Текст книги "Эндшпиль (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5

Марина

Рамиль ведет машину молча. И даже молчание у него какое-то породистое, я бы даже сказала – изысканное. Он в нем органичен. Не то что я – сижу, ерзаю. Благо ехать осталось недолго. Очень быстро огни мегаполиса остаются позади, мы съезжаем на трассу, проезжаем череду автосалонов, заправку и въезжаем в самый настоящий лес.

Украдкой кошусь на Шакирова. Блин, он реально очень хорош собой. У него красивый профиль, длинные ресницы и такие острые скулы, что об них запросто можно порезаться. Закусив губу, пытаюсь представить его прыщавым жердяем, коим он был еще пять лет назад, если верить карте, но у меня совершенно не получается. Мозг сбоит – настолько это нереальный сценарий, учитывая, что нынешний Рамиль – само совершенство. С него хоть картину пиши. Даже жаль, что я не художник.

– Что? – спрашивает он, не отрывая взгляда от дороги.

Я вздрагиваю. Испытывая неловкость из-за того, что он меня таки подловил, перевожу взгляд на собственные пальцы.

– Ничего.

– Ты на меня смотришь.

– Потому что у меня есть глаза, – огрызаюсь без огонька.

– Ты пользуешься ими слишком активно.

Вот же гад.

– Привыкай, любовь моя. И следи за дорогой!

Рамиль бросает на меня задумчивый взгляд, а я хоть и отворачиваюсь, секундой спустя начинаю вновь на него коситься. Любопытство – это все же болезнь. Особенно мое. Особенно после того, что я о нем узнала. Вот зря я сунула нос куда не следует! Да, у меня было оправдание. Я собиралась жить с человеком, о котором почти ничего не знала – речь шла о моей безопасности. Тогда почему я не могу отделаться от чувства, что тайком пробралась во что-то личное? Сокровенное… В то, во что мне не следовало лезть ни за что. И ни под какими предлогами.

Меня оправдывает, что в его карте я искала совсем не то, что в итоге нашла? Я-то хотела узнать, не скрывает ли он, например, аллергию на женщин.

Ну, или бешенство.

Но вместо этого я узнала, что Шакиров страдал от диких болей в спине, вызванных протрузиями из-за сидячей работы и лишним весом. Ему было всего двадцать пять, а он разваливался, как старый дед, умудрившись совмещать старческие недуги с болячками, более свойственными подросткам. Например, акне.

Я даже сначала решила, что впопыхах просто ошиблась картой. Потому что двадцать килограммов сверху и прыщи никак не мэтчились у меня с сидящим рядом мужчиной. Возможно, потому что он прошел несколько курсов лечения у нашего дерматолога. И регулярно делал дорогостоящие аппаратные процедуры.

И я никак не могу перестать думать о том, каким он был. О том, сколько раз смотрел в зеркало и ненавидел то, что видел. О том, каково это – быть гением, которого все обсуждают, от которого ждут побед, которого подстегивают двигаться вперед, на которого давят, на которого смотрят… А ты, может, и гений, да. Но в первую очередь ты – обычный парень. С лицом, которое болит. С телом, которое не нравится. И с взрослыми гиперопекающими женщинами, с которыми хрен поговоришь о том, что тебя реально волнует. Потому что банально стесняешься.

Не знаю, конечно. Может, я все это выдумала. Так-то я вообще в этом деле – спец. Дай мне два факта – и я в два счет сочиню из них шекспировскую драму. Но что-то мне подсказывает, что на этот раз я не ошиблась в своих догадках – ему было нереально тяжело психологически. Он проделал над собой огромную работу. Я готова поклясться, что его нынешнее поведение объясняется отнюдь не самовлюбленностью, как я изначально думала, а напротив – былой нелюбовью к себе.

От этой мысли у меня неприятно сжимается сердце.

– Марина, – произносит он.

– А?

– Если ты продолжишь смотреть на меня так, я начну нервничать.

