Текст книги "Если бы ты любил (СИ)"
Автор книги: Юлия Резник
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
Глава 11
Эка
Утро начинается с того, что я просыпаюсь за секунду до будильника – сердце колотится так, будто я всю ночь убегала от стаи диких собак. Голова гудит, глаза режет. Ну ещё бы: меня так взволновал сам факт предстоящих переговоров, я до того боялась на них облажаться, что всю ночь просидела за документами. Выгляжу как зомби, господи!
– Ма-а-ам!
– Господи, рань какая. Чего тебе?
– У тебя есть эти… Как их? – нетерпеливо щелкаю пальцами. – Штуки под глаза?
– Патчи? Конечно.
Никто и не сомневался! Мать к каким только ухищрениям ни прибегает, чтобы продлить молодость. И кстати, пока выигрывает в этой борьбе! Выглядит шикарно, даже не умывшись. На ее фоне еще больше загоняюсь.
– Вот, сделай поверх маску. Выглядишь ты как-то помято...
Спасибо, мама. Прямо то, что я хотела услышать.
– Знаю, – бурчу. – Я вчера долго работала.
– И зачем так надрываться? – она подходит ближе. – Ты же всё равно уже устроилась. Хватит быть отличницей.
Офигенная логика. Но мать такая, да…
– Мам, – я поджимаю губы, – давай потом, ладно? У меня и так желудок от волнения скручивает.
– Вообще-то у меня к тебе есть серьезный разговор. Я вчера говорила, помнишь?
– У тебя рак?
– Нет! Что ты несешь?! – злится она, помогая мне налепить под глаза злосчастные патчи.
– Сейчас я готова отвлечься лишь на вопросы жизни и смерти. Остальное подождет до вечера.
Неожиданно для меня мать не настаивает на том, чтобы обсудить волнующий вопрос незамедлительно. А даже с некоторым облечением, как мне кажется, выдыхает:
– Ну… До вечера так до вечера.
Такое чувство, что она только рада отсрочке. Странно. Впрочем, сейчас не время разбираться с тем, что происходит в голове матери, мне бы волосы в порядок привести! Не снимая патчей, хватаюсь за утюжок. С остервенением, насколько хватает сил, выпрямляю волосы и скрепляю пряди на затылке в классическую мальвинку. Закончив с прической, умываюсь ледяной водой. Отек под глазами сошел, а синяки можно замазать консилером. Все не так плохо, как могло бы быть.
Выбранное накануне строгое платье сидит нормально. К удивлению, мать выходит меня проводить:
– Удачи тебе, – как будто даже искренне желает она.
– Спасибо.
На улице свежо, ветер обдувает лицо, и я чувствую, как понемногу прихожу в себя. Хотя внутри всё равно вибрируют и предвкушение, и страх, и какой-то даже азарт…
Доехав до офиса, снова и снова повторяю про себя специфические узкопрофильные словечки. Надеюсь, Ноа не пожалеет, что дал мне шанс. Уподобившись остальным клеркам, с уверенным видом касаюсь пропуском считывателя и вновь оказываюсь внутри этого огромного сияющего пространства. Сегодня здесь царит суета – все спешат на работу. У лифтов даже скопилась небольшая очередь.
В отделе логистики кипит жизнь: кто-то спорит, кто-то печатает, кто-то со стаканом кофе ругается на не торопящуюся прогрузиться систему. Я прохожу мимо ряда столов. Уровень шума в голове снижается по мере того, как я к нему привыкаю.
– Эка! – машет мне Аглая с фиолетовой помадой на губах. – Посмотрите, как она разоделась!
– Мне сказали, что здесь дресс-код, – лепечу я, окидывая взглядом явно выбивающийся из этого понятия наряд Аглаи – джинсы и модный драный свитер.
– Есть такое, – отмахивается она, – на меня не смотри. На нас давно махнули рукой. Помогли стереотипы о программистах. Вроде как – помылись, и ладно.
