Текст книги "Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской (СИ)"

Автор книги: Юлия Ляпина

Соавторы: Елизавета Соболянская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 23

– Александра Николаевна…

Голос Медведева вырвал ее из минутной задумчивости.

– Да, Ефим Александрович?

– Вам сейчас хорошо бы выпить крепкого сладкого чаю, – стакан встал перед ней, и Саша с удивлением обнаружила, что «задумалась» она совсем не на минуту. На столе возле кожаного дивана стоял поднос, заставленный посудой, и Килечка с аппетитом наворачивала что-то из миски. Медведев смотрел строго, но понимающе. Кажется, он понял, что Александра проделала и почему так ушла в себя.

– Спасибо! – искренне поблагодарила девушка и обхватила стакан руками. Пусть неприлично! Зато – тепло!

Горячий, сладкий, крепкий до красного цвета чай омыл ее с первого глотка так, что мурашки пробежались от макушки до пят. Магия внутри, уютно свернувшаяся клубком в подвздошье, мигнула и словно потягивающаяся кошка разбежалась по каналам. Телу стало легче. Разжались сведенные мышцы, и навалилось осознание – девочку придется везти в школу, как-то устраивать, следить, а у нее до сих пор не отмыты и не побелены залы, не прочищены печи, нет кроватей и белья… Да где наша не пропадала!

Спрятав в ладонь зевок, Александра уделила внимание подносу с едой – купеческая семья питалась просто, но сытно. Просяная каша с морковью и жареным луком, тельное из судака – маленькие паровые котлетки в мучном соусе, пироги – куда ж без них? Чай, сахар, варенье – все щедро, по-купечески.

Медведев, кстати, не чинясь присел рядом с малышкой и спокойно кусал пирог, запивая чаем – приборов хватило на всех, прислуга у купца оказалась глазастой и умной. Не то что хозяйка дома.

Вернулся купец не скоро.

Гости успели поесть, поскучать, поболтать о магии, сыграть пару партий в нечаянно найденные в кабинете шашки, когда дверь распахнулась довольно резко и шумно.

– Барышня, – купец выглядел туча тучей, – правы вы были… Приданое-то Килькино уж в моих сундуках лежит… Да и прочее добро. Я вам все в кибитку сгрузил, вот опись, давайте-ка при свидетелях подпишем. Передаю племянницу под опеку школы вашей до совершеннолетия. А ответственными вас прошу стать да вот энтого молодца.

Медведев изобразил на лице некоторое недоумение, а купец вдруг усмехнулся:

– У меня братец есть, от девки сенной рожденный. Папенька его с малолетства к службе готовил и в учебу по статской части отдал. Человечек он среди чиновников невеликий, однако толковый, он и с бумагами помог, и подсказал, что за барышней не простой дуболом ходит. Так что… не обидьте сироту, ваше благородие, возьмите под опеку!

Овчинников даже поклонился, хотя это напоминало поклон циркового медведя. Прапорщик смерил купца взглядом, а потом сказал:

– Возьму, коли скажешь, чья она на самом деле дочь.

Афанасий Петрович вздохнул, упал на стул, взъерошил и так растрепанную бороду и признался:

– Сам не знаю. Настька у нас всегда норовистая была, себе на уме. Папенька ее и не неволил сильно, когда она замуж собралась на третьем уж десятке. Купца выбрала доброго – лесом торгует, постарше ее был, вдовый и с мальчишкой мелким, но толковый и справный. Свадьбу отгуляли, Настюха домом занялась, обустроила его жилье, сына пригрела, да через полгода после свадьбы родила вон Акилину. Матушка наша испугалась, когда муж ее пришел известить, а он ничего так, мол, все в порядке, все живы-здоровы. А если кто чего скажет, так я, мол, в глаз дам. Ну и молчали все. У Семена рука тяжелая. Дальше жили потихоньку, он расширяться начал, фарт ему купеческий пошел, Настасья домом да детьми занята, а что не рожала снова долго, так и попрека нет – мужик-то не часто дома бывает.