– Ты умеешь?

– Что?

– Нервничать.

Шакиров бросает на меня короткий взгляд.

– Да.

Смотрю на него и опять представляю не взрослого Рамиля, который бесит половину клуба одним своим существованием, а мальчишку. Высокого, неуклюжего, сутулого, полноватого и неловкого. Слишком умного для сверстников и слишком неудобного для взрослых. Мальчишку, над которым смеялись и издевались. И который однажды решил, что больше никто… Никогда… Не увидит его слабым.

Вот тебе и породистый жеребец.

– Мне просто немного странно.

– От чего?

– От всего! Как я только на это согласилась?

Рамиль хмыкает.

– Поздно рефлексировать.

– Почему это? Я могу от тебя сбежать.

– В этих туфлях? Удачи.

Темный взгляд Шакирова проходится вниз от моих глаз к ногам. Горячо… Ерзаю.

Минут через десять Рамиль неожиданно включает поворотник и сворачивает к небольшому магазинчику у дороги. Панорамные окна, теплый свет, аккуратная вывеска. Что-то фермерское. Экологичное. Для людей, которые покупают хлеб не потому что есть хочется, а потому что у него интересный профиль вкуса.

– Дома пустой холодильник, – бурчит Рамиль, как будто это все объясняет.

– Я думала, ты питаешься ненавистью к людям, – лепечу я. Рамиль странно на меня косится.

– Я-то, да. Но ты… Пойдем.

Магазин оказывается маленьким, но таким вылизанным, что я начинаю комплексовать уже на входе. Полки деревянные. Освещение мягкое. Помидоры лежат так красиво, будто их специально полировали эльфы. И даже картошка выглядит идеально.

А цены… Господи. Я хватаюсь за сердце.

– Рамиль. Ты видел? Здесь редиска стоит триста рублей!

Шакиров преспокойно берет связку и кладет в корзину. Я с ужасом за этим всем наблюдаю.

– Шахматистам так хорошо платят?

– На жизнь хватает.

– Да у нас в деревне за такие деньги тебе бы этот редис вместе с грядкой продали!

Шакиров тяжело вздыхает.

– Марина…

– Нет, подожди. Ты только посмотри на эти помидоры! Шестьсот рублей! Их что, опыляли райские птицы?

– Это нормальная цена.

– Для кого?! Для арабских шейхов?! Пойдем отсюда. Вас всех наебали.

Рамиль невозмутимо тянется за упаковкой черри.

– Они вкусные.

– Неудивительно – за шестьсот рублей!

Мужчина за соседним стеллажом начинает тихо смеяться. Шакиров делает вид, что мы незнакомы. Я иду за ним хвостиком, продолжая возмущенно бухтеть:

– Нет, я просто не понимаю! Вот это что? – хватаю баночку йогурта. – Двести пятьдесят за банку?!

– Он органический.

– Это молоко с бактериями!

– Ты очень громкая.

– А ты транжира. Поверить не могу, что кто-то может спускать столько бабок на овощи, имея пару соток земли.

– Ты хочешь разбить огород?

Я хочу?! Да прям. Мне даже подумать об этом страшно. Как вспомню эти бесконечные посадки… То картошка, будь она проклята, то огурцы. Кабачки, тыквы… Посади, прополи, вспуши, полей! Да я из деревни уехала, чтобы никогда этим больше не заниматься! Мне этот огород испоганил все детство!

Фыркаю, надменно задрав нос. И глаза точнехонько упираются в ценник на базилик. Ладно, может, небольшой огородик – не такая уж и плохая идея.

– А что? Полезно. Свежий воздух. Заземление. Единение с природой.

– Я никогда не занимался ничем подобным.

– И что? Картошка тебя за это не осудит.

У Рамиля дергается уголок рта. В его исполнении это почти улыбка.

– Ты удивительный человек.

– Спасибо.

– Это был не комплимент.

