то инстинктивных будто бы мелочах. Как понять, почему ребенок плачет? Как отличить «устала» от «болит живот»? Какую температуру уже сбивать? Почему один врач говорит одно, второй – другое, а интернет предлагает третье?

Я постоянно боюсь что-то упустить. Недодать. Накосячить… Вот, например, сейчас мне хочется разбудить дочь, чтобы рассказать, какой сюрприз я ей подготовил. Так себе повод тревожить ребенка посреди ночи, правда? Но удерживает меня от этого порыва лишь то, что Инга еще вполне может передумать. Я не удивлюсь, если она так и сделает. Любая нормальная женщина на ее месте уже сто раз послала бы меня нахер. Потому что я весь вечер на нее пялился, как озабоченный психопат.

Поцеловав Катюшу, иду в душ, надеясь, что хоть он поможет усмирить похоть. Но где там? Стоит закрыть глаза – и я снова вижу Ингу. Ее улыбку. Темные глаза, контрастирующие со светлыми волосами. Вспоминаю, как она пахнет.

Твою мать! Я упираюсь ладонью в холодный кафель и резко выдыхаю. Фантазия тут же услужливо подсовывает соблазнительную картинку… Я с головой в нее погружаюсь, с рыком отчаяния сжимая в кулаке и не думающий падать член.

Глава 4

Инга

Домой я приезжаю в начале одиннадцатого.

Глушу двигатель, несколько секунд сижу в темноте и смотрю на мокрое лобовое стекло. Двор пустой. Я могла бы посидеть в машине подольше. Почему-то домой мне совсем не хочется. Боюсь, там в меня с еще большим остервенением вцепятся мысли о маленькой девочке в сиреневом комбинезоне. Впрочем, мне и в машине от них никуда не сбежать. Поэтому все же отстегиваю ремень и выхожу под дождь.

Встречают меня тишина и идеальный порядок.

Я включаю свет в прихожей, снимаю ботинки и автоматически ставлю их носами к стене. На консоли – только ключница, керамическая чаша для мелочи и тонкая ваза, в которой, кажется, ни разу не стояли цветы…

Сумку оставляю на банкетке, прохожу в гостиную и включаю еще один светильник. Моя лавка – это лен, дерево, свечи, запахи, сухоцветы, мягкие тени и сотни маленьких, но важных деталей. Моя квартира – это белые стены, серый диван, гладкие фасады шкафов без ручек и стерильно чистый стол, на котором запросто можно проводить хирургические операции. Бизнес отнимает все мои силы, и на обустройство собственного гнездышка меня просто не хватает.

Когда мы обсуждали этот момент с психологом, бедняга чуть не захлопал в ладоши, найдя в моем рассказе хоть что-то, в чем он мог бы покопаться.

Ставлю чайник. Достаю ноутбук и вбиваю в поисковик: «сценарий дня рождения, девочка, три года». Перехожу по первой ссылке.

«Праздник для маленькой принцессы».

«Топ-15 игр для малышей».

«Как организовать незабываемый день рождения ребенку».

Незабываемый. Боже мой, зачем я в это ввязалась?

Я открываю первую статью.

Дети трех лет быстро устают. Автор утверждает, что программа, предусмотренная для трехлеток, не должна быть дольше полутора часов. И предлагает чередовать активность и спокойные занятия. Не перегружать действо реквизитом. И обязательно предусмотреть перекус.

Откидываюсь на спинку стула и закрываю лицо ладонями.

Надо было отказаться.

Любая нормальная женщина на моем месте сказала бы нет! Боже, ведь эта девочка с какого-то перепуга решила, что я – ее мама. Худшее, что мы могли бы сделать с ее отцом – поддерживать эти фантазии, но… Он какого-то черта пришел. И вместо того, чтобы обходить мой магазин десятой дорогой, решил втянуть нас в авантюру с празднованием дня рождения.

Как же обалдеют гости, если Катя начнет при всех называть меня мамой!

Почему я об этом подумала, хоть и с опозданием, а Андрей – нет?

В каком я окажусь положении? Мы... окажемся.

Нет-нет, нужно отказаться, благо мне хватило ума взять время на подумать.

И все-таки как же странно, что Катюша родилась в день, когда я потеряла ребенка. Понимаю ли я, что это банальное совпадение? В теории – да. Люди рождаются каждый день. Умирают тоже. У кого-то в этот день свадьба, у кого-то развод, у кого-то сделка по ипотеке. Глупо наделять это каким-то мистическим смыслом.

Я взрослый, рациональный человек. Химик. То есть материалист до мозга костей, но… Почему-то я все больше увязаю в мыслях, что, возможно, случилась ошибка, сбой в матрице, приведший к тому, что моя малышка реально родилась у чужих людей. Я где-то читала, что дети выбирают, в какой семье им родиться. Может, Катя выбрала нас с Гуськовым, а когда ничего не вышло…

О боже, Инга, остановись! Это попахивает сумасшествием! Что дальше? Ты присоединишься к плоскоземельщикам?

