Текст книги "Эндшпиль (СИ)"
Автор книги: Юлия Резник
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Глава 23
Рамиль
Пиздец. Просто пиздец, как меня накрывает. Она такая красивая. Настоящая. Теплая… Я так боюсь облажаться. Р-р-р. Я, как слепец, ее трогаю кончиками пальцев, считывая реакции. К счастью, те у Маринки настолько говорящие, что это как будто бы и нетрудно. Вот если бы от напряжения так не сводило плечи!
Соски… Они у нее безумно красивые и чувствительные. Изумительные. Совершенные. Глаз не оторвать. Губ... А еще, как ни странно, у Марины очень чувствительная кожа на плечах. И на сгибах локтей. И на внутренней стороне бедер. И под коленками…
– Рамиль, Рамиль… М-м-м…
Она сказала, что я прекрасен. Так и сказала, да. Я, эмоционально размотанный вдрызг, покоренный, свалившийся с пьедестала. И надо же, я прекрасен. Может, она что-то попутала? Если так – пусть!
Отрываюсь от ее груди. Жадно облизываю ее тело. Останавливаюсь взглядом на самом сокровенном. В глазах темнеет. Я ее сожру. Точно сожру когда-нибудь. Когда решусь, как к ней подступиться. Потому что пока тупо боюсь налажать.
Пока я мечусь, Марина обхватывает мои щеки ладонями и, заглянув мне в лицо такими же пьяными вдрызг глазищами, сбивчиво шепчет:
– Просто сделай это, да?
Киваю. Обхватываю член и осторожно прохожусь концом по ее складочкам. Спинной мозг будто молния прошивает. Я с шипением выгибаюсь. Жилы на шее натягиваются, пальцы на ногах поджимаются, икры сводит болезненной судорогой.
Не спешить… Главное, не спешить. Даю себе пару секунд, чтобы отдышаться. А когда вновь поднимаю ресницы, наталкиваюсь на совершенно, абсолютно, мать его, выбивающее дух зрелище – её пальчики, скользящие там.
Тело дальше все само делает… Погружаюсь в нее толчком. Тонкие пальцы на секунду замирают и опять начинают теребить тугой узелок. Выхожу с оттяжкой и вновь в нее толкаюсь. Такой кайф… С ума сойти. И минуты не прошло, а я все… Все. И держусь, обламывая себя, только лишь для того, чтобы она первой кончила. Так важно это. Впервые так важно!
Да! Надо же… Это можно почувствовать. Сжатие, дрожь… пульсацию.
Охренеть... Охренеть. Охренеть!
Можно не сдерживаться. И я себя отпускаю. Но вот еще одно, блин, открытие. Даже собственный мощный оргазм уступает по кайфу её! Пережитому вместе.
Это любовь?
Ответить на свой вопрос не успеваю. Потому что меня практически тут же вырубает. Организм, последние недели живший на адреналине и нервяке, в какой-то момент решает, что с него хватит. Предатель... Обломать мне такие грандиозные планы! Нет, я еще успеваю ее обнять, ощутить ладонью дрожь, стекающую по влажной от испарины коже, теплое сорванное дыхание у себя на шее… и все. Темнота.
Просыпаюсь я не от поцелуя. И не от ласки. А от странного грохота. Резко распахиваю глаза, не сразу понимая, где нахожусь. В комнате царит полумрак. Светает... Первое, что я вижу – мечущуюся по спальне Марину. Она выдвигает ящик тумбочки. Достает зарядку. Что-то попутно роняя, чертыхается себе под нос. Запихивает в раскрытую пасть сумки зарядное и еще какое-то важное барахло.
Меня моментально прошибает ледяным ужасом. Нет. Нет-нет-нет! Только не это.
Она уходит. Господи. Она все-таки уходит.
Я лихорадочно пытаюсь понять – что именно сделал не так. Сказал что-то? Поспешил? Может, она решила, что я просто воспользовался моментом? Или все было так плохо? Да, наверное. Дело в этом.
