Текст книги "Девочка моя (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Девочка моя
Юлия Резник

Глава 1

Инга

Утро в лавке приятно пахнет кофе, разнотравьем и деньгами, которые люди с готовностью отдают за свечу, саше или диффузор от моего бренда. Выбор ароматов у нас такой, что случайный посетитель легко может зависнуть между полками на пару часов, несмотря на то, что запрос плюс-минус у всех один – люди хотят, чтобы их дом пах дорого. Мы вполне удовлетворяем этот запрос. Вот и новая коллекция вышла. Я как раз расставляю банки с новенькими свечами на расположенной по центру зала витрине, с тоской гадая, что наступит раньше: день оплаты аренды или мой нервный срыв.

Словом, все как всегда. Ничего нового.

В капучинаторе шипит молоко. Лиза за стойкой улыбается очередному посетителю. По моей просьбе она очень старается быть милой. Но в ее темных глазах один черт читается: «Попался, миленький, сейчас ты оставишь у нас ползарплаты». И меня все навязчивее преследует мысль, что Лиза с её хищной хваткой, громким смехом и манерами рыночной торговки, способной всучить шампунь даже лысому, совсем не подходит этому месту. На фоне льняных салфеток, деревянных подносов и баночек, украшенных кружевами, она выглядит как случайно угодивший на ретрит коллектор.

Впрочем, именно Лиза делает половину нашей выручки. Только это и останавливает меня от того, чтобы с ней попрощаться. Я надеюсь, что останавливает, да… Ибо мне не хотелось бы потерять такого продажника.

В задумчивости оборачиваюсь. И залипаю на высоком мужчине в темном пальто. Он стоит у кофейной стойки, просматривая что-то в телефоне. У него хищный профиль, темные волосы, дорогие часы и спокойная уверенность человека, привыкшего прогибать под себя этот мир.

Знакомый типаж. Очень напоминает моего бывшего мужа. Хоть мой магазин находится в самом центре, и какие только богатеи в него не захаживают, далеко не каждый из них производит такое неизгладимое впечатление.

Смутившись, отвожу взгляд. И вдруг замечаю стоящую рядом с мужчиной девчушку. Маленькую. В сиреневом комбинезоне, белой шапке с помпоном и с игрушечным зайцем под мышкой. Она изучает витрину с печеньем так, словно выбирает инвестиционный портфель. Я улыбаюсь, несмотря на то, что камень, лежащий у меня на душе, в моменте становится тяжелее раз в сто.

«Это просто ребёнок», – напоминаю себе. А под камнем все с хрустом трескается и проваливается куда-то под рёбра.

Ей примерно годика три.

Моей сейчас было бы столько же.

– Это с сыкаладом? – деловито уточняет у Лизы девочка, указывая на печенье.

– Да.

– Мне вот скока… – девочка растопыривает крохотные пальчики.

Пять?! А в попе не слипнется? Вот хитрюга!

– А папа разрешит?

Лиза косится на мужчину, а тот даже не отрывает взгляда от телефона.

– Нет, – говорит спокойно.

– Пасиму?

– Потому что ты потом не будешь есть нормальную еду.

– Это номальная еда.

С моих губ срывается приглушенный смешок. Девочка вместе с отцом поворачиваются на звук. Несколько секунд меня внимательно разглядывают. Я смущенно отворачиваюсь, делая вид, что поправляю коробочки с мылом. Беру с подноса тяжёлую свечу, готовая поклясться, что маленькая любительница шоколада продолжает сверлить меня взглядом. Делает она это так внимательно и странно, что ошибиться сложно. Мне становится не по себе. И вообще начинает казаться, будто я её уже где-то видела.

Светлые ресницы. Серьёзный взгляд. Маленький рот бантиком. И розовые после улицы щеки. Нет-нет, будь так, я бы точно ее запомнила.

Она внезапно отпускает руку отца.

– Катя, – произносит он автоматически.

