Текст книги "Девочка моя (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 15

Андрей

До перерыва едва доживаю. Теряю форму, блядь. Еще пару лет назад я спокойно отыгрывал два тайма, потом ехал по своим делам. А сейчас после первого периода стою посреди поля, пытаюсь отдышаться и просто не представляю, где взять силы на еще один. Сердце колотится где-то в горле. В боку колет. Ноги тяжелые. Мокрая футболка прилипает к спине.

– Чарский, ты живой? – орет Вадик, пробегая мимо.

– Пока да.

– Смотри, а то мы не подготовили нового капитана.

Показываю ему средний палец. Он смеется. И я тоже. Потому что, черт возьми, мне хорошо. Вот просто хорошо. Без всякой причины. Это и есть счастье. А не какие-то там достижения, покупки и бабки.

– Папа! Ты меня слысал?! Я гломче всех кличала!

Подхватываю на руки подбежавшую к ограждению дочь.

– Конечно. Тебя было слышно даже в соседнем поселке.

Она гордо кивает.

– Это я тебе помогла жабить гол!

– Сто процентов, – на полном серьезе киваю я, переводя взгляд на импровизированную трибуну, у которой собрались женщины. Впрочем, интересует меня исключительно Инга, болтающая о чем-то с Настей. Ветер треплет ее волосы. На ней самая обычная одежда – джинсы, лонгслив, ветровка. А меня штырит так, словно на ней комплект белья Агент Провокатор… Я попал, да? Так странно переживать этот опыт в сорок. Особенно когда уже и не ждал ничего подобного.

Нахмурившись, спускаю Катю с рук. Склоняюсь над скамейкой, делаю несколько жадных глотков из бутылки. Холодная вода стекает по горлу, возвращая способность мыслить хоть немного рационально.

Напившись, но все еще толком не отдышавшись, ставлю бутылку на скамейку и как раз собираюсь вернуться к ребятам, когда замечаю, что Инга достает телефон и будто бы вмиг напрягается. Быть может, скорее даже наверняка, это что-то личное. А мы, черт его дери, не настолько близки, чтобы лезть к ней в душу. Но все же, вытерев пот со лба, я делаю шаг к трибунам. Просто потому что хочу убедиться, что все нормально. Возле неработающего киоска, в котором раньше продавали напитки и хот-доги, людей почти нет. Инга отходит к нему, чтобы шум не мешал разговору, и потому не замечает моего приближения. Я же хоть особенно и не таюсь, не спешу сообщать ей о своем присутствии.

– Да-да, Миш… Сегодня тоже не могу, – смеется. – Ну, вот так… Извини. Уверена, ты найдешь массу желающих скрасить твой досуг… – замолкает. Серьезнеет. – Миш… – замечает мягко. – Если ты хочешь, мы, конечно, это обсудим. Но я же ничего не обещала… Ты сам… – снова замолкает, вслушиваясь в ответ бывшего, мать его, мужа. – Хорошо. Обязательно встретимся и поговорим. Если ты настаиваешь. Нет, это здесь ни при чем!

Что характерно, я совершенно не слышу, что там ей говорит Гуськов. Но и без этого понятно, что этот мудак решил, будто может вернуться к Инге спустя столько лет, и она его обязательно примет. С чего вдруг? У них была вот прям такая любовь? Или он просто самоуверенный засранец? Не знаю. Но меня это бесит, пусть мы еще вроде бы и не на том уровне отношений, когда можно начинать ревновать.

Да и в целом ревность – идиотское чувство. Понятно же, что до меня у нее была своя жизнь. Она этого и не скрывает. В нашем возрасте, пусть Инга и значительно младше, уже один черт у каждого бэкграунд, без которого никуда. Я не против. Было и было. Злит только, что ее прошлое вламывается в настоящее. Ну и то, что она его не пошлет. Если даже мне очевидно, чего ему надо. А значит, она не уверена в том, что не хочет к нему вернуться? И все во мне встает на дыбы от этой мысли. Я бешусь, да. И ревную. Ревную к тому, что этот придурок знает Ингу гораздо лучше. К тому, что он видел то, что я еще не успел. И что это все дает ему передо мной существенное преимущество!

Инга тем временем заканчивает разговор. И прежде чем убрать телефон в карман, какое-то время задумчиво смотрит на экран. Поворачивается и, увидев меня, замирает. На лице легкая растерянность. И… что? Ну, что ты смотришь?