В голове Александры щелкнуло вдруг смутное воспоминание от Шурочки – аристократы, особенно сильные маги, рожают реже крестьян или мещан, потому как ребенок-маг у матери без магии силы вытягивает. Даже сильные магички часто рожать не могут, долго восстанавливаясь после каждой беременности. Вот почему Медведев заподозрил, что Акилина дочь дворянина.

– А как снова понесла, так и радость в дом. Семен ее гостинцами заваливал, все ждал… Вот, дождался… Скинул мне детей и на сплав уехал, чтобы не пить и не спустить все. А вещи Настасьины все в сундуки сложил да ко мне перевез, чтобы не напоминало ничего… Дура моя уже те сундуки пощипала, да я уши кому надо накрутил – все собрали. И куш Килечке перечислять буду, и пай ее никуда не денется. Только надо, чтобы не мое это все было. В память сестры моей покойной…

Медведев кивнул, принимая объяснение, но что-то теплилось в его глазах странное. Впрочем, Александре было не до того. Следующие несколько часов она с педантичностью старого завуча изучала приданое Килечки. Все платки, сарафаны, рубахи, отрезы полотна, шали и прочее. Неведомый ей Семен, похоже, свалил в сундуки все, что нашлось в спальне жены, не считая и не разглядывая – от шкатулок с кольцами, серьгами и бусами до старых домашних тапочек.

Принимать все это чохом Александра не собиралась – спросят-то потом с нее! Медведев сегодня тут, завтра нет, а ну как начнет родня Килечки за каждый шнурок спрашивать?

Вот и писала она бесконечные «шаль шерстяная в павлиньих глазках», «головка шелковая с кистями» да «платье чесучовое, летнее, с вышивкой». Опись двенадцати огромных сундуков закончили к полуночи. Попили чаю, подписали бумаги – благо родственник купца все грамотно оформил и пообещал сам копию в присутствие занести.

– Деньги, драгоценности и все прочее описать надо, – вздохнул Овчинников. – Не серчайте, барышня, я это все отдельно держу. Семен, что за Настей брал, до копейки вернул. Без нее, сказал, не надобно.

Саша только вздохнула и пожалела, что не нашлось у купца кофе.

Бумаги подписывали на рассвете, когда Акилина уже сладко спала в том же кабинете под материнской шалью. Все заверили в трех экземплярах, простились с купцом и, зевая, упали в кибитку. Александра несла тощую Килечку, завернув в шубу, а Медведев тащил сундук с золотом.

Борясь со сном, барышня спросила в пространство:

– Где я все это буду хранить, и что вообще с этим делать?

Медведев хмыкнул:

– Раньше надо было думать, мадемуазель.

– Зря ехидничаете, Ефим Александрович, – вздохнула Саша, – вам этот вопрос раньше меня решать, да еще герцогине докладывать. Опека на меня возложена только как на директора школы. В остальном это все ваша забота! Я девочку учить буду, а вы ее приданое хранить и преумножать!

Вот тут Медведева проняло.

Он, конечно, видел, что барышня как-то очень подробно в бумаги влезла, но не понял, что именно она там подправила. А подправила-то изрядно… Если Александру завтра уволят – опека переходит следующей директрисе школы, а Медведеву передать эту ношу некому…

– Я понял, – тяжело вздохнул он, – вы, мадемуазель Пешкова, опасный противник. Рассказывайте, что придумали?

– Личные вещи матушки Килечки нужно, конечно, сохранить, пусть не все, а самые для девочки дорогие. Остальные – продать. Деньги отдать в рост. Чтобы к моменту совершеннолетия у девочки было приданое. Может даже, лучше землю купить или там рощи какие-нибудь. Она растет, и они растут… в цене. Личное дворянство у нее уже есть, землей владеть может.

Прапорщик посмотрел на Сашу особенно пристально.

– Что? – вскинула она на него усталый взгляд. – Законы Российской Империи. Личное дворянство выслуживается с пятого класса табели о рангах и предполагает владение землей. Подтвержденные маги выше второго уровня все являются благородными беститульными дворянами. То есть имеют личное дворянство. Акилина уже подтвержденный маг, диплом школы даст ей все остальное.