Не строго. Просто… будто бы привыкнув ее контролировать. Так, наверное, и должен себя вести хороший отец. То, что он хороший, видно сразу. Шапка у ребёнка поправлена. Шарф завязан. Какао он ей заказал не горячее... То есть предусмотрел буквально каждую мелочь.

Но тепла в нём почему-то не чувствуется. Словно забота о девочке – еще одна обязанность, к которой мужчина его типажа относится со всей ответственностью. Иначе он бы не был собой.

Девочка делает шаг ко мне. Потом ещё один. Я, замерев, наблюдаю за ее приближением.

– Катя, – повторяет мужчина с еще большей настойчивостью.

А малышка, не обращая на отца внимания, срывается с места, подлетает ко мне стрелой и одним словом переворачивает мой мир с ног на голову:

– Мама!

Нет. Своего ребенка я видела разве что на снимке УЗИ.

Губы немеют. Стеклянная банка со свечой выскальзывает из моих ослабевших рук и разбивается о пол. Мужчина мгновенно подаётся вперёд. Реакция у него, надо отметить, молниеносная. Он успевает подхватить дочь, спасая девочку от осколков, и даже перехватывает ее накренившийся было стакан, к которому я тоже тянусь, чтобы не дать разлиться какао. И в этот момент маленькая ладошка касается моей руки. Тёплая. Мягкая, ладошка с крохотными пальчиками и ноготками, разукрашенными, по-видимому, фломастерами.

У меня внутри всё переворачивается.

Девочка смотрит на меня снизу вверх. И с еще большей настойчивостью повторяет:

– Мама.

Облизываю губы, чувствуя, как сердце в груди перестаёт биться.

Мужчина замирает тоже.

Лиза за стойкой переводит взгляд с меня на ребенка и обратно.

В лавке вдруг становится очень тихо. И только кофемашина шипит.

– Катя, – голос мужчины звучит резко. – Ну, что ты придумываешь? Извините нас…

Я киваю с идиотской улыбкой. И больше ни-че-го не могу сделать, даже отступить, потому что девочка тянется ко мне, гипнотизируя своими кукольными глазищами. Сама не своя, треплю ее по помпону. А эта проказница, пользуясь подходящим моментом, обнимает меня за шею, да так уверенно, будто делала это тысячу раз.

– Мама, – повторяет она попугаем.

Я не могу пошевелиться. Не могу вдохнуть. Потому что от неё пахнет какао, детством и улицей… Потому что её руки очень цепкие – и толку, что маленькие. Потому что моя дочь так и не родилась, и теперь… Теперь я веду себя просто неадекватно!

– Нет, Катя. Ну, что за выдумки? Простите, – поджимает губы мужчина, пытаясь как-то отлепить от меня девчушку. Но та извивается, не дает. А когда он принимается оттаскивать ее силой, начинает визжать! Да так, что на нас оборачиваются забредшие в лавку туристы.

– Мама! – вопит Катя, вцепившись в меня так, будто на дворе атомная война, а я – ручка от двери, ведущей в бомбоубежище.

– Катя.

– Мама! Моя мамоська… Уди! Я хатю к мамоське…

Господи.

Тоненький детский визг ударяет прямо по нервам. Я зачем-то глажу Катюшу по хрупкой, подрагивающей от эмоций спинке.

Это плохая идея. Очень плохая. Прямо-таки хуже не придумаешь. Оправдывает меня только то, что малышка мгновенно затихает. Только всхлипывает мне куда-то в шею. У мужика натурально дергается глаз. И сейчас он уже не выглядит таким уверенным, как вначале.

– Малыш… – хрипло говорю я, сама не узнавая собственного голоса. – Ты ошиблась, зайка… Мне нужно работать.

Катя мотает головой. Помпон на шапке смешно болтается из стороны в сторону.

Я оборачиваюсь, беспомощно глядя на Лизу, которая вместо того, чтобы как-то оттянуть на себя внимание покупателей, с открытым ртом наблюдает за разыгрывающимся спектаклем.

– Лиза, – тихо рявкаю я. – Уберёшь осколки?

