Текст книги "Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской (СИ)"

Автор книги: Юлия Ляпина

Соавторы: Елизавета Соболянская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3

Прогулка получилась отвратительной.

Сначала девушка прошла вдоль реки, чтобы попасть к Аничкову мосту и выйти на Невский. Вышла с трудом. Под ногами плюхалась не только снежная каша, но и лошадиный навоз.

Александра взглянула направо, в сторону Владимирской площади, и ахнула – там кишели люди в грубой одежде, слышались то пьяные крики, то плач. Дворца Белосельских-Белозерских не было, так что ряды кривеньких домишек просматривались далеко. Сжав руками концы шали, она взглянула налево, на Аничков мост, и немного успокоилась – там шагали офицеры, солдаты, мелькали зеленые чиновничьи мундиры под наскоро накинутыми на плечи шинелями.

Совсем другой мир!

Девушка осторожно двинулась туда, где мир выглядел более приличным, и вспомнила сериал «Петербургские тайны», «вшивую биржу», опасные трактиры и пугающие лица. Сделать невозмутимое лицо становилось все сложнее!

Аничков дворец стоял, радуя глаз розовыми стенами и белыми колоннами. На Аничковом мосту шли какие-то работы, сновали мужики в с кувалдами, а скульптур, привычных каждому гостю культурной столицы, не было! Александра даже замерла от осознания потери! Потом медленно пошла дальше.

За рядами голых, грустных деревьев мелькнули в глубине леса знакомые контуры – здание Александринского театра! Пока еще намеченное силуэтами, но уже родное, словно привет из прошлой жизни прислали!

А вот памятника Екатерине Великой – не было! Площадь, правда, была, но без деревьев и клумб. Тут сновали торговцы, стояли розвальни, Александра поспешила пройти этот кусочек проспекта побыстрее.

Порадовал Казанский собор – он имел привычный вид, и это успокаивало. Даже памятники Кутузову и Барклаю-де-Толли на месте! Вот в собор Александра Николаевна и зашла. На входе хватало нищих, но, помня, что ей самой надо на что-то жить, девушка решительно прошла мимо.

Купила пару грошовых свечек, прошла в глубину, приложилась лбом к иконе на аналое, прошептала чуть слышно:

– Помилуй мя! – и отошла, чтобы не мешать желающим приложиться.

Встала в тихом углу и, вглядываясь в светлые лики, задумалась. Для чего она очутилась тут? Там, в своем мире, она стала слишком стара и одинока. Дочь занята своей жизнью, подросший внук – своей. Она же обузой висела на их плечах…

А здесь… Она точно не собственная прабабушка! Та жила в обычном мире, без магии, а тут… что-то точно есть. Еще бы разобраться, что именно!

Вдруг у входа поднялась какая-то суета. Вошли два офицера в форме, за ними – три дамы и снова офицеры. Все чинно приложились к Казанской иконе, не обращая внимания на других людей, а потом тихо отошли в сторону, о чем-то негромко разговаривая.

Александра засмотрелась и быстро выделила главную фигуру – невысокая приятной внешности дама в темном дорогом платье. Один офицер по ее просьбе быстрым шагом пошел за свечами, остальные стояли так, чтобы не мешать, но глаз не сводили. Одна дама выглядела очень молоденькой, а вторая, скорее всего, была гувернанткой или компаньонкой – значительно старше, непривлекательная, одетая подчеркнуто строго.

Щебетали на немецком. Александра, к собственному удивлению, все понимала, сообразив, что Шурочка точно знала этот язык. Обсуждали поездку в собор, разрешение мама́и ожидание ответа. В общем, обычный какой-то разговор. Вскоре пришел офицер со свечами, дамы поставили их, помолились и вскоре удалились.

Александра поставила свои свечи и тоже вышла.

Поднялся ледяной ветер, кутаясь в шаль, она кое-как вернулась на Фонтанку, и обратный путь показался ей вдвое длиннее прежнего. Уже подходя к дому, в котором снимала комнату, девушка вспомнила, что не зашла поесть! Что же делать? К счастью, Шурочка подсказала – на первом этаже соседнего дома есть вполне чистая чайная. Туда часто заходят господа офицеры. Не самое приличное место для барышни, но зайти, взять пару пирогов и унести к себе в комнату – можно.

Так Александра и сделала.

