Текст книги "Девочка моя (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 11

Андрей

Катя снова не идет в детский сад, потому что слишком возбуждена после праздника. Анна Сергеевна приходит к восьми, дочь к этому моменту успевает перевернуть вверх дном гостиную.

– Что ты ищешь?! – притормаживая себя, чтобы не зарычать, все же глухо рявкаю я. Кате хоть бы хны.

– Свою колону.

Приходится вернуться и ей помочь. На работу приезжаю уже уставшим.

Не физически. К этому я привык. Просто после вчерашнего дня у меня в голове стоит такой шум, будто там всю ночь работал строительный миксер. И, конечно, именно сегодня мои драгоценные сотрудники решают, что без моего личного участия компания развалится. Совещание за совещанием. Звонок за звонком. Юристы. Подрядчики.

К обеду я уже готов подписать что угодно, лишь бы все от меня отстали.

И тут звонит Анна Сергеевна.

Сначала я сбрасываю.

Не потому что мне плевать. А потому что на экране передо мной висит презентация, напротив сидят четыре человека, и один из них как раз объясняет, почему смета на ровном месте выросла на гребаных восемнадцать процентов.

Телефон вибрирует снова. И снова. Понимаю, что случилось что-то экстраординарное, в противном случае Анна Сергеевна не стала бы мне наяривать нон-стопом. Внутри растекается холодок.

– Простите. Срочный звонок, – перебиваю я поток сбивчивых объяснений и выхожу из переговорной.

Отвечаю уже в коридоре.

– Да?

– Андрей Владимирович, простите ради бога, что отвлекаю!

Голос у нее дрожит. Вот черт.

– Что-то с Катей?

– С Катей все хорошо.

Краски возвращаются. Мир обретает цвет, но даже это происходит не сразу. Приходится тряхнуть головой.

– Тогда что случилось?

– Сестру увезла скорая. Подозрение на инфаркт. Мне нужно срочно ехать в больницу, а Катя...

Она сбивается. На заднем плане что-то позвякивает, а потом я слышу голос дочки:

– Я буду у Инги!

Твою мать.

– Где?

– В лавке. У Инги. Катя напросилась к ней на какао, и Ингуша предложила меня выручить. Так вы не против?

Конечно, я против, блядь! Точнее, был бы… Если бы наша няня едва ли не плакала в трубку.

– Если нет, я могу, наверное, завезти Катю к вам в офис, или вызвонить бабушек.

Быстро приехать сможет разве что теща, а мне и вчерашнего ее визита за глаза! Ну уж нет.

– Не надо в офис. Инга рядом?

– Да, конечно.

– Дайте ей телефон.

В трубке что-то шуршит, и секунду спустя в ухо льется приятный мелодичный голос:

– Да, Андрей? Здравствуйте.

На несколько мгновений я забываю, где нахожусь. В коридоре мимо меня по-прежнему туда-сюда бродят люди. А за дверью переговорной меня дожидаются проектировщики и бухгалтер. Звонят телефоны. Кто-то смеется. Но я ничего этого не замечаю. Потому что слышу ее. И этот голос… он делает со мной что-то весьма и весьма странное. Упираюсь рукой в стену, ощущая, что волосы на предплечьях встали дыбом. Сглатываю, чувствуя, как по позвоночнику прокатывается горячая волна, будто ее голос оцарапал кожу между лопаток.

Черт знает, что со мной творится. Я крепче сжимаю в руке телефон.

– Здравствуйте... Простите, что опять вот так.

– Как так? – смеется. – Все нормально. Правда. Мне нетрудно. Не переживайте.

Легко сказать. Я бросаю взгляд на дверь переговорной. За стеклом финансовый директор что-то горячо доказывает коммерческому. Оба активно жестикулируют.

– Ну, если так, я ваш должник.

На том конце повисает короткая пауза. И голос Инги, когда она говорит «сочтемся», кажется мне таким же сорванным, как и у меня…

– Спасибо.

Она будто смущается.

– Да не за что... Мне в радость. А вам меньше мороки.