– Ага.

Но с места не двигается. Только хлопает глазами на девочку.

– Лиза!

Горе-помощница, наконец, хватается за совок. Я осторожно снимаю с себя Катины руки. Точнее, пытаюсь.

– Я не мама.

– А кто? – насупливает красные от натуги бровки Катюша.

– Продавщица свечей и всяких ароматных штучек. Смотри, что у меня есть.

Судорожно хватаю с полки набор бомбочек для ванны.

– Вот, возьми. Это подарок, – оборачиваюсь к Катиному отцу, чтобы тот, не дай бог, не подумал, что я пытаюсь ему впарить что-то кроме кофе, за которым он, собственно, и зашел. И пока малышка отвлекается на красивую коробочку с бомбочками, украшенную засушенными цветами, сама становлюсь за стойку.

Крышка. Стакан. Холдер. Кофе. Работаю на автомате, и даже о чем-то говорю с посетителями. Только внутри всё будто забито ватой.

– Ваш кофе, – киваю на уже наверняка остывший напиток незнакомца. По-хорошему, надо бы предложить сварить новый, но мало ли что еще отчебучит Катя? День только начался, мне еще работать, а как? Поскорее бы они ушли!

Прижав всхлипывающую дочь к себе, мужчина кривится, будто у него болят зубы.

– Будешь печенье? – спрашивает у дочери.

– Не хатю песенье.

– Какао?

– Не хатю какао.

– Тогда просто мультики, – вздыхает, поудобнее устраивая Катю на сгибе локтя.

– Не хатю мультики. Хатю маму.

У меня дрожит рука. Кофе просыпается мимо холдера. Чёрт. Трясет, но я старательно делаю вид, что так и задумано.

– Капучино на кокосовом. Лавандовый раф… Кстати, если вам нравятся кокос или лаванда, можете посмотреть саше или кремы для рук по акции… Аромат можно послушать, скрутив крышечку со свечи с аналогичным названием, – с улыбкой выдаю заученный текст для очередного посетителя. К счастью, барышня не отказывается и начинает охотно принюхиваться к аромасвечам. А хмурому незнакомцу, наконец, удается утащить дочь из магазина.

С ума сойти. Просто с ума сойти…

Я ещё несколько секунд стою, глядя на закрывшуюся дверь. На улицу, по которой хмурый мужчина уносит орущего ребёнка. На сиреневый комбинезон. На маленькую руку, тянущуюся в мою сторону.

– Мамоська-а-а!

Звон колокольчика над дверью, наконец, обрывает этот кошмар. И тишина, наступившая после детского крика, кажется почти оглушительной.

– Инга… – осторожно зовёт Лиза.

– Не сейчас.

Слишком резко, да. Но действенно. Лиза моментально затыкается.

Я отворачиваюсь к кофемашине и начинаю протирать идеально чистую поверхность рядом с ней. Беру другой стакан. Зачем-то переставляю сиропы местами.

Ваниль. Лаванда. Солёная карамель.

– Это было крипово, – всё-таки не выдерживает Лиза. И это она еще не знает о моем прошлом!

– Не то слово.

– Но девочка прям реально…

– Лиза. Вернись, пожалуйста, к работе.

– Да просто она же твоя копия в детстве…

Я резко поворачиваюсь.

– Что?

Лиза кивает на детские фото, которыми мы украсили одну стену. У нас здесь уютно и по-домашнему, я говорила?

– Ну… нет? Не знаю. Может, мне показалось.

Сердце неприятно дёргается.

– Естественно.

Отворачиваюсь раньше, чем она успевает продолжить.

Просто ребёнок. Просто странная ситуация. Просто маленькие дети иногда называют чужих женщин мамами. Наверное. Чёрт его знает.

Я заставляю себя вдохнуть глубже. Работай, Инга. Это всегда помогало.

Собственно, я и в бизнес полезла, чтобы что-то делать и не сойти с ума. Когда бывший муж выдал: «Так дальше нельзя. Или что-то меняй, или мы разводимся», – я засела за ноутбук и полночи выбирала поставщика стеклянных банок.

