Текст книги "Эндшпиль (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 17

Марина

Такси мягко тормозит у ворот, и я несколько секунд просто сижу в машине, уставившись в окно. День был какой-то бесконечный. Клиенты. Звонки. Дина с ее драмами. Витя с попыткой скормить мне очередную шоколадку «для поддержания угасающей жизни». Подозреваю, я ему нравлюсь, но не очень понимаю, как дать понять, что он-то мне – нет, и не обидеть.

А еще Рамиль, который все утро торпедировал мою личку истеричными очерками из жизни кошек. Господи. Я никогда не встречала настолько тревожного человека. А ведь со стороны Шакиров вообще не производит такого впечатления. С виду холодный, собранный, будто ему на все плевать. Внутри же он такой ранимый...

Выхожу из машины и первым делом иду в гостиную. Только сумку сбрасываю с плеча по пути.

Гамби при виде меня вскакивает на лапы, сбрасывая с себя приникших к груди котят. Те несуразно перебирают лапками, как перевёрнутые на спину жуки. Смеюсь. Все же мамаша она неопытная – и это видно. Чешу Гамби за ушком. Мой любимый задохлик спит отдельно...

Точно ли спит? Словив паничку, трогаю его пальцем – тепленький.

– Ну как вы тут?

Поднимаю малыша осторожно, проверяя животик. Тот копошится. Уже хорошо.

– Ест?

Вздрагиваю. Мать Рамиля стоит в дверях. Господи, как же тихо она умеет подкрадываться!

Сегодня на ней светлый брючный костюм и тонкая нитка жемчуга на шее. Даже дома эта женщина выглядит так, будто через пять минут у нее интервью для Forbes. Зато сразу понятно, в кого Рамиль такой модник.

– Более-менее, – отвечаю осторожно.

Динара Александровна кивает. Берет паузу в пару секунд и вдруг уже совсем другим тоном произносит:

– Марина, мы с вами не очень хорошо начали, и я бы хотела дать нашим отношениям еще один шанс.

Удивленно моргаю. Ничего себе! Кажется, мы вышли на новый уровень дипломатии. Подозрительно? Еще бы. Я не жду от этой женщины ничего хорошего. Но именно поэтому ее нужно внимательно выслушать.

– Правда? Ну… Я только за.

Кажется, не ожидая, что я так быстро соглашусь на перемирие, Динара Александровна вновь берет паузу. Смотрит на лежанку. На копошащихся в ней котят…

– У меня складывается ощущение, будто мой дом оккупировали.

Нет, так-то справедливо.

Кошка, котята, рассада… Кстати, рассада… Мне бы ее полить.

Динара Александровна подходит ближе, не сводя взгляда с котят. И продолжает чуть тише:

– Я понимаю, что ты не желаешь Рамилю зла.

Вот теперь мне становится совсем не по себе.

– Проблема в том, что ты ничего не знаешь о его жизни. Тебе кажется, я слишком давлю… Но ему сейчас нельзя отвлекаться, – говорит она спокойно. – Непосвященному человеку сложно представить, чего ему стоит держаться на таком уровне. Люди думают, что талант – это все. Но нет. Там такая дисциплина… Такой режим… Марина, он живет как машина.

Опускаю взгляд на котенка в руках. Да уж. Я заметила.

– Но рядом с тобой его годами отлаженные системы сбоят, – добивает меня Динара Александровна.

Поджимаю губы, гася порыв с ней поспорить, ведь в моем представлении как раз это и хорошо! Ей богу, ему не помешает немного расслабиться. Но… Опять же, где та невидимая грань между «немного расслабиться» и «пустить свою жизнь под откос»? Не знаю. И возможно, действительно веду себя не слишком правильно, занимая собой столько места.

– Я уже даже не прошу тебя исчезнуть, – продолжает мать Рамиля. – Просто… Не дергай его сейчас. Не отвлекай! Ему нужен покой.