Даже так? В радость посидеть с чужим ребенком? А может, дело в том, кто ее отец? Ей интересен я? Или мое воспаленное воображение дорисовывает то, чего нет и близко? А даже если и нет, мне это все на кой? Трясу головой в попытке избавиться от лезущих в голову глупостей и прошу гораздо резче, чем мог бы, владей я сейчас своим голосом:

– Тогда, пожалуйста, сделайте еще одну вещь.

– Да. Конечно, – как будто теряется Инга.

– Заберите у Анны Сергеевны ключи от квартиры. Если Кате вдруг понадобится переодеться или... не знаю... любимый заяц, лекарства, что угодно. Все детские вещи лежат в шкафу в ее комнате. Она покажет.

– Хорошо.

– А код от домофона я сейчас вам пришлю.

Конечно, справиться с делами быстро у меня, как назло, не получается. Да и в городе пробки. Навигатор то обещает двадцать минут, то тридцать пять, а то и вовсе показывает немыслимые час пятнадцать.

Я стою на светофоре и барабаню пальцами по рулю. Сам не понимая, почему меня так колбасит. Да, ситуация так себе, но Инга уже зарекомендовала себя как человек, которому я мог бы довериться. В конце концов, я своими глазами видел, как хорошо она находит общий язык с детьми. Ну а то, что она не какая-нибудь маргиналка, очевидно. К тому же пару часов назад Инга сообщила о том, что они с Катюхой поднялись в квартиру, потому что та стала клевать носом. Еще бы! Ей три. И у нее давным-давно устоявшийся, блин, режим, о котором я забыл ей сообщить, потому что меня чутка не туда занесло от ее голоса.

Теперь кажется, что я облажался. И как это поправить, я, признаться, не имел ни малейшего представления. Взгляд останавливается на витрине кондитерской. Торт. Почему бы и нет? Все женщины сладкоежки. Купив торт, я пересекаю двор и резво взбегаю вверх по ступеням.

Открываю дверь своими ключами максимально тихо, чтобы не разбудить Катю, если та еще спит. В квартире непривычно спокойно.

После появления дочери в моей жизни слово «тишина» вообще приобрело какой-то почти мифический смысл. Катя либо поет, либо что-то рассказывает, либо спорит, либо придумывает какие-то совершенно дикие истории – фантазия у нее буйная.

А тут...Тишина. Снимаю ботинки, ставлю коробку с тортом на комод, прохожу мимо гостиной и вдруг застываю.

Диван разложен. За три года я, кажется, ни разу его не раскладывал. Незачем было. К нам редко приходили гости, и, уж конечно, никто из них не оставался с ночевкой. А чтобы использовать диван по назначению, нам вполне хватало и его сложенной версии.

Но теперь он разложен, да… И на нем нос к носу спят две девчонки. Большая. И маленькая. Катя лежит поверх одеяла, смешно поджав босые ноги. Одной ладошкой она держится за ворот Ингиного платья так крепко, будто даже во сне боится ее отпустить. Видимо, не сумев освободиться, Инга тоже уснула. Темные волосы рассыпались по подушке. Несколько прядей упали ей на щеку. Она ровно и спокойно дышит. И только чуть нахмуренные брови выдают, что ее сон, похоже, совсем поверхностный.

Я осторожно сажусь на подлокотник, боясь пошевелиться. Не желая спугнуть что-то такое... Хрупкое. Странное. Невозможно красивое.

Солнечный луч медленно ползет по полу, цепляется за край дивана, касается Катиной ладошки, потом забирается выше, подсвечивая золотом Ингины ненакрашенные ресницы. Просто под дых эта картина… М-да.

А все потому, что когда-то именно так я все себе и представлял.

Возвращаюсь домой после работы. В квартире пахнет чем-нибудь вкусным. Меня встречают…

Ловлю собственную фантазию. Эй! Алло. Куда? Инга – чужая женщина. Мы знакомы всего несколько дней. Она просто выручила меня. А мое воображение уже достраивает то, чего нет. И не было. В конце концов, эти три года я как-то жил!

