Текст книги "Если бы ты любил (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 21

Алишер

Воздуха в легких – ноль. Сердце колотится так, что у меня трещат ребра и накатывает тошнота: от злости – то ли на себя, то ли на нее. От того, что сколько бы ни смотрел в ее глаза, так и не смог разглядеть в них лжи.

Спускаюсь по лестнице, придерживаясь за перила рукой. Ноги подкашиваются, словно я в дешевой мелодраме. Прохладный ветер хлещет по щекам, но не отрезвляет. Сажусь в машину. Нажимаю на газ так резко, что взвизгивают шины колес. Дыхание срывается. Может, и правда случилась ошибка?

Если она виновата, почему смотрела на меня так, будто это я все разрушил? Если не виновата… Ой, да бл**ь, быть такого не может! Мы все перепроверили миллион раз, перед тем как я к ней сорвался.

Давлю на газ еще сильнее, и тут же упираюсь носом в хвост ежедневной вечерней пробки, тянущейся на съезд к объездной. Бездействие убивает. Я весь вибрирую – во мне столько энергии, что хоть сейчас подключай городские сети. Набираю эсбэшника.

– Ильяс, ты сейчас где? – и, не дав тому слова вставить, командую: – Дуй в офис, надо еще раз все перепроверить.

Возражения подчиненного, который и так дневал и ночевал в офисе в последние дни, даже не слушаю.

В офисе никого. Эхо гуляет по коридору. Постепенно к переговорной, где я засел, подтягиваются парни. Один из них, видимо, самый борзый, проходя мимо, бросает хмурый взгляд на часы. Плевать. Им платят сверхурочные.

Ильяс плюхается в кресло напротив.

– Что за переполох? Я могу все-таки дать ход делу?

– Нет. Ты можешь еще раз все перепроверить, – жестко замечаю я. – С нуля. Каждый байт. Каждую запись. За сутки, за неделю, за месяц. Я уверен, что мы что-то упустили.

Ильяс кивает, но по глазам вижу, что он считает мои команды банальной придурью, и молчит лишь потому, что я сын своего отца – спорить со мной себе дороже.

– Что? Мы же все проверили...

– Значит, проверьте еще раз.

Голос рвет горло. Но я не могу иначе. Если я ошибся… Господи, если я ошибся…

Меня бросает то в жар, то в холод.

Ильяс жестом подзывает еще двоих. Они быстро рассаживаются по станциям, тишину нарушает мерный рокот клавиатуры. На мониторах всплывают логи, графики, доступ к панели. Все это мы уже проходили, да…

– Что мы хоть ищем?

– Я тут подумал, что кто-то мог подвязаться к ее аккаунту с внутреннего туннеля?

– Если только к тому, что используется для технического тестирования. Но доступ к нему ограничен.

Меня мутит.

– Я почти на сто процентов уверен, что это Шульц. Найди мне доказательства.

– Да ты что, Алишер? На кой им ставить под угрозу такой контракт? В чем логика?

Я тру виски.

– Логика? А ты ее не ищи, здесь не логика – главное.

– А зачем тогда ему подставлять эту девку? – вскидывает брови Ильяс. Меня же перекашивает. Да так, что до эсбэшника что-то начинает доходить. – А… То есть… Ясно. Понял. Не дурак. Ищем.

Коршуном кружу вокруг Ильяса и парней. Если увижу, что они спустя рукава подошли к моей просьбе, решив, что это блажь, отчаянная попытка обелить женщину, на которую у меня виды, – хана им. Но вроде никто не филонит. И ближе к утру Ильяс, наконец, щелкает пальцами:

– Ты оказался прав. Туннель был открыт с тестового узла. Но доступ сделан маской, не соответствует вашему устройству. Вход сгенерирован искусственно.

– То есть… – сиплю я, а Ильяс кивает.

– Кто-то воспользовался логином стажерки. Но технически это был подменный запрос.