Чайная поразила ее своим простецким видом. Это была какая-то нора, полная испарений не слишком свежих тел, чайников, кастрюль и пирогов. Зато тут было тепло! И шумно! И страшно!

За стойкой стоял мелкий, какой-то плюгавенький мужичок в серой рубашке. Александра подошла к нему едва дыша и прошептала:

– Доброго дня! Два пирога постных! – и положила на прилавок пятачок и еще копейку – на улице кашники стоили три копейки за пару, но там свежесть была сомнительная, а тут… Получив сверток из пары здоровенных пирогов, девушка быстро выскользнула из сизого тумана и, прижимая обед и ужин к груди, бросилась к своему дому.

Возле него стояла удивительной красоты карета.

Черно-лаковая, блестящая, украшенная росписью из голеньких амурчиков, роз и лент. Боязливо обогнув карету, Александра скользнула в парадное, надеясь не встретиться с обитателями второго этажа. Кто знает, кто там живет и чем ему может помешать нищая учительница? Увы, буквально на первой ступени ее догнал голос дворника:

– Да вот же барышня Пешкова идет!

Очень нехотя Александра обернулась и… увидела ту самую даму, которую уже встретила в Казанском соборе! Теперь рядом с ней стоял только один офицер, а молодой девушки и ее гувернантки не наблюдалось.

– Добрый день! – тело Шурочки само выполнило безупречный реверанс. – Прошу прощения, не имею чести вас знать!

– Рада познакомиться, мадемуазель Пешкова, – любезным тоном сказала дама. – Мишель, представьте нас, только коротко!

Офицер шагнул вперед и тихо, почти интимно сказал:

– Герцогиня Ольденбургская, Терезия Борисовна, позвольте представить вам девицу Пешкову, Александру Николаевну!

Шурочка где-то внутри упала в обморок, успев прошептать: «Принцесса!». Пришлось Александре брать ситуацию в свои руки:

– Рада быть представленной вам, ваша светлость!

– Теперь, когда формальности закончены… Где мы можем поговорить?

Саша смущенно посмотрела на сверток с пирогами. Предлагать столь знатной даме подняться на высокий питерский этаж? Неприлично! Но и стоять тут, у дверей, не вариант. Что делать?

Ситуацию спас дворник:

– Ваша светлость, – поклонился он, цепляя рукавом пол, – тут гостиная есть для проживающих. Если угодно!

Терезия Ольденбургская чуть приподняла подбородок, и офицер тотчас заглянул в небольшую боковую арку, осмотрел, одобрительно кивнул, и дамы прошли туда под его внимательным взглядом.

Александра осмотрела комнату взглядом человека двадцать первого века и осталась недовольна. Темно, пыльно, какая-то темная мебель сомнительной свежести, и даже окна задернуты тяжелыми шторами. Однако дворник внес лампу, разгоняя мрак, и с поклоном удалился.

– Не буду вас смущать и долго задерживать, – сказала герцогиня, пристально рассматривая Александру. Девушка усиленно старалась не думать о забрызганным подоле, грязных ботинках и огромных пирогах. – Я приехала к вам, потому что не дождалась ответа на письмо. Впрочем, возможно, оно еще не успело дойти до вас, дворцовые службы медлительны… С этого года я являюсь попечительницей благотворительной школы для благородных девиц. Набирать планируем сирот… с магическим даром.

Александра чуть встрепенулась, а вот Шурочка бурно возмутилась: сироты с даром – это, скорее всего, дочери офицеров или… бастарды!

Саша шикнула на «второе я» и молча кивнула, продолжая слушать. Она не стала заверять герцогиню в том, что это прекрасное и богоугодное дело – эта дама и сама все это знает. А вот пропустить хоть одно значимое слово будет обидно.

Кажется, такое поведение понравилось принцессе, потому что она слегка улыбнулась, кивнула и продолжила:

– Мне нужна благородная дама, обладающая манерами и знаниями, обладающая магией, умеющая обучать детей… Не спрашивая, какого они рода.

Шурочка внутри сдавленно пискнула, а вот Александра осталась к намеку равнодушна.

– Ваша светлость, могу я узнать подробности? Условия службы, программа обучения, желаемый результат и размер жалованья? Понимаю, звучит грубо, но… я сейчас нахожусь в крайне стесненных обстоятельствах, благотворительная работа меня не устроит.