В этот момент Инга едва заметно вздрагивает. Может, почувствовав мой взгляд. Медленно открывает глаза. Несколько секунд смотрит на меня, не понимая, где находится.

Потом резко садится. Катя недовольно что-то бормочет во сне, выпустив платье няньки.

– Господи... – Инга торопливо убирает волосы за ухо. – Извините, ради бога! Я уснула.

– Да это мне надо просить прощения, что так долго, – подхватываюсь, теребя волосы на затылке. – И мы же на ты были, нет?

Инга кивает, бросает быстрый взгляд на часы. Я жестом указываю ей в сторону кухни, а сам гадаю, куда она так спешит.

– В любом случае, я не собиралась засыпать, – усмехается моя гостья. – Мы просто читали книжку... Катя попросила прилечь рядом буквально на минутку... И… – Она беспомощно разводит руками. – И вот.

Я невольно улыбаюсь.

– Инга...

Она замолкает.

– Все нормально. Правда. Вы куда-то спешите? – решаю не тянуть кота за яйца, в конце концов, мы взрослые люди, и если ее ждет её… этот…

– Да не то чтобы, – растерянно моргает она. Я расслабляюсь. Подхватываю коробку с тортом:

– Я тут «Наполеон» купил, в качестве благодарности …

– Ой, да не надо было! Мне же несложно, – в который раз повторяет Инга. Я хмыкаю, не зная, что еще добавить к сказанному. Как-то странно теряюсь, будто совсем за эти три года разучившись общаться с женщинами.

Неловко прочищаю горло.

– Чай? Кофе? Сам я пас, у меня после сегодняшнего дня его в крови, кажется, больше, чем гемоглобина.

Инга смеется:

– Тяжелый день?

– И ночь. Катя еле угомонилась после вчерашнего.

– Еще бы! Столько эмоций. Знаешь, завари мне тоже чай. А я пока торт нарежу.

Мы почти одновременно шагаем к барной стойке и тут же неловко сталкиваемся.

– Ой...

– Прости.

Она отступает. Я тоже. В итоге оба снова оказываемся ровно на том же месте. Инга тихонько смеется.

– Давай ты первый. Это все-таки твоя квартира.

– Ну, вроде ты неплохо освоилась в мое отсутствие. Но если что – тарелки там. И поделись уже секретом, как вам удалось сохранить чистоту к моему приходу? Обычно Катя разводит такой бардак! Она показывала тебе свои игрушки?

– М-м-м. Нет. Катя реально засыпала уже на ходу. Только какого-то коня без головы.

– Единорога…

Инга округляет глаза.

– Так это был единорог?!

– Когда-то.

Она смеется уже в голос, тут же прикрывая рот ладонью и оглядываясь на гостиную.

– Ой, блин... Разбудим.

Хочется сказать, что это как раз хорошо. Иначе потом Катя опять будет до ночи фестивалить. Но почему-то молчу. Удивляясь тому, как мы синхронно поворачиваемся к двери и, не сговариваясь, понижаем голос, словно делаем это уже не в первый раз.

Ставлю чайник.

– Надеюсь, у тебя не будет из-за нас проблем.

– Проблем? – удивляется Инга, выкладывая на тарелки торт.

– С твоим мужчиной.

Наши взгляды скрещиваются над барной стойкой. Инга взволнованно проходится языком по губам. И то прямо на меня смотрит, то, напротив, отводит взгляд, явно на что-то решаясь.

– Это такой способ узнать, есть ли он у меня? – в конце концов, спрашивает она с полуулыбкой.

– Я знаю, что есть. Я же его видел. В травмпункте, – поясняю в ответ на ее удивленный взгляд. И повернувшись вполоборота, достаю сахарницу из шкафчика.

– А-а-а. Это мой бывший муж.

– Для бывшего он слишком сильно о тебе волнуется.

– Думаешь?