Мой взгляд скользит по ее лицу. Проходится по поджатым губам, чуть порозовевшим щекам и тонет в бездне, глядящей на меня со дна ее потемневших глаз. А я сам, ведомый какой-то необъяснимой силой, не дающей мне отойти в сторону, оттесняю ее к ржавой стене киоска.

– Андрей...

Мое имя в ее устах звучит совершенно особенным образом. Как не слишком уверенное предупреждение. Или протест. На который мне, впрочем, плевать.

Я слишком близко. Так близко, что вижу, как дрожат ее ресницы, и чувствую, как обрывается ее сбивчивое дыхание. Медленно наклоняюсь к ее губам. А коснувшись, целую сразу глубоко и голодно. Не оставляя шансов мне отказать или взвесить, чего бы ей на самом деле хотелось. В конце концов, у меня почти нет сомнений, что хочется ей меня. Я просто физически не могу удерживать эту дистанцию.

Ее ладони упираются мне в грудь. Я замираю на долю секунды, готовый отступить? Да хрена с два! Благо Инга тоже не очень уверена в своих решениях. И вместо того, чтобы меня оттолкнуть, ее пальцы сжимаются на ткани моей футболки, притягивая еще ближе. В один момент мои сомнения сметает прочь. Я прижимаю ее к себе. С силой. Уже не сомневаясь, что в праве. Собираю пальцами ее дрожь... Ее жаркое влажное дыхание опаляет взмокшую после первого тайма кожу. Расталкиваю ее бедра ногой, подхватываю под задницу, заставляя оседлать мою ногу. Инга откидывает голову и смеется, запрокинув лицо к небу. Ерошит пальцами мои волосы, умудряясь между поцелуями пробормотать что-то вроде:

– Господи, ну что ты делаешь? Андрюш…

Да, мы скрыты от посторонних глаз. Но то, что это прикрытие довольно-таки ненадежно, во сто крат обостряет эмоции. Внаглую обхватываю ее грудь. Оттягиваю сосок, знакомясь с ее телом ближе, пусть и вот так – на ощупь. Инга хрипло стонет и снова запрокидывает голову. На нее летит облупившаяся и повисшая бахромой краска. Стряхиваю ее и пожираю… буквально пожираю, блин, ее губы.

– Папа!

– Твою мать… – резко отшатываюсь.

– Вы тут сто, целовались? – подозрительно глядит на нас непонятно откуда взявшаяся Катюха. Я, кажется, впервые в жизни не нахожу, что ответить собственной дочери.

Инга начинает нелепо барахтаться в моих руках. Ставлю ее на землю, не в силах сдержать улыбки. Инга тоже смущенно посмеивается.

– Класс! Вы тепель позенитесь? Ты будешь моей мамой?

Улыбка гаснет, словно ее и не было, потому что жизнь не готовила меня к подобным вопросам. Впрочем, как и Ингу.

– Не будем заглядывать так далеко, – выкручиваюсь вроде бы я, но где там? Дочь не дает мне спуску.

– Пасиму?

– Потому что мне хотя бы второй тайм пережить. Кстати, кажется, меня ищут.

Может, это трусливо, да. Но я сбегаю. Жаль, от собственных мыслей не убежишь, они несутся впереди со скоростью, опередившей бы олимпийские нормативы. И это поразительно, но я легко могу представить Ингу с нами. Не в первый раз я ловлю себя на мысли, что она запросто впишется в нашу семью. Но ведь мне не пятнадцать, чтобы так торопить события!

С другой стороны, никто не запрещает мне двигаться вперед постепенно, шаг за шагом. Давая шанс все хорошенечко взвесить и как следует к ней приглядеться. Так увлекаюсь своими думами, что второй тайм проигрываем с феерическим треском. Мяч то и дело летит мимо. А если удается все же им завладеть, пасую каждый раз с опозданием. В какой-то момент умудряюсь не попасть по воротам с расстояния, с которого даже Катя забила бы гол. Команда ворчит. Но так, благодушно, делая скидку на мои чувства. Про которые разве только ленивый не пошутил. Придурки…

Чтобы не слушать их дебильных приколов, подхожу к сидящей в компании других девочек Инге.