– Вас не беспокоит то, что придется обучать детей разночинцев? – полюбопытствовала герцогиня.

– У них три руки, две головы или хроническая умственная отсталость? Если нет, меня это не беспокоит! – решительно заявила Александра, понимая, что ей в руки падает Шанс! Если у нее получится хоть недолго поработать преподавателем в школе герцогини, одной строчки в резюме хватит, чтобы провинциальные школы отрывали ее с руками! Она ведь помнила, что эта школа просуществовала до тысяча девятьсот девятнадцатого года, а в двадцать первом веке на базе этой школы существовала очень престижная гимназия. Тут, конечно, другой мир, но…

– Что ж, пожалуй, мне нравится ваш подход, мадемуазель, – ободряюще улыбнулась Терезия Борисовна. – Не буду утомлять вас долгими разговорами, вижу, вы устали. Жду вас завтра около четырех часов на чай в моем доме на Дворцовой. Захватите свой диплом и рекомендации. Будут дамы из благотворительного комитета, им будет интересно узнать о вас больше.

Тело Шурочки вновь выполнило безупречный реверанс, и герцогиня с офицером ушли, оставив Александру с ее пирогами. Шурочка внутри хотела было запаниковать, но Александра на нее цыкнула – устала, замерзла и ужасно хотела есть, а еще предстояло взобраться на четвертый этаж и все хорошенько обдумать.

Глава 4

Пироги, пусть и остыли, на вкус оказались восхитительными. Один с капустой и снетком, второй с кашей и жареным луком. Александра удивилась было рыбе, но Шурочка подсказала – четверг, день нестрогий, рыба дозволяется.

Съев примерно по трети каждого пирога, Александра Николаевна хозяйственно прибрала остаток на подоконник – там прохладнее, допила свой копорский чай и принялась готовиться к завтрашней встрече.

Для начала набила промокшие ботиночки смятой газетой и поставила к теплой стене. Дом отапливался «чисто» – из котельной на первом этаже. Круглые печи «голландки», любимые Петром I, тянулись через все этажи. Комната Шурочки стоила дороже, потому что у нее как раз располагалась «печная» стена, так что в помещении было тепло и сухо.

Мокрые чулки девушка постирала в тазу и повесила на нижнюю часть стула. На спинке стула раскинула промокший, заляпанный подол платья – когда вся грязь высохнет, ее можно будет счистить щеткой.

Теперь следовало выбрать платье для визита к герцогине.

С тяжелым вздохом Александра сняла с крышки сундука какой-то плетеный коврик и подняла ее. М-да. Вещей у бывшей «па́влушки» было немного. Белье, комплект постельного, несколько нарядных косынок-фишю для вечернего платья, собственно, само это платье, пошитое из толстой шелковой ткани приличного для учительницы серого цвета.

Рядом лежало платье менее парадное – коричневое, из тонкой шерсти, смешанной с шелком. Ткань выглядела скорее добротной, чем дорогой или нарядной, но у Шурочки был свой секрет. Оказывается, все эти тонкие узоры на воротничках и манжетах она вывязывала сама! Поэтому к строгому коричневому платью полагался воротничок из шелка-сырца, подкрашенного чайной заваркой в нежно-золотистый цвет, такие же манжеты и широкий воротник-плафон, прикрывающий плечи, как на старых иллюстрациях в книге «Джейн Эйр».

Собственно, и фасон нарядного платья был похож на платья гувернантки из классической английской литературы – пышный на плече и узкий у запястья рукав «жиго», стянутая корсетом и поясом тонкая талия, пышные круглые юбки. Обручей для кринолина у Шурочки не было, зато в сундуке нашлись сразу три сильно накрахмаленные юбки, собранные в крупные складки.

Обвязанные крючком носовые платки, сумочка из такой же коричневой ткани, перчатки – в общем, все нужное нашлось. Осталось решить дело с прической, но тут Александра встала намертво – никаких «вавилонов» на голове! Спать на папильотках она отказывается, простое «бандо» и греческий узел – вот и все. Она не на бал идет и не на развлекательную беседу. Серьезный разговор требует серьезного внешнего вида. Тем более она еще девушка незамужняя, чепцы, токи и наколки ей не положены. Шурочка поворчала, но согласилась.