На деле все это Александра узнала из бесед с герцогиней. Школа потому и называлась «школой благородных девиц», что учить собирались магичек. А все подтвержденные маги, способные не только зарядить артефакт, но и сделать что-то магией, – дворяне. Эти нюансы им за обедом объяснял герцог Ольденбургский, когда обсуждался будущий школьный устав.

– Все больше поражаюсь вашей практичности, – покачал головой Медведев, – но вы правы. После официального поступления девочки в школу займемся этими вопросами. А пока придется выделить под это все добро комнату с замком и желательно без окон.

На остатках сил Саша дала дворнику распоряжение перенести все в чулан, а малышку вручила под опеку взволнованной Авдотье Павловне:

– Еще одна наша ученица. Поселите ее пока где-нибудь поближе ко мне, у девочки бывают спонтанные выплески. Как проснется, накормить и проследить. Я – спать. До полудня не беспокоить!

Курочкина закивала, а Медведев добавил:

– Отдыхайте, Александра Николаевна, я заеду к вечеру. Их светлостям доложу сам!

Саша только благодарно поклонилась – ни на что больше не осталось сил.

Глава 24

Проснулась Александра часа в два после полудня.

Тихо, сонно умылась, привычно уже оделась – шнуруя корсет спереди, застегивая глухой воротничок серой блузки и строгие длинные манжеты. Руки сами уложили волосы сначала в косы, потом в пучок на макушке – привычные движения успокаивали, настраивали на рабочий лад.

В гостиной ждал остывший то ли завтрак, то ли обед. Звякнув в колокольчик, Александра дождалась Феклу и попросила подать горячий чай.

– Сию минуту, барыня, – поклонилась горничная, – скажите только, можно тем, кто внизу ждет, сказать, что вы скоро выйдете?

– А многие ждут?

– Так с дюжину рыл… лиц наберется, – ответила горничная, простодушно хлопая белесыми ресницами.

Саша только вздохнула – учить еще прислугу и учить. Только теперь это забота Колобковой.

– Подай чай сразу в кабинет, а это унеси в кухню. И пусть ко мне сначала Авдотья Павловна зайдет и Генриетта Карловна. Еще скажи: девочка, что вчера со мной приехала, устроена уже?

– А как же! Все устроены! – закивала девица. – С утра кровати привезли, потом рухлядь разную, одеяла там, полотна и прочее. Все утро таскали да укладывали, куда грым… Генриетта велела.

– Ну ступай, неси быстрее чай в кабинет! – спрятала усмешку Александра.

Служанка убежала, а директриса отправилась в кабинет, внимательно глядя по сторонам. Ее новые помощницы уже активно занимались подготовкой школы к открытию. Пол в коридоре блестел чистотой, а стены – побелкой. Печи уютно потрескивали и слегка слезились, ведь их начали топить регулярно. Дверные ручки блестели и слегка пахли квасной гущей, а перила – лимонным воском.

В кабинете царил порядок. Новые портьеры из недорогой, но красивой шерстяной ткани прикрывали окна. Пол пах мастикой, а ковер – снегом и немного уксусом. В чернильницу кто-то позаботился налить свежих чернил, а в стаканчике рядом хватало карандашей и свежеочиненных перьев.

Едва Саша заняла свое место за столом, как в дверь постучали. Первой явилась, конечно, экономка. Авдотья Павловна в строгом черном платье, с белоснежным воротничком и с ключами на поясе выглядела безупречно и величественно. Складки ее чепца обрамляли помягчевший от возраста овал лица, придавая ему суровости.

– Добрый день, Авдотья Павловна, – приветливо улыбнулась ей Александра, – спасибо, что позаботились обо всем, даже о чернилах и перьях!

– Дело привычное, – смутилась от похвалы вдова чиновника.

– Спасибо, что не забыли, – тем не менее продолжила хвалить Саша. – Рассказывайте, как идут дела, в чем потребность есть, довольно ли работников и какие с утра новости?

