Текст книги "Эндшпиль (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7

Марина

Мокрые волосы и стекающие по гладкой груди капли воды намекают на то, что пришел тот сюда прямиком из душа.

У меня буквально перестает работать мозг. Вот просто – хлоп. И все. Короткое замыкание. Error 404. Марина Авраменко not found.

Потому что одно дело – видеть его в футболке. И совсем другое… вот так. Без всего. Нет, ну я, конечно, понимала, что он спортивный. Но чтобы настолько… Господи боже. У него широкие плечи. Узкая талия. Рельефный живот с полным набором кубиков. И совершенно идеальные в своих пропорциях руки. У нас в зале полно выступающих на соревнованиях качков. Шакиров и вполовину не такой огромный. Но блин…

Моя сердечно-сосудистая система в опасности. Замираю с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Да так и стою со злосчастными штанами в руке, как деревенская девка, впервые увидевшая прибывших из столицы артистов. А этот… этот невозможный человек смотрит на меня абсолютно спокойно. Ну, то есть почти. Все же в глазах его закручивается что-то такое, отчего я безвольно вытягиваю повисшую было руку:

– Доброе утро. Ты не это случайно ищешь?

Шакиров скользит от моего лица вниз к предложенной ему одежде. И так же не спеша ведет в обратном направлении.

– Доброе утро, – произносит он хрипловатым голосом.

О боги свеклы и картофельного урожая! Нельзя быть таким красивым!

– Вопрос, что здесь ищешь ты.

– Примерно то же самое. Я забыла взять одежду для дома. Дашь поносить? – почти перейдя в ультразвук, пищу я.

Рамиль слегка склоняет голову набок. Забирает у меня одежду. Натягивает штаны. А я… Я ведь даже в этот момент не могу заставить себя отвернуться! Пялюсь, открыв рот, словно никогда голого мужика не видела!

Впрочем, он обрезанный. И такое я действительно вижу впервые.

А-а-а! Боже мой, о чем я вообще думаю!

– Без проблем. Бери, – кивает Рамиль, натягивая свитшот. То ли от приложенных к этому действу усилий, то ли бог его знает от чего еще, голос его звучит как-то сорвано и… сипло? С чего бы? Я-то стою в полотенце. Да, не самая надежная защита, реши он прибегнуть к приемчикам Синей Бороды, но тем не менее.

– С-спасибо. Я все верну, когда этот спектакль закончится.

– Не за что, – уголок его рта дергается. – И вот. Купи себе все, чего не хватает.

Шакиров открывает одну из незаметных ячеек, достает карту и протягивает мне. Отказываться, наверное, глупо? Особенно учитывая тот факт, что это из-за него я терплю неудобства.

– Ну, да, неудобства, как же… – закатывает глаза проснувшаяся во мне зануда, – Просто невыносимая жизнь у тебя здесь, Мариш! Свежий воздух, роскошные хоромы, деньги опять же…

– Ну, ты насмотрелась? – интересуется он. – Я могу идти?

Он что, смеется? О господи! Резко отворачиваюсь к полкам, делая вид, что меня страшно заинтересовали сложенные стопкой футболки. Сердце колотится как ненормальное. Щеки горят. Я хватаю первые попавшиеся вещички и вылетаю из гардеробной пулей.

– Что ты будешь на завтрак? – кричу из коридора.

– Протеин.

Ну уж нет. Извините, но давиться химией я не буду. Помнится, в том фермерском магазине он брал творог. Судя по стоимости, приготовленный из молока единорога. Надеюсь, протеина в единороговом молоке достаточно. Сырники с диетическим греческим йогуртом – вот, чего я хочу.

К счастью, готовка отвлекает от непотребных мыслей. А лежащая в кармашке карта добавляет немного стабильности в жизнь. Замешиваю тесто, убегая мыслями к просмотренным ночью роликам. Грядки, посадки, компост… Вспоминаю и приснившийся под утро сон. Правда, теперь Рамиль видится мне в тех злосчастных сапогах голым. Меня и в смех бросает, и в жар…

Сбрызгиваю сковороду маслом из распылителя, чтобы снизить калорийность блюда. Перекладываю йогурт в красивую вазочку. Достаю отборную голубику. Переворачиваю сырники. Дождавшись, когда те подрумянятся, красиво выкладываю на тарелку, украшая ягодами и листочком мяты. Ее, кстати, тоже не мешало бы посадить!