Твою мать. Я же уснул. По классике сразу же после секса. Как пенсионер. Или недостаточно в ней заинтересованный придурок. А надо было поговорить. Всем известно, что женщины очень любят поговорить в постели… Может, она решила, что я к ней остыл? Что мне было плевать? Впрочем, разве не все равно? Важен сам факт – она, блядь, уходит!
От одной только мысли, что я все испортил, тело начинает неметь.
Марина тем временем застегивает сумку и оборачивается, все же замечая, что я проснулся.
– Ой. Прости. Не хотела тебя разбудить.
Нет, она еще и виноватой выглядит! Медленно сажусь на кровати, пытаясь продышаться.
– Что случилось?
Мой голос хриплый то ли со сна, то ли от эмоций. И, кажется, чуть более напряженный, чем мне хотелось бы.
Марина запускает руку в волосы.
– Ты прости, что я не дала тебе отдохнуть… Младший брат влетел. Мне домой надо.
Я моргаю. Не сразу переключаясь с личной катастрофы, которую, похоже, придумал, на дела семейные.
– Влетел? Как?
Объясняя мне ситуацию, Марина продолжает метаться по комнате в поисках паспорта.
– Да попробуй разберись, что там произошло! Мать ревет в трубку. Говорит, была драка. Кто-то написал заявление. Кажется, там еще какой-то мажор замешан… – она резко выдыхает. – Господи, только бы не посадили этого идиота… Он-то у нас вообще неплохой.
Я машинально киваю. И тоже встаю с кровати. В отличие от Маринки, мои вещи собраны. Точнее, я не успел их разобрать. Смущает только, что меня никто не просит о помощи. И вовсе не потому, что она сама собой подразумевается. Нет. Похоже, Марина собирается расхлебывать это дерьмо в одиночку. Как привыкла. Еще не зная, что я черта с два упущу такой шанс – шанс доказать ей делом, что на меня можно положиться.
– Разберемся. Как будем добираться, решила?
Марина замирает со злосчастным паспортом в руках. Недоуменно сводит брови.
– Ты хочешь лететь со мной? – переспрашивает с оскорбительным недоверием.
– Лететь? Значит, самолетом? Вот… – достаю свой документ. – Я пока в душ сгоняю. Купишь нам билеты?
Маринка закусывает болезненно кривящиеся губы и с ревом бросается мне на шею. Подхватываю ее под округлую попку. Ч-черт. Я тоже не камень. И когда она такая…
– Тебе необязательно ехать. Я справлюсь. Честно.
– А мужчина тебе зачем? – сиплю я. – Все. Давай… Я погнал. Быстрей надо это решить.
Вопрос – как решать-то?! Слова словами, а на деле я ума не приложу, что делать. Быстро моюсь, одеваюсь и заглядываю в гостиную, посреди которой сидит Марина, взволнованно скроля что-то в телефоне.
– Билетов нет? – интересуюсь я, заходя в комнату.
– Нет, билеты я купила. Вылет через два с половиной часа. Очень удачно. Надо спешить. Я ищу адвоката.
– Где ищешь? В интернете?!
– Ну, да. А где еще это делать?
– Вызови такси. Я сейчас что-нибудь придумаю.
Марина, которая еще секунду назад страшно спешила, замирает и в нерешительности переступает с ноги на ногу. Я прямо вижу, как внутри нее идет борьба. Привычка справляться самой борется с желанием наконец-то на кого-то опереться. А может, осознанием, что мне как воздух необходим этот шанс.
Господи. Только бы она не отказалась. Потому что мое чертово эго с этим не справится. Нет, я не обижусь. Тут что-то глубже и гаже. Если даже сейчас, когда у нее земля уходит из-под ног, Марина не сможет мне довериться… Я просто не знаю, смогу ли это принять. И простить, как бы глупо это сейчас не звучало.
Марина нервно облизывает губы.
Сжимает телефон. И, наконец, кивает:
– Ладно. Хорошо…
Все. У меня будто крылья за спиной распахиваются. Вот настолько мне, оказывается, было важно заслужить ее доверие.
Набираю своего юриста. Конечно, мне мало чем поможет столичный адвокат, специализирующейся на тонкостях международного спортивного права и рекламных контрактах. Но он хотя бы подскажет, где найти нужного мне человека. И Гоша меня не подводит. Мы не успеваем выйти из дома, а у меня в руках – номер лучшего в тех краях адвоката и гарантия, что он возьмется нам помогать.