Вообще, девочка рано осталась без матери, поэтому в некоторых женских штучках терялась – отец не мог ей этого объяснить, а наставницы в институте требовали скромности и сдержанности. Да и профессия обязывала. А ей хотелось чего-то такого яркого, пестрого, восхитительно неприличного!

Александра хмыкнула, пообещала купить пестрого ситца и сшить маскарадный костюм к следующей Масленице. Самый яркий, пестрый и неприличный! Шурочка озадаченно притихла. Кажется, она только что осознала, что можно было не мучиться с выбором между серым и коричневым и радовать свою душеньку кумачом, просто… под нужным соусом!

Под эту озадаченную тишину Александра Николаевна все приготовила, разложила, налила еще одну чашку чая и взялась за книги. Вот тут она и отыскала то, что ей было нужно!

Учебники!

Грамматика, словесность, математика, география, хрестоматия для чтения с редкими черно-белыми иллюстрациями, здесь была даже астрономия!

Сначала Александра недоумевала – зачем учительнице возить с собой учебники? Наверняка они есть в каждой школе! Но потом она догадалась взглянуть на форзац и поняла, что книги были подарком отца. Слегка потертые, аккуратно обернутые синей «сахарной» бумагой, они лежали стопкой в сундуке, перевязанные бечевкой. Думается, господин Пешков выкупал их по дешевке у аккуратных учеников, а потом дарил дочери, но Шурочка была рада и таким подаркам. Она ценила внимание отца, пусть и понимала, что он почти откупается от нее этими книгами, не желая тратить душевные силы на общение.

Самым ценным для попаданки стал учебник по азам магии. Он был украшен какой-то блестящей наклейкой из фольги и строгой надписью – «не имеющим магических сил не трогать». Молодая женщина приоткрыла обложку и выдохнула – учебник открылся! Теперь нужно посмотреть, что там внутри.

Внутри все было на удивление просто и понятно. Простые объяснения и схемы. В принципе, умеющий учиться взрослый легко бы по ним освоил азы, но, судя по всему, учебники эти были доступны лишь привилегированному классу, да и то в ограниченном количестве. Потому что этот учебник был подписан иначе: «Выдан императорской канцелярией девице Пешковой под поручительство ее родителя г. Пешкова Н. И. восьмого апреля тысяча восемьсот двадцать восьмого года».

Александра Николаевна быстро подсчитала – сейчас сорок первый год, Шурочке исполнилось двадцать пять, значит, она родилась в тысяча восемьсот шестнадцатом, после войны с Наполеоном, до восстания декабристов, соответственно, учебник выдали, когда девочке исполнилось двенадцать. Получается, магия проявляется в пубертате? «Под поручительство родителя» – значит, Николай Иванович должен был поручиться, что у его дочери есть магия? Или просто подтвердить свое дворянское происхождение? Значит, маги стоят на контроле, раз уж даже учебник по ней выдается не просто так. Новость скорее хорошая, и все же…

Открыв книгу, Александра углубилась в чтение.

Ага, «средоточие магии» на схеме находится в солнечном сплетении. «Манопроводные каналы» напоминают не то нервную систему, не то кровеносные сосуды.

Рекомендации для новичков простые: «ощутите тепло в средоточии», «представьте, что тепло перетекает из средоточия в ладонь» и еще ряд простых упражнений до момента зажигания свечи. Кажется, это был какой-то важный момент, потому что после него резко возрастала сложность и объяснений, и упражнений.

Александра Николаевна постаралась выполнить все рекомендации из учебника. Приготовила свечу, расслабилась, ощутила тепло, и… ничего не получилось! Она вздохнула и попробовала снова. Позвала Шурочку, но та словно спряталась или уснула – не ощущалась внутри вообще! Александра уперлась. Она пробовала снова и снова, меняя позу, наклон тела, движение руки – все было напрасно. Тепло ощущалось, стекало в ладонь, но огонек так и не разгорелся. Даже тех самых голубых искр не было!

Вздохнув в очередной раз, Александра Николаевна поняла, что за окном давно царит ночь, и нужно лечь спать, если она собирается завтра выглядеть свежей и бодрой. Да и подготовка ко сну тут дело непростое, а вода в кувшине давно остыла… Собираясь вставать, барышня поняла, что ноги затекли от долгого сидения на жестком стуле, и неловко взмахнула рукой, чтобы удержать равновесие. Свеча вспыхнула!

