Текст книги "Девочка моя (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 23

Андрей

Звонок в дверь выдергивает меня из какого-то вязкого полусна. Несколько секунд тупо смотрю в потолок, не понимая, где вообще нахожусь. Потом взгляд цепляется за часы. Почти одиннадцать. Ничего себе. Не помню, когда в последний раз позволял себе столько дрыхнуть. Впрочем, спал я или просто лежал с закрытыми глазами – вопрос спорный.

Звонок повторяется.

Со стоном поднимаюсь с дивана. В квартире стоит тяжелый запах вчерашнего виски и остывшего кофе. На журнальном столике стоит едва початая бутылка – алкоголик из меня вышел сомнительный, ноутбук и какие-то бумаги, в которые я вчера честно пытался вникнуть. Естественно, зря…

Открываю дверь.

Мать присвистывает, окидывая меня строгим взглядом.

– Ну и что это все значит?

Пожимаю плечами.

– Ничего. Катя где?

– Светка ее забрала. Она своих бандитов в какой-то новый сафари-парк повезла. Ну, и ее прихватила. Ничего? Я подумала – пусть развеется.

Светка – моя двоюродная сестра. Так что какие у меня могут быть претензии? Исключительно благодарность, что Катю есть кому подхватить, когда у меня не остается на нее сил. И еще легкий стыд.

– Да, конечно. Пусть съездит. Что за парк?

– Без понятия. Не заговаривай мне зубы, – мама проходит мимо меня и берет курс на кухню: – Привезла тебе нормальной еды.

Смотрю на присохший к блюдцу лимон. Виновато почесываю в затылке. Интересно, почему так получается? Я же давно уже взрослый мальчик, живу, как хочу. Да и мать никаких претензий мне вроде не выдвигает. А все равно стыдно.

– Спасибо.

– Тут пельмешки. Поешь, пока теплые?

Кивнув, молча включаю чайник. Мать достает глубокую тарелку. Бахает на дно сметаны и добавляет немного уксуса, то и дело поглядывая на меня исподлобья.

– Ну? – наконец, спрашивает она. – Может, все же расскажешь, что у тебя за беда стряслась? Катя скучает.

Сердце неприятно дергается.

– Я вечером заеду.

– Вчера ты говорил то же самое. – Дергаюсь, будто меня ударили. А мама, заметив это, смягчает тон и уже совсем другим голосом продолжает: – Послушай, сынок, я же тебя не осуждаю. Всем порой хочется побыть одному. – Мать достает из пакета хлеб. Зачем? Пельмени с хлебом едят только извращенцы. – Но Катюше тоже нелегко. Она чувствует себя брошенной. Мало того, что Ингой, к которой здорово успела прикипеть, так еще и родным отцом. Куда это годится?

Черт. Аж дыхание задерживаю. Потому что слова матери бьют под дых…

– Мам…

– Дай сказать. Не перебивай, пожалуйста.

Она впервые за весь разговор смотрит прямо мне в глаза.

– Я не знаю, что у вас произошло. Судя по тому, как ты переживаешь, ничего хорошего, правда? Но если у тебя болит душа за Ингу, Катя переживает за вас обоих, это ты понимаешь?! Вчера перед сном она спросила, уж не навсегда ли ты ее бросил.

– И что ты ей сказала? – вскидываюсь я.

– А что я могла сказать? Что она выдумщица. И что ты приедешь, как только вернешься из командировки.

Маленькая. Смешная моя доченька. Я медленно откладываю вилку и перевожу взгляд за окно, с трудом справляясь с охватившим меня чувством вины. Как так вышло, что произошло именно то, чего я боялся? Может, это был и впрямь самый вероятный сценарий развития событий?

Я так хотел защитить Катю от возможной боли. Однако не только не смог ее уберечь, но еще и сам, собственной неспособностью справиться усилил ее стократно.

– Может, поделишься, что у вас за беда? Вдруг я чего толкового подскажу, а, сыночек?