Но даже этого мне кажется мало. Поднимаю на уши и своего менеджера. В конце концов, мне столько раз говорили, что я – гордость страны, что не грех хоть раз этим фактом воспользоваться.
– Денис, подними все наши связи в А*.
– Эм… А по какой линии?
– По линии МВД, наверное. Прокуратуры. Да хоть черта лысого. Парень знакомый влетел. Надо бы его по красоте отмазать. Подробности я как раз узнаю. Ты пока покумекай, кого можно будет подключить если что…
Сбрасываю. Марина сидит на диване, прижав к груди подушку, и смотрит на меня так, будто я внезапно превратился в вертолет боевой поддержки. Честно говоря, я и сам себя примерно так ощущаю. И знаете, это крутое чувство.
– Марин, чего сидишь? Там такси еще не подъехало?
– Постой! А Гамби?! И мой огород?! – бормочет, наконец, вспомнив о том, о чем я первым делом подумал.
– У моего ассистента есть ключи. Он живет на соседней улице. Дам ему задание за всем здесь присмотреть. Не переживай.
Из дома выходим почти бегом. Я закрываю дверь, проверяю карманы, документы, телефон… И замираю. Потому что возле калитки стоит такси, да. А рядом – мать и бабушка. Ну, вот какого хрена? Я же все им сказал!
Маришкина рука в моей ладони деревенеет. Она бросает на меня полный отчаяния взгляд, будто даже не сомневаясь, что наши планы вот-вот накроются медным тазом.
– Куда это ты собрался? – сощуривается мать, глядя на наш скудный багаж.
– Летим на родину к Марине. Свататься. У меня встречный вопрос, – рычу, заталкивая чемодан в багажник. – Почему вы здесь, если я четко дал понять, что мне не до вас!
– Как свататься?! Ты с ума сошел?
– Извини, у нас самолет. Обсудим мою вменяемость в другой раз. Шеф, отвезешь их в какую-нибудь хорошую гостиницу?
– Какую гостиницу?! Ты что?! Ты выставляешь нас на улицу? Да мы два часа летели! Потом еще час добирались из аэропорта. Чтобы что?
– Вот именно! Чтобы что?! Я сто раз просил вас не лезть в мою жизнь! Ты в очередной раз не послушалась? Мам, твои проблемы!
Я, ни разу больше не обернувшись, открываю дверь такси для Марины и усаживаюсь рядом сам. По привычке немного потряхивает. Общение с матерью высасывает из меня уйму энергии. Но один раз достав из себя мужика, его не так-то просто запихнуть обратно. Да и не хочу я… запихивать. Я и так слишком долго позволял матери с бабкой отравлять свою жизнь. Почему-то казалось, что спорить с женщинами недостойно мужчины. А они этим беззастенчиво пользовались. Но хватит!
Машина трогается. Боковым зрением наблюдаю за тем, что и такси бабки с матерью выезжает с обочины вслед за нами. А потом мне на плечо ложится головка Маришки и… все. Я вижу только ее доверчиво прижавшуюся ко мне фигурку.
– Это было не смело, а пипец как смело, – хмыкает она. Откидываюсь затылком на кресло, а руку закидываю ей на плечо и, никак не комментируя ее слов, прошу:
– Ты мне лучше в подробностях расскажи, что случилось. Адвокату-то надо обрисовать ситуацию.
– Да подрался он с кем-то! Ну, и вот. Свидетелей куча, что не Ванька первым в драку полез. Но тот второй парень – какой-то мажор. Ой, мне же еще на работу позвонить нужно! – вспоминает Марина. Достает телефон и начинает что-то строчить в рабочий чат. Ну, а я, чтобы не терять времени, связываюсь с адвокатом. Скидываю ему через Марину номер ее матери – Лидии Константиновны, поскольку та знает о случившемся больше. И уже через час мы устраиваемся бок о бок в самолете. Естественно, Маришке и в голову не пришло купить бизнес, так что сидим как селедки в банке. Но я не жалуюсь…
Новости о том, что нашим делом занимается адвокат, Марину здорово успокаивают. По крайней мере, на ее лицо возвращаются краски, а губ касается легкая улыбка.