– Ну что? – спрашиваю. – Как впечатления?

Она делает вид, что крепко задумалась.

– Даже не знаю. Благодаря тебе я проиграла пять тысяч.

– А-а-а. Тоже ставила на победу?

– Ага. Три ноль.

Ух ты. Да неужели кто-то в меня так верит?

– В следующий раз буду стараться лучше, – заверяю я, притягивая Ингу к себе одной рукой за плечи. Прямо при всех. И к черту, как это выглядит. Протягиваю ей банку безалкогольного пива, заботливо открываю, чтобы Инга не сломала ногти.

– Держи.

– А сам?

– Позже. Пока так набегался, что аж немного подташнивает.

– Набегался он, – бурчит проходящий мимо Вадик, – да ты едва ноги переставлял. Мы продули с разгромным счетом. Тоже мне, блин, Роналдо.

Смеемся. Инга обмякает в моих руках. И я даже на какое-то время забываю о своей ревности.

Как и думал, несмотря на поражение, мы отлично проводим время. Домой возвращаемся уже по ночи. Катя сдается первой. Ее вырубает, едва мы выезжаем на трассу. Инга, севшая на этот раз со мной, улыбается:

– Вот это скорость отхода ко сну. Аж завидно.

В ее улыбке столько нежности, что я на секунду залипаю взглядом на ее красивом лице, отвлекшись от дороги.

– Дети всегда так.

– Еще бы. Она набегалась.

– Как и я… – зеваю так, что хрустят кости. Инга фыркает.

– А толку?

Усмехаюсь в ответ.

– Это ты виновата.

– Я?!

– Конечно. Я не мог ни о чем другом думать.

– А-ха-ха, – смеется. – Классное ты оправдание придумал. Наверное, обычно на такое ведутся? Ну, женщины…

– Без понятия. Ты первая, кого я позвал на игру.

Мне не свойственна такая прямота. Но с Ингой почему-то грешным кажется юлить и бездарно просирать отведенное нам время ровно так же, как и не хочется его торопить. Мы же не дети и точно знаем, чего хотим. А если знаем, зачем ходить вокруг да около? Жизнь такая непредсказуемая… Мало ли.

Словом, говорю то, что чувствую, и скашиваю на нее взгляд. Инга сглатывает. Прикусывает щеку и накрывает мою лежащую на коробке передач руку своей.

– Спасибо, – произносит сипло.

До дома едем молча. Потому что все другие слова после сказанного как-то вмиг теряют всю свою ценность.

Не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. А потому, когда останавливаюсь у подъезда, глушу двигатель, давая понять, что никуда, в общем-то, не тороплюсь.

Катя спит. Инга смотрит в окно. Уютная тишина между нами медленно занимается. Вспыхнувший огонь выжирает по капельке кислород. Дыхание становится поверхностным и частым. Бросаю взгляд назад – на спящую в кресле дочь, а убедившись, что она крепко спит, медленно тянусь через подлокотник, касаюсь пальцами Ингиной точеной скулы.

– Иди сюда...

Не узнаю собственного голоса. Он звучит ниже обычного. Инга отстегивает ремень и сама сокращает расстояние между нами. Наши губы жадно схлестываются. Первый поцелуй длится всего мгновение. Второй стирает это мгновение без остатка. Она выдыхает мне в губы, тихо, едва слышно, и я окончательно теряю сцепку с реальностью. Время замедляется. Мир сжимается до размеров салона машины…

Ладони Инги медленно скользят по моей шее, зарываются в волосы, заставляя кожу покрываться мурашками. Я прижимаю ее ближе, чувствуя, как частит ее сердце, едва не выпрыгивая из груди. Или мое. Так сразу не разберешь. Чувственность момента какая-то запредельная. Мы тихонько постанываем в губы друг другу. И если банальный поцелуй заставляет нас издавать все эти звуки, я боюсь даже представить, что будет дальше.

Боже мой! Мозги отшибает. А ведь я хочу запомнить каждое мгновение этого вечера. Каждое ее движение. Каждый вдох и прикосновение.