Пожевав губу, рассказываю. Без особого желания. Кусками. Потому что некоторые моменты были лишь нашими с Ингой, и я не готов ими делиться даже с собственной матерью. Сам рассказ дается мне нелегко. Я часто замолкаю, потому что некоторые вещи до сих пор трудно произнести вслух. Рассказываю про бизнес-форум и даже про неожиданную встречу с Гуськовым. Осевшая было муть всколыхивается внутри и снова оседает во рту пыльным вкусом золы и тлена. Как же дико это звучит на самом деле… Меня послушать, так Инга действительно выглядит какой-то одержимой карикатурной злодейкой, которая после потери собственного ребенка свихнулась на моем. Но ведь это какой-то бред!

– Только ты не подумай, мам... Ничего плохого я за Ингой не замечал.

– Тогда что же тебя смутило?

– Ну, как? Разве это не кажется тебе странным? Диким?

Как это ни удивительно, моя мать улыбается.

– Что?

– Ты так яростно ее защищаешь. Непонятно, правда, от кого. Уж не от себя ли? Я так точно не вижу в случившемся ничего плохого.

– Серьезно? Это безумие! – противоречу сам себе я.

Щелкает чайник. Мать отворачивается, чтобы насыпать в чашку пуэра.

– Знаешь, на днях Радоница была. Я к отцу ездила.

Не сразу понимаю, при чем здесь вообще отец. Лишь вскользь для себя отмечаю, что мне и самому неплохо бы съездить на кладбище – давно у него не был. А мать между тем продолжает:

– Прибралась на могилке. Цветы поменяла. Стою, об оградку оперлась и думаю... Господи, вот бы еще хоть раз с ним поговорить! Тридцать семь лет вместе прожили, а я так и не наговорилась. – Она грустно улыбается. – Рассказываю ему, как у вас дела. И вдруг замечаю, что на памятник садится маленькая птичка. Я не очень в них разбираюсь. Но, кажется, какая-то редкая… Симпатичная. Головка такая, знаешь, розоватая… И сидит, главное, склонив голову. Будто очень внимательно меня слушает.

Мать ненадолго замолкает.

– И знаешь... В какой-то момент я совершенно отчетливо поняла, что мое желание осуществилось. Что это он прикинулся этой птичкой… – Она переводит на меня взгляд. – Считаешь, по мне дурка плачет?

Хмурюсь, странно взволнованный ее рассказом.

– Мам, ну ты сравнила...

– Почему нет? Как по мне, так это вещи как раз одного порядка.

Вздыхаю.

– Мне так не кажется.

– Почему?

– Потому что... – раздраженно развожу руками. – Потому что ты же не побежала всем рассказывать, что отец в воробья превратился.

Мать тихо смеется.

– Так Инга вроде тоже не бегала с рассказами, что злые врачи отняли у нее дочь и отдали какому-то дяде.

Действительно, дурдом. Нет, конечно, я понимаю, зачем мама рассказала мне эту историю. Чтобы облегчить мою участь. Но на деле все лишь сильнее запутывается.

– Ты спрашиваешь, почему она ничего тебе не рассказала. Потому что ты бы не понял ее чувств. Знаешь, как говорят – надень мои ботинки, пройди мой путь…

Мама делает глоток уже остывшего чая и задумчиво смотрит будто бы сквозь меня, наверняка думая в этот момент о чем-то своем.

– Может, и так. Не знаю. Все это очень странно.

– Когда я не знаю, что думать о человеке, я сужу его по поступкам.

– От Инги я видел лишь любовь и заботу, – пожимаю плечами.

– По отношению к Кате или к тебе?

– К обоим, – довольно резко замечаю я.

– Ну и какие тебе еще нужны подсказки? Вообще не понимаю, когда ты вдруг стал таким в себе неуверенным…

– При чем здесь это? – изумляюсь я.

– При том, что ты как будто засомневался, что достаточно хорош сам по себе. Что в тебя можно без оглядки влюбиться.

– Я взрослый человек, мам. Взрослые люди сомневаются по дефолту, – отбиваюсь я. Мама закатывает глаза:

– Ну-ну. Знаешь, ты такой умный… Но один важный момент ты, кажется, всё-таки не учел. Если бы женщина действительно хотела заполучить твоего ребенка любой ценой, она бы никогда так просто не отступила.