– Что? – с усмешкой интересуюсь я.
– Ты классный.
Улыбка становится шире. И моя. И ее… Наплевав на свидетелей в лице третьего сидящего в нашем ряду дедка, наклоняюсь к Марине и с удовольствием ее целую. Нет, все же мне решительно непонятно, как я мог уснуть и потерять столько времени! Теперь же вообще неясно, когда мы окажемся наедине. Стояк в штанах намекает, что мне предстоят нелегкие времена.
– Кхе-кхе… – покашливает наш сосед. Марина вздыхает. Виновато закусывает губу и со смешком утыкается мне в грудь.
Она немного дрожит. Мне хочется верить, что от страсти, а не от страха за будущее.
– Все будет хорошо. Вот увидишь. Прилетим, а малой твой уже на свободе.
– Малой. Да там лоб с тебя ростом. Только и того, что вымахал. Дурной ведь… – вздыхает.
– Ну, это ничего. У вас один отец или разные?
– У нас с Иваном один. А вот у Толика с Аней – другой. В любом случае и тот, и другой надолго с нами не задержались.
– Всегда было интересно, как люди живут в больших семьях.
– О, так ты мечтал о братике или сестричке?
– В том-то и дело, что нет, – смеюсь. – Я бы с радостью воспринял, если бы и мама с бабулей куда-нибудь делись. В смысле, я не желал им зла, просто мне хорошо одному.
– Я понимаю, – шепчет Марина с улыбкой.
– К тебе это не относится, – зачем-то уточняю я. И замечаю, как она улыбается шире.
Глава 24
Марина
Удивительно, но как Рамиль и обещал, когда мы добираемся домой – Ваньку выпускают без предъявления обвинений. Кажется, с этим справляется дорогостоящий адвокат, которого нам посоветовал юрист Шакирова. Так что даже не приходится поднимать связи Рамиля в верхах. Что, наверное, хорошо. Такие люди наверняка ничего не делают просто так, а я не хочу вгонять своего мужчину в долги… Но все же интересно, к кому бы он обратился? Неужели к самому губернатору? Вот бы он офигел, когда узнал, из-за кого весь этот сыр-бор.
Из аэропорта мы выезжаем ближе к обеду. Южное солнце в зените, душно невероятно. Воздух здесь совсем другой. Не столичный – сухой и вылизанный кондиционерами, а живой. Плотный. Пахнущий нагретой землей, молодой листвой, водой и чем-то сладким, почти медовым.
Вдоль всей трассы то тут, то там стоят ларьки с клубникой, черешней и зеленью. А вокруг, куда ни посмотри, до самого горизонта тянутся бесконечные поля. Где-то озимые, где-то подсолнухи только-только поднимают головы. А над всем этим – огромное чистое небо без единого облачка. Я совсем забыла, какое оно здесь. Высокое, синее до рези в глазах. Необъятное.
Рамиль молчит, глядя в окно. Интересно, о чем он сейчас думает?
От аэропорта до нашего поселка почти полтора часа езды. Сначала нормальная трасса. Потом дорога становится уже. Асфальт – хуже. Просто колдобина на колдобине. По сторонам все чаще попадаются жилые дома. Где-то свежие коттеджи с коваными воротами и камерами видеонаблюдения по периметру. Где-то покосившиеся хатки с синими ставнями и шифером, который держится исключительно на честном слове.
Специфические места. Здесь роскошь и бедность идут рука об руку. Вот тебе особняк в три этажа, а вот бабулечка, продающая зелень у калитки, чтобы подзаработать к копеечной пенсии. Вот новенький внедорожник у магазина. А вот дед на древнем велосипеде с привязанным к багажнику мешком сена.
Мы проезжаем один из рукавов великой реки. Над водой неспешно кружат стрекозы. Ветер доносит запах тины и глея. У берега мальчишки прыгают с мостков прямо в воду. Я невольно улыбаюсь, окунаясь в воспоминания…
– Что? – тут же ловит мое настроение Рамиль.