От души смеюсь. Аглая вручает мне кофе – крепкий, чёрный, как туман над грузовым терминалом. Не знаю, как она догадалась, но я пью именно такой. Пригубляю с наслаждением. Не хватает разве что щепотки каких-нибудь специй.
Ноа появляется мгновением позже. Видно, что он тоже волнуется, но старается этого не показать. Сходу протягивает мне папку, коротко перечисляет основные пункты встречи. Я стараюсь слушать, но мое волнение достигает каких-то запредельных высот, и я с ужасом думаю о том, что и половины не разобрала! Концентрируюсь изо всех сил. Ноа говорит что-то про архитектуру новой платформы, про зоны ответственности разработчиков, про то, что Байсаровы настаивают на своем техническом задании, а у меня внутри звенит тоненькая струна. И кажется, что вот-вот порвётся. Я сейчас просто упаду в обморок прямо здесь, у всех на глазах.
– Ты в порядке? – Ноа склоняет голову, изучая моё лицо.
– В полном, – бесстыже вру. – Просто немного волнуюсь.
Он улыбается успокаивающе – этой своей безупречной европейской улыбкой, сочащейся доброжелательностью, в которой нашему человеку всегда видится подвох.
– Ты справишься. У нас есть целый час. Давай еще раз пройдемся по основным моментам.
Действительно. Час. А мне кажется, целая жизнь проходит, прежде чем он приглашает меня к лифту, и мы поднимаемся на тот самый этаж, где сидит руководство и располагаются переговорные. Двери распахиваются, у меня перехватывает дыхание от того, что я вижу. Моим глазам открывается другая вселенная. Переговорная, в которую мы заходим, будто создана для заседаний мирового правительства. Тёмное матовое стекло по периметру. Стены с подсветкой цвета тёплого золота. Высокие кожаные кресла, в которых можно исчезнуть. Огромный овальный стол, гладкий, как зеркало, созданный вручную из драгоценных пород дерева. На нём – корзина цветов, графины с водой, наборы для заметок, планшеты, языковые гарнитуры. И всё это выглядит настолько дорого, что офис внизу кажется филиалом ЖЭКа.
Я глотаю воздух, стараясь не смотреть на своё отражение в полированной поверхности стола. Не хочу увидеть в нем перепуганную дурочку из станицы, которая делает вид, что ничего особенного не происходит, хотя, как говорится в известном меме, ни х*я себе!
– Эка, – шепчет Ноа. – Дыши.
Легко ему говорить! Для него переговоры на таком уровне – обыденность. У меня же такое чувство, что меня сейчас засмеют и выгонят.
Мы садимся. Ноа проверяет документы, складывает их в две стопки, хотя это, наверное, моя работа. Ладно. Я пытаюсь вспомнить хотя бы одно умное слово из тех, что учила ночью. Бррр… Логистический кластер… Пропускная способность терминала… Уровень интеграции модулей…
Дверь с тихим щелчком открывается. Первым заходит огромный мужчина. Там такая фигура, что мышцы проступают, кажется, даже сквозь его безупречно сидящий костюм. Чёрные волосы острижены коротко, на запястье часы, которые стоят, наверное, как моя квартира. Взгляд ровный, уверенный, без намёка на сомнение.
– Доброе утро, – говорит он глубоким, хорошо поставленным голосом, придерживая дверь для идущей за ним женщины. Она… Как бы вам объяснить? Словно из другой реальности. Шёлковый платок идеально подобран к её костюму цвета шампанского. Минималистичные, но безумно дорогие украшения. На руках свежий маникюр. Холеная кожа, безупречный макияж. И такая уверенность во взгляде, что я невольно сжимаюсь, втягиваю плечи, пытаясь занять меньше места. Меня накрывает волна… Не то чтобы зависти, но чёткого осознания своей ущербности.