То, что она на этом вопросе не послала меня куда подальше, наверное, добрый знак? Ставлю банку на стол. И гляжу на нее уже в упор. У Инги красивые глаза редкого цвета бутылочного стекла. Она вообще вся такая… Исключительная. Красивых баб много, а таких, как она – единицы. И ведь это даже не описать. Это просто считывается инстинктивно. Может, потому и цепляет. Так…

– Вижу. Я же не слепой.

Она чуть улыбается. Но уж больно грустная выходит эта улыбка.

– Просто Гуськов очень хороший.

– Тогда почему бывший?

Вопрос вылетает быстрее, чем я успеваю его сглотнуть. Это уж совсем ни в какие ворота. Не понимаю, честно, не понимаю, почему она меня не пошлет!

– У хороших людей тоже, бывает, не складывается.

– Так, может, еще не все потеряно? – сощуриваюсь, хотя и понимаю, что дальше лезть не стоит. Да и кто я вообще такой, чтобы расспрашивать?

– Думаешь? – повторят Инга опять. А я… Я вообще не думаю. Мне похуй. В конце концов, я не лезу в их отношения. Не лезу же?

Чайник вскипает. Мы оба тянемся к нему, чтобы чем-то занять руки. А в итоге соприкасаемся, и… все. Я сам не понимаю, кто из нас делает этот последний шаг. Просто в какой-то момент расстояние между нами критически сокращается. Мои ладони ложатся ей на талию. Осторожно, но в то же время неумолимо. Я будто даю ей понять, что она может в любой момент отстраниться. Но, ч-черт, кажется, мы оба понимаем, что никто ей не даст уйти! Губы Инги искривляет ироничная улыбка… Она поднимает глаза. Большие. Потемневшие. И я окончательно в тот момент в них пропадаю.

Глава 12

Инга

Телефон начинает звонить ровно в тот момент, когда я заканчиваю наносить тушь. Я даже не смотрю на экран. И так знаю, что это Гуськов. Потому что больше некому. За последние сутки он успевает написать мне не меньше десятка сообщений. Ни на секунду не дающих забыть о том, что он планирует вернуться в мою жизнь.

«Доехала?»

«Поела?»

«Как настроение?»

Когда мы были женаты, меня раздражала эта его привычка все контролировать. Теперь же... теперь она почему-то кажется почти трогательной. Наверное, потому что я слишком давно не чувствовала себя кому-то настолько нужной.

Телефон не унимается.

Вздохнув, все-таки отвечаю.

– Доброе утро.

– Ну, наконец-то! – слышится бодрый голос Миши. – Мне порой в Кремль дозвониться проще, чем к тебе! – Он говорит это легко, но за шуткой все равно проступает некоторое давление. Ему явно не по душе, что я не упала в его объятия тут же. Он очень основательный мужик, да. Что-то для себя решив, Гуськов ждет от других таких же молниеносных решений. Но с чего вдруг я должна делать так, как ему хочется?

– Чем занимаешься?

Я бросаю взгляд на разложенную по кровати одежду.

– Собираюсь.

– Отлично. Тогда собирайся быстрее.

– Куда?

– Мы идем на свидание.

Я фыркаю.

– Ну, какое еще свидание, Мишка?

– Самое обычное. Пообедаем. Потом погуляем. Погода шикарная. Мороженое съедим.

Так просто. Так естественно. Будто между нами и не было трех лет разлуки. Я присаживаюсь на край кровати и провожу ладонью по покрывалу. Наверное, еще неделю назад согласилась бы, не раздумывая. Вчера тоже. Но сегодня... Сегодня не могу.

Хотя идея с мороженым мне и нравится. Все же бывший отлично меня изучил за годы брака.

– Давай в другой раз. Сегодня никак не получится.

Он замолкает. Совсем ненадолго. Но мне хватает и этой короткой паузы, чтобы почувствовать себя виноватой. С чего вдруг? Его так долго не было в моей жизни! Я ничего ему не должна. И наш секс мало что изменил в этом смысле.

– Почему?

Вот как ему объяснить? Что меня уже пригласил на свидание другой мужчина? Мужчина, в руках у которого есть козырь в виде дочери, зовущей меня мамой?