Я закрываю глаза. У меня дрожат пальцы. Да что там… В теле дребезжит буквально каждая клетка. Ощущение такое, будто мне в грудь вбили ледяной кол. Низко склоняю голову и опираюсь на стол ладонями. Она ничего не делала. Ни черта.

– Эй… Ты как? Алишер!

– Нормально.

– Что мне делать? По протоколу я должен сообщить о сливе Вахиду…

– Я сам ему сообщу.

– Тянуть с этим нельзя. Шульц…

– Сказал же – сообщу. До утра это подождет.

Тем более что утечка никак нам не навредит. Не зная, кто против нас играет, мы скормили им левые данные. Тут у отца к моей работе вопросов быть не должно.

– А с Шульцем что мне делать?

– Пока ничего. Нельзя его спугнуть.

– Тогда по домам?

– Да, давайте… Всем спасибо, ребят. Хорошо поработали.

Жму руки парням, набрасываю пиджак и выхожу прочь, приложив телефон к уху. Ожидаемо, дозвониться до Эки у меня не выходит. Я явно теперь в черном списке. Еду к ней. Ночь. Пустой город… Влетаю во двор, поднимаюсь бегом на этаж. Стук в дверь, тишина. Ещё раз. Ноль реакций. Включается паранойя: а вдруг ей плохо? Вдруг я причинил ей такую боль, что она…

Что? Вскрылась?

Да ну. У Эки такой характер, что она скорее бы мне глотку перерезала…

Улыбаюсь, хотя ничего веселого в этой ситуации нет. Но стоит подумать о том, какая боевая, чистая девочка мне досталась, как радость затапливает до краев. К тому же ничего непоправимого не случилось! Она непременно меня простит. Иначе и быть не может.

С этой мыслью еду домой, решив отложить до утра выяснение отношений. Спать заваливаюсь прямо в одежде. Просыпаюсь разбитый, но в голове чуть-чуть проясняется. Варю кофе и набираю ее еще раз. В отражении окна мы вдвоем. Присутствием Эки здесь теперь наполнено все, хотя ко мне мы заезжали всего три раза.

В офис еду как на каторгу. Надежда, что мы встретимся с Экой там, конечно, живёт, но она не настолько сильна, чтобы я разочаровался, ее не обнаружив. Шульц, еще не зная, что он у нас на крючке, приветливо улыбается. Давлю в себе желание его уе**ть. Иду к себе.

– О, Алишер, наконец-то! Тебя отец ищет. Беги скорей! Там что-то срочное, – командует моя секретарша. Она работает в компании едва ли не со дня ее основания, так что я для нее – пацан, которого она помнит еще в колготках. Никакого пиетета, да, но я почти привык.

Не зная, что и думать, достаю телефон. И правда. Отец звонил, а я не услышал. Все сильнее волнуясь, решаю не тратить время на ответный звонок и сразу иду к нему. Кабинет у отца огромный, панорамные окна, мягкий свет...

– Доброе утро. Прости, не слышал вызова, – начинаю я и вдруг с удивлением понимаю, что отец не один. У окна стоит мужчина. Несмотря на то, что на нем традиционные европейские одежды, я практически не сомневаюсь, что он араб.

– Садись, – говорит отец.

Я сажусь. Мужчина медленно проходит к столу, присаживается напротив и складывает руки в замок. В его манерах сквозит величественная грация. Я стараюсь сильно не пялиться, мы же тут все деловые люди, но взгляд то и дело возвращается к незнакомцу.

– Расскажи-ка, будь добр, что за кипиш вы с Ильясом устроили?

Вздернув бровь, перевожу взгляд с араба на отца. Дескать, ты серьезно хочешь обсудить это при посторонних?

– Это Юсуф Аль-Хамади. Отец Эки. Девушки, против которой ты выдвинул обвинения. Юсуф, а это мой сын – Алишер.

Охренеть. Чувствую, как кровь отливает от моего лица. Какой еще отец? Эка своего отца знать не знала.