– Адам, – Ноа выходит из-за стола, чтобы пожать руку. – Лейла…
Судя по тому, что никто из переговорщиков и близко к ней не подходит, а кресло для Лейлы отодвигает лично Адам Байсаров, я понимаю, что эта женщина, которая наверняка никогда в жизни не знала безденежья, женщина, рядом с которой я ощущаю себя девочкой с рынка – пусть даже стою в самом приличном платье, какое у меня есть – не кто иная, как его жена.
Я прикидываю, каково это – быть за таким мужчиной. Наверное, круто. С другой стороны, дуры те, кто думают, что это легко. Такому же нужно соответствовать! А я даже близко не представляю, как. Он же… Не в моем вкусе, да. Но для любой другой женщины – просто мечта ожившая. Жар расползается по шее. Дверь открывается снова, впуская еще каких-то людей. Спешно перевожу взгляд, чтобы отвлечься от глупых мыслей, и широко распахиваю глаза. Потому что в переговорную входит не кто иной, как Али!
– Алишер, познакомься… Ноа Шульц… Ноа, мой брат – Алишер Байсаров. С этого дня он будет курировать этот проект.
Ч-что? Я успеваю заметить только силуэт – широкие плечи, уверенный шаг, тёмный костюм, который сидит на нём так, будто шился по его индивидуальным меркам. Но главное – не костюм. Главное – его глаза, когда они встречаются с моими.
Я не дышу. Это он – нет никаких сомнений. Он, но совсем другой. Не тот раздражающий, невероятный, страшно красивый парень, с которым я ругалась в машине, который выводил меня из себя, который целовал меня слишком сильно, слишком требовательно, слишком… развязно, предлагая мне невесть что.
Серьёзный. Собранный. Даже холодный. Преисполненный собственной важностью. Ну, еще бы.
Имя Алишер подходит ему гораздо, гораздо больше, чем производная от него.
Почему я решила, что имею дело с обычным парнем? Непонятно. Сейчас, когда он занимает место рядом с Адамом и Лейлой и вольготно откидывается в кресле, становится очевидным, какому миру он на самом деле принадлежит. А принадлежит он миру переговоров, больших денег и власти. Миру, в который я сама попала случайно, глупо, по стечению обстоятельств.
И от осознания, кто он, меня прошибает током.
Господи. Господи! Это он. Он из этой семьи. Он – гребаный Байсаров. И что-то мне подсказывает, что он главному акционеру вовсе не седьмой водой на киселе приходится. Одно непонятно – какого черта он ломал эту комедию?! Хотел повеселиться, обманывая дуру вроде меня? Как-то мелко, нет? Или у богатых свои причуды?
Я хватаюсь за край стола, чтобы окончательно не сползти под стол. Алишер медленно поворачивает голову. Его взгляд… Боже, ему, похоже, правда чертовски весело наблюдать за моей реакцией!
И как ни странно, именно это меня отрезвляет. Хрен тебе, а не мои эмоции. Просто хрен тебе! В конце концов, это я тебя, дорогой, отшила.
– Неожиданно, – комментирует Ноа случившуюся рокировку. – Но думаю, мы сработаемся.
Адам открывает папку и говорит:
– Тогда начнём.
Ноа тихо трогает меня за локоть – я, оказывается, не дышала все это время.
– Эка? – шепчет он.
– Я… – выдыхаю, разглаживая пальцами страницы. – Я готова.
Хотя если честно, я не понимаю, какова моя функция здесь, если все прекрасно владеют английским. Я полагала, что-то придется переводить, ну и протоколировать. Может, Али не знает инглиша? Он один еще не сказал ни слова. Стоит мне об этом подумать, как Алишер берет переговоры в свои руки:
– Я изучил предложенные вами варианты, и у меня есть масса замечаний…
А, не-е-ет. Алишер начинает говорить, и я едва удерживаю лицо. Его английский… Да это же какая-то издёвка судьбы! Не просто хороший – он образцовый. Чистейший британский акцент. Каждое слово вылетает небрежно, с той расслабленной уверенностью человека, который учил язык не по учебнику, а в лучших школах туманного Альбиона.