– У меня уже есть планы на этот день, – отвечаю уклончиво. Гуськов моим ответом явно раздосадован. Но все же он воздерживается от напрашивающегося вопроса, что для меня может быть важнее, чем он.

Это хорошо. Я не хочу ему врать. Но и не хочу рассказывать правду. Он наверняка скажет, что я спятила. И ведь не поспоришь. Мне и самой так порой кажется.

– Ну, тогда хорошего тебе дня. И не пропадай, да?

– Да, до встречи.

С облегчением откладываю телефон. Закручиваю тушь и отхожу на шаг от зеркала, любуясь собой. Я действительно не похожа на Элю, маму Кати. Андрей тут не соврал. И, наверное, я не хочу быть на нее похожей. Что не может не радовать, потому как это было бы совсем уж клиникой. Тем не менее, мне хочется ей понравиться. Я с тоской смотрю на платье, под которое бы лучше было надеть каблуки. Но, во-первых, у меня все еще ощутимо болит нога, а во-вторых, бегать за трехлетним ребенком на десятисантиметровых шпильках – весьма сомнительное удовольствие.

Я решительно убираю платье обратно в шкаф. И достаю светлые широкие брюки. Белую свободную блузку. Лоферы. Так гораздо удобнее. Да и вообще... Ужин ужином, но это же не означает, что сразу после него мы и разойдемся? С детьми никогда ничего не знаешь заранее. Вдруг Катя захочет прогуляться?

Точно! Я хватаю телефон. Открываю карту. Набираю название ресторана, которое вчера прислал Андрей. И начинаю прочесывать все места, куда можно сходить с ребенком.

Батутный центр... Контактный зоопарк... Парк развлечений...

Через десять минут у меня открыто шесть вкладок и на всякий случай спланирована грандиозная программа. Вряд ли ребенку будет интересно провести два часа за взрослым столом. Ну, или сколько мы там будем ужинать?

Ровно без пяти шесть я стою возле ресторана. Пришла, конечно же, раньше. Терпеть не могу заставлять людей ждать. Да и как усидеть на месте, когда я так волнуюсь? Поправляю ремешок сумки и в который раз оглядываюсь по сторонам.

Может, они уже приехали? Детский смех мгновенно заставляет меня обернуться. Нет. Не они. Какая-то молодая пара проходит мимо. Мужчина несет на плечах мальчишку лет четырех. Тот счастливо визжит, пытаясь достать руками молодые листья на деревьях.

Я улыбаюсь… Интересно, Катя тоже просится к Андрею на плечи? Наверняка. Возможно, именно на плечах отца она «поедет» в ближайший батутный парк. До него рукой подать, я уже придумываю, как ненавязчиво предложить Чарскому этот поход, когда возле тротуара плавно тормозит знакомый темный автомобиль.

Сердце почему-то начинает биться быстрее. Взгляд соскальзывает на заднее сиденье. Там же обычно ездит Катя, да? Но в этот раз детское кресло пустует. Может быть, он просто его переставил?

Пока я гадаю, Андрей выходит из машины и, заметив меня, устремляется прямиком к ресторану. В смысле? А как же Катя? Он что… один?!

Нет, ну… Ничего страшного, да. Но возникает ощущение, что кто-то незаметно вынул одну из опор, на которых держалось мое приподнятое настроение.

– Привет.

– Привет.

Подойдя ближе, Андрей останавливается. С его лица будто стекает маска, и на секунду я вижу то, что он вряд ли хотел мне вот так в открытую демонстрировать – очень примитивный мужской интерес. Такой, знаете, без прикрас голод.

– Вау. Ты сегодня особенно хороша.

«На самом деле могла быть и лучше», – маскируя смешок под кашель, думаю я и опускаю взгляд на носы своих лоферов. Впрочем, не говорить же ему про то, что я специально выбрала удобную одежду, чтобы бегать за Катей? Так я дам понять, что у нас случилось глобальное недопонимание. И тем самым наверняка задену его в лучших чувствах.

Господи...

– А где... – Я запинаюсь. – ...Катя?