Экономка все поняла правильно. Отчиталась по списку – продукты пора закупать, народу кормится много, в окрестных лавочках брать невыгодно. Надо на рынок ехать. Горничных еще учить и учить – девки полоротые, деревенске, но крепкие и работают исправно, если знают, что делают.

– Обучу постепенно, – вздохнула Курочкина, когда Саша попросила ее присмотреть и за тем, как горничные говорят. – Понимаю, что ляпнут ее светлости что-то эдакое и осрамят нас, да пока медленно дело идет.

– Ну, в приемную дежурить кого потолковее ставьте, – попросила все же Александра, – скоро детей принимать будем, стыдно будет, если девки зевать станут.

– Поставлю, – пообещала Авдотья Павловна.

– Как ваши девочки? Устроились? Как новенькая?

– Да хорошо все. Я их пока в одной из комнат, что для классной дамы приготовили, поселила. Кровать там большая, они все трое помещаются. Едят на кухне, но от слуг отдельно. Сегодня уже кровати привезли и часть столов. Ее светлость еще мебель для комнат преподавателей прислала и кое-что из книг для библиотеки. Сказала, чтобы обязательно для чтения отдельную комнату выделили.

– Значит, выделим, – покивала Саша. – Что у нас с помывкой и побелкой?

– Заканчиваем. Еще дня три надо, чтобы уж все классы и углы почистить и побелить. Погреба подготовить для льда и прочих закупок.

Разговорив экономку, Саша узнала, что вот как раз весной погреба набивают льдом и копченостями. Летом крупную скотину забивают редко, на одной же курице школу не прокормишь, да и мясоед вот-вот начнется. Так что пора припасы делать. И… где бы на это деньги взять?

Пришлось лезть в мешочек с деньгами, оставленными герцогиней на всякий случай, и выделять экономке деньги на еду.

После Авдотьи Павловны явилась Генриетта Карловна – со своим отчетом по закупкам, со списком необходимого к пошиву и просьбой выделить ей пару толковых девок на пошив того, что не обязательно заказывать в мастерской.

– Уж занавески да передники и сами горничные подрубить сумеют, – печатала фразы кастелянша, – нечего на это казенные деньги тратить. Да и остальному я научить смогу. Толковых бы найти…

– Пока выбирайте из тех, что есть, – сказала ей Александра, – но и с Авдотьей Павловной не ссорьтесь. Как проверят остальных кандидаток, выбор будет побольше.

Кастелянша вскоре ушла – шить постельное из привезенного от Овчинникова полотна, а горничная принесла целый поднос конвертов.

Выделялся большой красивый конверт с печатью герцогини, с него Александра и начала. Ее светлость писала о том, что прапорщик доложил о новенькой ученице, и, конечно, девочку с таким ранним даром следует зачислить в школу. Опека дело хлопотное, но герцог пообещал взять окончательное оформление бумаг на себя, потому как его величество назначил Петра Георгиевича попечителем благотворительных женских заведений с правом опеки над сиротами.

Прочитав эту часть письма, Александра выдохнула, потому что к утру поняла, что все, что они с Медведевым написали и подписали, не более чем частный договор, пусть и оформленный по правилам делопроизводства. А вот с резолюцией его светлости – это уже зафиксированный документ, оспорить который можно будет только волей императора.

Дальше Терезия Борисовна писала о том, что деньги купец получил сполна – прапорщик сам отвез ему причитающуюся сумму после согласования покупок с Генриеттой Карловной. Еще некоторую сумму предстояло выплатить хозяйке швейного артефакта – за пошив формы и прочего, и эти выплаты герцогиня тоже пожелала сделать сама. А вот на дрова, питание, воду и мелкие расходы она пришлет кошелек с Медведевым, надеясь, что «мадемуазель Пешкова» знает, как следует вести расходные книги.

Саша застонала. Кажется, ей нужны бухгалтер и делопроизводитель. Или хотя бы секретарь. Впрочем, тянуть она не стала – отвечать на письмо непосредственного начальника нужно сразу. Поэтому, едва прихлебнув принесенный чай, девушка взялась за перо. Быстро пересказала своими словами отчет экономки и кастелянши, заверила, что расходные книги вести умеет, и деньги для школы очень нужны. Высказала отдельную благодарность его светлости, потом запечатала лист и позвонила в колокольчик:

– Матрена, дворник наш где? Снеси ему, пусть отправит срочно ее светлости!