– …вот здесь, – Алишер указывает кончиком ручки на распечатанный модуль системы, – вы предлагаете интегрировать трекинг-кластер через основной шлюз. Но в наших погодных условиях, и при структуре третьего терминала, это даст задержку минимум в сутки. Нам это не подходит.
Ноа пытается возразить, аргументировать, переводит разговор на альтернативные протоколы. Адам внимательно слушает, коротко кивает, уточняет детали. Лейла смотрит на всех как королева, которой давно всё ясно.
А я? Я торопливо записываю каждое замечание, чтобы хоть как-то оправдать свое присутствие за этим столом. И чтобы не думать о том, какой я была дурой, конечно же!
Спор заходит о климатических протоколах, о необходимости адаптировать модуль под нестандартную влажность. Ноа настаивает на первоначальной архитектуре, Алишер – на гибридной.
И все вроде бы ничего. Но я замечаю деталь. Немецкая сторона использует слово «gateway» – в документации, которую я читала ночью, это значение было двусмысленным. У них «gateway» – входная точка, а у порта Байсаровых – система маршрутизации.
Разные подходы. Разный контекст. Я наклоняюсь вперёд и негромко замечаю:
– Простите, но, кажется, вы говорите о разных вещах. Вы подразумеваете один процесс, а господин Шульц – другой. Из-за этого и расхождение в сроках.
Адам хмурится, смотрит документы. Перекидывается несколькими фразами с Алишером, который тоже закапывается в бумаги. Лейла тихо поворачивается, бросает на меня оценивающий взгляд. И я даже не знаю, что хуже – оставаться незамеченной или, как сейчас – выставленной напоказ.
К счастью, тут Алишер замечает:
– Да. Девушка права. Мы действительно говорим о разном. Надо синхронизировать термины.
Девушка? То есть мы будем делать вид, что незнакомы?
Ладно…
Глава 12
Эка
И все же истинный масштаб того, что со мной приключилось, я понимаю, лишь когда переговоры заканчиваются.
– Ну, Эка! Ну, молодец! – радуется Ноа, притягивая меня за талию. И все бы ничего. Но тут его рука будто невзначай сползает ниже. Я резко отступаю, все больше сомневаясь, что хочу продолжения. Его вольность кажется мне ужасно пошлой. Думала, он понимает, как важно разделять рабочие моменты и личное, учитывая, как сейчас в Европе относятся к теме харассмента. Но видимо, придется объяснить.
Ноа отвечает мне невинной улыбкой, в которой мне видится фальшь. Что-то скользкое, что-то, что я не готова терпеть, особенно сейчас.
– Не на работе, – тихо, но твёрдо говорю я, чтобы между нами не осталось двусмысленностей.
Он недоуменно моргает, будто не ожидал такого отпора.
– Прости. Не хотел ставить тебя в неловкое положение.
Блин. Может, я действительно неправа? Неловко улыбнувшись, касаюсь руки Ноа, как тут двери лифта распахиваются, и я спотыкаюсь, потому что в углу, прислонившись плечом к стене, стоит Алишер. Чёрт.
Темный взгляд лениво сползает на мою руку, касающуюся локтя Шульца. Я торопливо отступаю, но он видит все, да… И делает какие-то свои выводы, которые, наверное, совершенно меня не красят.
Ничего не замечая, Ноа вежливо ему кивает. А я, забыв, как дышать, вжимаюсь в противоположный угол лифта, делая расстояние между нами максимальным. Двери закрываются. И Алишер вдруг замечает на русском:
– Хорошо отработала.
Ненавижу… Ненавижу себя за это, но его похвала заставляет меня зардеться от удовольствия. Закусив губу, бросаю быстрый взгляд на Ноа, который явно сбит с толку тем, что Алишер полностью игнорирует его присутствие и наперекор всем предписанным этикетом правилам переходит на непонятный ему язык. Самому Байсарову до проблем Ноа нет дела. Он настолько выше статусом, что может вообще не задумываться о таких мелочах. Но как же он на меня смотрит! Так смотрит, что от этого его взгляда мне и убежать от него хочется, и подойти ближе, и… Нет, кому я вру? Подойти ближе хочется на порядок сильней.