Какое одолжение! Удивительная женщина. Но все же я не могу не признать, что в ее словах есть изрядная доля истины. Я действительно перевернула привычную жизнь Шакирова с ног на голову.

Динара Александровна уходит наверх, а я еще какое-то время сижу возле коробки. Задохлик тычется крохотным розовым носом мне в пальцы.

– Ну что, боец… – бормочу тихо. – Давай поедим?

Докармливаю его из шприца, меняю Гамби воду и только после этого выхожу на улицу.

Вечер теплый. И... румяный из-за разукрасивших небо охрово-розовых бликов. Пахнет высохшей в порох землей и ботвой помидоров. Моя рассада неплохо принялась. Беру шланг. Начинаю поливать грядки. В саду Шакирова установлен автополив, но тот такой навороченный – через приложение, что я не решаюсь его включать, пока хорошенько не изучу инструкцию. Найти бы еще на это время...

Вода тихо журчит, упорядочивая мысли.

Мать Рамиля права. Нам с ним не мешало бы сбавить обороты. Потому что то, что между нами происходит, давно вышло за рамки оговоренных на старте ролей, и зашло так далеко, что даже подумать страшно. Ведь мне реально не нужен такой мужчина. И дело даже не в его тараканах, хотя и они – та еще боль. Скорее меня пугает его потребность каждый свой шаг подчинять логике… Ведь я-то с логикой совсем не дружу. Живу порывом, чувствами… Как скоро он от этого устанет? Я не хочу гадать.

И именно поэтому с этим фарсом пора поскорее заканчивать. Каким был наш уговор? Отвадить мать с бабкой? Ну-у-у… что ж… Судя по лицу Динары Александровны, она уже мысленно пакует чемоданы. Значит, я справилась со своей ролью, и Добби свободен. Наверное…

Поливаю помидоры дольше, чем они того требуют. Просто потому что боюсь возвращаться в дом. Боюсь снова увидеть Рамиля из опасения, что тогда вся моя старательно выстроенная аргументация опять рассыплется к черту.

К счастью, в следующие дни избегать Шакирова оказывается не так уж сложно. Он с головой уходит в подготовку к Дохе. Динара Александровна вовсе не преувеличивала, когда описывала, сколько сил это у него отнимает. Поражает меня другое… Его умение концентрироваться на задаче. Кажется, все остальное – люди, еда, время, сон, просто перестает существовать, когда он погружается в этот процесс.

Иногда я просыпаюсь утром и вижу его за ноутбуком ровно в той же позе, в какой оставила ночью. Только кружек вокруг становится больше. Он гоняет партии, что-то бормочет себе под нос, раздраженно трет переносицу, снова и снова переставляя фигуры на доске.

Если честно, я даже не понимаю, как же у меня все-таки вышло его отвлечь? На грядки эти? На кошку… Может, все дело в том, что тогда до чемпионата оставалось чуть больше времени?

В любом случае, становится очевидным, что быть девушкой чемпиона – это тоже своего рода спорт. Причем не для слабонервных.

Мне приходится учиться существовать с ним таким. Это довольно легко – главное, его лишний раз не трогать. Не отвлекать. Не маячить перед глазами. А когда он все же падает без сил на диван, делать вид, что уже спишь.

Такой номер удается провернуть в среду, четверг, и в пятницу. Но в субботу даже до него начинает что-то доходить.

– Ты меня избегаешь?

– Тебе сейчас не до меня.

– Кто это сказал?

– А то непонятно, – закатываю глаза. Рамиль недобро щурится. Господи! До чего же красивый мужчина…

Шакиров откладывает ноутбук и придвигается ближе. Нос щекочет чистый, звенящий, уже до боли знакомый аромат его тела. Моя стратегия под названием «держать дистанцию» трещит по швам.