От неожиданности Александра плюхнулась на жесткий стул и снова просто взмахнула рукой, свеча погасла. Зажгла. Погасила. Зажгла. Погасила. Подпрыгнула радостно: работает! И… пошла ложиться спать. Завтра на прием к ее светлости!

Глава 5

Дом, в котором проживала чета Ольденбургских, в двадцать первом веке известен был как дом Бецкого, а еще государственный институт культуры. Великолепный четырехэтажный особняк кремового цвета с белыми акцентами выглядел богато, аристократично и сдержанно.

Когда извозчик высадил Александру Николаевну у парадной, она постаралась унять дрожь и двигаться плавно и сдержанно, вспоминая походку герцогини. Неторопливо поднялась на крыльцо, подошла к стоящему на крыльце гренадеру и назвала свое имя:

– Мадемуазель Пешкова к ее светлости!

Солдат распахнул дверь, вежливо пропуская в небольшой холл, отделанный белой лепниной и голубыми панелями. Там гостью встречала горничная:

– Проходите, мадемуазель, вас ждут! – она ловко сняла с Александры теплую шаль, овчинную шубку, помогла стянуть с ботинок кожаные галоши – как бы футляры для «приличной» обуви, которую, конечно, не снимали, заходя во дворец. Пусть Александра Николаевна приехала на извозчике, но галоши все равно испачкались в жидкой Петербургской грязи, на две трети состоящей из конского навоза.

За красивой резной дверью царило лето. Нежно-зеленые с белым стены, кадки с ажурными пальмами, вазы с цветами, большая изразцовая печь, светлая мебель, обитая шелком, и легкий хоровод веселых путти с венками незабудок и роз на потолке. Аромат хорошего чая, миндального печенья и варенья витал в воздухе, добавляя обстановке непринужденности.

В этой уютной гостиной собрались на чаепитие несколько дам самых разных возрастов. Их объединяли безупречные осанки, властные, но мягкие жесты, выразительные интонации.

– Входите же, мадемуазель Пешкова! – позвала гостью герцогиня. – Сегодня у нас небольшое чаепитие, и мы очень вас ждем!

Дамы тотчас подняли головы и элегантно повернулись к двери. При виде одной из них у Шурочки перехватило дыхание, потому что она мгновенно узнала выразительный профиль, обрамленный гладкими бандо и мелкими локонами.

Это была Елена Павловна – супруга младшего брата Николая I Михаила. Александра Николаевна потупилась, чтобы скрыть недоумение во взоре, но память Шурочки тут же подкинула ей кое-какие сведения из газет, а те уже наложили на знакомую информацию – портрет кудрявой блондинки, ведущей за руку маленькую девочку, с зонтиком из «зала Брюллова» в Русском музее. Только там была молодая женщина, а здесь уже сидела дама «за тридцать». Ухоженная, любезная, с очень проницательными глазами.

Знаменитая «мадам Мишель» – умнейшая женщина своего времени. Образованная, вовлеченная, принимающая участие практически во всех благотворительных проектах императорской семьи. Кажется, герцогиня пригласила ее для консультации по вопросам благотворительного института?

Рядом с великой княгиней расположилась сухопарая дама в траурном платье и белоснежном кружевном чепце. Ее высохшее лицо выглядело пугающе хищным и в то же время энергичным.

Больше Александра никого увидеть не успела – хозяйка дома встала, подвела ее ближе и принялась представлять присутствующим дамам со словами:

– Дорогие дамы, позвольте вам представить мадемуазель Пешкову, кандидатку на должность учительницы магии в моем благотворительном институте.

Шурочка выполнила глубокий реверанс, а когда Александра Николаевна засомневалась – стоило ли приседать так глубоко, дочь учителя словесности внутри зашипела, как рассерженная кошка:

– Ты что! Тут же сама Елена Павловна! «Ее высочество»!

Вопросов у попаданки не осталось, она передала бразды правления телом Шурочке, а сама старательно вслушивалась в слова Терезии Ольденбургской.

– Я полагаюсь на ваш опыт, дамы, – говорила та между тем, – открытие нового учреждения дело хлопотное, а подбор персонала еще более трудное дело. Если вы одобрите кандидатуру Александры Николаевны, мы сумеем набрать первый класс в течение месяца!

Дамы впились в девушку взглядами:

– Где вы учились, милая? – спросила та самая сухопарая дама в чепце.