– Юсуф утверждает, – говорит отец, не сводя с меня глаз, – что ты повел себя недостойно по отношению к его дочери.

Мое сердце колотится. Я не перебиваю из уважения к старшим. Но отец замолкает. А я, не имея понятия, чего от меня ждут, интересуюсь:

– И?

– Теперь я хотел бы услышать твою версию.

Да ладно! Он наверняка уже все знает. Ну, то есть не все… Но в плане работы так точно. Впрочем, я оценил то, что он дал мне слово.

– Мне нечего добавить. Я действительно повел себя… Недостойно, да. Меня оправдывает лишь то, что полученные службой безопасности данные казались мне однозначными.

– Казались? – старик вычленяет главное.

– После того, как мы перепроверили все еще раз… – взволнованно облизав губы, зарываюсь пятерней в волосы. – Много раз, если быть уж совсем честным… Выяснилось, что мы все ошибались. Дело вот в чем…

Красочными мазками описываю все, как было. Приходится рассказать и о том, что у Шульца на Эку имелись планы – иначе не объяснить, зачем он ее подставил. Рационального объяснения этому действительно нет. Приходится вдаваться в детали, о которых я бы предпочёл умолчать, но что уж?

Отец Эки откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. Его взгляд не меняется. В нем царит арктический, обжигающий холод.

– Понятно. И что же дальше? – впервые подает голос Юсуф.

– Дальше я принесу вашей дочери свои глубочайшие извинения. Эка вернется к работе – у нее хорошо получается, и...

– Ты ее обесчестил.

Переглядываемся с отцом. Даже у нас с этим строго. А уж у арабов… Кстати, непонятно опять же, что он имеет в виду. Как-то мне не верится, что Эка делилась с ним интимными подробностями нашей жизни. С другой стороны, в некоторых культурах…

– Э-э-э… Я бы так не сказал. Вы меня извините, но чтобы вести конструктивный диалог дальше, мне не мешало бы поговорить с Экой.

– Я не понимаю, почему ты этого еще не сделал, – бросает отец.

– Потому что она не берет трубку и не открывает дверь, – пожимаю плечами. – Я пытался.

– Бесполезно. Я забрал ее.

– Ч-что? – в горле сохнет, а перед глазами проносится жизнь… Та, которой у нас может не быть, потому что я конченый идиот! – Куда забрали? Так не делается! Мы должны с ней поговорить…

– Эй! Тормози, – тихо рявкает отец, глазами указывая на стул, с которого я вскочил. Юсуф же слегка наклоняет голову, будто оценивая меня заново. В его величественном спокойствии куда больше угрозы, чем в крике или ругани. Мне страшно, просто до усрачки! Страшно, что мне не дадут шанса объясниться. И даже моя семья, мой отец, чье влияние я с детства привык считать безграничным, мне не поможет.

– Видишь ли, ты причинил ей такую боль, что она видеть тебя не хочет.

– Это она так сказала?

– Она попросила увезти ее. Выводы я сделал сам.

– Куда увезти? – я снова вскакиваю, и это, сука, смешно, я вроде взрослый мужик, да, по крайней мере, я на это звание претендую, но я, будто вернувшись в свои сопливые пять, поворачиваюсь к отцу и сиплю: – Пап…

Без слов умоляю что-нибудь сделать. Отец весело хмыкает. Качает головой с добродушной насмешкой. Не то! Не то он сейчас должен демонстрировать.

– Юсуф, ситуация неприятная. Прими наши искренние извинения. Мальчик молодой, влюбленный. А тут такое… Погорячился. Вспылил… Кто же спорит? Я тебя как отца понимаю, сам за дочь порву кого угодно, но, может, дашь моему олуху шанс? Хотя бы как следует попросить прощения? А там… Эка, да?

– Да, Эка.

– А там Эка сама решит – прощать ей его или нет.