– Марина… – тихо произносит он. – Мне до тебя… Еще как до тебя. Я немного увлекся, да, но…

Смущенный Рамиль – это такой секс! Мои колени тут же становятся ватными. Боже, какая же я слабовольная… Он медленно касается губами моей шеи, проверяя реакцию, нащупывая границы. А реакция у меня, к сожалению, как у собаки Павлова на лампочку. Мгновенная. Рамиль это безошибочно считывает. Усмехается, водя носом по коже.

– Нет, Рамиль… Не надо, стой!

– Что не надо, так это делать вид, будто тебе не хочется.

Хочется. Еще как! Но где-то на задворках сознания звучит строгий голос Динары Александровны… Доха. Рейтинг. Первое место. Его бешеная одержимость победой. И мысль о том, что я опять превращаюсь в отвлекающий фактор, со-о-овсем меня не радует.

Поэтому я все-таки собираю в кулак остатки воли и упираюсь ладонью Рамилю в грудь.

– Нет.

Он замирает. Медленно поднимает голову.

– Почему?

Господи! Какой у него сейчас взгляд. Словно я ранила его в самое сердце своим отказом.

– В другой раз, – бормочу я.

– Какой – другой? – сощуривается Шакиров, как будто в самом деле ждет, что я обозначу конкретный срок.

Так. Ладно…

– Когда ты победишь, – пожимаю плечами.

Ерунда, да? Просто чес. Но Рамиль вдруг весь подбирается… И я буквально вижу момент, когда пазлы в его голове складываются в цельную и пипец какую неправильную картину!

О нет. Нет-нет-нет.

Только не это!

– То есть… – произносит он вполне спокойно. Я бы даже сказала – буднично, – второе место тебя не устраивает? Трахаться – так с чемпионом, да?

А-а-а-а! Вот и что тут ответить?! Что я ничего такого не имела в виду?

Ну, зачем? Зачем я это ляпнула, боже! Почему не подумала, что это так хорошо вписывается в его картину мира, где любовь можно лишь заслужить? Да чтоб его!

С другой стороны, если пойду на попятный, он опять попытается затащить меня в койку. Ну и что мне, прикажете, делать?

– Это я в качестве мотивации, – лепечу, окончательно смутившись.

– Детка, да я замотивирован и так, ты уж поверь. Впрочем, ладно. Не дурак. Понял…

Ну, что ты там понял, дурак?! Вот что?!

Шакиров откатывается. Переворачивается на спину.

– Если я выиграю, ты останешься? С концами…

– Да бли-и-и-ин.

Спрятав лицо в ладонях, несколько раз бьюсь лбом о подушку. Как наш разговор вообще дошел до этого?

– Дело ведь не в победе, Рамиль…

– Тщ… – шепчет он. – Молчи. Я это сделаю, и мы будем трахаться, пока у меня не откажут ноги.

– Почему ноги, а не член? – удивляюсь я такой логике. Рамиль приподнимается, опираясь на локоть. Проводит по мне недоверчивым взглядом и начинает ржать. А когда основной приступ отступает, добавляет с решимостью в голосе: – Завтра ты будешь моим спарринг-партнером.

– Это такая шутка?

– Нет. Ты слишком непредсказуема. Это может быть полезно, – парирует Рамиль и осторожно так меня к себе под бочок сгребает. – Почему Драник и Сметанка? – шепчет он. О! Да неужели он узнал о придуманных мной котяткам кличках?

– Потому что мальчик – рыженький, а девочка – беленька. Ну, а вместе они отличная пара.

– Их трое.

«Это пока», – с тоской думаю я.

– На Дранике и Сметанке моя фантазия закончилась. Поэтому Макс – Макс.

– Ясно. Думаешь, он поправится?

Нет. Но это чересчур жестокая правда. А Рамиль слишком чувствительный. Это может выбить его из колеи. Я и так молюсь, чтобы Макс продержался до его отъезда.

– Надеюсь.

– Как-то я не вовремя уезжаю.

– Это всего лишь котята.

