Текст книги "Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской (СИ)"

Автор книги: Юлия Ляпина

Соавторы: Елизавета Соболянская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 34

В хлопотах и заботах миновало несколько недель.

Александра успела позабыть о визите капитана – ее окончательно поглотила подготовка школы к высочайшему визиту. Оказывается, герцогиня Ольденбургская так расхваливала свое новое увлечение, что ее императорское величество Александра Феодоровна решила навестить школу незадолго до своего дня рождения. Точнее, на неделю раньше.

С этой новостью явилась сама герцогиня и тут же принялась хлопотать об украшении зала живыми цветами, о букете любимых белых роз для самой императрицы, о меню чайного стола и прочих мелочах, призванных сделать визит высокопоставленной особы приятным и удобным для означенной особы.

А вот для Александры две недели превратились в сущий кошмар – побелка комнат и углов, натирание паркета, чистка ковров и занавесей, срочная замена прохудившейся обуви, пошив свежих воротничков и манжетов для пансионерок, заказ свежих сорочек и бриджей с юбками для выступающих девочек и, как финал всего – изучение подробностей церемонии встречи ее величества под руководством старенького лакея, присланного Терезией Борисовной именно для этого.

Ко дню визита Саша валилась в постель, как сноп, иногда забывая снять чулки или даже домашние туфли. Экономка, кастелянша и даже горничные смотрели на молоденькую директрису с сочувствием – они, как дамы опытные, понимали, что идеально ничего не пройдет, и все равно найдутся причины краснеть, бледнеть или нервничать, посему лучше капнуть в чай ежевичной настойки и сжевать плюшку, глядя на закат, оставив переживания начальству.

Александра, может, и сама бы села к окну любоваться закатом и звездами, но Шурочка, внезапно воскресшая где-то в глубине сознания, ударилась в панику, а юное тело ее поддержало, так что всю силу переживаний пришлось нести на своих плечах.

Но бесконечно волноваться человек не может – привыкает ко всему, даже к дикому переживанию. Наверное, поэтому в день высочайшего визита на Сашу опустилось чуть меланхоличное спокойствие. Она подсчитала полученное за три месяца жалованье, выплату от принца Ольденбургского, стоимость части клада, найденного у ведьмы, и… выдохнула. Если ее уволят, она купит себе маленькое именьице где-нибудь подальше от столицы и будет жить помещицей – «езжать по работам, солить на зиму грибы, вести расходы, брить лбы…»

С таким настроем Александра заняла свое место в самом начале шеренги встречающих и внимательно осмотрела приготовленный к приему двор.

Ворота школы украсили зелеными ветками, изобразив триумфальную арку. Дальше тянулась щедро посыпанная свежим песком дорожка, по которой поедет коляска. Вдоль нее выстроились слуги в нарядной одежде с букетами зеленых ветвей в руках.

Крыльцо школы тоже украсили ветвями и немного цветами и лентами. Тут стояли преподаватели от директрисы до классных дам, а за ними – ученицы.

Саша строго запретила классным дамам выталкивать вперед самых хорошеньких, велела поставить детей для встречи ее величества просто по росту. Однако хитрые дамы поняли приказ по-своему – впереди стояли самые маленькие ученицы – умытые, чистенькие, с букетами белых роз – любимых цветов императрицы.

За их спинами стояли девочки постарше и повыше – средняя группа. Они держали в руках приветственные плакаты, нарисованные учителями. А уже за спинами «середнячков» прятались высокие мрачные барышни подросткового возраста. То долговязые, то слишком пухлые, неловкие, как новорожденные жеребята, они стали прекрасным фоном для сияющих искренним восторгом младших и полускрытых плакатами средних. Во всяком случае, ее величество взглянула на эту «этажерку» благосклонно, приняла букет из рук Акилины и вместе с Александрой проследовала в школу.

Императрицу интересовало все – и мрачноватая гостиная-приемная для встреч с родными, и огромный бальный зал, ставший спортзалом, и классные комнаты с пособиями, изготовленными Александрой и самими учителями, и дортуар с рядами безупречно заправленных кроватей.

