Текст книги "Если бы ты любил (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 9

Алишер

Зачем мне это надо – понятия не имею. Девка эта слишком бешеная. Вообще не чувствует берегов. Ее воспитывать и воспитывать. А мне оно на кой? Я сам себе этот вопрос задаю, а ответа нет. Вокруг полно спокойных, предсказуемых девочек, готовых на все. Они улыбаются, ведут себя как надо, не устраивают сцен и не смотрят так, будто готовы всадить вилку мне в шею. Но, вероятно, как раз поэтому ни одна из них не вызывает во мне такого дикого желания ее покорить.

Эка – сплошная провокация. Характер – как порох. Она не умеет играть. Что снаружи, то и внутри. Но, как это ни странно, это еще больше добавляет ей тайны.

Раздражает? Да.

Цепляет? Ещё как.

Стоит ли игра свеч? Наверное, нет.

Смогу ли я остановиться? Уже вряд ли.

Если бы мне кто месяц назад сказал, что я буду гоняться за официанткой, ночами думать о том, как она говорит, как смотрит, как злится – я бы рассмеялся и отправил этого человека лечиться. А сейчас просто отмечаю как факт. Потому что, нравится мне это или нет, но у меня на неё какая-то неадекватная совершенно реакция. Эка будто жмет во мне на все кнопки: и те, что делают меня бешеным, и те, что вынуждают меня становиться мягким.

Хочется ее укротить. Хочется понять, что сделало ее такой строптивой. А узнав, прижать к себе и сказать: «Стоп, малыш, выдыхай, я все решу». Я понимаю, как это звучит. Патриархально. Примитивно. Мужиковато. Но я воспитан именно так, и почему-то кажется, что Эка способна оценить и плюсы такого положения.

А какие у нее глаза… Если заглянуть глубже, можно утонуть в секунду. Может, я уже утонул. Гляжу на нее, а она головой качает.

– Нет, не думаю, что это хорошая идея.

– Почему? – сощуриваюсь я, порядком подохренев.

– Не хочу тебя обидеть…

– Нет, ты скажи, – стою на своем, с трудом обуздывая истинные чувства. – Тебе вроде понравилось, – веду бровью. Щеки Эки темнеют, и она спешно запахивает курточку. Да ладно! Ее сиськи у меня на обратной стороне век отпечатались… Её знойный вкус. Могла уже и не скромничать, хотя мне ее скромность нравится.

– Честно?

– А получится?

– Что ты имеешь в виду? – хмурится она.

– Да ничего. Просто сомневаюсь. Впрочем, давай… Расскажи мне, как тебе было отвратительно.

Эка вскидывает на меня взгляд. Смотрит… И зло, и смущенно, и немного растерянно, и беззащитно. Почему-то последняя ее эмоция трогает сильнее всего. Кажется, уж она-то точно сможет за себя постоять, но нет. Передо мной Эка абсолютно, блин, безоружна.

– Нет. Почему же? – отворачивается. – Было очень хорошо, – пожимает плечами. Я невольно расплываюсь в улыбке. Голос наполняется игривостью и густым медом:

– Да-а-а?

– Да, Али. Ты и сам прекрасно это знаешь! Только что дальше? – заводится Эка.

– А зачем что-то загадывать? – недоумеваю я.

– Затем, что я не могу жить одним днем. Мне на фиг не нужны эмоциональные качели, а с тобой я с первой встречи верчусь на них солнышком.

– Да это же чистое недоразумение!

– И роза, которую ты мне подарил?

– А она здесь при чем? – натурально шалею.

– При том, что я знаю, где ты ее взял.

Да? Ладно. И что?

Думаю, этот вопрос читается в моих глазах, потому что Эка закатывает свои.

– Ты ведь даже и не собирался извиняться.

– Точно. Потому что извиняться мне было не за что! Ситуация со счетом вышла абсолютно дурацкая. Но она выеденного яйца не стоит, я не понимаю, почему мы снова и снова к ней возвращаемся!