Шакиров мажет по мне внимательным взглядом. Да, конечно, я нарочно все упрощаю, но что уж? Это жизнь. Так бывает. Странно, что ему это лишь предстоит понять. Во взрослом возрасте это, наверное, сложнее. Или нет…

Пасхальное воскресенье – последний день перед отлетом Рамиля. Я просыпаюсь одна. Умываюсь и иду на кухню, откуда уже доносятся голоса. Кажется, мать с бабкой опять пилят Рамиля. И хоть после того разговора мы с Динарой Александровной больше не вступали в открытые столкновения, сейчас мы очень к тому близки! Этого парня я готова защищать с кулаками!

Захожу на кухню, корча из себя счастливую дурочку:

– Христос Воскрес!

Лица этой троицы надо видеть!

Первым в себя приходит Рамиль. Лениво подходит ко мне, чмокает в лоб и довольно весело так замечает:

– Любимая, я мусульманин.

Да ты что? А я ж не догадывалась! Призвав на помощь все свое актерское мастерство, ахаю, закидывая руки ему на шею:

– Аллах воскрес, да?! Извини, я такая дурочка…

Тут уж он не выдерживает. Отскакивает от меня и с хохотом сгибается пополам. Страшно довольная собой, забираюсь на стул за барной стойкой, поджав под себя ногу. Пододвигаю хлебницу. Достаю припрятанную накануне пасочку и, перекрестившись три раза, деловито разворачиваю пакет.

Бабка с матерью Рамиля пулей выскакивают из кухни. Будто я не сдобу достала, а килограмм тротила. А Шакиров все не может успокоиться. Ржет и ржет…

– Ты будешь? – бурчу я. – Или тебе религия не позволяет?

– Давай. Всегда было интересно попробовать.

– Жаль, не было времени испечь свои. Магазинная суховата.

– А ты умеешь печь? М-м-м.

– Да я вообще все умею. Тебе со мной знаешь как повезло? – возмущаюсь с набитым ртом.

– Знаю, – на полном серьезе заявляет Шакиров. – Может, ну его – это все, а? Поехали со мной!

– Ну, да! А за выводком нашим кто присмотрит? Нет уж. Я тебя тут буду ждать.

– Будешь? – ловит меня на слове Шакиров.

– Куда я денусь? – вздыхаю я.

Глава 18

Марина

Рамиль улетает в понедельник.

Перед этим лично проводив в аэропорт мать с бабушкой. И тут тоже проявляются его нервозность и необходимость все-все контролировать.

– Документы проверили?

– Таблетки взяли?

– Мам, ты опять забыла зарядку.

– Нет, какой эконом? Конечно, я оплатил вам бизнес.

Господи. Я стою чуть в стороне и едва сдерживаю смех.

Перед тем как сесть в такси, Динара Александровна даже снисходит до того, чтобы со мной попрощаться. Невесть какое событие, да? Но с ее уровнем эмоциональной доступности это значит не так уж и мало. Правда, подозреваю, дело не только и не столько во мне. А скорее в том, что я не стала возражать, когда Рамиль без лишних разговоров оплатил им какой-то безумно дорогой санаторий и еще снабдил приличной суммой в дорогу. И, кажется, до них, наконец, стало доходить, что в плане материального благополучия им с моей стороны ничего не угрожает. Во-первых, потому что я Шакирову по большому счету никто, хоть они этого и не знают. Во-вторых, потому что мужчина, который заботится о своих близких, вызывает у меня куда больше уважения, чем недомужики, всеми силами избегающие ответственности и даже с какой-то гордостью делящиеся схемами того, как им это удалось, в трендсах.

С их отъездом в доме становится непривычно тихо. Даже Рамиль с его «чуткостью» это замечает. Несколько раз ловлю на себе его недоуменные взгляды. Будто он лишь сейчас осознал, насколько много места в пространстве занимали его мать с бабкой, и теперь крепко задумался.

Потом улетает и он… А еще через день умирает Макс.