– Я сама решу-у-у. – Изображаю придурка из известного мема в попытке понять, насколько Шакиров в теме.

Он качает головой и идет дальше. И все, что я понимаю, так это то, что мне рядом с ним чертовски весело. Реально. Не больно. Не тошно от мыслей о Тёме. А ве-се-ло. Словно рядом с этим странным, невозможным человеком мой мозг временно забывает страдать и переключается в режим: «Господи, ну и что он сейчас опять вычудит?».

А еще неожиданно хорошо, от того что такой сложный человек, как Шакиров, рядом со мной тоже как будто бы расслабляется. На первый взгляд, конечно, может показаться, что я излишне самоуверенна, что, скорее всего, дело вообще не во мне. Но… нет. Я почти уверена, что ему хорошо именно со мной. Возможно, мы могли бы с ним подружиться.

Рамиль тем временем складывает в корзину продукты. Индейка. Творог. Яйца. Овощи. Вода без газа. Никаких чипсов. Никакой колы. Ничего вредного.

– Ты так питаешься постоянно? – ужасаюсь я.

– Да.

И каково это – жить, держа себя в ежовых рукавицах? Неудивительно, что у него настолько дерьмовый характер. Он бы у кого хочешь испортился от такой жизни.

Наконец, подходим к кассе. Кассирша смотрит на нас с откровенным интересом. Еще бы. Рамиль Шакиров в фермерском магазине – уже событие. А уж с девушкой, которая спорит с ним из-за цены на редис…

Когда он прикладывает карту, я машинально бросаю взгляд на сумму и чуть не падаю.

– Господи.

– Что?

– На эти деньги можно было месяц жить. А мы купили четыре помидора и какой-то травы.

– Еще индейку.

– Это, конечно же, все меняет.

Нет, просто обалдеть!

Скрипя зубами, тащусь за Рамилем к выходу. Пока мы гуляли по магазину, на улице окончательно стемнело. Воздух пахнет влажной землей и прохладой. Изо рта валит пар. Рамиль убирает пакеты в багажник, а я стою рядом, засунув руки в карманы куртки, и с интересом оглядываюсь. Метров через пятнадцать уже начинается улица. Красивые богатые дома, фонари… Как только он скопил денег, чтобы купить недвижимость в таком месте? Учитывая, сколько бабок он спускает на продукты, это кажется нереальным.

Бормоча под нос: «Триста рублей, это надо же!» – плетусь вперед. Справа конторка ТСЖ, а слева, чуть в глубине, под навесом стоят мусорные баки. Кто-то строится, и те под завязку забиты строительными отходами. Ничего интересного. Я собираюсь вернуться к машине, когда замечаю целый ящик рассады! Видно, кто-то, более экономически грамотный, высадил лучшие кустики у себя, а остальное просто выбросил.

Скряга внутри меня потирает руки и делает шаг к мусорным бакам.

А светская львица, которой я, видно, так и не стала, стонет:

Нет-нет-нет, Маринка, не вздумай.

Я огрызаюсь. В конце концов, если Шакиров разорится на овощах, никому из нас от этого лучше не станет.

– Марин, что ты там делаешь? Поедем уже, а?!

Осторожно подхватываю ящик с рассадой. Тот деревяный, нужно еще исхитриться, чтобы не загнать занозу.

– Это еще что такое?

– Инвестиция в твое светлое будущее.

– Это помойка, Марина… – нервничает Шакиров.

– Это – рассада. Ты же хотел огород.

– Я хотел?! – Рамиль выглядит настолько растерянным, что я начинаю ржать, абсолютно неприлично похрюкивая. И знаете, все же хорошо, что он изначально обо мне невысокого мнения. Оказывается, это избавляет от целой горы комплексов! Мне не нужно строить из себя ту, кем я не являюсь. Не надо париться, как я выгляжу, не надо вообще напрягаться.

– Открой багажник! Он тяжелый вообще-то.

Шакиров послушно распахивает багажник. Но потом, будто опомнившись, закрывает его собой, разведя руки.