Рамиль заходит на кухню, как раз когда я делаю фото получившегося натюрморта. Мне нравится делиться подобного рода красотой у себя в соцсетях. К тому же у меня действительно неплохо получается работать с композицией и светом – спасибо очередным никому не нужным курсам.

– Чем пахнет?

– Сырниками. Садись.

– Я не буду есть сырники.

– Почему?

– Они калорийные.

– Я посчитала КБЖУ – вот.

Реально протягиваю ему заметку на телефоне. Шакиров пробегается глазами по экрану и, сощурившись, бросает:

– Масло для жарки?

– Ми-ни-мум. У тебя очень удобный диспенсер. К тому же нам сегодня придется сегодня здорово попотеть. Смело ешь и ничего не бойся. Обещаю, мы сожжем все полученные калории, и даже больше.

– Я не люблю потеть. Это мерзко. Что ты задумала?

С жадностью наблюдаю за тем, как Шакиров с опаской берется за приборы, будто не зная, как подступиться к моим сырничкам. Да ладно! Не собираюсь я его травить. Мне от этого какой выхлоп?

– Опять пялишься! Мне кусок в горло не лезет!

– Ну, так прожуй и скажи уже: «Блин, Мариш, вот вкуснотища!» И я займусь своими делами.

– А-а-а. Надо похвалить, – Шакиров с облегчением кивает, наконец, сориентировавшись в ситуации, сует кусочек сырника в рот, жует и, только крайне придирчиво изучив вкус, кивает. – Да, Мариш. Действительно неплохо.

Скриплю зубами. И чтобы ему не втащить, испортив такое чудесное утро, утыкаюсь в телефон.

– Нам нужно построить вот такие ящики, – показываю Рамилю фото. Тот сглатывает.

– Зачем?

– Чтобы соорудить подобные грядки, – чтобы перелистнуть фотографию, мне приходится к нему сильнее наклониться. Знакомый аромат его тела щекочет нос и делает что-то странное с моим пульсом…

– У тебя сегодня что – выходной? – сипит Шакиров.

– Да. Я не говорила?

– Нет, – откашливается он.

– Ну, тогда говорю. В поселке есть какой-нибудь строительный?

– Да, на въезде. Но я не собираюсь ничего пилить и строгать.

– А как же наша рассада?! Между прочим, в нынешнее время – это единственная надежная инвестиция.

– Можешь поискать плотника. Я оплачу.

– Если заплатишь – я и сама все сделаю. Был бы у меня инструмент, – мечтательно вздыхаю. – Хотя бы маленький электролобзик и шуруповёрт.

– Понятия не имею, что это такое, но посмотри в сарае. После предыдущих владельцев там остались какие-то инструменты.

– Ты не знаешь, что такое лобзик?!

– Нет.

– В вашей школе не было уроков труда?

– Я не учился в школе, Марина.

– Как не учился? Совсем?

– Совсем. Я был на домашнем обучении, потому что шахматы отнимали все мое время.

Я надолго захлопываюсь, потому что понятия не имею, как реагировать на его слова. Насколько это вообще нормально? У него же были друзья? Обычная детская жизнь? Карбид, там, прятки, походы на речку? Надеюсь, что да. Гляжу на него, пряча подальше жалость, которую он от меня ни за что не примет. А Рамиль спокойно доедает свой завтрак и встает, бросив на меня еще один нерешительный взгляд.

– Сейчас самое время поблагодарить меня за готовку, – подсказываю я.

– Я же уже тебя похвалил.

– Это другое.

– Ну, тогда спасибо.

– А тарелку в посудомойку кто будет убирать? – возмущенно подпираю бока, когда он поворачивается и уходит, бросив на столе грязные приборы.