Я знала, что это случится. С самого начала знала. Слишком маленький он был. Слишком слабый. И боялась я лишь одного, что это произойдет, пока я буду на работе, и я буду себя винить за то, что этого можно было бы избежать, будь я дома. Но нет. Макс умирает аккурат в мой выходной. Я докармливаю его из шприца, глажу пальцем крошечную спинку и напоследок командую:

– Ну, давай, мелкий. Не подведи меня.

А потом выхожу во двор разбираться с автополивом, панель которого больше походит на систему управления космическим кораблем и требует нормального разбирательства. Покопавшись в настройках, решаю, что котятам пойдет на пользу прогулка – денек теплый и солнечный, почти лето, и ничего не предвещает беды. Захожу в дом, чтобы их забрать прямо с лежанкой. Напевая под нос, подхожу к коробке. И сразу же… вот сразу все понимаю.

Макс лежит чуть в стороне. Маленький. Неподвижный. Сейчас особенно заметно, что он совсем не прибавил в весе по сравнению с братом или сестрой. Что бы я там ни говорила Рамилю, от этой картины что-то внутри меня с противным треском ломается.

Я выбираю самое красивое кухонное полотенце, осторожно заворачиваю в него котенка и иду в дальний угол участка. Туда, где как раз собиралась разбить еще одну клумбу. Рою могилку. Укладываю в нее крохотное тельце, а когда начинаю закапывать, меня прорывает. Боже, как я реву! Может, и не о котенке даже, за которого столько боролась. Реву так, будто потеряла кого-то близкого – некрасиво икая и судорожно хватая ртом воздух.

На месте могилки высаживаю куст гортензии, который привезла из питомника накануне. Как знала, что пригодится. В дом возвращаюсь с опухшим от слез лицом.

Гамби встречает меня настороженным взглядом. Драник и Сметанка преспокойно продолжают обед… Жизнь, несмотря ни на что, продолжается. Я шмыгаю носом. Иду в душ, чтобы освежиться, и захожусь в новом приступе слез…

Рамиль звонит ближе к вечеру. Несколько секунд испуганно смотрю на экран. Потом все-таки беру трубку.

– Привет.

Мой голос звучит ужасно. Шакиров это замечает.

– Что случилось?

Вот черт. Пытаюсь быстро вдохнуть. Не выходит.

– Марина.

И от того, как резко меняется его тон, становится только хуже.

– Не обращай на меня внимания. Я смотрела кино…

– И что?

– Ну, оно грустное…

Рамиль с облегчением выдыхает и откидывается головой на спинку кресла, отчего ракурс немного меняется, и мне становятся видны лишь его загорелая шея с выступающим кадыком и красивые четко очерченные губы.

– Ты меня доконаешь, – резюмирует он.

Господи. Как вообще можно выглядеть настолько хорошо после перелета и такой адской подготовительной недели?

– Ну, прости… – бормочу тихо.

– Даже боюсь спрашивать название.

– Вот и не спрашивай.

На фоне что-то негромко объявляют по-английски. Где-то звякает посуда. Только сейчас до меня доходит, что он, скорее всего, сидит в ресторане при отеле. И все равно позвонил. Несмотря на занятость. Несмотря на то, что уже завтра у него первая игра.

– Тебя там хоть вкусно кормят? – шмыгаю носом.

– Да.

– Вкуснее, чем я?! – подпираю бока руками. Рамиль хмыкает.

– Нет, что ты! Ну, как? Я правильно ответил?

– О, да.

Улыбаюсь. Мне на самом деле начинает нравиться его непосредственность. И то, как он старается поступать правильно, соразмерно нормам, хотя не всегда понимает их.

– Уже знаешь, какими будешь играть? Белыми или черными? – спрашиваю, просто чтобы поддержать разговор.

– Черными.

– Это хорошо или плохо?

– Это сложнее.

Он чуть меняет положение телефона, и теперь я вижу его глаза. Усталые. Сосредоточенные. Сейчас передо мной именно Шакиров-шахматист. Второй номер мира. Страшный человек.

– Почему сложнее?