– Ты прав, да. Это мои тараканы, – негромко замечает Эка, скорее даже не мне, а себе самой. – А с розой действительно вышло некрасиво. Я иду с ней домой, оборачиваюсь, а в холле гостиницы стоит целая ваза таких же…

– В этом же и прикол.

– В чем?

– Ну, знаешь, все эти рассказы наших родителей о том, как отец ради матери обнес городскую клумбу.

– Не знаю, я росла без отца, – улыбается Эка. – Так, значит, с твой стороны это был вроде как… подвиг?

– Отсылка к тем временам. Думал, женщины такое любят.

– Хм… Может быть. Но я пришла к совершенно другим выводам.

– К каким же?

– Что ты и думать обо мне забыл, а потом увидел, ну и решил, что я могу стать легкой добычей. Или что я не стою того, чтобы купить нормальный букет... Как-то так, – Эка пожала плечами.

– Тебе что-то нужно делать с твоей низкой самооценкой, – замечаю я.

– С самооценкой у меня все в прядке. Низкой бы она была, если бы я повелась на твой дешевый прием.

– Если бы ты на него не повелась, у тебя бы не было ко мне столько негатива.

Эка подается ко мне всем телом, явно готовясь возразить. Но в конечном счете ей все же удается обуздать темперамент, она на миг прикрывает глаза, шумно выдыхает и возвращается на свое место.

– Кажется, этот спор только доказывает, что ни черта хорошего из наших отношений не выйдет, – замечает после короткой паузы. И знаете, я готов с ней согласиться – до того меня утомило это дурацкое препирательство.

– Ты все усложняешь. Нельзя анализировать каждый свой шаг, – говорю, как есть, и завожу мотор.

– Ну, вот такая я. Что теперь? Другой не буду. Ой, а куда ты едешь? Высади меня, пожалуйста!

– Сиди. Отвезу. Только адрес скажи.

– Я правда думаю, что нам не стоит продолжать это…

– А я и не настаиваю, достала! – беззлобно фыркаю я. – Меня, знаешь ли, не прельщает идея биться башкой в закрытые двери.

– Ну, в этом я не сомневалась. Садовая, пятнадцать, – добавляет невпопад. Я же вбиваю в навигатор адрес и, явно потеряв нить разговора, переспрашиваю:

– Не сомневалась в чем?

– В том, что ты так быстро сольешься.

Невинное замечание, сказанное даже со смехом, запускает во мне какую-то абсолютно, блин, нездоровую реакцию. Это так знакомо… Не сами эти слова… Нет, никто мне этого не озвучивал, и не ставил в упрек. Но я считывал их в глазах отца и брата, когда вновь отказывался от каких-то должностей или возможностей, когда уже на последних стадиях умывал руки и передавал на откуп другим свои проекты. Раз, другой, и снова, и снова… Пока за мной не закрепилась слава вечно убегающего от ответственности дурачка.

– Почему? – сощуриваюсь, онемев внутри.

– Ой, да перестань! Я же понимаю, что ты запросто можешь получить любую.

Киваю, ведя машину одной рукой, а другой – постукивая пальцами по окну. В салоне повисает молчание. Эка не понимает, что такого сказала. А я не собираюсь ей объяснять, что дело вообще не в ней. Она же, не догадываясь об этом, неосознанно чуть сползает по креслу, будто желая стать незаметной.

– Да. И ты тоже.

– Что?

– Говорю, ты тоже можешь получить любого мужчину.

– Ты про Ноа?

– Он тебе нравится? С ним ты себя, в отличие от меня, видишь?

– С ним спокойно, – избегая смотреть мне в глаза, говорит Эка. А я переспрашиваю, насмешливо скривив губы:

– Серьезно? Покой? Это то, чего ты ждешь от отношений в двадцать долбаных лет?!

– Мне двадцать три. И да, как я уже сказала, мне на фиг не нужны эмоциональные качели.

– Ну, ты могла бы найти себе кого-нибудь посимпатичнее.