Чего, спрашивается? Тёма тоже никогда этим не озадачивался. Но тут интуиция мне подсказывает, что правильнее будет так.

Как я и думала, Рамиль даже с некоторым облегчением возвращается к столу, собирает посуду – мою и свою, и относит ту к мойке.

– Все?

– Все. Спасибо. Ты точно не хочешь мне помочь с грядками?

– Нет.

– Но ты не против, если я их сделаю прям там, за сарайчиком? Их будет почти не видно.

Дались мне эти грядки! Но я же сама притащила в дом ту злосчастную рассаду. Не знаю, что за бес в меня вселился, но прямо-таки хочется навести какую-нибудь суету! Вытряхнуть Рамиля из его привычной жизни. Расшевелить хоть как-то!

– Я не против, – смиренно замечает Шакиров, снова внимательно на меня глядя.

– Что?

– С тобой просто.

– Спасибо. И да, я знаю, что это не комплимент.

– Ошибаешься. На этот раз очень даже.

У меня останавливается дыхание. Вопрос – что он творит?! – видимо, актуален и для Рамиля тоже. Не зря же он тут же сбегает?

Вздохнув, принимаюсь убирать на кухне. А когда не нахожу, к чему бы он мог придраться, плетусь на улицу, вновь накинув одну из курток Шакирова. Сарай – это же вот это красивое строение, больше похожее на гостевой домик? Видел бы он, что у нас в деревне называют сараем – так сильно бы удивился.

Захожу внутрь, оглядываюсь. Стоит ли говорить, что здесь тоже все расставлено по местам? Инструмента, и правда, много. И весь он аккуратно развешен на специальных креплениях. На то, чтобы понять, что имеется в моем распоряжении, уходит не меньше часа. С какими-то инструментами я умею обращаться. С какими-то, вроде шлифовальной машины – нет. Но думаю, после просмотров пары видеоуроков, все у меня получится.

Понимая, что у меня есть даже больше инструмента, чем нужно, быстро заказываю доску, брус, лак, уголки, которыми буду крепить стыки грядок. А пока те везут, сгребаю неубранные листья – будет компост.

Рамиля отвлекаю от работы всего один раз. Ору в приоткрытое окно.

– Эй!

– Ну, чего тебе?

– Добавь меня в чат вашего поселка.

– Зачем?

– Ну, добавь. Что тебе стоит?

Буквально через десять минут я обзавожусь контактом дедули, у которого можно купить машину плодородной земли. А когда привозят столярку, сразу же берусь за рулетку, отмеряя нужный размер доски. Делаю разметку, еще раз себя перепроверяю и принимаюсь за распил. Работа спорится. Мне даже в кайф что-то делать на улице в такую погоду. Даже спина вспотела.

– Иди обедать, – врывается в рабочий процесс голос Рамиля. Как, уже? Сколько же я тут копаюсь?

– А может, накроем на улице? Тут тепло! – бросаю Шакирову в спину. Непонятно – услышал, нет? Аккуратно сложив инструмент, мою руки в раковине, установленной в шикарной мангальной зоне. Плещу водой в лицо, смывая пот. То красное – я забыла нанести эспээф, а весеннее солнышко такое обманчиво-ласковое!

Размяв мышцы, собираюсь было вернуться в дом, когда Рамиль все же выходит с подносом. Интересно, чем он собирается меня угощать?

– Повар из меня так себе. Я сунул под гриль кусок семги и спаржу. Надеюсь, ты такое ешь.

– А если бы не ела?

Рамиль подвисает, растерянно хлопнув глазами.

– Ты не любишь спаржу? Или рыбу?

– Не то что не люблю. Я ее просто переела в свое время. У нас же река. Рыбы дофига. Лови только. А мы не очень богато жили… Впрочем, я сейчас поняла, что на семгу моя нелюбовь не распространяется. Так ты отдашь мою порцию? – смеюсь.

– То есть мы будем есть прямо здесь?

– Да, а что?