– Да так… Мы тут в детстве все лето пропадали. Вспомнилось…
– В речке этой?
– Ага.
– И не боялись ничего подцепить? Кажется, сюда стекает канализация…
Кажется ему… Закатываю глаза.
– Рамиль, у нас половина иммунитета выработалась исключительно назло санитарным нормам.
Он смеется. Проходится по мне жарким взглядом. И снова отворачивается к окну. А я начинаю нервничать. Чем ближе мы к дому, тем сильнее. Потому что одно дело – рассказывать Шакирову про свое детство. И совсем другое – показать это все. Дома с облупленной штукатуркой. Саманные завалюшки, которые тут до сих пор не рассыпались исключительно из упрямства. Пыльные улицы. Старые заборы. Огороды. Людей, которые всю жизнь пашут как проклятые и все равно едва сводят концы с концами.
Наш дом, кстати, еще не самый плохой. Из белого кирпича и с посеревшей от времени крышей из шифера.
Украдкой смотрю на Рамиля. На руке дорогие часы – он, кстати, без шуток лицо какого-то швейцарского бренда. Идеальное поло. Я не представляю, мужчина, который живет в доме размером с небольшой отель и обладает связями в долбаном правительстве, впишется в это место? Не посмотрит ли с ужасом? Не усомнится ли, что я ему подхожу, увидев, где я росла?
Мне-то самой никогда не было стыдно за то, как мы жили. Не хуже и не лучше других. Сейчас я особенно остро понимаю, что не хуже… Это благодаря доморощенным коучам и инста-психологам мы с такой охотой все обесцениваем, а ведь если покопаться в прошлом, позволить себе сравнить, или банально вспомнить хорошее вместо того, чтобы бесконечно копаться в плохом, становится понятно, что в целом неплохо же жили!
– Что? – задает свой любимый вопрос Рамиль, уверенно ведя вперед взятого в каршеринге китайца. Улыбаюсь…
– Просто думаю, не офигеешь ли ты от местного колорита.
Он непонимающе вскидывает бровь.
– В смысле?
– Ну… Тут у нас все по-простому. Не понравится – можешь вернуться. Я пойму. Тем более ты и так вон как помог! Я и подумать не могла, что все может так быстро решиться. Считай, зря сорвался.
– Почему зря? Ты с моей семьей знакома. Значит, теперь моя очередь.
Вот он дает! Отчаянный… Качаю головой.
– Что ж. Тогда приготовься. Мой дом, – киваю на виднеющуюся среди цветущих лип крышу.
Машина съезжает на обочину у знакомого забора, и меня вдруг накрывает так сильно, что я несколько секунд просто сижу, глядя перед собой.
Дом, милый дом. Белый кирпич уже не такой белый, конечно. Краска на крыльце облупилась, а калитка, кажется, как скрипела в моем детстве, так и скрипит. Зато пионы у мамы в этом году распустились просто невероятные. Кусты стоят вдоль дорожки плотные, раскидистые, тяжелые от цветов. Белые, розовые, густо-малиновые. И пахнет ими на весь двор. Сладко. Пряно. По-летнему.
Рамиль идет за мной следом, глядя на старую яблоню и виноград, который разросся над дорожкой зеленым навесом. Я же украдкой смотрю на него.
– Мам! – зову я, заходя во двор. – Мам, мы приехали!
Во дворе прохладнее. Виноград закрывает почти весь проход к дому, и солнце пробивается сквозь листья пятнами. На земле пляшут зеленоватые тени. Где-то за сараем истерично вопят индюки. Над ухом зудит муха. Из открытого окна кухни пахнет укропом и жареной картошкой.
– Эй! – ору уже громче. – Где все?
Первым меня встречать выбегает виновник переполоха. Высокий. Лохматый. Загорелый. С приличным таким синяком на скуле.
– Вечер в хату! – фыркаю я, подпирая бока кулаками. Ванька виновато улыбается. Я налетаю на этого придурка, обнимаю так крепко, что он охает, а нанежничавшись, отвешиваю ему оплеуху.
– Ай, да за что?! Я ж не виноват.