Морщусь. Потому что и сам уже не раз об этом думал.

– Может, Инга прямо сейчас составляет какой-то коварный план, – парирую из чувства противоречия, в глубине души ни на грамм не веря, что это возможно.

Мама тоже не дура. Понимает, почему я ухожу в подростковое отрицалово.

– Я скорее поверю в то, что она всеми силами пытается вас забыть – настолько ты её ранил.

Она встает, убирает чашки. Похлопывает меня по плечу и отходит к раковине, чтобы их сполоснуть.

– Брось. Посудомойка для чего? – на автомате замечаю я и веду плечами, будто в попытке стряхнуть навалившиеся на меня аргументы. Не помогает. Они прилипают ко мне будто намертво.

«Я скорее поверю в то, что она всеми силами пытается вас забыть... настолько ты ее ранил».

Черт... Провожу ладонью по лицу. Медленно. До хруста сжимаю челюсти. А ведь если мать права... Тогда... Меня начинает мутить. Потому что Инга никогда меня не простит.

Перед глазами всплывает парковка. Она, зареванная, в том красивом платье. В ушах звенит ее голос:

«Я же не сделала ничего плохого...»

Сердце неприятно сжимается и начинает молотить, как древняя стиралка на режиме отжима.

Если Инга такая, какой я ее и полюбил? Взрослая. Цельная. Самодостаточная. Женщина, которая уважает себя не меньше других. Тогда я собственными руками все похерил. Потому что такие женщины не бегают следом. Не вымаливают второй шанс. И никому ничего не доказывают. Тем более очевидные вещи вроде своей вменяемости.

Они просто закрывают дверь и уходят.

И это более чем здоровый подход. Смешно, да, что как раз это и доказывает ее полнейшую адекватность лучше всего другого. Вопрос – на кой мне эти доказательства, если она для меня потеряна?

– Мам, слушай, – подхватываюсь из-за стола. – У меня появились дела. Ты тут посидишь? Или поедешь?

– Да чего ж мне сидеть без дела? Поеду. Буду ужин готовить. Малых привезут. Надо будет их чем-то кормить. Светка-то, небось, поднимется со своими. А ты знаешь – они у нее любят пожрать.

Несмотря ни на что, смеюсь. Приобнимаю мать. Подталкивая к двери.

– Смотри, банку не выброси!

– Да помню я, – отмахиваюсь. – Тебе вызвать такси?

– Быстрей на метро доеду.

Прощаемся у магазина Инги. Захожу внутрь. Сердце колотится как ненормальное. Что говорить – не знаю. Ругаю себя, что поторопился. Все же надо было взять паузу и как следует все обдумать, подобрать правильные слова. А я поддался велению сердца. И вот…

На двери звякает колокольчик. Лена – Лена же? – отрывает взгляд от компьютера.

– Здравствуйте.

– Здравствуй. Инга у себя?

– Нет, – как будто бы теряется продавщица.

– На производство отъехала?

– Взяла отпуск.

– Отпуск? – тупо переспрашиваю я. – Какой еще отпуск? А кто квартал будет закрывать?!

Лена прикусывает губу и отводит взгляд, начиная понимать, что у нас с Ингой произошел разлад, раз уж я ничего не знаю.

– Извините, я не уполномочена это обсуждать, – лепечет, опасаясь, что получит втык за то, что брякнула лишнее.

– Лена…

Она опускает взгляд на клавиатуру. Щелкает мышкой. Поправляет лежащий на стойке блокнот. Делает что угодно, лишь бы не смотреть на меня.

– Да вы ей позвоните и сами все узнайте. Я-то что?

Действительно. Страшно разочарованный, шагаю к дверям. Машинально достаю телефон. Гляжу на заставку. Позвонить действительно проще всего. Но я не уверен, что телефонный разговор – то, что нам сейчас нужно. Лучше поговорить при встрече. А для этого не мешает все же понять, что я хочу сказать.