Я плюхаюсь на садовый диванчик и постукиваю ладонью рядом с собой. Шакиров явно чувствует себя не в своей тарелке. Ну что, он вот прямо всегда ел за столом? Я в студенческие годы умудрялась перехватить, согнувшись в три погибели над кастрюлей. Потому что не было времени ни накладывать еду, ни потом мыть посуду. Учеба, работа, дом, и так двадцать четыре на семь без продыху.

В конечном счете Рамиль кое-как устраивается, осторожно ставит тарелку на колени и берется за приборы. Ну-у-у… Это, конечно, его дело. Но это же пикник. Как по мне, гораздо удобнее есть руками. Отламываю кусочек рыбы.

– М-м-м. Вкусно.

– Подгорело.

– Я люблю, когда посильнее зажаривается. Картошка прям из костра – вообще кайф.

Шакиров молчит. Я приоткрываю один глаз:

– Только не говори, что ты никогда не ел обугленной картошки…

– Нет.

– Это надо срочно исправить. Можно с первого урожая…

– А можно из холодильника.

– Ты что? Из холодильника?! Да тебя засмеют.

– Кто?

– Все!

Рамиль криво улыбается.

– Думаешь, у тебя что-то получится?

– Ха! Осталось только уголки просверлить. И направляющие. Если бы был помощник – полчаса делов.

Ну, давай же! Соглашайся! Как можно сидеть в доме, когда тут такая погода? И вообще – зачем тогда дом?

– Ну, ладно. Говори, что надо делать, – вздыхает Шакиров и оглядывается в раздумьях, куда бы ему деть тарелку.

– Да оставь все здесь. Потом уберем.

Ставлю посудину прям на газон. И иду к брошенным доскам. Удивительно, но при всей своей приспособленности Рамиль остается ужасно неприспособленным в каких-то моментах. За ним интересно наблюдать. Его хочется разгадывать. Он как ребус.

– Эти доски нужно соединить вот так. Ты подержи, а я присверлю. Должно получиться, как в видео.

Шакиров послушно придерживает доски. Я присверливаю уголки. Один, второй… Сосредоточенно закусываю кончик языка. Справившись, поднимаю взгляд и тону в темной бездне его зеленовато-карих глаз. Ох, чего это он так смотрит?

– Хочешь попробовать? – сиплю, протягивая ему шуруповерт.

Глава 8

Рамиль

Хочу. Попробовать. Ее.

С самого первого мига, как только ее увидел.

Она такая красивая… Даже в моих долбаных шмотках. А может, от этого как раз еще красивее. Что в моих…

Хочу попробовать, да. И боюсь.

Слишком громкая она. Слишком яркая. Эмоциональная. Говорит быстрее, чем думает. И каким-то образом умудряется превращать в балаган даже покупку гребаных помидоров.

Я смотрю не на инструмент. На нее.

На выбившуюся из хвоста прядь. На тонкую шею. На испачканные землей и опилками пальцы. На покрасневшие от солнца щеки и нос.

И у меня опять встает. Встает так резко, что от стремительного оттока крови кружится голова.

Господи.

Казалось бы, к тридцати годам, да с моим опытом, пора бы уже избавиться от подростковых комплексов. Но рядом с Мариной я опять ощущаю себя унылым задротом, для которого секс существовал где-то в параллельной вселенной.

– Ну? – Марина взмахивает шуруповертом. – Хочешь?

Да, блядь! Забираю из ее изящных рук шуроповерт, с которым она обращается с уверенностью бывалой. Тот гад тяжелый. Руки покрываются мерзкой испариной.

Только бы не облажаться. Мне кажется, я даже на последних соревнованиях так не нервничал. С чего? Там я абсолютно в своей среде. А здесь…

«Твою мать, соберись! Ты ж мужик!» Сжимаю пальцы сильнее и чувствую, как пот выступает даже между лопаток.

А если я, блядь, не справлюсь?

– Вот сюда ставь, – Марина присаживается рядом со мной на корточки. – И поддавливай немного, поддавливай! Ну?!

От ее волос пахнет купленным специально для нее шампунем и солнцем. И это наполняет меня безумием вперемешку с изрядной долей кайфа… Я будто поставил на ней свою метку, самостоятельно выбрав для нее всю эту девчачью поебень.