Горничная убежала, а в дверь снова постучали. Очередной кандидат в преподаватели. На сей раз английский язык и немного пение. Вот пение точно нет – лучшее определение попытке исполнить романс звучало как «козлотон», английский Александра с весьма строгим видом проверила сама и… поняла, что мужчина действительно знает его хорошо. Только вот готова ли она мириться с «козлотоном» на каждом празднике?

– Оставьте рекомендательные письма, после проверки мы вам напишем, – вежливо сказала она, провожая кандидата.

Потом потоком пошли те, кто откликнулся на объявление – и это тоже выматывало. А к шести часам приехал мрачный, кажется, не ложившийся спать Медведев. Он привез деньги – ассигнациями и немного серебром, привез бумаги на опеку, до конца оформленные герцогом Ольденбургским, а еще он привез мерзкую историю, которую раскопал Особый отдел.

Оказывается, в столице и крупных торговых центрах появление малолетних магов старались отслеживать. Очень уж много они по молодости, глупости и безнаказанности творили такого, что потом Особому отделу разгребать приходилось. А как отследить появление детей с даром? Да никак! Рождаются они как и все, никаких спецэффектов при рождении не устраивают, проблемы начинаются в пубертате.

Думали-думали и придумали навешивать на молодых магов мужского пола что-то вроде следилки. Мало ли куда студента на каникулах занесет или там сына знатного рода по делам семьи? А следилка не материальная, не снимается, просто точка в изображении фамильного герба, которым помечают всех аристократов. Или практически всех. Работает эта магическая следилка скромно и незаметно – ставит точку на женщину-объект, что-то вроде магического клейма. И такую же – на карте в Особом отделе.

Изобретение новое, поэтому абсолютно всех «диких» магов привязать к аристократическим родам не представляется возможным. Но вот Акилину привязали легко. Потому что десять лет назад эти метки начали отрабатывать на юнкерах, кадетах и пажах.

– У меня был старший брат, – Ефим Александрович сидел в кресле, пил крепкий сладкий чай и монотонно рассказывал. – Красавец, наследник и прочее. Погиб в Эривани, во время стычки с персами. Адриан успел жениться, родился сын, Константин… Как сына погибшего офицера, его отправили учиться в кадетский корпус…

Александре надоело слушать монотонную речь, и она перебила прапорщика:

– Этот самый Константин во время увольнения загулял с симпатичной купеческой дочкой, и Акилина – ваша внучатая племянница?

Медведев вздрогнул так, что звякнула ложечка и чай пролился на блюдце, но кивнул:

– Так и есть. Метка с матери копируется на ребенка.

– Значит, вы абсолютно законный опекун Килечки, что вас пугает в этой ситуации?

– Константину сейчас двадцать пять. Он служит в департаменте личной охраны государя. Не женат.

– Боитесь, что, узнав о ребенке, он наделает глупостей? Так Анастасии уже нет в живых, – пожала плечами Александра, – а вашего племянника, кажется, прежде не беспокоила ее беременность.

– Дело в том, – почти прошептал прапорщик, – что о беременности Костя не знал. Его мать узнала, что он бегает к дочери купца, и увезла его на воды. Она была фрейлиной императрицы. Выбила себе отпуск и сына в сопровождение. Они уехали на год. А когда вернулись…

– Настасья вышла замуж и съехала к мужу, – закончила Александра. – Он ее не нашел и предпочел забыть. Ефим Александрович, вы уверены, что стоит ворошить эту историю? Купеческая дочь Акилина получит образование в благотворительной школе, станет магичкой, и вы сумеете ненавязчиво ей помогать. Дворянская дочь с простонародным именем станет бастардом, изгоем и проблемой вашей семьи. Это полбеды – ни вас, ни вашего племянника мне не жалко. А о девочке вы подумали? Как она будет жить? Из законных дочерей в бастарды? От любящей матери и заботливого отца к неизвестному офицеру в приживалки? М?