Я вроде и понимаю, да, что ситуация нездоровая, но руки почему-то тянутся не к телефону, чтобы отменить праздник, а к клавиатуре.

Открываю еще одну вкладку.

«Мастер-класс, бомбочки для ванны, дети».

Потом третью.

Потом четвертую.

Через час у меня уже есть примерный план праздника, список закупки и ощутимый нервный тик.

Костюмы химиков. Приветствие. Короткая сказка про облачные бомбочки. Выбор аромата – не больше трех вариантов, иначе они там все передерутся. Собственно, сам мастер-класс. А после какао, фреши, торт, и, можно считать, мероприятие прошло успешно.

Звучит не так уж и сложно. К тому же по этому сценарию мы могли бы отрабатывать и другие детские праздники, что полностью окупило бы усилия, вложенные в организацию Катиного дня рождения.

Я открываю вкладку поставщиков и начинаю закидывать в корзину фартуки, пластиковые мисочки, перчатки самого маленького размера, наклейки, формочки, бумажные колпачки. Фантазия летит впереди меня, и я решаю сделать еще небольшой подарок для каждого маленького гостя… Жаль, я не додумалась спросить – ни сколько будет детей, ни какого они будут возраста. Это Кате три! А если там будут совсем малыши или дети постарше?!

Кошусь на часы. Второй час… Как там он сказал? Когда бы я ни позвонила, вряд ли мне удастся его потревожить? А вот и посмотрим.

Выждав три разрешенные этикетом гудка, собираюсь уже было сбросить вызов, когда в трубке вдруг раздается хриплое:

– Да!

От этого рыка по моей спине проносится стайка мурашек.

– Извините! – выпаливаю я шепотом, будто это хоть как-то может исправить ситуацию. – Просто вы сказали, что я могу звонить вам в любой момент. Надеюсь, я не сильно вас потревожила.

В трубке повисает тишина.

– Инга?

И от того, как он произносит мое имя – низко, хрипло со сна, с еще не улегшимся раздражением, – у меня почему-то резко пересыхает во рту. Да что ж такое-то?!

– Да… Простите. Я в панике забыла уточнить кое-какие важные детали.

Снова пауза. Шорох. Будто он проводит ладонью по лицу, окончательно стряхивая с себя сон.

– Ну, уточняйте, конечно.

Я машинально смотрю на часы.

Два семнадцать. Мать моя женщина!

– Я не уточнила, сколько будет гостей.

– А-а… – тянет он. – Всего пятеро.

– Пятеро… Хорошо. А возраст?

– Кате три. Остальным от трех до пяти. Плюс-минус.

Я быстро записываю цифры в блокнот, хотя вполне могла их запомнить.

– Отлично. А аллергии ни у кого нет? На цитрус? Масла? Красители?

– Нет. Хотя… – опять пауза. – На клубнику была реакция пару раз. Но не сильная.

Я тут же делаю пометку.

– Если вспомните что-то еще – дайте знать. Перед самим праздником я еще, конечно, спрошу у родителей.

– Разумно.

– Ну, тогда у меня все. Еще раз извините за беспокойство.

– А вы действительно среди ночи составляете план детского праздника? – В голосе Чарского слышится что-то похожее на удивление. Ума не приложу, чем оно вызвано – он же сам меня озадачил!

– Ну, да. Зачем бы еще я вас беспокоила в такой час?

Андрей откашливается.

– Да, конечно. Глупый вопрос.

Кажется, самое время разъединиться, но, почувствовав, что он вот-вот оборвет вызов, я зачем-то его окликаю:

– Андрей… Извините, я же могу к вам обращаться по имени, или лучше…

– По имени вполне сойдет, – перебивает мой бессвязный лепет тот.

– Я хотела спросить, как там Катя, – вздыхаю. – Она была такой расстроенной! Мне неспокойно.

– Да, проревелась она знатно. Но потом уснула, и вроде бы все хорошо.

– Так, может, стоит пересмотреть идею праздника? Вам не кажется, что нам лучше бы пока не встречаться? – взволнованно чащу я. Чарский берет паузу, наверное, чтобы как следует взвесить мои слова. И, наконец, выдает:

– Я не сторонник замалчивания проблем, Инга. Раз она наметилась – ее нужно решить. И чем скорее, тем лучше.

– Ладно… Я на нее похожа?

– На кого? – не видя Андрея, я, тем не менее, нисколько не сомневаюсь, что он сейчас хмурится. Искренне не понимая? Или… Плевать. Я должна спросить! В конце концов, если мы в самом деле похожи, это вполне может объяснить реакцию девочки.

– На Катину настоящую мать.

– Нет. Вы абсолютно разные. Понятия не имею, что на нее нашло.

Твою ж бабушку!

– Я тоже. Ну, может, выясним. Доброй ночи? – неуверенно мямлю я.

– Доброй ночи, Инга.

Отвожу телефон от уха, вглядываясь в медленно гаснущий экран. Сердце колотится так, будто я сейчас не список аллергенов обсуждала, а занималась чем-то незаконным.