Я поправляю на витрине флакончики с текстильными спреями. Новая коллекция стоит отдельным островком у окна: матовые флаконы янтарного стекла, льняные ленты, деревянные крышки. «Белый чай». «Табак и ваниль». «После дождя». «Тихий сад».

– Инга, – снова подаёт голос Лиза, когда на улицу выходят последние клиенты. – Может, воды?

– Ага. И покрепче нервы.

– Их пока не завезли.

– А жаль.

Я беру последний флакон и ставлю его ровно по центру, когда опять звонит колокольчик.

– Доброе утро, – автоматически начинает Лиза голосом профессиональной соблазнительницы. – Вам что-нибудь подсказать? Сегодня у нас акция на…

– Я к жене.

– О! – Лиза роняет челюсть.

– Мы развелись, Миш, – закатываю глаза, подходя ближе. Гуськов ни черта не изменился за почти год, прошедший с нашего развода, и выглядит довольно неплохо. Интересно, на кой черт он приперся? После спектакля, который здесь разыгрался с утра с участием Катюши, у меня совершенно нет сил на выяснение отношений еще и с ним.

– Да-да. Не поверишь, все время забываю… – чешет в затылке бывший, просовывает руки в карманы и медленно озирается. – И на это пошли мои миллионы?

Пожимаю плечами. При разводе я действительно получила щедрые отступные. Мишка никогда не был жадным. А тут, учитывая обстоятельства, он, наверное, испытывал еще и чувство вины. Так что предложил хорошее мировое. Странно, что спустя год его заинтересовало, куда я потратила его бабки…

– В том числе. Я обязана отчитаться?

Скольжу по его лицу равнодушным взглядом. Говорят, хочешь узнать, из-за кого произошел развод, посмотри, кто из супругов после него хуже выглядит. Раньше эта мысль казалась мне здравой. Но по такой логике в разводе виновата как раз-таки я. Гуськов – вон, цветет и пахнет. Секретаршу трахает, если верить доносящимся, пока я не прервала все контакты с друзьями, сплетням. Даже интересно, уж не сатана ли у него в персональных коучах? Я бы тоже многое отдала, чтобы после выкидыша двинуться дальше, да все никак пока.

– Ты что-то хотел? – спрашиваю прямо. Потому что сил на светские разговоры и танцы с бубном у меня сейчас нет.

– Да нет. Просто понял, что соскучился.

О как! Интересно…

Глава 2

Инга

По образованию я – химик, а в душе – эстет. Я кайфую от всего, что хорошо выглядит и вкусно пахнет. К тому же от бабки-травницы и деда-пасечника мне досталось столько знаний, что было бы даже как-то грешно никуда их не приложить. Так я пришла к тому, чем сейчас занимаюсь.

– Будешь кофе?

– Давай.

Гуськов усаживается за большой стол, который мы обычно используем, когда проводим мастер-классы. Есть у нас и такая услуга. Понять, что это вряд ли обеденная зона, несложно, но Миша плевать на это хотел. Он считает, что таким, как он, все позволено. Почему? Не знаю. Наверное, в силу собственной исключительности.

Я ставлю рожок в кофемашину чуть резче, чем нужно.

– Тебе какой?

– А ты не помнишь?

Краснею. Мне не хотелось бы, чтобы мой вопрос прозвучал как попытка доказать, что я и думать о нем забыла. Миша всегда пил самый скучный кофе на земле. Без сиропов, молока, добавок и прочего «пидорского баловства», как он выражался.

Нажимаю на кнопку пролива. Машина начинает шуметь. Гуськов лениво осматривается по сторонам.

– Красиво тут у тебя. Атмосферно.

– Спасибо.

– Удивительно. Не думал, что ты так развернешься.

– Мне нравится то, что я делаю.

– Да… Красиво, – повторяется Гуськов. – Ну и как оно? – спрашивает Миша, вытягивая под столом длинные ноги. – Вообще.