Медведев залпом допил чай – как водку, помолчал и сказал:

– Умеете же вы… Александра Николаевна, вывернуть все так, что я себя подлецом ощутил в один момент!

Саша устало развела руками:

– Для меня сейчас девочка важнее. У нее уже был один магический срыв, второго она может не пережить. Или просто выгорит, что для мага равно медленной смерти, или не выдержит тело – тогда она умрет быстро. Что выбираете, господин прапорщик?

Медведев поморщился, заглянул в пустую чашку так, словно надеялся найти в ней коньяк, и махнул рукой:

– Уговорили, мадемуазель. Опека так опека.

– Вот и замечательно, Ефим Александрович, идемте ужинать, не знаю, чем нас сегодня будут кормить, но обещаю, это будет вкусно. Кухарка у нас отличная!

Глава 25

Медведев после сытного ужина нечаянно уснул в гостиной на единственном сохранившемся диване. Александра велела накрыть его одеялом из тех, что купец Овчинников прислал для преподавателей, и погасить свечи.

Сама же взяла за руку Акилину и повела в свою гостиную – заниматься магией. Компания сестер Курочкиных и забота госпожи Колобковой вернули девочке относительное спокойствие, так что на этот раз работа с магическим средоточием пошла легче. Контуры все еще «гуляли», нервно реагируя на каждое движение или слово, но искры больше не появлялись, а тонюсенькие ниточки каналов приобрели плотность.

Саша все это объяснила Акилине и показала несколько дыхательных упражнений, помогающих сосредоточиться. Заодно осторожно рассказала про приданое.

– Я слышала, – серьезно сказала девочка, – сначала я спала, но пришла мама и велела мне лежать тихо и слушать. Объяснила, что мне нужно учиться и стать… достойной моего отца, раз Господь дал мне силу – большую, чем другим.

Вторую часть фразы девочка произнесла с усилием, как цитату. Александра вздохнула и погладила малявку по голове:

– Значит, матушка благословила тебя учиться, это хорошо. А папенька отдал твое приданое и матушкино тоже. Когда выучишь все эти упражнения и укрепишь сосредоточение, мы с тобой переберем рухлядь, чтобы ты выбрала, что оставить…

– Матушка сказала – оставить все, – встрепенулась Акилина, – потому что там лежат тайны, которые мне можно будет узнать, когда я закончу школу!

– Вот как, – Саша на миг растерялась, но тут же мысленно махнула рукой, – раз матушка сказала, значит, оставим. Подрастешь, сама разберешься!

Килечка взволнованно закивала, и… с ее рук снова посыпались искры!

– Дышим на счет! – напомнила Саша, перехватывая маленькие жгучие звездочки голыми руками. Не будь у нее огненной стихии, крошки сожгли бы ей руки, а так просто собрались в сияющую огненную горку и ярким шариком отправились в камин.

– И раз-два-три-четыре – вдох, раз-два-три-четыре-пять – пауза, раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь – вы-ы-ыдох. Повторить десять раз!

Пока Акилина дышала, Александра читала почту и обнаружила на дне подноса еще один конверт с тяжелой герцогской печатью – на сей раз от Петра Георгиевича.

Герцог писал коротко, сухо – по-военному, но абсолютно понятно и прямо. Прочитав его письмо, Саша вздохнула, написала аккуратный ответ и положила его на поднос для отправки адресату, мысленно сетуя на то, что в самое короткое время обросла заботами и почтой в избытке. Вот не зря в литературе прежних веков упоминали «почтовый день»! Пока пером на не слишком гладкой бумаге напишешь несколько строк – и рука устанет, и спина, а бумаг с каждым днем все больше!

Добившись относительно стабильного результата – Акилина чуть не уснула на стуле, но успокоилась, – Саша отвела девочку к Авдотье Павловне, чтобы все будущие ученицы приготовились ко сну, и напомнила:

– Через неделю Светлая седмица, ее светлость желает открыть школу уже в четверг… Завтра начнется прием детей. Все ли готово в приемной?