– Держи ровно, – командует она.

Я держу. Точнее, стараюсь держать. Вот только сосредоточен я отнюдь не на досках. Облизываю ее взглядом. У нее колени в земле. А еще утром она стояла передо мной в одном полотенце. И я с того момента не могу ни на чем сосредоточиться. Даже на делах, хотя все утро изображаю крайнюю занятость.

Саморез внезапно уходит в сторону.

– Класс! Вот видишь, у тебя все получилось! – радуется Марина.

– Криво.

– Господи, Шакиров… Ты шуруповерт первый раз в руках держишь! Чего ты хотел? Лично я не один саморез погнула, прежде чем научиться. Так что поверь моему опыту, у тебя определённо талант.

Марина стирает тыльной стороной ладони пыль со лба. Я залипаю на том, как мягко колышется ее грудь в результате этого движения. Хочу ее – жесть. И не знаю, как подступиться. Потому что красивые самодостаточные женщины – это всегда опасность. Они смотрят на тебя – и мгновенно понимают, чего ты стоишь. Насколько ты уверен в себе и перспективен…

А у меня с этим не то чтобы гладко. Я не про перспективы…

Марина наклоняется ниже, рассматривая крепление. Тонкая жилка у нее на шее едва заметно пульсирует. У меня пересыхает во рту – так хочется наклониться и легонько ее куснуть. Или… не легонько. Да-да, лучше будет немного сильнее сжать зубы.

Что бы она сделала, решись я на это? Оттолкнула бы? Или ответила? Объективно я понимаю, что с точки зрения стороннего наблюдателя мужик, которым я себя сделал, вполне может претендовать на любую самку. Понимаю, да… Но в душе я все тот же лузер, которому нечего и мечтать о симпатичной девчонке. В душе у меня блок.

А она не просто симпатичная. Она по-настоящему красива. Настолько залипаю на ее шее, что пропускаю мимо ушей лекцию по столярному делу. В ушах шумит кровь. Солнце скользит по ее коже… Я облизываю губы и чуть наклоняюсь, чувствуя, как обнажаются клыки в оскале... И именно в этот момент за воротами раздается оглушительный рев приближающегося грузовика.

Марина аж подпрыгивает.

– О! – встряхивает руками. – Землю, наконец, привезли!

Я моргаю, избавляясь от наваждения:

– Какую еще землю?

– Плодородную. Для грядок.

У меня дергается глаз. За воротами настойчиво сигналят.

– Ничего, если ее вот тут разгрузят?

– Кого?

– Землю, Рамиль! Без хорошей почвы нам не видать урожая.

А ведь мне до последнего казалось, что это какой-то пранк. Но, похоже, я ошибался. Марина распахивает ворота, и на мой вылизанный участок действительно заезжает КамАЗ с землей.

– Куда сыпать, хозяйка? – орет водитель.

Хозяйка. Марина расплывается в улыбке. И оглядывается на меня, дескать, ну, слышал?!

Закусываю дергающуюся щеку.

– Вон туда! За елки, я правильно говорю, Рамиль?!

У меня начинает чесаться кожа. Мне категорически не нравится, что происходит. Это все нарушает идеальный порядок, к которому я так стремлюсь. Вносит хаос в мою привычную жизнь. Но почему-то я киваю, молча наблюдая за тем, как на моем вылизанном заднем дворе образуется огромная земляная куча.

Вот куда нам столько? Она что, собирается засеять здесь все?!

Надо что-то делать. Как-то брать ситуацию в свои руки. Но что я могу?! Сунув руки в карманы, подхожу к водиле:

– Шеф, что там у нас по деньгам?

Деньги – знакомая мне территория. Тут мне комфортнее проявляться.

– Десять тыщ. Все, как с вашей женушкой договаривались…

С женушкой. Мариша поигрывает бровями.

Я бесстрастно расплачиваюсь. Сам закрываю ворота. И плевать, что руки немного дрожат.