Я ставлю перед ним чашку.

– Конкретизируй.

– Бизнес. Продажи. Маржинальность. Надеюсь, ты в это вложилась не для того, чтобы весь день нюхать свечки?

Господи, Миша такой Миша. Развестись с ним было лучшим моим решением. Хотя исходило это предложение вроде как от него.

– Иногда нюхаю, – усмехаюсь.

– И как?

– Как видишь, передозировки со мной пока не случилось.

Миша качает головой, но уголок губ все-таки дергается. Замирая, поражаясь тому, что, даже не желая иметь с ним впредь ничего общего, я… Я все же так хорошо его знаю! Знаю, как он улыбается, когда сдерживается. Как хмурится, читая новости. Или трет переносицу, если злится.

Раньше это мне казалось ужасно милым. Что это, если не самая настоящая близость, когда знаешь другого до мелочей? А потом выяснилось, что можно прожить с человеком шесть лет и в один момент понять, что все твои представления о нем были ложными.

– И все-таки? – не отстает он. – Ты вышла хотя бы в ноль?

– Да, все неплохо.

– А что за скорбный вздох?

– Глядя на налоговую отчетность, я и теперь порой хочу застрелиться.

Миша хмыкает и берет чашку.

– Добро пожаловать в клуб.

– О, нет. У вас там клуб миллиардеров с блэк-джеком и шлюхами. А у нас кружок отчаявшихся ИП.

– Инга… – закатывает глаза Гуськов. – Я никогда тебе не изменял. Какие шлюхи?

– Да это же устойчивое выражение! – возмущаюсь я. – Не бери в голову. Видно, шутка не удалась.

– Или я перестал понимать твой юмор. – Миша отпивает кофе, блаженно зажмуривается. Потом опять обводит внимательным взглядом зал и заявляет:

– У тебя слишком маленькая маржа для такой аренды.

Ну вот. Началось. Молча протираю уже чистую стойку. Но он никак не угомонится:

– Серьезно. Центр города, такой метраж, производство, сотрудники… Ты считала налоговую нагрузку?

– Нет. Налоговая нагрузка – это сюрприз месяца. Как адвент-календарь, только вместо шоколадок – панические атаки.

Он пропускает мою шутку мимо ушей. Как всегда, когда речь заходит о деньгах и «реальном бизнесе», Гуськов раздувает щеки, потому что чувствует себя непревзойденным специалистом во всем.

– Миш, в моем случае расположение в центре – не прихоть. Здесь же полно туристов, а такие вещи очень хорошо продаются в качестве сувениров.

– Все равно не пойму, на кой тебе этот головняк? Налоги, страховка, аренда, закупка сырья, эквайринг, зарплаты…

– Спасибо, Миш. А то ж я спала спокойно…

– Я серьезно! – Он ставит чашку на стол. Аккуратно. Как человек, привыкший все контролировать. – Ты могла просто жить нормально, Инга. Путешествовать. Заниматься собой. Тратить деньги на сумки и шмотки, а не на это все.

– Ты пришел поговорить о моей налоговой нагрузке?

– Нет, – спокойно отвечает Гуськов. – Я же сказал. Соскучился.

– С чего вдруг, Миш? Год обо мне не вспоминал, а тут что-то стрельнуло в голову?

– Слушай, Инга, мне же тоже это все далось нелегко! – будто бы огрызается даже Гуськов. Я хмурюсь. Откладываю тряпку. Подхожу ближе, давая дорогу заглянувшим в лавку покупателям.

– Я это понимаю.

– Нет. Не думаю. – Он чешет нос. – Да и о чем говорить, если мой способ справиться со случившимся не сработал?

– Ты о гибели нашей дочки? – спрашиваю в лоб, удивленная тем, что обычно избегающий разговоров об этом Мишка, наконец, признал, что ему стремно.

– Я о нашем разводе! Ну, и о ней тоже, да… Черт. Это, оказывается, тяжелее, чем я думал.