Возвращаюсь во двор. Завожу машину и еду к Инге. Почему-то не верится, что она не могла вот так взять и уехать. Склоняюсь к мысли, что она просто забилась в раковину, чтобы без свидетелей зализать раны, которые я ей невольно нанес. И я найду ее дома.

По пустому городу до места доезжаю меньше чем за четверть часа. Резко торможу. Парковка полупустая – выходной день, и все на дачах. Выбираюсь наружу. Бегом пересекаю двор. Нажимаю на кнопку домофона. Терпеливо вслушиваюсь в гудки... Инга имеет полное право злиться и не спешить мне открывать.

Ничего. Ладно. Может, она действительно не слышит. Инга любит поставить телефон на беззвучный, чтобы тот не отвлекал, а потом забыть включить звук.

Снова жму на кнопку. В этот момент из подъезда как раз выходит смутно знакомая пожилая женщина. Приветливо с ней здороваюсь. И любезно придерживаю дверь.

– Спасибо, сынок.

Ага, пожалуйста. Давай, шевелись уже, освобождай дорогу! Конечно, ничего подобного вслух я не говорю, но как только бабулька входит, заскакиваю в подъезд.

Лифт где-то наверху. Ждать невозможно. Взлетаю по лестнице. Третий этаж. Четвертый. Пятый... Вот и ее площадка. Жму на звонок. За дверью раздается знакомая трель. А за ней – тишина. Нетерпеливо стучу, чтобы ее нарушить. Сначала легонько – костяшками, а потом и кулаком. Ни-че-го. В бессилии прислоняюсь лбом к двери. Ясно же, что все мои усилия напрасны. Ее просто нет внутри. Сердцем я это чувствую… Просто отказываюсь признавать.

Спускаюсь вниз. И не имея ни малейшего представления о том, что делать дальше, плюхаюсь на скамейку у подъезда.

Похоже, все-таки придется ей позвонить. А если она не возьмет трубку? Если так… Я вообще не представляю, что делать.

Глава 24

Андрей

Решительно достаю телефон.

Имя Инги в журнале вызовов за столько дней успевает съехать черт знает куда, хотя раньше всегда стояло одним из первых. Не решаясь позвонить, открываю нашу переписку и, отмотав на рандомный диалог, принимаюсь читать.

«Купи молоко».

«Катя уснула?»

«Я задержусь минут на двадцать».

Начало большой истории, которую я собственными руками отправил в архив.

Большой палец зависает над зеленой трубкой. «Позвони. Чего ты сидишь? Хуже уже все равно не будет. Хотя бы поговорите!»

Жму на дозвон. Длинные гудки будто отмеряют последние секунды до приговора. Сердце взволнованно тарахтит.

Ну же, Инга. Давай. Возьми трубку.

Можно даже ничего не говорить. Давай помолчим. Ну, или пошли меня. Скажи, какой я мудак. Я с радостью послушаю. Главное – ответь. Ты же у меня умница!

Вызов обрывается.

«Абонент не отвечает».

Медленно опускаю телефон. Ничего страшного.

Она может спать. Быть за рулем. Может тупо бросить телефон в сумке.

Все так, да. Но с точно таким же успехом она может сознательно меня игнорировать.

Представляю, как Инга косится на вспыхнувший экран. Видит мое имя и меняется в лице, а потом, стиснув зубы, просто продолжает заниматься своими делами.

А что? После всего случившегося имеет полное право. Я сам от нее отвернулся. Ушел, видя, что она едва стоит на ногах. И пусть я еле себя заставил. И пусть у меня были на то причины. Но разве это как-то меня оправдывает? Хотя бы в собственных глазах? Черта с два.

Чего я теперь жду? Что она услышит мой голос и все забудет? Такой номер мог бы прокатить с женщиной, у которой нет гордости. Но такую бы я ни за что не полюбит.

Снова открываю контакт. Зарываюсь пальцами в волосы на макушке. Позвонить второй раз? Нет. И это не гордость. Это страх! Первый неотвеченный вызов еще можно объяснить случайностью. Второй превратит догадку о том, что все закончено, в неопровержимый факт. А я не уверен, что готов смириться с подобной правдой.