Я вспоминаю, что чувствовала там, в машине, когда он меня целовал. И понимаю, что сколько бы я ни мечтала о предсказуемой работе, тихой жизни и стабильных отношениях – в его присутствии мои планы и доводы разума ничего не решают!
– Спасибо, – выдыхаю, отворачиваясь к дверям, чтобы скрыть красноту на щеках.
– Он к тебе клеится? – раздается вдруг за спиной. Я резко оборачиваюсь. Он что, спятил?!
– Это не твоё дело.
Лифт продолжает ехать вниз, но мне кажется, время замерло. Глаза Алишера на секунду темнеют.
– Просто знай, что ты не обязана терпеть его поползновения, если они тебе неприятны.
В этот момент лифт мягко останавливается. Двери открываются, и я вылетаю прочь, словно пробка из бутылки шампанского. Не стоит ведь уточнять, почему он пришел к таким выводам, правда?! Я сама выложила все, как есть. А уж дальше нетрудно было додумать. Судорожно вспоминаю, что еще успела на него вывалить в порыве откровенности. Что-то там про деньги и о доле корыстной составляющей в отношениях, таких, какими я их вижу. Господи, да он, небось, живот надорвал от смеха!
– Эка! Постой… – сквозь шум в ушах до меня доносится голос Ноа.
– М-м-м?
– Нам в другую сторону! Что он тебе сказал? Ты сама не своя.
– Просто похвалил… – развожу руками.
– Да, ты молодец. Я и подумать не мог, что мы говорим о разном. Я ошибаюсь, или вы знакомы?
– Вскользь. Как я понимаю, раньше Алишер курировал направление, связанное с гостиницей.
– М-м-м. И что ты о нем думаешь?
О-о-о, много чего! Например, я думаю, что его поцелуи – лучшее, что со мной случалось. А еще я думаю, что все могло бы пойти совсем по другому сценарию… Возможно, по гораздо более приятному для меня. И хрен его знает, хорошо это было бы или плохо. Ведь я и сейчас в шоке, а каким был бы мой шок, если бы мы переспали?! От мысли, что это была проверка, которую я завалила, хочется плакать.
Но, разумеется, ничего из того, о чем думаю, я Ноа не говорю.
Потому что есть границы. Потому что я не идиотка. И потому что если я сейчас открою рот и скажу хоть сотую долю правды – меня же саму парализует от стыда за свою легковерность.
Я сглатываю, устремляя взгляд к носкам туфель:
– Ничего. Мы знакомы весьма поверхностно.
Ноа кивает, будто и не ждал другого ответа. Веселит то, что если так разобраться, я ему даже не соврала. Ну, что я знаю о Байсарове? То, что воздух меняет состав, когда он заходит в комнату? Или что его гравитация настолько сильна, что моя жизнь едва не сошла с давно устоявшейся траектории? Нет-нет, боже мой, какой пафос!
К счастью, мы заходим в кабинет, где обсудить Байсарова уже не получится. Аглая отвлекается от монитора:
– Ну как?
– Можешь поздравить меня с боевым крещением.
– Поздравляю! Как все прошло?
– Кажется, Ноа доволен.
– Супер! Это надо отметить.
– Не во вторник! – закатываю глаза. Глаша заливается хохотом.
– Да, дождемся пятницы.
Решив, что после такой встряски я заслужила небольшую передышку, завариваю себе кофе и, неспешно тот попивая, принимаюсь отвечать на многочисленные сообщения Стаськи. Сивова мне шлет все подряд. Какие-то приколы, сплетни – о стерве Лиде, которая, кажется, получила по шапке за мой уход, а мне и Лида, и рассказы Сивовой о бармене Вове кажутся новостями из жизни, которая за рекордно короткий срок стала совсем чужой.