– Ничего. Будешь в следующий раз думать, с кем связываешься!
– Я тоже по тебе соскучился, – цокает. Из-за сарая доносится мамин голос:
– Марина?
И через секунду мама появляется в поле зрения. В старом халате, в резиновых тапках, с заколотыми на затылке волосами и руками по локоть в какой-то жиже. Птицу она, что ли, кормила?
– И не обнять тебя. Вся грязная! Я сейчас… Да вы проходите.
А я не даю ей уйти. Поддавшись порыву, подхожу ближе и осторожно прижимаюсь с боку. Мама пахнет домом, солнцем, кухней и этим извечным крестьянским трудом, который никогда не заканчивается.
– Ну как вы? – сиплю я, вдруг осознав, что во многом была к ней несправедлива.
– Да что нам будет? – бормочет она мне в волосы. – Обошлось, и слава богу. Где вы этого адвоката нашли? Небось, три шкуры содрал с вас? – мать не без любопытства косится на Рамиля. Сводит брови… Судорожно соображаю, что не так. Ах, да… Старый добрый расизм. А что вы думали, одна только Динара Александровна на этот счет парится? Да ладно!
– Кстати, познакомьтесь. Это Рамиль, – говорю я. – Моя мама – Лидия Константиновна. Ну, Ивана ты уже видел. А это… Толик и Аня, – добавляю, увидев выскочивших из дома младших.
Рамиль делает шаг вперед.
– Лидия Константиновна, – произносит он ровно. – Очень рад познакомиться.
Мама, кажется, немного теряется. Ну, я ее понимаю. Рамиль может произвести впечатление.
– Взаимно. Спасибо вам. За Ваню. Я уж думала, придется таскать ему передачки на зону, а оно вон как…
– Ничего, – спокойно отвечает Рамиль. – Дела семейные.
Дела семейные. Вот и все. Две простые фразы. А у меня земля из-под ног уходит. Потому что в них столько всего… Артем никогда бы так не сказал. Никогда. Хотя он тоже был знаком с моей семьей. Вскользь. Чисто для галочки. Даже когда увозил меня, ему и в голову не пришло, что неплохо было бы с моей матерью объясниться. Да хотя бы просто сказать, что у него в отношении меня все серьезно. Заверить, что не обидит!
Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что он молчал, потому что говорить было не о чем. Планов в отношении меня у него не было. Была я. Удобная. Влюбленная. Временно подходящая. И слепая.
А Рамиль вот так, да… Одной фразой все по местам расставил.
– Семейные, значит? – уточняет мама.
Рамиль кивает.
– Да.
Я сжимаю губы, чтобы не улыбнуться. Иван рядом выразительно кашляет:
– Мам, иди все же руки помой. Толь, чего стоите? Анька… Обед накрывайте. Люди с дороги.
– Да нас в самолете кормили, – улыбаюсь я, по очереди обнимая младших и тактично умалчивая о том, что там мне по понятным причинам кусок не лез в горло.
– Он такой хорошенький, – шепчет Аня мне в ухо. Щекотно, блин, я смеюсь, из-подо лба наблюдая за расслабленным Шакировым.
– Маринка сказала, ты крутой шахматист. Я погуглил – просто офигеть! – включается в диалог Толик.
Рамиль улыбается, отвечает что-то положенное случаю. Вместе мы заходим в дом.
– Накроем на веранде? Там прохладней.
– А кондиционер что?
– Экономим! – фыркает Иван.
– Ну, вы даете! – изумляюсь. И хоть кондиционер я все же включаю, стол мы накрываем по привычке под виноградным навесом. У родни полно новостей. Хотя гвоздь программы, конечно, Ванька… Увлекшись болтовней, не сразу замечаю, что Рамиль не ест. Хмурюсь, когда доходит, почему.
– Это тушенка из индейки. Вкуснота – пальчики оближешь. Спокойно ешь. Рамиль – мусульманин и не есть свинину. – Поясняю, если кто-то еще не понял.
– Да я уж сообразила, – отмахивается мать. – А деток тоже в мусульманство покрестите?
Рамиль закашливается. Я хмыкаю:
– Там несколько иная процедура, мам. Я над этим еще не думала.