На лице Андрея появляется расслабленная улыбка. Слава богу, он не усматривает в моем вопросе ничего такого. Все же он растит дочь один. И, видно, привык к подобным вопросам.

– У мамы.

Я непонимающе моргаю.

– У моей мамы, – нахмурившись, уточняет он. – Она иногда остается у бабушки на выходные, если у меня появляются дела или нужно уехать по работе.

Боже, я дура! Я такая дура! А ведь после произошедшего на кухне нетрудно было бы догадаться, что…

– Выдыхай, я тебя не съем, – Андрей растягивает губы в хищной улыбке.

– Господи, – отвечаю я со смешком, – у меня что, на лбу написано, о чем я думаю?

– Да. У тебя очень живое лицо. И да… Проясню сразу. Мне сорок лет, и, конечно, я заинтересован в том, что заставило краснеть твои щеки, но я готов двигаться в том темпе, который будет тебе комфортен.

Вот это да. Охренеть. Я застываю на месте, вдавливая пятки в асфальт. Чарский останавливается тоже и, чуть сощурившись, на меня косится.

– Не надо было?

– Что? – теряюсь я.

– Рубить правду-матку? – он чешет в затылке. – Я, знаешь, не люблю ходить кругами. Жаль времени…

– В наше время правда дорогого стоит, – лепечу я.

– О, да.

– Пойдем? – поднимаю глаза. Андрей стоит совсем рядом. Такой высокий. И на первый взгляд интеллигентный. Даже чисто внешне он совсем не похож на мужчин вроде моего Гуськова – тех, кто привык брать свое нахрапом. Иногда это в Мишке бесило. Иногда нравилось. Порой и вовсе спасало. Он как тот таран, который прет вперед, не особенно интересуясь мнением окружающих. Андрей другой. По крайней мере, он таким кажется. Он не давит. Не торопит. Не заставляет. Даже сейчас, сказав совершенно недвусмысленно, зачем пригласил меня, он не делает ни шага ближе. Просто ждет. И все же... Это лишь внешняя разница. Потому что под этим спокойствием чувствуется тот же самый стальной внутренний стержень.

Я заметила его еще тогда, на кухне. Там он тоже меня не спрашивал. От него просто перло чем-то настолько мужским, что все женское во мне потянулось к нему в ответ. То самое женское, спавшее три года, и вдруг очнувшееся рядом с бывшим. Интересно, ему бы я тоже дала, если бы Катя не проснулась? Вот прям как накануне Гуськову? Смешно. Столько лет в монашках ходить, чтобы потом пуститься во все тяжкие.

Да нет, бред это все. Ничего бы у нас не было. С Мишкой я по старинке. А тут ведь чужой мужик…

Нас проводят к столику у большого окна. Вечернее солнце ложится на белую скатерть мягкими золотыми полосами. За стеклом живет своей жизнью город. Люди торопятся по своим делам. Официанты бесшумно скользят между столиками.

Андрей помогает мне снять куртку. Я благодарно ему киваю и ловлю себя на мысли, что совершенно не знаю, как теперь себя с ним вести. Потому что до сегодняшнего дня Чарский существовал для меня исключительно в ипостаси Катиного отца. И даже тот поцелуй на кухне… Он ведь ничего не изменил, завершившись так быстро, что я вообще не стала бы ручаться, а был ли он на самом деле. Да я и сюда шла к Кате, а не к нему, если уж говорить по правде.

– Что будешь?

Я перевожу взгляд на меню. Пробегаюсь по строчкам. И понимаю, что совершенно не воспринимаю текст.

– Наверное... что-нибудь.

Он тихо смеется.

– Отличный выбор.

Я неожиданно для самой себя смеюсь вместе с ним.

– Давай осьминога. Говорят, он здесь, как нигде, хорош.

Напряжение, с которым я ехала на эту встречу, начинает понемногу отпускать. Подходит официант. Андрей терпеливо ждет, когда я определюсь с заказом, и только потом делает заказ сам.