В какой-то момент, когда я вновь чуть было не затаскиваю Ингу на себя, мы синхронно с ней вспоминаем о Катюше. Наверное, только это и останавливает нас от того, чтобы довести дело до конца. Ну, и еще не очень комфортная для таких подвигов одежда. Мои тейтсы. И ее джинсы. Впрочем, даже она не может помешать нам ласкаться. Трогать ее между ног снова и снова. Глотать стоны, сорванное дыхание. Бессвязный шепот… И в промежутках шептать:

– Слушай, а тебе очень надо домой? Может, ко мне поедем?

А потом тоже стонать, да. На этот раз стонать от разочарования. Потому что магию момента разрушает очередной звонок.

Глава 16

Инга

Телефон начинает вибрировать в тот самый момент, когда я уже почти соглашаюсь. На все буквально. Еще секунда, и я сама бы начала его поторапливать. Орать что-то вроде – скорей, заводи свою ебалайку. И поедем! К тебе. Куда угодно, лишь бы не выходить сейчас из этой машины, не возвращаться в пустую квартиру, притворяясь, что я смогу уснуть как ни в чем не бывало после того, что мы только что вытворяли.

Смотрю на имя, высветившееся на экране. С беспокойством пробегаюсь взглядом по лицу Андрея в попытке понять, успел ли он увидеть, кто мне наяривает. И если да, как на это отреагировал.

Его рука все еще лежит у меня на бедре. Горячая и тяжелая. Большой палец медленно скользит по джинсовой ткани, и от этого нехитрого движения от сладкой точки внизу живота по телу расходятся раскаленные волны.

Нет, это чересчур.

– Извини, я пойду. Уже поздно.

Сбрасываю звонок и переворачиваю телефон экраном вниз. Андрей медлит еще секунду, будто собираясь с силами, затем все же убирает руку.

– Ты решил обидеться? – спрашиваю, стараясь придать голосу легкость.

– С чего бы?

– Вот и я спрашиваю. Но если все окей, тогда до завтра, да?

Неловко чмокаю Чарского в темноте куда придется, кажется, в подбородок. Подхватываю сумочку и выхожу из машины. Телефон снова звонит. Я опять сбрасываю. Хотя по-хорошему, конечно, надо бы ответить. Нечего прятать голову в песок. Мы с Гуськовым вполне разумные люди и в состоянии поговорить без истерик. Наш развод служит тому доказательством. Теперь же осталось просто объяснить Мише, что ничего у нас не получится. Мы попробовали. И не вышло. Потому что к прошлому нет возврата, как бы мы порой не хотели к нему вернуться. И чем быстрее я покончу с этой двусмысленной ситуацией, тем лучше. Для него. Для меня. Для Андрея, которого явно триггерит наше общение.

Вот только сейчас я не могу говорить. Совсем.

У меня до сих пор горят губы. А тело будто живет отдельно от головы, нагло саботируя попытки рассуждать здраво. Все мои мысли заняты Чарским, и я просто не готова впускать в них Мишу. Даже на минуту. Это было бы почти неприлично.

Ночной воздух ударяет в лицо прохладой. Тело мгновенно покрывается мурашками – в салоне авто было ощутимо теплее. Во дворе тихо. Машины привычно выстроились вдоль бордюра, перекрывая всякую возможность пробраться к крыльцу. Вот сколько раз им говорили, что так нельзя?! Приходится пройти гораздо дальше, чтобы найти местечко, где можно протиснуться сначала к тротуару, а потом и к пятачку перед парадной. Несколько раз оборачиваюсь, провожая взглядом удаляющийся мерседес Чарского.

На улице никого. И слава богу, никто не видит, как блаженно я улыбаюсь. У мусорных баков шуршит пакет. В припаркованной через дорогу машине на секунду вспыхивает слабый свет и тут же гаснет. Наверное, кто-то тоже только подъехал.

Я замедляюсь. Сама не понимаю зачем. Оглядываюсь через плечо, испытывая не поддающееся пониманию волнение. Странно.

Достаю ключ. Магнит почему-то срабатывает не сразу. Приходится несколько раз потыкать им, то так, то сяк. Наконец, дверь поддается. Не страдающая вроде бы манией преследования, я зачем-то опять оглядываюсь, прежде чем зайти. Но все спокойно. И там, на улице. И здесь, в подъезде. Тяжелая дверь с грохотом захлопывается за спиной, окончательно отрезая меня от ночной прохлады. Я машинально прислоняюсь к стене, ловя себя на том, что улыбаюсь, как идиотка. Нет, серьезно. Мне тридцать лет. Я развелась. Потеряла ребенка. Пережила столько всего, что, казалось, способность вот так без причины сиять осталась где-то в далеком прошлом. Но нет. Мне опять хочется смеяться. Петь песни и танцевать. И лишь одно скребет где-то на подкорке.