– В приемной готово, дортуары добеливаем, бельем Генриетта Карловна занимается, – покивала вдовая чиновница, – продукты завтра купец Бревнов привезет, приму по списку. Лед заказан…

– Отлично, Авдотья Павловна, завтра с утра вместе все обойдем, проверим. Не забудьте заказать мыло, свечи, масло для ламп и сами лампы.

Обменявшись поклонами, дамы остались довольны друг другом.

– Вы уже отдыхать, мадемуазель Пешкова? Вам прислать воды для умывания? – уточнила экономка.

– Непременно! И чаю с сухариками, – попросила Александра. Занятия с юной магичкой, а больше того почтовые упражнения выпили у нее изрядно сил.

– Сейчас Марфушку пошлю! – пообещала Курочкина.

Саша поднялась к себе, быстро умылась, отдала горничной белье в стирку, выпила чаю, перебирая бумаги, прихваченные из кабинета, и уснула, совершенно позабыв о том, что в гостиной спит измученный переживаниями прапорщик. И горничные тоже забыли. Забыли и рано утром провели в гостиную чопорную даму, желающую занять место классной дамы.

Крики:

– Мужчина! Какой ужас, мужчина! – разбудили весь дом. Дворник примчался с метлой наперевес, кухарка – с огромным половником, Генриетта Карловна с деревянным, окованным медью аршином, а экономка с толстенным гроссбухом, в который заносила привезенные на рассвете мешки муки и горшки масла.

Александра слетела вниз, едва накинув теплый капот поверх тонкой ночной рубашки. Она и заткнула вопящую дамочку хлесткой оплеухой, а потом припечатала словами:

– Сударыня, вы жили в монастыре с рождения? Сюда вас привезли в закрытой карете, завернув в одеяло?

– Что? Почему? – захлопала ресницами незнакомка.

– Судя по вашим крикам, вы никогда не видели живого мужчину, зато слышали о них много дурного, – сухо ответила Александра. Потом она оглянулась на трясущуюся Феклу: – Ты! Почему привела даму сюда, а не в приемную?

– Госпожа сказала, что она гостья, – пролепетала горничная.

– Приличные гости раньше завтрака не приходят, – строгим тоном сказала Саша самым «директорским» тоном. – На будущее – сначала уведомляй меня о гостях и только потом приглашай в гостиную. Ступай.

Девицу сдуло ветром. Остальные, сообразив, что произошло недоразумение, ворча и пряча свое оружие, разошлись по делам.

– Теперь с вами, сударыня. Я с вами не знакома, в гости вас не приглашала. Что вы забыли в этом доме?

Дамочка вскинула подбородок:

– Я не нуждаюсь в приглашении! – бросила она. – Я родственница ее светлости и пришла получить место классной дамы у самого спокойного класса!

– Пройдите в приемную, мадам, – строго сказала Александра, – и ждите. Все кандидаты в преподаватели приходят именно туда. Надеюсь, вы приготовили рекомендательные письма. Лучше всего от ее светлости.

Дамочка задохнулась от возмущения и открыла было рот, чтобы высказать все, что думает о ситуации, но Саша снова ее прервала:

– Довольно смущать нашего гостя. Прошу, мадам, – Александра указала на дверь, дождалась, пока та, фыркая, подойдет к двери, и коротко поклонилась закутанному в одеяло Медведеву: – Прошу прощения за дурную побудку, господин прапорщик, надеюсь, плотный завтрак компенсирует ваши неудобства. Я сейчас распоряжусь прислать к вам служанку, чтобы помочь с умыванием.

– Благодарю! – коротко кивнул Медведев, сжав губы.

Саша вышла, плотно закрыв дверь, и тотчас увидела Курочкину.

– Авдотья Павловна, нашему гостю нужно умыться, приготовьте все нужное в одной из комнат для преподавателей мужчин и пришлите провожатого, чтобы господин прапорщик не потерялся в доме. Через двадцать минут я буду в кабинете, завтрак подадите туда.

Экономка с долей облегчения кивнула. Горничные находились под ее присмотром, и очередной промах необученной девки мог дорого ей обойтись. Впрочем, взгляд Александры ничего хорошего никому не обещал.