Не знаю, зачем это говорю. От мысли, что она будет с кем-то кроме меня, колбасит страшно. Из глубин души поднимается дикое желание доказать, что она неправа. Что я могу и побороться – не настолько уж я латентный. И что бы там кто ни думал, у меня нет страха перед неудачей.

– Он достаточно интересен! – вступается за престарелого немца Эка. – И вообще в мужчине не внешность главное.

– А что же?

– То, как ты себя рядом с ним чувствуешь!

– И как ты себя чувствуешь рядом с Шульцем? – нащупываю стакан с давно остывшим кофе, чтобы смыть скопившуюся во рту горечь.

– Откуда ты знаешь его фамилию, если ее даже я не знаю? – сощуривается Эка.

– Все еще думаешь, что это я вас спалил? – наезжаю на нее, чтобы перевести тему. – Кстати, если ты готова пообещать, что будешь соблюдать правила, я могу замолвить за тебя словечко Лиде…

– И не подумаю! – психует Эка. – И вообще, Ноа предложил мне другую работу. В офисе, ясно?!

– И, конечно же, это никак не повлияло на то, что у вас с ним завертелось?

Ну вот, все, наконец, и встало на свои места. Господи, до чего же банально. Девка просто гонится за возможностями. Что ж. У меня для тебя плохие новости, дорогая. Ты поставила не на ту лошадь. Губы кривит циничная улыбка. Но она стирает ее парой фраз:

– Не знаю, Али. Я даже не знаю, завертится ли у нас, потому как ничего же еще не было… Пока я просто наблюдаю. – Эка задумчиво трет щеку. – И мне нравится, что я вижу. Играет ли здесь свою роль тот факт, что он влиятелен и обеспечен? Да, наверное, глупо это отрицать. Делает ли это меня корыстной? Не знаю. В отношениях с мужчиной я не собираюсь исключительно брать, и гонюсь вовсе не за богатствами. Но чувство защищенности, которое дарит финансовая независимость, и его эмоциональная устойчивость для девочки с моим бэкграундом дорогого стоит.

Я совершенно не ожидал такой откровенности. Да и она, видно, тоже не ожидала, что выпалит это все на одном дыхании. Пожалуй, все же в ее горячности гораздо больше плюсов, чем минусов.

– Каким бэкграундом? – интересуюсь я.

– Ой, долгая история, – морщится Эка. – Не буду тебя грузить.

Молчу, категорически не понимая, что делать с ее правдой, от которой хочется отмахнуться, потому что она идет вразрез с моим к ней интересом. Сказать, что ее страхи не стоят выеденного яйца? Что вот он я, я все решу? Но стоит взглянуть в глаза правде – я ни черта не могу ей обещать, потому что сам не знаю, какая моча может стукнуть мне в голову. Сегодня меня все устраивает, а завтра может показаться слишком напряжным, и я сольюсь…

– Ну, спасибо, что подвез.

– Ага… Ты все же вытащи меня из блока.

Эка смотрит на меня, кусая губу, и явно сомневается в том, что ей это надо. Но, в конце концов, говорит:

– Ладно.

Дверь за Экой захлопывается, и я тут же срываюсь с места, потому что уже опаздываю на ужин, устраиваемый родителями. Приезжаю в числе последних.

– О, наконец-то! – комментирует мой приход отец. – Зайди в кабинет на два слова.

В кабинете кроме отца сидит Адам. Кажется, из всех нас он один не подвел отца, четко и последовательно строя карьеру в отцовской фирме. Встряхиваю руку брата. На фоне Адама я сам себе кажусь маленьким и ни на что не годным. Обсуждают идущие прямо сейчас переговоры с немцами. Что-то по поводу…

– …новой платформы, – говорит Адам, откинувшись в кресле. – Они прислали обновлённый проект интеграции. Но их айтишники, – морщится брат, – снова перелопатили техническое задание. Говорят, что прежняя система учёта контейнерного трафика устарела и не соответствует европейским стандартам прозрачности. Это влечет изменения в системе управления логистикой. Новая архитектура, новые протоколы...