– Хорошо, – подумав, нехотя соглашается Юсуф. – Но только из уважения к тебе, Вахид.

– Сын мой тоже не так плох, – улыбается отец. – Дай только ему шанс себя проявить.

– Посмотрим… – не спешит соглашаться Юсуф. – Завтра в девять я вылетаю в станицу. Можешь присоединиться.

– Но, – кипячусь я, не желая откладывать встречу с Экой в долгий ящик, однако не успеваю договорить, потому что отец тычет мне локтем в бок, дескать, помолчи! Глотаю подкатившие возражения. Шагаю навстречу вставшему из-за стола мужчине. Протягиваю руку… Чтобы он не подумал, что я струсил. Тот ее пожимает. Только его взгляд ничуть не смягчается.

– Б**дь, – ругается отец, когда за Юсуфом закрывается дверь, – хоть один мой сын может устроить жизнь без приключений?! Вот скажи мне, как ты в это встрял? Ты хоть знаешь, кто такой этот Аль-Хамади? Да мы через его структуры… А, ладно! Что уж? Девочка хоть ничего? У тебя к ней серьезно? Или так – хотел тупо поматросить?

Как дебил, хлопаю глазами.

– Хорошая, да. Мы всего месяц встречаемся.

– Ну, считай, повстречались, и хватит… – закатывает глаза отец.

– Ты на что это намекаешь?

– А то ты не догадываешься. Юсуф ваших «встречаний» не допустит. У него все однозначно. Да – да. Нет – нет. Ну и?

– Намекаешь, что нам надо жениться? – хмурюсь я, с удивлением наблюдая за тем, как же стремительно меняется моя жизнь.

– Это только тебе решать.

– Мы пока не планировали ничего такого. Эка и сама не захочет! Она современная девушка, и никуда не спешит.

– А ты?

– Я?!

– Да. Ты. Видишь ли ее с собой рядом? Через год, пять лет, десять?

Глава 22

Эка

– Привет. Далеко же ты убежала, – тихо говорит Алишер. Голос хриплый, глаза… Я от них отвыкнуть не успела, а уже приходится заново привыкать. Всего пара дней прошла, а ощущение, будто мы тысячу лет не виделись.

– Не думала, что кто-то станет догонять.

Вру, конечно. Я надеялась, что когда он узнает правду, что-то такое будет… Мне хотелось верить, что я заслуживаю того, чтобы за мной побегали, чтобы попытались вернуть, а я, вся такая гордая, сказала «нет» и как отрезала! А он потом локти кусал бы, когда я найду другого. Лучше!

И вот он здесь… А я… Не знаю. Кажется, я не испытываю никакого удовлетворения. Только злость. На него, на то, что в моей жизни всегда так – все одно к одному. И его обвинения, и ситуация с отцом, а точнее – с матерью…

– Мы выяснили, кто это был.

– Ах, вот чего ты примчался.

Пинаю кусок шифера, отделяющего грядку от дорожки. Наклоняюсь, убираю клубничный ус. И еще один, и еще.

– Ты была права. Это Шульц.

Зло шмыгаю носом. Несмотря на то, что я сама назвала его кандидатуру одной из первых, подтверждение, что это действительно так, выбивает почву у меня из-под ног. Бесит, что даже такая наивная дура, как я, догадалась, кто бы это мог быть, а Байсаров слил меня без раздумий.

– И что, какой срок светит ему? – Я резко встаю, отворачиваюсь и иду по дорожке вглубь сада. Внутри закипает обида. Крышечка контроля подпрыгивает и дребезжит. Сзади шуршит трава – Алишер идет за мной по пятам, не забывая с интересом оглядываться.

– Я без понятия. Им будут заниматься отец и Адам, а я, сразу как узнал, примчался к тебе. Сюда…

– Как ты вообще узнал, где я? – оборачиваюсь, подозрительно сузив глаза.

– Твой отец сказал, – этому гаду как будто даже хватает совести смутиться. Я округляю рот.