Быстро надев одно из новых строгих платьев, Саша спустилась в приемную, прошла через нее, игнорируя возмущенную дамочку, открыла кабинет своим ключом и, войдя, заперла дверь за собой. Осмотрела помещение, поправила стопки бумаг на столе, приоткрыла форточку, чтобы проветрить, очинила пару перьев, проверила наличие чернил и только после этого открыла дверь:

– Проходите, сударыня. Представьтесь и расскажите, почему вы претендуете на эту должность, и предоставьте рекомендательные письма на проверку в Особый отдел.

Услышав про Особый отдел, скандалистка прикусила язык. Вошла, села, уставилась на Александру выпуклыми водянистыми глазами:

– Аполлинария Илларионовна Крейгель! Я прихожусь герцогине Ольденбургской дальней родственницей. Полагаю, у вас найдется для меня место классной дамы с проживанием в тихом спокойном классе. У меня бывают мигрени, я не выношу детских криков, но в связи с личными обстоятельствами мне необходимо приличное место с хорошим жалованьем.

Саша про себя усмехнулась и потерла висок. Вот именно из-за таких дамочек она и выпрашивала у Терезии Борисовны карт-бланш. Но прямо проявить свою власть сейчас будет неверным решением.

– Что ж, Аполлинария Илларионовна, – любезным тоном сказала Александра, – правила приема на службу в нашу школу таковы. Вы предоставляете рекомендации, я изучаю их и, если считаю ваше образование достаточным, отправляю ваши бумаги в Особый отдел. Там проводят проверку, подтверждают вашу личность и определяют, можно ли вам служить в таком месте, которое регулярно навещают члены императорской семьи. Если Особый отдел одобряет, ваша кандидатура выносится на внутренний совет школы для обсуждения. После этого вам отправляется уведомление о приеме на службу или… об отказе. Кстати, если вы не выносите детских криков и страдаете мигренями, для чего ищете места в детской школе?

Мадам Крейгель надулась, запыхтела так, что ее безжалостно затянутый корсет угрожающе скрипнул, но все же выдавила:

– Я уже сказала вам, что ищу места по личным обстоятельствам!

– Особый отдел все равно выяснит эти обстоятельства, так что вам лучше озвучить их сразу, – почти ласково сказала Саша.

Оценив вдовий наряд «гостьи», она поняла, что дама привыкла к хорошему. Дорогая ткань, качественный пошив, а вот украшений – явно не хватало. Состоятельные вдовы могли носить черный жемчуг, черный янтарь, гагат, украшения из волос покойного супруга или специальные чугунные «траурные» украшения. На этой даме обнаружились только очень маленькие серебряные серьги с темным, почти черным гранатом и обручальное кольцо. А между тем ее траурная вуаль стоила дороже серег!

Вот тут мадам Крейгель и сломалась.

Зарыдала, некрасиво размазывая по стремительно краснеющему лицу слезы, и, глотая слова, поведала ожидаемую историю. Муж служил, получал хорошее жалованье, семья не знала бед. Год назад он умер. А сын… единственный любимый сыночка-корзиночка связался с дурной компанией. Пьянки, гулянки, карты и гулящие девки – на покрытие его долгов ушло все, включая украшения матери и маленькое поместье из ее приданого. Самого господина Крейгеля усилиями родственников и знакомых удалось вытащить из Петербурга служить на Кавказ – подальше от игорных домов и доступных женщин. А вдова, вложив абсолютно все в сына, осталась одна – без жилья и перспектив. Казенную квартиру вернули казне, вот и снимала она сейчас пару комнат в доходном доме.

– Не понимаю, – покачала головой Александра, – ваш супруг не успел выслужить пенсию?

Дама не выглядела юной, а значит, ее супруг, скорее всего, успел выслужить пенсионные двадцать пять лет.

– Успел, но пенсии на прежний уровень нашего дома не хватит, – всхлипывая, заявила Аполлинария, – да и мальчику на службе нужно содержание… Офицерское довольствие – сплошной мизер!