– Я понимаю, на что намек, Адам, – смеется отец. – Это не твоя зона ответственности…

– Нет, ну я мог бы…

Конечно, он может! Никто и не сомневается в Адаме. Другое дело, что не совсем честно нагружать его всем подряд, тогда как я, в понимании семьи, хожу и пинаю х*и.

Отец хмурится. Трет переносицу.

Немцы хотят, чтобы мы отказались от старой платформы и перешли на их. Они называют это «оптимизацией». А по факту одна половина функционала не адаптирована под наши процессы, а другая – под климат. Они вообще видели, что такое швартовка зимой в нашем заливе? То-то же. Отец бесится потому, что он двадцать лет строил закрытую вертикаль, а теперь немцы хотят залезть в нее своим софтом. И даже если софт хороший – чужие глаза в незашифрованных данных вряд ли кого обрадуют. Короче, вопрос серьезный. Последние месяцы отец с братом только об этом и говорят. А я так… Краем уха слушаю и анализирую.

– А что ты по поводу переговорщика от них скажешь? Как там его зовут?

– Ноа Шульц. Да вроде ничего такой, договороспособный. Мы вчера планировали встречу, но у меня был аврал на таможне…

– Я могу заняться этим вопросом, – выпаливаю я.

Две темноволосых головы поворачиваются в мою сторону. В глазах отца мелькает радость, которая тут же сметается сквозняком недоверия. Кажется, он даже хочет мне отказать. Приподнимается, все так же хмурясь, но Адам, будто невзначай проходя мимо, кладет отцу ладонь на плечо, возвращая того в кресло. Конечно, обставляет он это так, будто произошла случайность. В противном случае старик бы ему вставил пистонов, да…

– Ты бы здорово меня выручил. Я ни черта не секу в технической части, а ты тут спец…

Глава 10

Эка

– Ну, и кто это был?

Подпрыгиваю на месте. Нога соскальзывает в грязь. Я чертыхаюсь.

– Господи, мам, напугала!

– Извини, – равнодушно пожимает плечами. – Я вышла поужинать. У тебя в холодильнике мышь повесилась.

– Я не ждала гостей, – закатываю глаза, невольно ускоряя шаг.

– А сама ты чем питаешься? Святым духом?

– Я работаю в ресторане. Нас кормят.

– До сих пор не пойму, на кой тебе это надо.

– Что именно? Зарабатывать на жизнь?

– Ты хорошенькая, и при желании могла бы устроиться получше. Впрочем, кажется, ты движешься в верном направлении, – мать улыбается, толкая меня локтем в бок.

– На что ты намекаешь? – с опаской интересуюсь я.

– На то, что тебя подвез явно не бедный мужик. Кто он? У вас серьезно?

Растерянно оборачиваюсь, хотя, конечно, Али уже и след простыл.

– Почему ты решила, что он небедный?

– Господи, ты видела его машину?! – смеется мать, отступая, чтобы я могла открыть дверь. Видя написанное на моем лице абсолютное непонимание, мать фыркает: – Она дорогая, Эка.

Да? Ну, может быть. Я так волновалась, что, кажется, вообще ничего не видела. Помню только, что было не очень удобно из нее выходить, потому что машина Али показалась мне непривычно низкой.

– Это просто знакомый, – мямлю я, проходя мимо консьержки к лифту.

– Просто знакомый, – передразнивает меня мать. – Так ты бы к нему присмотрелась!

Нет уж. Что касается отношений, советчик из моей маман так себе. Не желая вступать с ней в спор, торопливо меняю тему.

– Так что у вас с дядей Жорой? Из-за чего сыр-бор?

– Он слишком на меня давит, – отмахивается мать, – решила, пусть посидит и подумает над своим поведением.

– Ясно, – вздыхаю я, ничуть не удивленная ее поступком. Мать – королева манипуляций. Нет смысла пытаться ее исправить. Остается надеяться, что дядя Жора как можно быстрее сделает так, как она хочет.