«Ну, а ты как? Чего молчишь? Рассказывай!»
«Нормально. Помнишь Али?»
«Как его забыть? Давно он к нам не заглядывал».
«Это Алишер Байсаров».
«Ты шутишь?! Охренеть! К тебе подкатывал младший сын самого главнюка?!»
Ну, в принципе, в этом я уже практически не сомневалась. Но как же неприятно!
«Скажи, что ты его не отшила?!»
«Отшила, Стась».
Только улетает сообщение, как Сивова перезванивает:
– Б*я-я-я, он же наверняка тебя проверял!
– По-моему, тебе пора завязывать с мелодрамами, – не слишком уверенно хмыкаю я.
– Да почему? Думаешь, легко жить, когда нет уверенности, кого любят больше – тебя или твои денежки?! Точно тебе говорю, это была проверка! А ты ее завалила, вот!
– Тогда тем более, что мы обсуждаем? – иронизирую я, старательно игнорируя разливающуюся в душе грусть.
– Ну, может, еще не поздно все исправить!
– Не хочу я ничего исправлять, Стаська. Не задалось. Бывает. У него, небось, полно баб.
– Даже не сомневаюсь. Это даже объясняет, почему наша Лидка крутила перед ним задницей.
– Думаешь, она знала, кто он?
– Кто? Лидка? – возмущается Стаська. – Конечно! Я тебя умоляю! Она спит и видит, как приберет к рукам кого-нибудь побогаче. А еще на нас бочку катит! Зараза…
– Эка, зайди ко мне, – просит Ноа. Я нащупываю ногами сброшенные под стол туфли.
– Извини, Стась, мне надо идти.
– Ага. Ну, ты не пропадай.
Остаток дня проходит в еще не успевшей надоесть суете. Мне и страшно, и радостно, и тоскливо. Такой коктейль!
Ноа задерживает меня ближе к вечеру, объясняет ещё пару мелочей по проекту, расписывает план завтрашних задач. Он старается не быть навязчивым, но я чувствую в его взгляде уже знакомую пристальность. Немец будто прикидывает в уме, что можно, а что нельзя, пытаясь нащупать предел. А мне его ужимки вмиг становятся отвратительны.
– Уже поздно. Поедем домой?
Я мгновенно застываю. И какого черта это должно значить?
– В смысле, я тебя подвезу, – поясняет Шульц будто бы между делом. Ненавязчиво. С мягкой улыбкой на бледных губах. Но я напрягаюсь. Не знаю почему – может, из-за того, что его рука сегодня оказалась там, где не должна была оказаться, пока я не решила, какими хочу видеть наши отношения.
– Даже не знаю…
– Пригласишь меня на ужин…
– Вот уж что точно исключено, – выпаливаю я.
– А что так?
– Ко мне приехала мать. Не думаю, что ты горишь желанием с ней познакомиться, – спешу сгладить неловкость.
– Почему? – переспрашивает с улыбкой. Я пожимаю плечами, сгребаю сумочку, достаю из шкафа пальто.
– Поверь, она не самая приятная личность.
– Не верю! Иначе в кого тогда такая приятная ты?
Я закусываю губу. Это, конечно, лестно, но… Мы останавливаемся у лифта. Я залипаю на губах Ноа, представляя, что почувствую, если он меня поцелует. Бр-р-р. Нет, так далеко заходить в своих фантазиях я еще не готова. А уж проверять на практике – и подавно.
Мы с Ноа задерживаемся в офисе, поэтому в лифте, кроме нас, никого. Но на стоянке я замечаю знакомую широкоплечую фигуру. Алишер идёт к машине уверенной походкой хозяина жизни. Что ж… По крайней мере, теперь я понимаю, что стоит за этой манерой.
Он нажимает брелок, машина моргает фарами.