Интересный он все-таки персонаж. Я отдаю папку меню официанту и украдкой смотрю на Чарского, разговорившегося с официантом.

Закатанные до локтей рукава рубашки открывают сильные предплечья и далеко не дешевые часы. У него красивые кисти с ухоженными ногтями. На безымянном пальце уже нет кольца – только едва заметная, оставшаяся от него, белесая полоска на коже. Сейчас я, хоть убей, не вспомню, носил ли он его при нашей первой встрече. А соответственно, непонятно, давно ли он его снял, или это реверанс в мою честь.

– Что?

Я вздрагиваю.

– Извини. Я слишком на тебя пялюсь? – интересуюсь я, прикладывая ладони к смущенно вспыхнувшим щекам. Да-да, я все еще недостаточно искушена, чтобы не вспыхивать, но и не настолько невинна, чтобы пытаться свое смущение скрыть.

– Смотри сколько угодно. Лишь бы тебе нравилось то, что ты видишь. Каков, кстати, вердикт?

Со смешком качаю головой:

– Пока недостаточно данных.

Андрей опирается локтями о стол и вдруг улыбается совсем по-мальчишески.

– Тогда придется задержаться подольше.

Я хохочу. Откидываюсь на спинку стула и вдруг ловлю себя на мысли, что если бы Катя пришла и сидела сейчас между нами, этого разговора никогда бы не случилось. Так, может, и хорошо, что ее нет? Как бы я не была разочарована, когда это поняла… Может, это знак, что мне нужно присмотреться? Нет, не к Андрею. К сложившейся ситуации. К самой себе. К тому, как далеко я зашла в своем безумии, стремясь увидеться с Катей. И то ли закончить с этим, то ли… не знаю, как-то себя перепрошить. Выкинув из головы идиотские мысли о переселении душ. Но смогу ли?

Машинально кручу в руке ножку бокала.

– О чем задумалась? – спокойно спрашивает Андрей. Я моргаю, возвращаясь в реальность.

– Думаю, насколько опасно соглашаться на ужин с мужчиной, который умеет так ловко вгонять женщин в краску.

Он негромко смеется.

– Поверь, это вышло случайно.

Я недоверчиво прищуриваюсь.

– Что-то слабо верится.

– Почему?

– Ну, вот такое ты производишь впечатление.

– Думаешь, я павлин?

– Нет, что ты. Ты просто отлично владеешь искусством самопрезентации.

Чарский усмехается.

– И это мы еще не дошли до раздела про достижения.

– А-а-а... То есть у нас все впереди?

– Конечно. Со слайдами, графиками и диаграммами. Впрочем, кажется, ты не из тех, для кого важнейшим показателем является рост прибыли за последнюю пару-тройку лет?

Я не выдерживаю и смеюсь.

– Господи, какой ужас, господин Чарский. Вы с кем до меня встречались?

На секунду в его глазах мелькает какая-то странная тень, но почти тут же Андрей берет себя в руки и, вздернув бровь, накидывает:

– С проверяющими из налоговой?

– Ну, у вас и вкусы… – хохочу я.

Приносят еду. Возникает короткая пауза.

– Лично я с тех пор, как занялась бизнесом, налоговиков боюсь как огня, хотя вроде все поборы плачу исправно. – делюсь я, взявшись за приборы.

– И давно ты в бизнесе?

– Года три.

– И как, нравится?

– Очень. Но это не означает, что подчас мне не хочется сжечь магазин к чертям.

– Это нормально.

– Да с чего ты взял? – притворно негодую я.

– С того, что примерно раз в неделю мне хочется снести экскаватором половину своих объектов.

– Серьезно? Вот прямо половину?

– Иногда больше.

– Тогда что же тебя останавливает?

Он делает задумчивое лицо.

– Уголовный кодекс.

Я смеюсь так искренне, что на нас оборачивается пара за соседним столиком. Ч-черт, а ведь он хорош… И вечер этот, несмотря на отсутствие Кати, хорош тоже. А может, как раз потому, что ее нет, и мне не приходится вновь и вновь задаваться вопросом – что я творю?