Заходим в квартиру.

– Я заняла спальню. Ничего? Насколько я помню, ты рано встаешь, так мы не будем мешать друг другу.

– А спросить не судьба? Распоряжаешься как у себя дома, – злюсь.

– Так и знала, что ты станешь качать права! – досадует мать.

– Я?! – изумляюсь, но, к счастью, в назревающем конфликте ставит точку зазвонивший, наконец, телефон.

– Да!

– Добрый день. Эка?

– Да…

– Меня зовут Юлия. Мы получили ваше резюме.

– Да-да.

– Вы сможете подойти завтра к девяти на собеседование?

– Да, конечно! – выпаливаю скороговоркой, хотя, вероятно, мне не следовало демонстрировать свою радость так ярко. С другой стороны, что бы я сказала? Позвольте мне уточнить свой график? Фыркаю – это очень смешно.

– Отлично. Запишите, куда нужно подъехать. На охранном пункте вас будет ждать временный пропуск.

Несмотря на то, что адрес портового офиса мне хорошо известен, я зачем-то записываю его в древний блокнот. Мать с удивлением следит за тем, как я суечусь.

– Завтра у меня собеседование! – делюсь радостью. – Вполне возможно, очень скоро я устроюсь в порт по специальности.

– Надеюсь, там хорошо платят?

– А? Я не знаю, – краснею, недовольная тем, что забыла уточнить этот немаловажный вопрос.

– Ну, ты даешь, – комментирует мать.

– Я понимаю, что мне сходу никто не будет платить миллионов. Сначала надо набраться опыта.

На этот раз разговор с родительницей прерывает звонок уже ее телефона. Мать хмурится, явно не желая отвечать, но в то же время боясь не ответить. Все же, когда ты полностью зависишь от мужа финансово, нужно сто раз подумать, прежде чем его злить.

– Да, – в конечном счете ровным голосом произносит мать, уходя и плотно прикрывая за собой дверь моей, блин, спальни!

– Прекрасно, просто прекрасно, – бурчу я, глядя ей вслед. И чтобы успокоиться, открываю гардероб. Надо же определиться с выбором наряда на завтра! У меня есть добротный костюм, который я купила как раз для того, чтобы ходить в нем по собеседованиям, но сейчас я понимаю, что лучше умру, чем надену его снова. Вдруг это он приносит мне неудачи?

«Бла-бла-бла…» – бубнит на заднем фоне мать, а потом до меня отчетливо доносится:

– … какой он отец?!

Интересно, о ком идет речь. Если о деде, то ей на такого отца надо молиться! Где бы она была, если бы не он? А я? Кстати, что касается деда…

Выбираю платье и набираю старика. Рассказываю о том, что меня пригласили на собеседование, но умалчиваю, что ко мне напросилась мать. Правда, молчу я вовсе не потому, что она меня о том попросила. Мне просто не хочется, чтобы дедушка волновался.

– Ты сразу себя поставь, как есть! А то подумают, что ты тютя… И…

– Не возьмут? – смеюсь я.

– Нет! Скинут на тебя кучу работы. Слышала, как говорят? Кто везет, на том и едут.

– Ой, дедуль не волнуйся. Ты же знаешь, на мне где сядешь, там и слезешь.

Не без удовольствия вспоминаю, как послала Лиду. Но ему, конечно, о том не рассказываю. Дед считает, что сначала нужно найти новую работу, а потом увольняться со старой. Вряд ли я смогу ему объяснить, почему поспешила. Опять же он начнет волноваться, переживать, тогда как для этого нет никаких причин. Новая работа, считай, у меня в кармане. А если нет… Если нет, у меня есть заначка. Не пропаду, чего уж.

Мать выходит из спальни, когда мы с дедом прощаемся. Выглядит она непривычно взволнованной.

– Не помирились?

– Нет. Я покурю…

– На балконе, – строго замечаю я, видя, что мать тянется к вытяжке.