– Ну, так что? Я беру каршеринг? – зудит где-то рядом Шульц. Я нехотя веду головой, прислушиваясь к себе. Нет. Не сегодня. Сегодня я категорически не хочу…
– Не надо. Я на такси доеду.
Ноа удивляется.
– Ты уверена?
– Абсолютно.
Он поджимает губы, но не настаивает. Я вызываю такси. Машину обещают подать через пять минут, которые мы с Шульцем коротаем, прогуливаясь вдоль тротуара и обсуждая рабочие планы на завтра.
Усаживая меня в машину, Ноа замечает, что очень рад, что взял меня на работу. Мне приятно. Но по дороге домой я не могу не думать, а кто на самом деле распорядился, чтобы меня приняли…
Голова гудит. Конспирологические теории – одна хуже другой – занимают все мои мысли. Нет, ну может же так быть, что это Алишер, а? Или… Нет. Безумие. Зачем ему это? Не стал бы он так утруждаться. Теперь даже то, что он забыл обо мне и думать после нашего неудавшегося первого свидания, не вызывает абсолютно никаких вопросов. Это для меня наша встреча стала едва ли не событием года, а у него… Ну, сколько было таких встреч? Наверняка много. Не исключено даже, что он прямо из офиса отправился на очередное свидание – с него станется.
Эта мысль отзывается неожиданно острой болью под ребрами. Домой я поднимаюсь, сцепив зубы.
В квартире пахнет едой. Очень странно. Неужели мать решила что-нибудь приготовить?
– Привет.
– Привет. Садись. Я как раз заказала ужин.
А… Ну, вот и ответ.
– Открыть вино?
– А что, есть повод? – усмехаюсь я, моя руки.
– Я люблю пропустить бокал игристого.
Ну, это сейчас. Помнится, в моем детстве в ход порой шли напитки покрепче.
– Воздержусь, – морщусь я в ответ на свои воспоминания.
– На твоем месте я бы все-таки выпила, – вздыхает мать, выкладывая салат на тарелки. – Помнишь про разговор, который ты все время откладываешь?
– О, господи. Я и сейчас, если честно, не настроена на…
– Прости, но это не ждет.
– Ну, тогда выкладывай, – берусь за вилку.
– Это касается твоего отца, – выпаливает мать на одном дыхании. Я давлюсь злосчастным вином, которое все же пригубила, поддавшись на ее уговоры.
– Мам, блин! Ну, разве можно… Кхе-кхе… Такое под руку!
– Прости. Кто ж знал, что ты такая впечатлительная. Я все-таки закурю.
Я настолько растеряна, что даже не протестую, когда маман включает вытяжку и закуривает прямо в квартире.
– Так что там с отцом? – выдавливаю из себя. Я и хочу узнать, что, да… И боюсь. Это не та тема, которую мы обычно обсуждаем за ужином. О своем отце я знаю лишь какие-то обрывочные сведения, основанные на пьяных рассказах матери. Как-то я пыталась найти его через соцсети, но ничего не вышло – слишком уж распространенным было его имя в мусульманском мире. А потом плюнула. В конце концов, если бы он хотел, мог бы и сам на меня выйти, так? Это точно было бы легче. У себя на странице для этих целей я указала и дату рождения, и родной город, чего уж никто не делает.
– Он решил, что хочет с тобой встретиться.
Он? Не «этот мудак»? Не «эта черножопая скотина»? А просто… Он? Чудны дела твои, Господи.
Страшно разволновавшись, поворачиваюсь к окну. Смываю глотком вина возникшую во рту горечь.
– Кажется, тебе не нравится эта идея.
– А ты как думала? Да если бы не Жорик…
– А что он?
– Он считает, что ты сама должна решить, хочешь ли с ним встречаться.
– Так вы из-за этого поругались?
– И из-за этого, да… И если тебе интересно мое мнение – я против.
– Да? Ну, тогда выдыхай. Я не собираюсь с ним видеться.
– Правда? – с нескрываемым облегчением выпаливает маман.
– Да. Более того – я знать его не желаю.