– Отец? А как он… Он что? Заявился к вам в порт?

– Да, – кивает Алишер. – Именно так все и было. Я как раз нашел доказательства против Шульца. Почему ты мне не рассказывала, кто он?

Закусив щеку, судорожно пытаюсь сообразить, что же меня смущает. Почему не рассказывала? Я рассказывала, что он нас бросил. И что я никогда его не видела – тоже… Остального же я и сама не знала. А оказывается, мой отец – личность незаурядная. Его бы лучше знать, да... Уж не оттого ли Байсаров примчался?

Побелев, поднимаю с земли шланг. Раскручиваю петли…

– Он впервые появился в моей жизни в ту ночь, когда ты…

– Ясно, – перебивает меня Алишер, видно, не желая, чтобы я продолжала. А что такое? Не хочет вспоминать, как меня поимел на прощание? Откидываю голову и смеюсь. – Эка, ну ты чего? Я дерьмово с тобой поступил – не спорю. Просто ты тоже меня пойми… Трудно это, когда любимая девушка использует тебя втемную…

Он никогда не признавался мне в любви. Никогда! Да, нам было классно, каждую свободную минуту мы проводили вместе. И да… Я отдавала себе отчет, что влюбилась в него как кошка, но была слишком гордой, чтобы признаться первой, а он молчал.

– И давно я стала любимой? – медленно выпрямляюсь.

– Какой-то неправильный тон ты выбрала, чтобы об этом поговорить, – считывая мое настроение, бросает Байсаров.

– Ах, неправильный! – оскаливаюсь я. – Скажи, я что, похожа на дуру?! Да если бы ты меня любил, никогда бы в жизни не поверил, что я способна тебя предать. Если бы ты любил… – выдыхаю я, чувствуя, как внутри поднимается такая волна, что мне хочется либо швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым, либо завыть в голос. – Ты любишь только себя! И не думай, что я не понимаю, какого черта ты мне сейчас сказки рассказываешь.

– И что же ты понимаешь, позволь спросить?!

– Все дело в моем отце, да? Он… имеет влияние в ваших кругах?

– Ну, каких кругах?

– Бизнесовых, – пожимаю плечами. Может, я и правда ведьма? Не зря же я так явно вижу то, что от меня пытаются скрыть? Мотивы матери, мотивы Алишера… Который делает шаг ближе, надеясь, что я обо всем забуду в его руках.

– Послушай, мне все равно, кто твой отец. Я приехал, чтобы извиниться. Эка, да послушай ты меня! Я ошибся. Я… – он делает вдох. – Пойми, я был уверен, что защищаю компанию, семью… Мы несколько раз все перепроверили! Эка, пожалуйста. Посмотри на меня.

Я вскидываю ресницы. Его взгляд натурально меня гипнотизирует… Это сложно объяснить, невозможно. Но стоит ему протянуть руку, как я бездумно делаю шаг к нему, растеряв по дороге всю гордость. От того, чтобы упасть ему в объятия, меня, как ни странно, удерживает… поливочный шланг, который я продолжаю все это время держать в руке. Секундная задержка, но мне ее хватает, чтобы прийти в себя и до слез застыдиться собственной слабости. Без понятия, что мной движет – злость, унижение или просто отчаянная попытка хоть как-то сбить напряжение, но я вскидываю руку выше и резко жму на курок поливалки.

Ледяная вода хлещет прямо в Алишера. Он не успевает ни прикрыться, ни отвернуться. Стоит столбом, как будто смирился. Вода течёт по его футболке, облепляя тело, пропитывает джинсы, заливает кроссовки, собирается в грязные лужи у ног.

– Вот тебе за все! Получай! Козел! Лгун! Люблю, говорит… Нет, вы слышали?! – выкрикиваю я, отчаянно нажимая на рычажок.

Алишер стоически переживает мой срыв. Разве что его челюсть чуть дергается. Вода достигает и моих ног. Просачивается через сланцы… Холодно.