– Я не буду возить в багажнике барахло с помойки! Ты вообще в курсе, сколько стоит моя машина?!

– Без понятия. Но клянусь, если бы ты не спускал столько бабок на редиску, уже бы гонял на Роллс-ройсе. Давай, любимый, не вредничай.

Не знаю, что в моих словах заставляет его передумать, но, тихонько выматерившись, Шакиров все-таки отступает. Багажник у него идеально чистый. Но что уж… Протру. Ставлю ящик, отряхиваю руки и возвращаюсь на свое место в машине.

– Боже, тут везде камеры… – бормочет Рамиль, усаживаясь за руль. – Мне будет мыть кости весь поселок!

– Тебе не пофиг?

Шакиров молчит, бросая на меня злющие взгляды из-под челки. Он носит удлиненную стрижку, которая ему безумно идет. Особенно когда волосы, которые он обычно зачесывает назад, все же спадают на лоб…

Ладно. Зря я спросила. Учитывая его прошлое, понятно, что он очень зависим от мнения окружающих. Вон, как его мой вопрос задел! Сидит пасмурный, как туча. Ну, и как его вывести из этого состояния? Не хочу, чтобы он грустил.

– Потом можно завести пару курочек.

– Почему не сразу корову?

– Ну… Корова – это надолго. Мы столько не протянем. А бройлеры – по весне завел, к осени порезал, – провожу большим пальцем по горлу. – И все! На всю зиму себя обеспечил мясом.

Лицо Рамиля надо видеть, конечно. Захожусь в новом приступе смеха и толкаю его локтем, мол, ну… давай, тебе же смешно, посмейся! И надо же – он реально весело хмыкает.

Глава 6

Марина

Конечно, связанные с огородом планы приходится отложить до утра. По моей просьбе Рамиль заносит рассаду в дом и оставляет у входа. Делает он это с таким выражением лица, будто я попросила его придержать у себя ящик урана.

– Если там заведутся мошки, – предупреждает он, снимая кроссовки, – я выселю их вместе с тобой.

– Ну и кому ты сделаешь хуже? – фыркаю я.

Он тяжело вздыхает и, наконец, включает свет. Боже мой. Я замираю посреди прихожей. Нет, я, конечно, понимала, что человек с его деньгами не живет в избушке на курьих ножках. Но одно дело – понимать. И совсем другое – увидеть.

Дом Шакирова выглядит дорого, но умеренно. Учитывая его комплексы, я, признаться, боялась увидеть что-то в стиле «цыганский ампир». Но, к счастью, никаких вензелей и мраморных львов с колоннами я не наблюдаю.

Наоборот. Все довольно спокойно. Чисто. И как-то ну очень правильно.

Светлые стены. Дерево. Огромные окна в пол, за которыми чернеет лес. Подсветка встроена так аккуратно, что складывается ощущение, будто свет тут рождается сам по себе.

И ни одной лишней вещи. Вообще.

У меня же где-нибудь обязательно валяется резинка для волос, на журнальном столике днями может стоять грязная кружка, под мойкой пухнет пакет с пакетами, а носки ведут себя как герои индийского сериала – то есть с регулярной периодичностью теряют друг друга. Я привыкла жить в легком бытовом апокалипсисе. Тут же хоть сейчас снимай рекламный кампейн.

Даже воздух в доме Шакирова какой-то… организованный. Пахнет деревом, кофе и чем-то прохладным. Наверное, самим Рамилем.

– Чего застыла? – спрашивает он.

– Думаю, что нам тяжело придется.

– Почему?

– Я не такая чистюля, как ты. Кстати, кто здесь убирается?

– Два раза в неделю приходит помощница по дому.

– М-м-м, – глубокомысленно тяну я.