– Баба Сима в гробу, небось, переворачивается.
– Мам!
– Так, а я че? Это ж баба Сима.
С опаской гляжу на Рамиля, как бы тот не обиделся. А тому, напротив, все нипочем. Сидит, зубы скалит. Весело ему, видите ли.
– Да она сама рассказывала, что по молодости с дедом Васо любовь крутила, – вставляет свои пять копеек Толик.
– Дед Васо – армянин.
– И шо? Чем не басурманин? – хохочет этот придурок.
Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы объяснить, в чем затык, когда подает голос Иван:
– А ты только в шахматы рубишься, или в игрушки тоже гоняешь? У меня такая катка на паузе…
– Да как-то компьютерные игры прошли мимо меня, – теряется Рамиль.
– Тогда доедай, и погнали. Буду тебя учить. А то че ты, правда, как басурманин.
– Иван!
– Да что? Я ж любя… Или и ты с нами хочешь?
– Чего я хочу – так это спокойствия и умиротворения, – закатываю глаза.
– Это не к нам, – вздыхает Аннушка.
– Значит, детей вы пока не планируете? – опять заводит свою песню мама. И ведь все говорят практически одновременно! Я привычная, а Рамиль явно в шоке.
– Конечно, нет. Мы же просто встречаемся. Рамиль, скажи…
– Я думала, вы живете вместе, – и слова не дает вставить мама.
– Это тоже. Так получилось, – вздыхаю я. – Долго объяснять.
– Лидия Константиновна, вы не переживайте. У меня к Марине все серьезно, – заявляет Шакиров.
– Так, а свадьба когда? – берет быка за рога мать.
– Да блин! – психую. – Когда я получу предложение, ты узнаешь об этом первой!
Хватаю Рамиля за руку и утаскиваю из-за стола, дальше вглубь двора к огороду, который у нас простирается аж до самой речки, по берегам которой растет раскидистый ивняк.
Вот чего еще ей надо, спрашивается? Рамиль и так ведет себя безупречно. Я даже не ожидала! Зачем на него так давить? Тем более что и ежу понятно, что ни о какой свадьбе в ближайшее время и речи не может быть. По той простой причине, что еще пару дней назад я была твердо уверена, что нам и вовсе лучше расстаться. Да и куда спешить?!
– Что ты делаешь? – только и успевает спросить он.
– Спасаю тебя от моей семейки.
– Поздно. Я уже им понравился.
Ха-ха!
Веду его между грядок баклажанов и мимо поля картошки к реке. Здесь ничего не изменилось – все те же заросли лопуха, все тот же аромат нагретой травы и пыли. День клонится к вечеру. Воздух становится гуще, мягче. Рамиль послушно плетется сзади, вертя головой по сторонам. И мне так хочется понять, как он видит это место!
Речка встречает нас пряным ароматом тины. В закатном свете вода приобретает медный отлив. В камышах шелестит ветер. На противоположном берегу кто-то жарит шашлыки – дым тянется над водой сизой полосой.
– Ну как тебе? – спрашиваю я, спускаясь к старым мосткам. Доски под ногами жалобно поскрипывают, но так было и в детстве. Они еще сто лет простоят.
– Красиво.
Он подходит ближе. Останавливается рядом и кладет руки мне на талию. Я медленно выдыхаю, прижимаясь щекой к его груди. От Рамиля пахнет дорогим парфюмом, солнцем и чем-то очень родным. Если бы у чувства дома и безопасности был запах, я бы сказала, что Рамиль пахнет им.
В кармане его штанов вибрирует телефон.
– Это адвокат. Я отвечу.
Сердце испуганно дергается. А Рамиль, как назло, отходит на несколько шагов в сторону, так что мне ничего не слышно. И возвращается, лишь когда заканчивает разговор.
– Что случилось? Все плохо, да?!
– Нет. Все хорошо. Я завтра отъеду на несколько часов. Надо закрыть вопрос по оплате и все такое.
– Я тебе все верну…
– Угомонись лучше.
Я открываю рот, чтобы возразить, но он целует меня, и я забываю обо всем на свете!