Чтобы переключиться, отворачиваюсь к окну. Дождь все еще идет. Капли ползут по стеклу длинными кривыми дорожками. В квартире тихо настолько, что слышно, как гудит холодильник, который вообще-то заявлен, как полностью бесшумный.

Нужно ложиться спать. Но вместо этого я снова подтягиваю к себе ноутбук и быстро вношу поправки в сценарий, ориентируясь уже на количество гостей и их возраст. Убираю слишком сложные этапы. Добавляю больше движения. Переписываю приветствие. Потом минут десять размышляю над тем, стоит ли делать каждому ребенку отдельный набор блесток, что в руках трехлеток запросто может стать оружием массового поражения. Оплачиваю корзину. Закрываю ноутбук и устало откидываюсь на спинку кресла.

Все. Теперь точно спать. Но взгляд как нарочно цепляется за шкаф в коридоре. Меня будто током прошибает. «Нет. Не надо», – стону про себя. Резко отворачиваюсь и иду на кухню, чтобы налить воды. Но почти тут же с психом возвращаюсь обратно.

Да господи…

Сколько лет прошло? Да я ни разу после переезда не открывала ту коробку. Сначала не могла. Потом не видела смысла. А сейчас стою, и руки зудят!

Понимаю ли я, что потакаю этому охватывающему меня безумию? О, да. И все равно тащу из кладовки стремянку. Через минуту пыльная коробка стоит на полу в гостиной. Простая картонная коробка, да, с продавленной крышкой. В нее поместилось только самое важное – то, с чем рука не повернулась расстаться, остальное я отдала в дом малютки…

Сажусь рядом на ковер, долго не решаясь открыть эту капсулу времени. Потом все же снимаю крышку. Сдвигаю маленький плюшевый комбинезон с ушками. Я помню, как его покупала. Шестнадцатая неделя беременности. Мы с мамой тогда ходили по торговому центру, и она смеялась, что я хватаю все подряд, словно собираюсь родить не меньше, чем тройню…

Осторожно провожу пальцами по мягкой ткани. Под комбинезоном – крошечные носки. Погремушка. Соска в упаковке. Маленькая шапочка с помпоном.

Я вроде совершенно не склонна к подобному мазохизму. Так какого же черта, а? Бросить бы это занятие, но где там! Я просто не могу остановиться...

На самом дне коробки своего часа дожидается папка с документами. Я их достаю, нахожу черно-белый снимок УЗИ. На фотокарточке моя девочка лежит в профиль. И я всматриваюсь в него до рези в глазах, пытаясь найти какие-то общие черты с Катюшей.

Подношу снимок ближе к свету. Маленький нос. Лоб. Очертания лица. Ничего ведь не понять на самом деле! Но фантазия упрямо дорисовывает то, что глазом не увидеть.

Меня передергивает.

– Это уже клиника, – шепчу вслух. Никакого сходства там, конечно, нет. Да и быть не может. Я это понимаю. Понимаю абсолютно отчетливо. Но продолжаю смотреть, пока глаза не начинает жечь.

Тогда я резко откладываю снимок и прижимаю ладони к лицу. Хватит. Все.

Нужно закрыть коробку, лечь спать, перестав подкармливать собственное безумие. Но вместо этого я зачем-то снова беру фотографию. И тихо, почти беззвучно спрашиваю:

– Это же просто совпадение, да?

Ответа на мой вопрос, разумеется, не следует.

Я осторожно укладываю все вещи на место и возвращаю коробку наверх. Слезаю со стремянки, когда та вдруг пошатывается. Я срываюсь, до крови ободрав ногу.

Сон откладывается еще на четверть часа. Потому что нужно обработать рану. В итоге засыпаю уже под утро. А просыпаюсь от того, что кто-то настойчиво звонит в дверь.

Со стоном отдираю себя от матраса и, прихрамывая, выхожу в коридор.

В глазке виден лишь букет – огромный такой букетище, составленный из самых разных, подходящих по цвету цветов.

– Инга?

– Да, – растерянно киваю я.

– Распишитесь.

Быстро расписываюсь, закрываю за курьером дверь. И торопливо семеню в спальню, где разрывается брошенный на тумбочке телефон.

– Привет, – бодрым голосом врывается в мое внезапно начавшееся утро Гуськов. – Получила цветы? Нравятся?

– Да. Очень красиво. Но почему так рано? – стону я в трубку.

– Ты же у меня вроде жаворонок?

– Жаворонком я была в браке. А сейчас я какой-то странный птиц. Вроде и не поздно ложусь, но сплю порой до обеда.

– Шутить изволите, Инга Семеновна?

– Не-а. К чему мне подхватываться ни свет ни заря? Завтраки никому готовить не нужно. – Широко зеваю и потягиваюсь до хруста в костях. – Знаешь, какая красота?

– Я даже не знал, что тебя это напрягало, – удивленно замечает Гуськов.

– А, да нет, Миш. – Прихожу в себя, понимая, что он неправильно меня понял. – Тогда мне все было в радость. А ты чего звонишь-то?

– Да вот… Как раз по поводу завтрака. Может, где-нибудь пересечемся?

А что? Почему бы и нет? Может, хоть он мне вставит мозги на место.