Неторопливо продвигаюсь вглубь, оглядываясь по сторонам. В доме Шакирова весьма просторная гостиная, главным украшением которой является огромный диван, где запросто разместится небольшая делегация. Примыкающая к ней кухня выглядит так, будто на ней не готовят, а проводят хирургические операции. Вздрагиваю, вспомнив Динкины слова о расчленении и пакетах… Бросаю подозрительный взгляд на Рамиля.

Ни магнитиков. Ни дурацких кружек с надписями. Ни вазочек с конфетами.

Идеально. Красиво. И… Немного грустно от того, что здесь, похоже, не живут, а очень качественно существуют.

– Пойдем, покажу твою комнату.

– Не терпится от меня избавиться?

– А ты хочешь побыть со мной? – ведет темной бровью Шакиров, остановившись посреди лестницы. Смотрю в его темные глаза. Закусываю губу… Если честно, то я даже не знаю. Да? Нет? Это же намеренная провокация? Мне кажется, или в его голос реально просачивается хрипотца?

Отвожу взгляд, делая вид, что страшно заинтересовалась встроенной подсветкой ступенек.

А правда в том, что прямо сейчас я, наверное, согласилась бы пожить хоть с чертом лысым, лишь бы не возвращаться мыслями к Тёме. Не вспоминать о дурацком фото своих вещей, выброшенных как ненужный мусор. Последние годы жизни. Свои глупые фантазии… И как я потом рыдала, пытаясь понять, когда именно стала для него недостаточной.

Самое мерзкое в его предательстве – это то, что мои чувства-то никуда не делись!

И нет, я не буду за ним бегать, как глупая дворняга, не буду заглядывать в глаза и ждать, когда он меня снова погладит… Я обязательно это переживу. Переступлю через его поступок. И непременно стану счастливой. Но пока…

– Марина? – напоминает о себе Шакиров. Моргнув, выныриваю из мыслей.

– Да нет. Это проверка твоей гостеприимности.

Рамиль сводит брови, отворачивается и продолжает движение. Ступает Шакиров почти бесшумно. Он вообще двигается как человек, который никому не хочет мешать своим существованием. Что мне кажется странным. С его внешностью, статусом и деньгами логичнее было бы ожидать кого-то… более шумного.

– Здесь мой кабинет, – кивает он на одну из дверей.

– Святая святых?

– Сюда лучше не заходить. Не люблю, когда меня отвлекают. Или трогают что-то мое.

А вот и та самая комната Синей Бороды, куда новой женушке нельзя совать свой любопытный нос. Меня передергивает. С губ срывается испуганный смешок.

– Даже спрашивать не буду, что означает твое хихиканье, – замечает Рамиль.

– Вот и не надо, – радостно скалюсь я. Ну, не рассказывать же мне ему, что я его с Синей Бородой сравниваю?!

– Твоя комната.

Прохожу внутрь и медленно выдыхаю. Спальня достаточно большая и светлая. В ней есть собственная ванная и гардеробная. Жаль, мне больше нечего в ту складывать. Мрачнею, некстати вспомнив о выходке Артема.

Кровать заправлена темно-серым покрывалом. На нем – ни единой складки. На тумбочке стоит красивая лампа. На окнах тяжелые шторы. А за стеклом лес. Жутковато.

– Ничего себе… – шепчу я.

– Если что-то не нравится, только скажи.

Я поворачиваюсь к Рамилю. И опять ловлю этот его внимательный сосредоточенный взгляд. Будто он реально пытается понять, комфортно мне или нет. Будто ему это действительно важно!

Внутри что-то сжимается.

Потому что Тёма, например, всегда знал, как красиво говорить. А Рамиль… Ему каждое слово дается с трудом. Но почему-то именно рядом с ним у меня впервые за долгое время нет ощущения, что я должна заслуживать право находиться с ним рядом.

– Жил ли здесь кто-нибудь до меня?

– Нет.

– Ты вообще еще не жил с девушкой?

– Нет.