– Потому что белые делают первый ход. У них инициатива. А я не люблю навязанную игру.

Рамиль проводит ладонью по лицу. Вид у него измученный. Но какой-то… довольный. Будто его немного бодрит сам факт разговора со мной.

– А с кем играешь?

Он называет фамилию. Но поскольку она ни о чем мне не говорит, я делаю вывод, что соперник Рамилю попался так себе.

– Боишься? – вырывается у меня. Шакиров надменно приподнимает бровь.

– Почему я должен бояться?

– Так у нас на кону что! – напоминаю я в надежде немного его расслабить. Но, кажется, выходит ровно наоборот! Взгляд Рамиля темнеет, а кадык несколько раз судорожно прокатывается под медовой кожей.

– Марина…

Озабоченный псих!

– А это вообще можно где-то посмотреть? – торопливо перевожу тему. И, кажется, здорово удивляю Шакирова своим вопросом.

– Что именно?

– Что-что… Твою игру!

Рамиль не торопится с ответом, и я вдруг с каким-то странным удовольствием понимаю, что сумела его смутить. Самую малость. Но все же.

– Вообще да, – отвечает уже совсем другим тоном. – Есть онлайн-трансляция.

– С комментатором?

– Угу.

– И люди реально сидят и смотрят, как вы двигаете фигурки? Кстати, сколько это может длиться?

– Марина… – тяжело вздыхает Рамиль.

– Что? Я пытаюсь проникнуться. Ну, и оценить свои шансы.

Он смеется. И от этого смеха у меня внутри опасно теплеет.

– Я тебе скину ссылку.

– Круто. Завтра у меня как раз выходной.

И тут происходит что-то очень забавное.

Рамиль старается сделать вид, будто ничего особенного не услышал. Но глаза у него вспыхивают мгновенно. Господи! Да он польщен. Реально польщен тем, что я хочу посмотреть его партию.

– Только предупреждаю сразу, – кашлянув, произносит он уже подчеркнуто спокойно. – Это может быть скучно.

– Ничего. Я возьму попкорн.

На экране мелькает его белозубая улыбка. Разгоняющая мое сердце…

– Как там мелкие? – вдруг спрашивает Рамиль, будто опомнившись.

– Все хорошо, – вру я. Точнее… Технически это ведь не совсем ложь. Драник и Сметанка действительно в порядке. Просто Макса больше нет. Но говорить об этом сейчас? Перед наверняка ответственным днем? Нет. Точно нет. Не время.

– Гамби, похоже, считает меня личным обслуживающим персоналом, – добавляю бодрее.

– Она умная женщина.

– Ха-ха, – кривлюсь.

– Ладно, мне пора. Не скучай.

– Удачи!

– А поцелуй?

Чувствуя себя ужасно глупо, посылаю воздушный поцелуй и тут же выключаю камеру, чтобы он еще чего не придумал.

Из-за смерти Макса внутри мерзкая пустота. Я ворочаюсь почти до утра. Несколько раз хожу проверять котят. Один раз даже включаю свет, чтобы убедиться, что Драник дышит. Неужели психоз Рамиля заразен?

В итоге засыпаю лишь под утро. А просыпаюсь, когда солнце уже во всю лупит в окна.

Телефон завален уведомлениями. И среди них – ссылка от Рамиля.

«Начинаем через двадцать минут».

Господи. Я чуть не проспала! Трансляция оказывается… странной. Два мужика сидят друг напротив друга и почти не двигаются. Очень интересно! Впрочем, постепенно меня начинает затягивать. И немалая заслуга в этом деле принадлежит комментаторам, которые говорят о Рамиле так, будто он не человек, а бог! И в целом довольно азартно комментируют паузы.

– Очень амбициозная идея от Шакирова.

– Невероятная точность.

– Он явно готовил эту линию.

– Давление колоссальное.

– Позиционно Рамиль уже поджимает соперника.