– Ну? – сипит Алишер, стряхивая с лица воду. – Полегчало?

– Ты даже не представляешь, насколько! – рычу я и направляю струю прямо ему в лицо. Он отшатывается, но не уходит. Я поливаю его ещё секунд пять. Ледяная вода бьёт по его коже, а мне, если честно, ни капли не легче. Злость ушла, но на ее месте воцаряется такое опустошение, что, может, лучше бы было злиться.

Струя постепенно слабеет, и я отпускаю курок, переводя дыхание. Руки трясутся. Байсаров стоит мокрый до нитки. Волосы прилипли к вискам, футболка стала абсолютно прозрачной… Черт.

Алишер делает шаг ко мне. Медленный. Осторожный. После моей детской выходки он явно не знает, чего от меня ждать.

– Ты имеешь право злиться, – говорит он тихо. – Ты имеешь право меня ненавидеть. Ты даже… – он криво усмехается, – имеешь право утопить меня в канаве, если захочешь.

Я поднимаю глаза.

– И что? Ты думаешь, что я до костей проникнусь тем, что ты признал очевидное?

– Нет, – честно отвечает он. – Я ничего не думаю. Я только хочу, чтобы ты дала мне шанс всё исправить. Один.

Я застываю. Один шанс… Он продолжает:

– Я не прошу тебя связать со мной жизнь до гроба. Я не прошу вернуться. Просто давай начнем с того, на чем закончили, а там как пойдет. Ты сможешь всегда уйти, если тебе что-то не понравится.

– И ты сможешь.

– И я.

– Как удобно, – не скрываю сарказма.

Тут терпение Байсарова иссякает.

– Послушай, Эка, ну это же бред!

– Что именно?

– Твои капризы. Я понимаю, ты обижена. Но я раскаялся и извинился. А теперь прошу дать нам шанс…

– На что? На ни к чему не обязывающие отношения?

– А чем тебя не устраивают отношения? Или, может, ты хочешь замуж?

– Почему бы и нет?! – выпаливаю я. – Ты же меня любишь! Так что тянуть?

Отбрасываю шланг и подпираю бока кулаками. Гос-по-ди. Что я несу?! Лицо Алишера надо видеть. Мне хочется засмеяться. В конце концов, он прав. Я не собиралась замуж в двадцать три. Мы вполне бы могли встречаться еще не один год. Но другая часть меня… Та часть, которая не имела уверенности никогда и ни в ком, вдруг встает на дыбы и тоненько всхлипывает: «А какая разница? Ну, что это меняет, вот правда? Если это любовь… Которая рано или поздно должна будет закончиться свадьбой?».

Алишер закусывает щеку и оглядывается куда-то за спину. Ауч! Да он не один приехал. С ним и отец примчался, а еще из дома вышли мать с отчимом и дед. И все они на нас без зазрения совести пялятся! Ну, эти-то ладно – что с них, колхозников, взять? Но папаня! Он же вроде голубых кровей, и должен был проявить такт и оставить нас наедине, а не пялиться так, будто… Будто… У них с Байсаровым какой-то свой диалог. Вроде: «Ну, и что ты теперь скажешь?».

– Я думаю, такие вопросы вот так не решаются.

– Забудь, – горько хмыкаю я. И вот откуда ей взяться – горечи? Я же в самом деле не думала ни о какой свадьбе. Но… Мы такие иррациональные существа, господи! Непостоянные. Ранимые. Хрупкие.

Алишер делает шаг ближе, и я вижу, как на его коже проступают мурашки, когда налетает ветерок. Он не обращает на них внимания, глядя исключительно на меня. Я же могу думать только о том, что ему холодно.

– Я не хочу забывать, – произносит он странно спокойно. – Мы вернемся к этому, но позже, ладно?