– Он двенадцать хотел. Но это дофига. На соседней улице вообще за девять предлагают… Я ему так и сказала. И считай, две тыщи тебе сэкономила.

– Да тебя не обмануть, как я посмотрю, – сиплю я, наблюдая за тем, как Марина довольно оглаживает взглядом кучу чернозема.

– А ты думал! Со мной не пропадешь.

О, это я уже понял.

– И что теперь?

– Теперь нужно докрутить короба и пропитать их специальным составом, чтобы защитить дерево от влаги. А как только они просохнут – можно заполнять землей. Но это уже завтра.

Если бы мне месяц назад сказали, что я добровольно буду заниматься подобной хренью, я бы посоветовал человеку провериться у врача. Но бок о бок со мной трудится Марина. И почему-то это все меняет.

Она болтает без остановки. Рассказывает про какую-то тлю, любящую поселиться на огурцах. Про то, как они выращивали овощи, а ее брат потом приторговывал ими на трассе.

А я слушаю, слушаю, слушаю… И что странно, мне совершенно не надоедает ее болтовня. Только с непривычки побаливает голова.

Через час мы с ней выглядим как два бомжа. У нее на щеке грязный след. У меня все руки в этой пропитке, и просто дико ноет спина.

– Господи… Я сейчас сдохну, – стонет Марина, когда мы, наконец, заканчиваем.

– Пойдем руки мыть.

Она плетется к крану в мангальной зоне, открывает воду и, тихо застонав от удовольствия, подставляет под ледяную струю ладони и плещет водой в лицо. Я залипаю. Мир вокруг замедляется, вязнет... Солнце переливается в каплях воды, стекающих по ее шее вниз под ворот футболки. И именно в этот момент подсоединённый к умывальнику шланг срывает!

Марина визжит.

Струя ледяной воды бьет во все стороны. Шланг извивается, как взбесившаяся змея. Поливает ее. Меня. Газон. Свежую землю. Брызги грязи летят во все стороны. Через пару секунд мы насквозь мокрые.

– Рамиль, перекрой воду! – стучит зубами Мариша, заходясь в приступе истеричного смеха. Ее волосы прилипли к лицу. Футболка мокрая насквозь. Тонкая ткань облепляет грудь, на которую я стараюсь не пялиться. И хоть в ушах пульсирует: «Перекрой, перекрой, перекрой!», я даже с места не могу сдвинуться – у меня ступор. Потому что не могу вспомнить, где этот долбаный кран. Хотя риелтор мне точно показывал.

– Где… – облизываю губы, – перекрыть?

Мариша прекращает смеяться. Стряхивает с лица воду, бросает на меня задумчивый взгляд и вручает этот шланг в мои руки.

– Где-то в доме. Я поищу. Ты, главное, шланг держи. Может, под дерево пока лей…

Не знаю, сколько проходит времени, когда напор воды становится тише, а после и вовсе сходит на нет. Я в каком-то ступоре. Я зацикливаюсь. Я не могу не думать о том, что она поняла, что я ни на что не годен! И не знаю самых простых вещей, потому что меня им не учили, а сам… Сам я пока только пытаюсь разобраться с этой треклятой жизнью.

Отбрасываю шланг и отталкиваю от себя ногой. Я мокрый весь до трусов. А на улице страшно холодно. Обхожу дом. Вот и входная дверь. У порога – сброшенные Мариной грязные сланцы. За порогом – две пары туфель. Да ну на фиг! Только этого не хватало.

– Вы кто такая, и почему расхаживаете по дому моего сына в трусах?! – слышу вдруг голос матери.

– В смысле, почему? – возмущается Мариша. – Без трусов я стесняюсь!