– Ладно, – злится, но не спорит. – У меня к тебе разговор.

– Выкладывай.

– Нет, не хочу волновать тебя перед ответственным мероприятием. Потом.

Зачем тогда вообще начинала? Впрочем, что она может сказать толкового? Не особо переживая на этот счет, отодвигаю и раскладываю диван, а потом надолго уединяюсь в ванной, потому что мытье головы в моем случае та еще задачка.

Утро приходит слишком рано. Такое чувство, что я вовсе не спала – только закрыла глаза, а уже будильник орёт как резаный. Торопливо выключаю звук, не желая будить мать, натягиваю халат, умываюсь ледяной водой, пытаясь заглушить бешеное сердцебиение.

Из дома выхожу за полтора часа до назначенного времени, хотя добираться до портового офиса мне даже при самых плохих раскладах не больше часа. Но я не могу сидеть на месте. По пути покупаю кофе, половину проливаю на рукав – прекрасно! Куда подевалась моя обычная ловкость в обращении с посудой? Или она не распространяется на картонные стаканчики? Тру пятно салфеткой, убеждая себя в том, что никто не заметит моей неаккуратности.

Когда подхожу к зданию, ноги предательски подкашиваются. Я привыкла к гостиничной роскоши, но портовый офис – это что-то совсем другое. Панорамное остекление. Каленый кирпич... У входа – автоматические двери, мраморный пол, строгие кашпо с цветами, охрана в форме.

Мне выдают пропуск. Я прохожу рамку и впервые вижу холл изнутри. Офигеть. Это… космос. Лестницы из стекла. Металлические балки под потолком, подсвеченные мягким холодным светом. Глухие матовые стены, на которых отсвечивают лазерные схемы портовой инфраструктуры, как будто в фильме о будущем. Всё блестит. Всё пахнет деньгами, масштабом и властью. Где-то в глубине моей души просыпается девчонка из станицы, которая шепчет: «Ты тут вообще при чем?».

Сжимаю пальцы на перилах. С шумом выдыхаю. И иду. На лифте поднимаюсь на третий этаж, к кабинету, указанному айчаром. Тут всё уже попроще – тёмные двери, стеклянные перегородки…

– Да, заходите.

За столом сидит женщина лет пятидесяти. Волосы туго затянуты в пучок. Очки в металлической оправе. Взгляд человека, который видит тебя насквозь и не впечатлён тем, что увидел.

– Эка… – она сверяется с бумагой.

– Да, все верно.

– Присаживайтесь.

Я сажусь. Спина прямая, ладони складываю на коленях.

– Итак, вы окончили А*** университет… – женщина задаёт вопрос за вопросом, но говорит так быстро, будто боится потратить на меня лишнюю минуту.

Почему международные отношения?

Почему вы хотите работать у нас?

Какими владеете языками?

Все это написано в моем резюме, но если это нужно еще и проговорить – пожалуйста. Я не против.

– Понятно. Хорошо.

«Хорошо» у неё звучит как «средненько». Если честно, я напрочь утрачиваю веру в то, что меня возьмут, когда дверь кабинета вновь открывается.

– Простите, что задержался, – раздаётся мягкий, спокойный голос.

Мое лицо озаряет радостная улыбка. Ноа! Господи, помоги!

Стоит, прислонившись к косяку. Костюм сидит идеально. Волосы уложены аккуратно, как в рекламе шампуня. В его присутствии я мгновенно перестаю чувствовать себя школьницей на экзамене.

– Мы еще не закончили, – строго замечает айчар.

– Юлия Васильевна, пощадите! Мне нужен помощник. Завтра начинаются переговоры с руководством!

– Так уж и быть. Потороплю нашу службу безопасности. Если что у вас, Эка, испытательный срок. Надеюсь, вы это понимаете.

– Безусловно.

– Вам нужно будет подписать пакет документов. В первую очередь они касаются конфиденциальности, – Юлия Васильевна бросает на меня строгий взгляд поверх очков.