Миша замолкает и какое-то время просто смотрит на меня так внимательно, что я невольно отвожу взгляд и начинаю поправлять рукав рубашки, хотя с ним все в порядке.

– Что? – не выдерживаю, в конечном счете. – Постарела?

Почему-то именно это приходит в голову, да…

Гуськов сощуривается. На переносице проступает знакомая складка. Меня будто пылесосом затягивает назад. В те времена, когда я любила разгладить эту морщинку пальцем. Господи! Какая же это ловушка – привычка.

– Нет, – отвечает Миша с некоторым удивлением в голосе. – Ты, как всегда, хороша.

– Ну, твоя секретарша всяко симпатичнее.

Окутавшая нас тишина становится неприятно-вязкой. Миша медленно ставит чашку на стол и неловко откашливается.

– Ты интересовалась моей жизнью?

– Нет, – пожимаю плечами. – В эти подробности меня посвятили наши, с позволения сказать, друзья. Собственно, поэтому я и прекратила всякое общение с ними.

– А-а… – Миша прикрывает глаза ладонью и вдруг тихо смеется. Вот черт. У него все тот же смех. Низкий. Хрипловатый. Когда-то у меня от него подкашивались колени. – Да, меня тоже не миновала эта участь.

– Тебе что-то рассказывали про меня? – в изумлении вскидываю брови, потому что не могу похвастаться какими-то переменами в жизни. Гуськов взмахивает рукой:

– Нет. Я про ситуацию с секретаршей…

Синхронно фыркаем. Да. Это такая пошлость на самом деле. И мне даже нравится то, что Мишка не просто не отрицает случившегося, но даже в открытую посмеивается над собой. Богатый, уставший от жизни мужик, который после семейной катастрофы внезапно обнаруживает, что утешаться гораздо приятнее в компании длинноногой девочки с идеальной укладкой и отсутствием тяжелого совместного прошлого – это же база.

Ничего нового человечество, к сожалению, так и не придумало.

И, наверное, хуже всего то, что я вполне могу Мишку понять. Рядом со мной в последние месяцы ему действительно было несладко. Я сломалась. А люди вроде Гуськова плохо уживаются с теми, кого нельзя починить деньгами, связями или поездкой на очередной модный курорт.

Не желая об этом думать, принимаюсь разглядывать снующих туда-сюда за окном туристов. Лиза что-то рассказывает покупательнице про диффузоры с ароматом свежескошенной травы.

– Извини.

– Да за что ты извиняешься? Мы развелись. Ты свободный человек, Миш.

– Нет, – качает головой Гуськов.

Я торможу. Это что, такой способ мне сообщить о том, что он решил связать себя узами брака?

– Нет?

– Я понял, что ни черта я не свободен, Инга. Я правда очень скучаю. Давай попробуем заново?

У меня екает под ложечкой. И щиплет в носу. Так непривычно видеть бывшего таким неуверенным и открытым… Хочется его пожалеть. Обнять. Часть меня до сих пор любит этого сложного человека. Наверное, невозможно прожить с кем-то столько лет, быть счастливой – по-настоящему счастливой, а потом взять и вырвать все это из себя с мясом, словно ничего и не было.

Было.

Утренний кофе в постель по воскресеньям. Его рубашки, разбросанные по дому. Мои стенания по этому поводу. Наши поездки. Смех. Секс. Ремонт, из-за которого мы чуть не поубивали друг друга. Первые шевеления малыша, к которым мы прислушивались, затаив дыхание.

Все было. Неудивительно, что даже сейчас, после всего случившегося, рядом с Гуськовым я ощущаю себя как… дома?

Опасное. Предательское чувство.

Какого он ждет ответа? Что я по нему тоже скучаю? Что до сих пор иной раз просыпаюсь среди ночи и несколько секунд не могу понять, почему его нет рядом? Что в самые плохие дни мне хочется просто уткнуться лицом ему в шею и перестать быть сильной?

– Инга…

– Не знаю, Миш. Мне нужно подумать.