Телефон гаснет в ладони. Ну и где мне ее искать? Почему-то я уверен, что Инга не могла уехать далеко, когда на носу налоговая отчетность.

Может, порасспрашивать? А кого? С родителями Инги я так и не успел познакомиться, с друзьями... Да нет у нее друзей! Если только те, что тянулись из ее прошлой жизни с Гуськовым. Но, понятное дело, с ними меня никто не знакомил. Ну, и вот, чем это обернулось. Я понятия не имею, что делать.

Может, вернуться в лавку и дожать Лену?

Нет. Та явно дала понять, что ничего не скажет. Да и зачем мне ее подставлять? Еще неизвестно, как Инга отреагирует на мое появление.

Я в таком отчаянии, что мелькает мысль обратиться напрямую к Гуськову, но она настолько бредовая, что я тут же ее отметаю в сторону. Нет, я, конечно, могу прийти к нему на поклон, не облезу, но только в крайнем случае.

Остаются социальные сети. В конце концов, Инга ведет бизнес. У ее лавки сто пудов должен быть аккаунт. Сейчас без этого даже шаурму не продают, не то что свечи по цене небольшого бытового прибора.

Открываю поиск. Название лавки я, слава богу, помню. Сколько раз я проходил мимо вывески. Сколько раз заходил внутрь, вдыхая эту сумасшедшую смесь воска, духов, кофе и самой Инги.

Нужная страница выскакивает одной из первых. На главной – предметные фотографии. Светлые полки, баночки, свечи, букеты сухоцветов. Листаю публикации. Новая партия диффузоров. Подарочные наборы ко Дню матери. Мастер-класс, где за длинным столом сидят женщины в фартуках и разливают расплавленный воск по формам.

Фото с Ингой почему-то не нахожу. Отматываю ленту ниже. Смотрю видео, на котором чьи-то руки упаковывают коробку. Следом идет фотография Лены возле витрины. Потом опять снимки свечей и прочей дребедени. Под каждым постом – увлекательные статьи. Делаю себе зарубку почитать их на досуге, чтобы глубже понять, чем живет Инга. Но в моменте начинаю беситься. Да сколько же у них публикаций? И почему ни на одной из них нет идейной вдохновительницы мастерской?!

Листаю дальше и, наконец, вижу Ингу. Она смеется, запрокинув голову, явно не в курсе, что ее фотографируют. Волосы собраны наспех, фартук с логотипом мастерской чуть съехал набок, лицо открытое и счастливое. Никакой ретуши. Но именно в этой небрежности столько жизни!

Моя… Моя девочка.

Под фотографией длинный текст о том, как два года назад она впервые открыла дверь магазина и боялась, что к ней никто не придет. В конце отмечена личная страница.

Нажимаю. Закрытый профиль.

– Да чтоб тебя... – ругаюсь вслух, но тут замечаю цветной кружок сверху. Почесав щетину, касаюсь экрана дрожащими пальцами. Потому как это значит, что ее истории я все же могу увидеть.

Первой моему взгляду открывается фотография чашки на деревянном столе. Следом – снимок кота, развалившегося в траве. Потом короткое видео: темное поле, редкие дома, над деревьями висит оранжевое солнце, постепенно растворяющееся в ночном тумане.

Понятно, что никакой пометки с геолокацией на фото нет. Но я почему-то уверен, что она у родителей. Еще бы вспомнить, как называлась та деревня. Инга точно упоминала, когда мы обсуждали день рождения ее отца. Кажется, Ивантеевка?

Вскакиваю со скамейки и, запрыгнув в тачку, вбиваю название в навигатор. Чуть больше двух часов езды. Без раздумий завожу мотор, а сам по второму кругу начинаю просматривать ее сторис в надежде найти хоть какие-то надежные ориентиры. Им может считаться кусок старого деревянного забора? По одной фотографии найти конкретный дом невозможно. Но мне сейчас, наверное, и не нужен её точный адрес. Доеду до деревни. Спрошу. Чай, не мегаполис, и найти нужный дом не составит труда. Кто-нибудь да знает семью, чья дочь разъезжает на немце последней модели. Поди, ей всей деревней перемывают кости. Выделяться в глубинке все еще западло.