Глупо, да. Но почему-то мне льстит, что я первая. А еще… Блин, это уж вообще ни в какие ворота, но я чувствую большую ответственность перед всем нашим бабским племенем, раз уж от меня зависит, разочаруется ли Шакиров в такой затее, как совместное проживание, или нет.

В волнении облизываю губы. У Рамиля в ответ на это дергается кадык и густеет чернота на дне глаз. Мое сердце предательски ускоряется. Отчаянно колотит по ребрам...

– Ну, я пока разложусь, да? – бормочу, отворачиваясь к окну. – Кстати, здесь очень красиво.

– Спасибо за высокую оценку.

– Не зазнавайся. Огорода-то у тебя до сих пор нет.

Рамиль, тихонько посмеиваясь, выходит. А я, наконец, оставшись одна, делаю судорожный вдох. Уф-ф-ф. Как это все волнительно!

Валюсь на кровать и перечитываю насыпавшиеся к вечеру сообщения. С братьями мы общаемся гораздо реже, чем с сестрой. В основном те объявляются, если им что-то от меня надо. Это я стараюсь расти и как-то двигаться вверх по пирамиде Маслоу. А у этих ребят довольно примитивное отношение к жизни и к людям. Я их понимаю – они заняты выживанием. Когда им думать о высоких материях?

«И че, тебя правда турнул твой хахаль?» – строчит Иван – старший из моих двух братьев.

«Тебя-то домой когда ждать?» – проявляет чуть больше деликатности Толик.

Видно, сестренка таки проболталась. Нет, я, конечно, знала, что рано или поздно правда всплывет наружу, но до последнего оттягивала этот момент.

«Никогда. Если только в гости. У меня все хорошо. Я на работу устроилась».

«Так ты подкинешь мне бабок на выпускной? Если нет – ничо страшного. Мать Ванькин костюм подошьет».

Ага. Именно потому, что ничего страшного, он мне и строчит!

Выхожу из мессенджера и проверяю баланс на карте. Ну, если Шакиров будет меня кормить, тысяч десять я, наверное, смогу выкроить.

Набираю Толика.

– Привет. Не спишь?

– Не, гоняю… – на заднем фоне слышится шум какой-то стрелялки. Комп пацанам тоже купила я. Выкроила из тех денег, что мне выделял Тёма на содержание. Мама потом долго бурчала, что лучше бы я на них перекрыла крышу. А как ей объяснить, что крыша крышей, а пацанам не крыша нужна, чтобы не чувствовать себя хуже других?!

– Я тебе скину тысяч десять. К дяде Рафаэлю в магаз сгоняй.

– Да-да, там стилёвые шмотки, и недорого, – перебивает меня братишка, довольно неплохо пародируя мои интонации. И готова поклясться, закатывает зенки.

– Вот именно. Матери ничего не говори.

Объяснять, почему, Толику не надо. Тот и так в курсе, что наша маман, узнав об упавших богатствах, обязательно найдет им другое, более важное, по ее мнению, применение. В нашей жизни так бывало не раз. Мы не могли самостоятельно распоряжаться даже теми деньгами, что нам дарили на дни рождения. На эти средства каждый раз покупалось исключительно что-то нужное. Куртка. Ботинки. Рюкзак… Все практичное и ужасно немодное.

И нет, она не злая. Просто жизнь такая. Впрочем, я бы даже жизнью это существование не назвала. Так, выживание – в лучшем случае. С работы на огород. А зимой еще на одну работу – а ну, четыре рта прокорми! Не знаю, чем она думала, когда эти самые рты рожала.

Насмотревшись на это, лично я для себя решила – никаких детей, пока не встану на ноги. Мне и братьев с сестрой хватило. Теперь бы отдохнуть, пожить для себя…

Интересно, а Тёма с невестой кого-нибудь планируют?

Представляю его с ней, и хоть вой.

Чтобы окончательно не раскиснуть, падаю на кровать и хватаюсь за телефон. Нет уж. Хватит. Он того абсолютно точно не стоит. Надо срочно на что-нибудь переключиться. Например… на сельское хозяйство.