Некоторых слов я не понимаю, потому что трансляция идет на английском. А как бы хорошо я не знала язык, до носителя мне далеко, но основной посыл я улавливаю. Рамиля здесь уважают и боятся. Соперник начинает чаще вставать из-за стола. Трет лицо. Дольше думает. Комментаторы оживляются.

Хаотично расставленные на шахматном столе фигурки мне все еще ни о чем не говорят, зато я отлично считываю растущее напряжение. Будто смотрю не шахматы. А дуэль. И чем дольше идет партия, тем отчетливее я понимаю: Динара Александровна была права. Рядом с таким человеком действительно очень легко стать помехой. Обнадеживает лишь то, что он ведет, а значит, в этот раз мне удалось этого избежать.

Партия длится почти шесть часов. Шесть! Черт возьми. Это ж надо столько времени сидеть за столом и не сойти с ума! Лично я за это время успеваю выпить кофе, покормить Гамби, поесть сама, проведать котят, высадить еще три куста гортензий, проверить работу автополива и снова вернуться к ноутбуку. А Рамиль сидит, да… И почти не двигается. Только иногда трет большим пальцем подбородок. Или чуть щурится.

– Огромное давление, – продолжают вещать изрядно сдувшиеся за время партии комментаторы.

– Позиция у черных объективно лучше.

– Очень неприятная техника реализации.

– Шакиров просто не отпускает.

А потом, когда я уже почти смиряюсь с мыслью, что это никогда не закончится, соперник Рамиля откидывается на спинку кресла, долго смотрит на доску, и вдруг протягивает руку. Шакиров спокойно ту пожимает, будто вообще ничего особенного не произошло. Хотя только что, судя по реакции всех вокруг, он одержал важную победу!

Я вскакиваю с радостным воплем. Ну, какой же, а?! Вот молодец!

Почему-то жду, что он тут же мне позвонит, но лежащий рядом телефон молчит. Что ж. Он, наверное, занят. Что там у них после партий? Интервью, разборы полета? Встреча со спонсорами? И черт его знает, что еще.

Я это понимаю. Правда понимаю. Но все равно каждые пять минут проверяю телефон, как идиотка. В итоге не выдерживаю и выхожу на улицу.

Весна! Верчу головой по сторонам. В деревне гораздо красивее, чем в городе. Распускаются сады, качают разноцветными головками тюльпаны и белеют нарциссы. Если я задержусь с Рамилем, обязательно высажу их и у нас.

Проходя мимо мусорных баков, невольно притормаживаю, заметив выброшенную кем-то мебель – древнюю резную этажерку и что-то вроде трюмо. Подхожу ближе. Старомодная, с резными боковинами и тонкими ножками. Она пыльная и изрядно потрепанная жизнью, но при этом… такая красивая. Трюмо не в лучшем состоянии. У него не хватает части покрытия, а столешница выглядит так, будто на ней разделывали селедку. Нормальный человек прошел бы мимо. А у меня перед глазами встают миллионы коротких видео по реставрации мебели, на которых я залипала в ТикТоке, в попытке привести в порядок менталочку. Ведь есть что-то приятно успокаивающее в мысли, что даже убитую вещь можно привести в порядок.

Я медленно обхожу этажерку кругом. Трогаю дерево. Это массив. Не фанера. Сейчас такое вообще почти не делают.

– Вот же Рамиль обрадуется! – бормочу себе под нос, уже понимая, чем все закончится.

Через полчаса этажерка занимает свое законное место в сарае, который в мечтах я уже переоборудовала под мастерскую. Еще минут через сорок там оказывается и трюмо. Оно тяжелое – мне приходится приложить кучу усилий к тому, чтобы перетащить его в дом.

Соседский садовник, поливающий тюльпаны, смотрит на меня с откровенным сочувствием. И, если честно, я его понимаю. Потому что со стороны я наверняка выгляжу как городская сумасшедшая. Но мне плевать. Ведь вместе с этими старыми вещами я приношу в дом дурацкую веру в то, что не все сломанное обязательно выбрасывать.