– Никаких проблем, – заверяю я. Мне хочется поскорее закончить со всякого рода формальностями и приступить к работе! Хочется увидеть свое рабочее место. Начать обживаться. Хочется узнать коллектив, ведь мне предстоит в нем работать, возможно, не один год (да-да, я планирую тут задержаться и, чем черт не шутит, построить головокружительную карьеру!).

Подписание документов проходит стремительно: две подписи тут, три галочки там, расписка о неразглашении, электронная форма согласия. Юлия Васильевна наблюдает за каждым моим движением, будто прикидывая, не собираюсь ли я и впрямь выведать все секреты. Наконец, формальности остаются позади, и мы с Ноа выходим из кабинета. Господи, кажется, у меня кружится голова – от той стремительности, с которой меняется жизнь, от аромата хорошего кофе и расставленных по этажам аромадиффузоров, от блеска стеклянных стен, от ощущения, что я наконец-то попала туда, куда так стремилась.

– Отдел логистики занимает весь седьмой этаж, – говорит Ноа, указывая на просторный зал. – На шестом сидят аналитики и юридический департамент. А это… – он чуть замедляет шаг, – айти-центр. С этими людьми тебе придётся пересекаться чаще всего.

Первый же программист, которого я вижу, сидит в огромных наушниках, раскачиваясь в кресле так, будто слэмит на рок-концерте. Второй – с пучком волос, закрепленных на макушке карандашом. Третья – девушка лет двадцати пяти, в толстовке на два размера больше и с ярко-фиолетовой помадой на губах.

– Ребята, знакомьтесь, – произносит Ноа. – Это Эка. Моя помощница. Будет с нами работать по внедрению платформы.

Наушники сползают. Карандаш падает. Фиолетовая помада улыбается.

– О, свежая кровь, – хмыкает парень с наушниками. – Добро пожаловать в ад.

– В очень милый ад, – добавляет девушка. – Мы вообще-то нормальные. Просто немного… специфичные.

Смеюсь. Мне плевать, какие они. Я уже их люблю!

Мне выделяют рабочее место – небольшое, но уютное: стол у стеклянной перегородки, регулируемый стул, монитор, новенький ноутбук, канцелярия, даже маленькая карточка: «Добро пожаловать, Эка!». Неужели это сделали для меня?

Впрочем, Ноа не дает мне времени на раскачку. На стол ложатся расписания, схемы, инструкции, список сотрудников, отчёты, какие-то протоколы на немецком и английском, пестрящие специфической терминологией, таблицы. В голове гудит от обилия информации, но это приятный шум.

Время пролетает незаметно. Я даже не понимаю, что уже почти обед, пока меня не окликает Ноа:

– Эка! Мы идём в столовку. Если в первый день пропустишь обед – потеряешь уважение коллектива.

Мы спускаемся в… ресторан, назвать это столовкой не поворачивается язык. Там светло, шумно, пахнет выпечкой и парфюмом. Я беру суп, салат, чай. Сажусь к знакомым ребятам, потому что тут такая толпа, что рассчитывать на отдельный столик мне не приходится. Ноа, кажется, не слишком довольный тем фактом, что нам не удалось уединиться, усаживается рядом.

Смеюсь над их шутками. Слушаю рассказы о том, как сервер впал в кому, а потом воскрес. Как они ночью деплоили обновление, а утром клянчили кофе у охраны. И всё было бы совсем идеально, если бы… Не было этого странного ощущения…

Тряхнув плечами, исподтишка оглядываюсь. И вижу силуэт. Высокий. Широкий в плечах. Уверенно шагающий прочь.

Если бы я могла представить Али в костюме, решила бы, что это был он. Но ведь где Али, а где костюмы, да? Я моргаю – и он исчезает за дверью.

– Эка, ты в порядке? – спрашивает Аглая. – Побледнела, будто привидение увидела.

– Нет, что ты. Все хорошо, – выдыхаю я. – Просто… показалось.