Открываю маркетплейс и с маниакальной решительностью начинаю заказывать семена. Салат. Редис. Лук. Укроп. Петрушку. Чеснок. Огурцы.

Замираю над карточкой с кабачками.

Нет. Куда их потом девать? Посадишь один куст, а потом все лето будешь раздавать их родственникам, соседям и случайным прохожим.

Убираю кабачки из корзины.

Потом зачем-то добавляю садовые перчатки. Интересно, это можно считать совместно нажитым имуществом? Насколько будет корректно попросить Шакирова компенсировать мне половину затрат? Впрочем, не так уж я и потратилась. Теперь бы понять, где мне высадить это добро.

Встаю с кровати и спускаюсь вниз по лестнице. Накидываю куртку Рамиля, предварительно ту понюхав. Выхожу на улицу, а в носу все равно его ледяной парфюм.

По мере моего следования на лужайке включается автоматическая подсветка. Обхожу вверенные мне владения. Могу представить, как охренеет здешний садовник, если вместо идеального газона я разобью грядки, безжалостно тот вскопав. Нет, определенно, это не выход.

А вот за елками есть не особо ухоженный кусочек. Вот сюда бы высокие грядки! Воодушевившись этой идеей, возвращаюсь домой. Рамиля не видно и не слышно. Падаю обратно на подушки, открываю ютьюб и принимаюсь один за другим отсматривать ролики об организации современного огорода. Да так и засыпаю под рассказ бодрой пожилой женщины в панаме про геотекстиль.

И снится мне, что я тоже брожу по своей делянке в льняном сарафане. Волосы под кружевной косыночкой, в загорелых руках – корзина свежей зелени. На губах – улыбка. И Шакиров рядом. Почему-то в высоких рыбацких сапогах.

Несмотря на то, что уснула я достаточно поздно, просыпаюсь ни свет ни заря. Денек – просто прелесть. Солнце заливает комнату светом. Бегу к окну, чтобы впустить в комнату свежий ветер. Быстро принимаю душ. Осматриваю свой гардероб и… вздыхаю. С одеждой по дому дела у меня обстоят неважно. У Динки я ходила в страшной растянутой футболке, которую сюда даже не стала брать, чтобы не позориться.

Пожевав губу, решаю, что от Шакирова сильно не убудет, если я одолжу у него немного одежды. В полной уверенности, что Рамиль еще спит, выхожу в коридор и направляюсь к его гардеробной.

Похихикивая, прохожу мимо комнаты Синей Бороды, как я про себя прозвала его кабинет, и толкаю следующую за ней дверь. Свет в комнате загорается автоматически. Я оглядываюсь и присвистываю. Гардеробная у Шакирова размером примерно с мою комнату у Динки, и выглядит она будто декорации к рекламе «успешного успеха». Светлое дерево. Подсветка полок. Огромное зеркало в пол. Идеальный порядок.

Рубашки развешаны по цветам. От белых к темным. Пиджаки висят на отдельном рейле. Футболки сложены на полках. Свитеры разложены по сезонам. Обувь стоит так ровно, словно ее выставляли по лазерному уровню.

– Господи… – шепчу я, углубляясь в комнату.

Провожу пальцами по вешалкам, на которых вещи из массмаркета соседствуют с брендовыми позициями, странным образом сочетаясь между собой. И в этом чувствуется сам Рамиль.

Даже немного жалко нарушать стерильный порядок этой комнаты своим существованием, но что уж. Я не могу ходить в полотенце! Открываю один из ящиков. Трикотажные домашние штаны аккуратно сложены в несколько рядов по цвету. Выуживаю темно-серые треники и свитшот в тон ему. Подношу к носу, но поймав себя на этом, краснею, смущенно захлопываю ящик и… застываю как вкопанная, потому что в дверном проеме, очевидно, ведущем прямиком в хозяйскую спальню, стоит абсолютно голый Шакиров!