Наверное, это безумно. Ехать наобум. Без приглашения. Не зная, захочет ли она меня видеть. Еще и в родительский дом. Но страх опоздать сейчас гораздо сильнее здравого смысла. Ситуацию могла бы спасти Катя… Но это нечестный прием. Я сам заварил эту кашу. Мне ее и расхлебывать. Или все же стоит прислушаться к народной мудрости, которая гласит, что в любви и на войне все средства хороши?

А если Инга не захочет меня и слушать? На звонок-то она так и не ответила. Что тогда? Нет, все же надо подстраховаться. Как бы мерзко мне не было от осознания, что я готов спрятаться за собственного ребенка. Да, это нечестно и подло, но Инга не сможет устоять. И мы хотя бы поговорим.

Достаю телефон и звоню матери.

– Мам, Катю еще не привезли?

– Светка сказала, часа через два только планируют выдвигаться. А что?

Смотрю на геолокацию в сторис.

– В каком, ты говоришь, они парке?

– В Сафари…

Мне как раз по пути. Это можно считать добрым знаком?

– Я ее заберу. Минут через сорок подъеду.

– Что-то случилось? – удивляется родительница.

– Нет, мам. Все хорошо!

Хорошо же? Я на это надеюсь!

По времени не угадываю. Проходит практически час, прежде чем я заезжаю на переполненную парковку сафари-парка.

Светку нахожу сразу. Она стоит возле выхода, окруженная тремя детьми, пакетами, бутылками с водой и воздушным шаром в форме тигра. И при этом всем умудряется выглядеть просто отлично.

– Папа!

Первой меня заметив, Катя резко вырывается из Светкиной руки и несется ко мне, смешно перебирая худыми ножками. Раскрываю объятья. Дочь влетает в них так резво, что я аж ухаю.

– Привет, котенок.

Утыкаюсь носом в ее волосы. Дочь пахнет детством, солнцем, сладкой ватой и чем-то мускусным.

– Фу, кажется, кое-кто опять обнимался с козой, – вспоминаю давнишний случай из контактного зоопарка. Катюха смеется. Света фыркает и подходит, чтобы поцеловать меня в щеку:

– Привет. Если бы только с ней... Надеюсь, после этого их не придется глистогонить. – Обнимаю сестру в ответ. – Как твоя командировка? Выглядишь помятым.

Черт. Судя по любопытству в глазах Светки, в то, что я был в отъезде, она не верит.

– Нормально. Очень по дочке соскучился.

Катя отстраняется и принимается внимательно разглядывать мое лицо. Глаза у нее огромные и такие серьезные, будто она еще не решила, верить мне или нет.

– Ты колючий.

– Ага. Так спешил к тебе, что не успел побриться.

Катя, наконец, улыбается, сама того не осознавая, усиливая во мне чувство вины стократно. Боюсь, если мне не удастся наладить отношения с Ингой, оно вообще никуда не уйдет. Пропишется в моей жизни. Поставит тапочки возле кровати и начнет жрать из моей тарелки.

– Спасибо, Свет.

– Да ладно. Только ты ее сегодня уже не дергай. Она умоталась. Да, Кать?

– Нет!

– Не буду.

Поболтав еще немного с племяшами, забираю Катю и выруливаю на основную трассу.

– А мы зайдем к Инге в магазин? – спрашивает дочь, глядя на пробегающие мимо поля. Закашливаюсь.

– Инги в магазине нет. Она уехала в отпуск. Но знаешь что? Я подумал, что нам ничего не мешает поехать к ней.

– Плавда? – глаза Катюхи становятся размером с небольшие блюдца. Я ерзаю.

– Да, но нам придется хорошенько ее поискать.

– Класс! Я халасо ищу.

– Тогда я на тебя рассчитываю, – усмехаюсь я, глядя на дочь в зеркало заднего вида.