Алишер косится на наш внезапно образовавшийся зрительный зал – на неодобрительно прищурившегося деда, на мать, пялящуюся на нас, открыв рот, на тень плохо скрываемого интереса в лице отчима и… на моего отца. Тот стоит в отдалении как статуя и не сводит с нас глаз.

– Я пришёл извиниться и сказать, что я тебя люблю. И даже если ты зальёшь меня водой еще раз, я не уйду, пока ты не скажешь, что между нами все кончено.

Господи. Я задираю подбородок… Конечно, черт дергает тут же выпалить:

– А если я скажу, что все?

Он, не моргая, смотрит мне прямо в глаза.

– Тогда всё. – Он выдыхает. – Но пока ты этого не сказала… Я еще поборюсь.

Я отворачиваюсь, потому что у меня опасно увлажняются глаза. В груди жжёт, будто кто-то поднёс спичку. Ноги подкашиваются – от усталости, от нервов, от… него. Чертыхнувшись, наклоняюсь, поднимаю шланг и, не зная, что ещё делать со своими руками, аккуратно скручиваю его в кольца. Пальцы нервно подрагивают.

Алишер подходит ближе – настолько, что я чувствую тепло его тела даже через мокрую одежду.

– Эка… Скажи хоть что-нибудь.

Я делаю вдох.

– Я не знаю, – выдыхаю честно. – Я правда не знаю. Всё слишком… – я машу рукой, будто передо мной облако пыли. – Ты унизил меня.

– Если я прямо сейчас сделаю тебе предложение, твое решение изменится?

– Таким тоном? – усмехаюсь я. – Шутишь? Нет. Иди домой, Алишер. А то простудишься.

– Домой – это куда? За две тысячи километров? – фыркает он. От мысли, что он уедет, и все закончится, не начавшись, во мне поднимается волна паники. Поджимаю пальцы, чувствуя, как пропитавшая носки вода просачивается дальше.

– Куда хочешь! Мне больше нечего тебе сказать. Ну, не могу я по щелчку пальцев тебя простить. Хочу… – с ресниц капает одинокая слеза, – но не могу.

– Понял… Ладно, пока… – Алишер зарывается пятерней в волосы, разворачивается на пятках и начинает идти к воротам, когда вдруг оборачивается и кричит: – Ну, ты хоть номер мой разблокируй. Мало ли…

Ничего не обещаю. Просто смотрю на него как в последний раз. Может, я дура, а? Такой парень! А я выделываюсь, что-то доказываю… Строю из себя ту, кем отродясь не была. Хотя… Это, конечно, как посмотреть. С колотящимся сердцем подхожу к отцу.

– Зачем ты ему сказал, где я?

– А ты разве не хотела?

Он прав. Что скрывать? Я хотела, и очень! Гнала от себя эти мысли, убеждала себя, что я сильная, и мне его «извини» на фиг не впились, но в глубине души я, как любая влюбленная дурочка, мечтала, что он придет и заберет меня.

– Не знаю, – хмурю брови. – Ну, а ты какими судьбами здесь?

– Доделал свои дела и решил провести с дочкой пару свободных дней. Уделишь мне немного времени?

– А ты ответишь на мой вопрос?

– Да.

– Почему ты меня бросил?

– Я бросил не тебя, а твою мать. Зря я не послушался родителей. Она мне совершенно не подходила.

– Это точно, – усмехаюсь я с некоторой даже благодарностью за то, что отец не стал называть вещи своими именами. Например, мать – шлюхой.

– Они живы?

– Родители?

– Да.

– Твои дед с бабушкой живы и здравствуют.

– Они знают о моем существовании?

– Нет, – отец отводит взгляд. – Это было мне не с руки. Я человек непростой, Эка. У нас в семье свои правила и конкуренция за ресурсы. Ребенок от женщины вроде Ларисы пошатнул бы мои позиции. Дело вовсе не в тебе, но так уж случилось. Мне жаль.

– Почему ты решил обо мне вспомнить?

– Потому что теперь мое положение настолько устойчиво, что я могу себе это позволить.