Поднимаюсь домой, на ходу набирая:

«Миш, прости, что не ответила. Сейчас правда не лучший момент для разговора. Давай встретимся в ближайшие дни. Когда тебе будет удобно. Мне есть что тебе сказать по поводу твоего предложения, но не по телефону».

Перечитываю. Никаких двусмысленностей вроде бы в моем тексте нет. Я не сказала прямо, но, кажется, и так вполне понятно, что я не готова принять его предложение. Если Гуськов захочет слиться, то может это сделать прямо сейчас – просто забив и не ответив. А если все же решит меня послушать… Тогда напишет.

Жму на «отправить». В ответ приходит короткое «ок». Что ок – непонятно. Точно так же он ответил мне, когда звонил днем. Однако вечерний звонок прямо кричит, что ни черта он меня не услышал. Но мне некогда думать, что бы это могло означать. Потому что все мои мысли бессовестно заняты совершенно другим мужчиной. Это ужасно. И прекрасно одновременно с этим.

Стягиваю кроссовки. Ловлю свой немного шальной взгляд в зеркале и замечаю приличных размеров засос на шее. Машинально накрываю его ладошкой. С губ срывается испуганный смешок. Успокоившееся сердце вновь разгоняется. На кураже я делаю несколько фото собственной шеи, частично умещая в кадр приоткрытые губы, и сбрасываю фото Чацкому.

«Зверь».

Боже мой. Я флиртую? Очень на то похоже…

«Надеюсь, не осел?» – прилетает ответ.

Смеюсь.

«Нет, кот мартовский!»

«Сейчас апрель, да и для кота я слишком крупный».

«Мне нравится», – закусив губу, строчу я.

«Что я крупный?» – тут же всплывает под моим сообщением. Щеки опаляет жар. Кровь, отхлынув от головы, устремляется вниз живота. Я буквально чувствую, как от ее прилива разбухают органы малого таза. Стискиваю бедра, но разве это может помочь? Нет, там только сильнее начинает тянуть…

«Ты думаешь о том же, о чем и я?»

Со смешком запрокидываю лицо к потолку.

«Да… Наверное».

«Если бы не Катя, я бы приехал к тебе прямо сейчас и закончил начатое».

«Звучит как угроза».

«Вот и бойся. Потому что совсем скоро я до тебя доберусь».

Напугал ежа голой жопой!

«Насколько скоро?»

«Все-таки нарвалась».

«Постой. Погоди! Это что значит?»

Мое немного истерическое по тону сообщение так и остается без ответа. Я жду минуту. Потом еще пять. На всякий случай проверяю даже, не пропал ли интернет. Ничего. Он просто исчез!

– Ну и ладно, – бормочу себе под нос. Телефон летит на кровать. Я выключаю свет, усилием воли направляя собственные мысли и чувства на то единственное, что способно меня отвлечь – на Катю. Попытка оказывается на сто процентов удачной. Улыбка поселяется на губах, стоит вспомнить ее звонкий смех. Ее открытость. В ней нет ни грамма настороженности, которой взрослые обрастают годами. И очевидно, что если Катя влюбляется, то сразу и без оглядки. Вот как в меня. Если смеется, то до икоты. А если обнимает, то во всю силу своих маленьких ручек.

В какой-то момент воспоминания о малышке все же возвращают меня к воспоминаниям о ее отце. Интересно, Андрей бы понравился мне с такой силой, если бы я не была свидетельницей его отношений с дочерью? Нет, безусловно, он видный мужчина, цепляющий своей харизмой. Но то, как он смотрит на дочь, как терпеливо выслушивает ее бесконечную болтовню, готовый в любой момент броситься ей на помощь, возводит его привлекательность для любой женщины в квадрат. И тут не так уж и важны мистические совпадения, спровоцировавшие нашу встречу. Как и те эмоции, что она всколыхнула. Нет, я даже отрицать не буду, что изначально меня зацепило именно это. И подтолкнуло к более близкому знакомству. Но после я действительно прониклась Чарским.