Останавливаюсь в дверях гостиной, судорожно соображая... Это же шутка? Смешно. Я ведь до последнего боялся, что Марина стушуется. Но нет… Держится она на удивление достойно. Хотя я прекрасно знаю: мать не успокоится, пока не продавит человека под себя. Пока не согнет, не навяжет ему свои правила. Она всегда так делала. Со всеми. И особенно со мной. Сколько раз я пытался этому сопротивляться? Не сосчитать. Сколько раз хотел просто послать все к черту и, наконец, начать жить собственной жизнью? Еще больше. Только не могу я обидеть мать, которая меня в одиночку вырастила. Пусть и понимаю, что ее спекуляции на эту тему, рассказы о том, что она собой ради меня пожертвовала – ее личный выбор, за который я не в ответе. Но как только я начинаю сопротивляться ее давлению, повторяется один и тот же сценарий:

– Ты слышала, мам? – говорила она, будто они обсуждают меня за глаза, хотя, как правило, я нахожусь в одной с ними комнате. – Вот и вся благодарность за то, что я из него чемпиона вырастила! Что деньги искала, спонсоров, лучших тренеров… Что я тридцать лет вытирала ему сопли. А как карьера у сыночки поперла, денежки появились… так можно мать и за борт. Конечно, я же враг народа! Все кругом хорошие, а мать – враг.

Трясу головой, избавляясь от наваждения.

– Мама… Бабушка. Какой сюрприз. Вы чего это нагрянули на ночь глядя?

– А ты уже и расписание рейсов домой забыл?

– Оно меняется, – сцепив зубы, пожимаю плечами. Мариша в одних трусах и промокшем насквозь верхе дрожит. Я понимаю, почему она поспешила раздеться. Меня и самого изрядно колотит в мокром. Или это от страха… Или от ненависти. Я уже не знаю, что чувствую к этим двум.

– Пойдем переодеваться?

Мариша радостно кивает:

– Да, не мешало бы.

– Рамиль, это кто вообще?! Что она делает в нашем доме?!

– Это моя невеста. Марина. Мы съехались. И она живет здесь. Марина, познакомься – это моя мать Динара Александровна. И бабушка Гузель Айратовна.

Не дав им вставить хоть слово, беру Марину за руку и вывожу из комнаты. Сейчас будет лютый пиздец, но по какой-то неведомой мне причине я могу думать лишь о том, что моего бедра касается ее голое тело.

– А это что, правда их дом? – тихонько интересуется Марина, с тоской поглядывая на дверь.

– Нет, – качаю головой, прибавляя шагу. Не дам сбежать. Не сейчас. Она знала, на что подписалась. – А что?

– Ну, они так командуют! Мне будет неловко их отбривать в их же доме.

– Ни в чем себе не отказывай.

Марина кивает, останавливаясь на полпути.

– Знаешь, мне, наверное, не мешало бы принять горячий душ. А то и заболеть недолго.

– Отличная идея. Можем даже включить сауну, – откашливаюсь, невольно спускаясь взглядом по ее бедрам к ладным ножкам и аж до самых ступней – изящных и совсем маленьких.

– А как же гости?

– Я сто раз им говорил, что о своих визитах нужно предупреждать. – Осоловело моргаю. – Это их проблемы.

– Давай все же в другой раз? Как-то мне неловко.

Марина зябко обнимает себя руками. Волосы мокрые. Ресницы тоже. Ну, трусы я уже упоминал. Мы провели с ней, считай, целый день бок о бок. Но… Я не спешу от нее избавиться. Наоборот. Вообще ею не насытившись, я хочу еще немного ее… и еще.

– Рамиль, ты там долго? Я вообще-то так и не поняла, что происходит?!

Марина вздрагивает и толкает дверь в свою комнату, желая поскорей смыться. Но…

– Сегодня переночуешь у меня.

– Эм…

– Иначе они не поверят, что у нас все серьезно.

– А, ну… Ладно. Только ни-ни! – выставляет у меня перед носом указательный палец. И я вроде всей душой ненавижу властных женщин, но когда Мариша берется командовать, нахожу это весьма сексуальным. Киваю. Подхватываю под задницу и впиваюсь в ее красивые немного обветренные от работы на солнце губы. Она охает. Отстраняется… Касаюсь ртом ее точеной скулы:

– Подыграй!

Вру! У происходящего нет свидетелей. Но пока это единственный способ получить ее поцелуй. А я никогда и никому не обещал, что буду играть по правилам.