– Окончила Павловский институт с отличием, мадам! – ответила Александра с легким книксеном. – Вот мой диплом и рекомендательные письма.

Она аккуратно выложила на стол, освобожденный от чайного подноса, папку с бумагами.

– Где служили? – поинтересовалась другая дама, похожая на компаньонку.

– В Псковской частном пансионе для девочек мадам Грийош, – ответила Александра Николаевна, уточнив подробности у Шурочки.

– Отчего оставили место? – еще одна то ли компаньонка, то ли фрейлина, некрасивая и весьма язвительного вида.

– Папенька умер здесь, в Петербурге. Он служил преподавателем русской словесности у Марии Михайловны и Александра Михайловича. Я срочно приехала в середине учебного года, чтобы успеть на похороны, а когда уже собиралась назад, мне пришло письмо… Мое место заняли.

Это письмо девушка вынула из сумки и добавила к прочим бумагам. Там не было ничего о ее поведении, моральном облике или качествах преподавателя. Просто «место занято».

– Как вы думаете, мадемуазель, – мягким тоном спросила Елена Павловна, – отчего вам отказали от места?

Александра на миг прислушалась к ворчанию Шурочки внутри и с легкой улыбкой ответила:

– Ваше высочество, я, конечно, не могу знать всех причин, по которым мне отправили это письмо и сундук с моими вещами, но, полагаю, потеря учителя в середине года заставила госпожу Грийош искать кандидата в Пскове, а в этом городе достаточно образованных людей с приличной репутацией и умениями. Если такой кандидат нашелся, лучше для детей было принять нового преподавателя, чем дожидаться возвращения старого.

– Спасибо, – великая княгиня поблагодарила девушку тем же ровным тоном, но Александра поняла, что ее ответ понравился.

Дальше дамы изучали диплом и рекомендации, задавая вопросы о семье, теории обучения и разных педагогических нюансах. Александра Николаевна и Шурочка отвечали совместно и, кажется, смогли произвести нужное впечатление – девушки серьезной, сдержанной, образованной и спокойной.

Но это был еще не конец «допроса». Снова вылезла ехидная почти бабулька в чепце – графиня Строганова, Софья Владимировна. В юности она была дивно хороша, да и теперь ее элегантное черное платье напоминало о былой красоте.

Она отложила бумаги и вперила в Шурочку строгий взгляд темных глаз:

– Мадемуазель Пешкова, отчего вы не вышли замуж?

Вот тут Шурочку бросило в жар. Зато Александра Николаевна выпрямилась и подняла подбородок:

– У меня нет приданого, мадам. Матушка умерла, когда я была еще ребенком, а папенька… не сумел скопить.

– Вот как, а ведь жалование преподавателя русской словесности не так мало, – начала было графиня, но герцогиня Ольденбургская ее мягко остановила, сказав что-то едва слышно по-немецки. Александра расслышала только «лудоман», но сделала вид, что не расслышала.

Между тем ее светлость на правах хозяйки отвела Александру в сторону:

– Боюсь, мадемуазель, мы вас утомили своими вопросами, позвольте, Кати проводит вас поправить прическу, чтобы вы могли выпить с нами чаю.

Горничная отвела девушку в уютную комнату с тазом для умывания и ночным горшком, подождала за дверью, пока Шурочка отдышалась, поправила прическу, а потом проводила гостью назад в гостиную.

За эти пятнадцать или, может быть, двадцать минут дамы-попечительницы все решили. Они расслабленно пили чай, пробовали поданные им постные пирожные с кусочками вываренных в меду яблок и встретили Шурочку легкими улыбками.

– Присаживайтесь, мадемуазель Пешкова! – Терезия Ольденбургская сама налила девушке чай, придвинула блюдечко с пирожным и довольно улыбнулась: – Мы обсудили вашу кандидатуру и решили, что вы лучший вариант из возможных. Поэтому жду вас завтра у себя часам к десяти, после заутрени, чтобы обсудить условия вашей службы, а заодно навестим школу. Она пока откроется в том здании, которое уже есть на участке, купленном под строительство.

Александра Николаевна потаенно вздохнула, цветисто поблагодарила герцогиню и дам-попечительниц, выпила чай – изрядно разведеный кипятком, но все равно вкусный, съела пирожное и откланялась.