Поисковик из Катюхи, стоит сказать, выходит хреновый. К моменту, когда я подъезжаю к нужной деревне, моя дочь видит десятый сон. Голова заваливается набок. Рот чуть приоткрыт. Убавляю музыку и некоторое время просто ею любуюсь. Немного жутко от мысли, как много я сейчас поставил на кон. Надеюсь, эта авантюра не кончится ничем плохим… Потому как если у нас ничего не получится, сохраню ли я право считать себя нормальным отцом? Инга наверняка поймет, что я привез Катю, чтобы надавить на нее, и будет права. И если развернется и уйдет, не позволив нам даже поговорить, – безусловно, права тоже! Я сознательно тащу ребенка в ситуацию, которую должен был разрулить сам. Но, пожалуй, меня несколько оправдывает, что еще никогда в жизни я не боялся потерять любовь так сильно. Даже когда врачи сказали, что Элю не спасут, я чувствовал себя совершенно иначе. Может, потому что тогда еще не понимал, как это – терять. А может, потому что в той ситуации ничего от меня не зависело. Оставалось только стоять возле стены и ждать, когда наш мир окончательно рухнет.

Сейчас же я надеюсь, что еще можно что-то исправить.

По мере того, как город остается позади, дорога становится уже. Высотки сменяются складами, потом – дачными поселками, полями и лесополосами. Связь временами пропадает. Деревня оказывается больше, чем я представлял. Не пять домов вокруг колодца, а несколько длинных улиц, магазин, автобусная остановка, новая детская площадка и даже собственный храм с ярко-синей крышей.

Задача резко усложняется. Я-то рассчитывал остановить первую бабушку и спросить, где живут родители Инги. А тут и людей не видно. Все попрятались по участкам. Медленно еду вдоль улицы, пытаясь высмотреть кого-нибудь за забором. У магазина замечаю двух пацанов на велике. Торможу. Малышня с уважением пялится на мою тачку.

– Ребят, нужна ваша помощь. Я тут кое-кого ищу. Девушку на черном Ауди не видели?

– Была. Ага… – пацан вытягивает руку. – Езжайте по прямой до старой водокачки, потом сверните направо. Там дом с зеленой крышей и белым забором.

– Спасибо.

Достаю кошелек. Мальчишки сразу напрягаются, изображая оскорбленное достоинство.

– Да не надо.

– Возьмите на мороженое.

Протягиваю купюру. Старший нехотя ее забирает.

Доезжаю до водокачки и сворачиваю ровно там, где было велено. Сердце начинает биться сильнее с каждым следующим метром. А вот и зеленая крыша, ага. И белый забор. Руки на руле машинально сжимаются. Нашел. Жаль, это не самая сложная часть пути…

А ведь когда мы только познакомились, мне казалось, будто жизнь сама подталкивает нас навстречу друг к другу. То и дело сталкивая то в ее лавке, то возле дома, то благодаря Кате. Все происходило так легко, как если бы кто-то наверху уже давно все решил за нас. На деле же оказалось, что встретить своего человека – полдела. Гораздо сложнее научиться ему доверять, прощать, оставаться рядом и не отпускать, даже если что-то не ладится, ведь это проще всего.

– Пойдем, Катюх. Приехали.

Дочь сонно трет глаза и доверчиво вкладывает ладошку в мою руку. Мы медленно бредем к калитке. Во дворе тихо. Где-то за домом лает собака. Пахнет нагретой древесиной, укропом и прибитой к земле пылью.

Поднимаюсь на крыльцо, как тут дверь перед моим носом распахивается. Инга явно не ждала гостей. На ней древняя линялая футболка, в руках кухонное полотенце.

Несколько секунд мы просто пялимся друг на друга. За все время нашего знакомства я впервые не знаю, что сказать. И у нее явно нет слов. Первой оживает Катя.

– Мама!

Инга бросает на меня испуганный взгляд… Осторожно касается ее волос пальцами и шепчет с болью в голосе:

– Ты опять все напутала…

– Или нет, – парирую я. – В конце концов, кто как не ребенок должен решать, кого ему называть мамой.