Ну, то есть я не отказываюсь. Но и не соглашаюсь. Гуськов долго на меня смотрит, потом вдруг поднимается, берет со спинки стула пальто и кивает:

– Я понял. Давить не буду…

Нет. Ничего ты не понял. Но объяснять это у меня уже нет сил.

Он подходит ближе. В какой-то момент мне даже кажется, что сейчас он коснется меня, как делал это тысячу раз до этого. Но Миша лишь коротко улыбается и уходит, оставляя после себя в воздухе до боли знакомый аромат прошлой жизни.

Колокольчик над дверью коротко звякает. И все. Будто бы и не было ничего…

– Ух ты! Это правда твой бывший? – тут же материализуется рядом Лиза.

– Лиз! Работай, а?

– А чего вы расстались? Он смотрит на тебя, как побитый лабрадор, – считает нужным сообщить.

– Лиза.

– Ладно-ладно. Не злись.

Она примирительно вскидывает руки, но любопытство у нее в глазах горит ярче огней в витрине. Я и не заметила, как зажглись фонари. Теплый свет ложится на мокрую брусчатку. Уличный музыкант лениво перебирает струны гитары возле ресторана напротив. Туристы текут по улице плотным шумным потоком – смеются и то и дело останавливаются, чтобы сфотографироваться.

В витрине отражаются огоньки свечей. Янтарные. Медовые. Мягкие. Обычно меня это успокаивает. Сегодня – нет. Мои нервы обнажились как никогда. Сначала Катя с ее «мамоська»… Потом Гуськов. Какой-то странный, я бы сказала, безумный день. То еще испытание для психики.

К закрытию я абсолютно выжата.

Лиза уходит первой – громко прощается, шуршит пакетом с пирожными, которые забирает с собой из остатков нераспроданного. Машинально киваю. В магазине, наконец, становится тихо. Только негромко играет джаз из колонок.

Гашу часть света. Поправляю банки со скрабами, чтобы было хорошо видно названия. Проверяю кассу. Именно в этот момент колокольчик над дверью снова звякает, и в магазин заглядывает тот самый утренний незнакомец.

– Простите. Вы уже закрываетесь?

Голос у него приятный. Низкий. Глубокий. Спокойный.

– Вообще да, – улыбаюсь устало. – Но если вы ненадолго…

– Я не займу у вас много времени. Мне лишь спросить. – Он подходит ближе и протягивает руку: – Андрей.

Ладонь теплая. Большая. Я осторожно её пожимаю:

– Инга.

– Я знаю. У вас на сайте написано. Но там нет информации, проводите ли вы мастер-классы для детей. У вас ведь можно провести детский день рождения? – интересуется он отрывисто.

– Зависит от возраста ребенка.

– Ну… Катю вы видели.

При имени девочки у меня внутри опять что-то болезненно сжимается. Да что ж такое?! Качаю головой:

– Сколько ей? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Года три? Нет, боюсь, наша программа рассчитана больше на взрослых. Пицца, шампанское, все такое. На крайний случай мы найдем, как развлечь подростков. А трехлетки столько не высидят. Наймите ей лучше каких-нибудь аниматоров…

– Я так и думал сделать. До того, как… – Андрей резко откидывает упавшие на лоб волосы, – моя дочь какого-то черта решила, что вы ее мать. Теперь она об этом не хочет и слышать.

– Извините, – облизываю пересохшие губы. – Я правда не знаю, чем вам помочь. А когда у Кати день рождения? – зачем-то уточняю.

– Послезавтра, – озабоченно сводит темные брови Андрей. А я пошатываюсь. Потому что этого просто не может быть. Я, конечно, в курсе, что в жизни случаются совпадения, но не такие же! – Эй, вам нехорошо? – подлетает ко мне мужчина.

Я сглатываю. Трясу головой, изо всех сил отмахиваясь от мысли, что Катя действительно моя девочка. Ведь то, что она родилась в тот день, когда со мной случился выкидыш, ровным счетом ничего не значит. Правда?