«Вот и бойся. Потому что совсем скоро я до тебя доберусь».

Ну да. Добрался. Сплошной обман – куда ни плюнь.

Я верчусь с боку на бок. Переворачиваюсь со спины на живот. Постоянно вскакиваю – то воды попить, то открыть окно. В половине пятого окончательно признаю очевидное. Все это время я жду, когда он приведет в исполнение свою угрозу! Каждый раз, когда за стеной хлопает дверь лифта, сердце срывается с места. Каждый раз кажется: вот сейчас раздастся звонок. Хотя и понимаю, что из-за Кати это решительно невозможно. Все так. Но я все равно пишу ему: «Воздухан» (сленговое неодобрительное прозвище человека, который много говорит, строит планы и даёт обещания, но не выполняет сказанного), прежде чем поднимаюсь с кровати и иду умываться и делать маску в надежде, что та сотрет с лица следы бессонницы.

Из зеркала на меня смотрит слегка помятая тетка с припухшими глазами.

– Красотка, – сообщаю своему отражению. Засос за ночь стал еще ярче. Так что после душа приходится вооружаться тональным кремом. Но я выгляжу так, будто проиграла схватку с вампиром, даже когда наношу его густым слоем. Ничего не замаскировать…

Кофеварка шумит на кухне. Я допиваю первую кружку, когда раздается звонок в дверь. Смотрю на часы. Еще и восьми нет. Брови медленно ползут вверх. Кого принесло в такую рань? Брови сами собой ползут вверх. Кто может прийти в такую рань?

Ответ появляется раньше, чем я успеваю перебрать в голове хоть какие-то варианты. Андрей. Сердце вдруг сбивается с привычного ритма и начинает колотиться так громко, что, кажется, этот стук слышно даже за дверью.

Да нет – убеждаю себя. Не может быть. Или все-таки может? Тогда как же Катя?

Ладони становятся влажными. Я быстро приглаживаю волосы, одергиваю домашнюю футболку, мысленно отругав себя.

Ну, вот что со мной такое?

Глубоко вдыхаю, задерживаю дыхание и, чувствуя, как внутри все дрожит от странного волнения, открываю дверь.

А за ней, да… Действительно Чарский.

В одной руке два бумажных стакана кофе. В другой – пакет из пекарни. Волосы еще влажные после душа. Щетина темнее обычного. И такой же невыспавшийся взгляд, как у меня. Несколько секунд мы просто молча изучаем друг друга. Потом я распахиваю дверь пошире и отхожу на шаг, давая ему пройти.

– Доброе утро. Это мне? – киваю на стакан.

– Признаться, поначалу так и задумывалось. Романтика, завтрак в постель, то-сё… Но потом я получил одно весьма оскорбительное сообщение…

Душу ладошкой сорвавшийся с губ смешок.

– Да ладно.

– Серьезно. Представляешь, меня назвали воздуханом.

Чарский ставит стаканы на тумбочку. Туда же отправляется и пакет из булочной. При этом он не сводит с меня темного взгляда, от которого у меня скручивает живот и поджимаются пальчики на ногах!

– М-может быть, ты дал на то повод? – сиплю я, не уступая ему ни миллиметра пространства.

– Не думаю, – парирует он наступая. – Скорее между нами вышло недопонимание.

– Правда? Тогда, полагаю, вам стоит прояснить ситуацию…

– Как раз этим я и занимаюсь, – оскаливается Чарский, дергая меня на себя за руку.

Губы к губам. Нос к носу. Глаза в глаза. Один на двоих воздух. Туда-сюда… Раз за разом. И поцелуй. Очередной уже вроде бы. Но такой жаркий и сладкий, что ноги, будто в первый раз, подкашиваются, и сердце колотится так, будто вот-вот вовсе выпрыгнет из груди.

– Это ничего не значит, – рычит он, отстраняясь, чтобы оглядеться, видимо, в поисках спальни.

– Не значит? – хмурюсь я, понимая, что не поспеваю за ходом его мыслей. Что он хочет сказать? Что секс… не повод для знакомства?

– Я про то, что все как будто бы очень быстро… Это ничего не значит. Я не подумаю о тебе плохо и все такое. И конфетно-букетный период у нас непременно будет… Я просто…

С облегчением смеюсь:

– Не можешь больше терпеть?

– Вот именно!