После обхода школы Александра Феодоровна осталась на маленькое представление, организованное силами преподавателей и учениц. Девочки читали стихи, пели под аккомпанемент преподавательницы музыки, а «на сладкое» показали танцевально-спортивный этюд с украшенной цветами пирамидой из пансионерок в конце.

Ее величество в восторге захлопала в ладоши, очень весело похвалила маленьких певиц и балерин, велела сопровождающей ее даме раздать детям конфеты, а после согласилась выпить чаю в компании директрисы, герцогини Ольденбургской и некоторых классных дам. Мужчинам накрыли соседний стол более существенными закусками.

После того, как Акилина в восторге сожгла бумажные цветы на обруче, с которым ее поднимали на руках старшие пансионерки, Саша впала в меланхолию и потому за стол с ее величеством села бестрепетно, хотя и немного устало.

– Великолепный прием, мадемуазель Пешкова, – сказала Александра Феодоровна, когда Терезия Борисовна на правах хозяйки налила ей чашку чаю. – Я вижу, что дети в вашей школе… живые. Не замучены муштрой, не боятся преподавателей и очень мило восхищаются!

– Благодарю, ваше величество, – Александра почтительно склонила голову, – наши девочки отличаются от «смолянок» или «павлушек», но и цель у нашей школы другая. Мы выращиваем не будущих фрейлин или жен министров, а верных подруг офицеров, надежных матерей или умелых магичек, необходимых нашему государству.

– Это… обширный план, – Александра Феодоровна посмотрела на девочек, усаженных за нижние столы пить чай «с ее величеством».

Пансионерки так увлеклись рассматриванием императрицы, что позабыли про булки с изюмом, поданные к чаю. Однако сидели спокойно, локти на столы не складывали, да и классные дамы никого не одергивали, понимая, что лишняя суета только привлечет негативное внимание.

– Впрочем, – в глазах супруги Николая Павловича проскользнуло что-то этакое, очень женское, когда она заметила нескольких девочек с породистыми лицами и тонкими талиями, которые мог дать только корсет, носимый с младенчества, – я верю, что у вас все получится, мадемуазель!

Александра склонила голову.

После чаепития ее величество пожелала прогуляться по саду, беседуя с преподавателями о программе обучения детей. С интересом выслушала каждого – пусть и кратко, а потом… В школу прибыли подарки от августейшей семьи – набор музыкальных инструментов высокого качества, хотя и заметно бывших в употреблении, четыре пожилых лошади с императорской конюшни «для обучения пансионерок верховой езде», двуколка – в пользование школы, и конюх для присмотра за всем этим хозяйством. Конюх принадлежал штату Зимнего дворца, но должен был вот-вот выйти на пенсию. В сопровождающей дары записке ее величество написала, что пенсион конюх будет получать из дворцовой канцелярии, а жить будет при школе, пока в силах.

Результатами высочайшего визита герцогиня Ольденбургская осталась недовольна, хотя императрица щедро одарила школу и даже лично Александру, вручив ей изящный письменный прибор из черненого серебра, отделанный эмалью, в русском стиле. Терезия Борисовна не желала превращать свою школу в императорский благотворительный институт. Ей хотелось оставить заведение частным, пусть и включенным в перечень школ, дающих диплом государственного образца.

Подарку Саша обрадовалась, но требование, внесенное в устав школы – обязательное ношение корсета для учениц, – вызвало у нее раздражение. Вступив в переписку с ее светлостью, Александра смогла отбить только самых маленьких «по медицинским показаниям» и лично попросила классных дам и горничных не усердствовать с утягиванием. Девочки должны расти и развиваться, а не страдать от деформации органов.

Однако дочери аристократов привычному им корсету даже обрадовались. Во время вечернего обхода молодая директриса подслушала разговор в умывальной комнате – маленькие барышни радовались тому, что все же будут похожи на своих сиятельных отцов и… матерей! Вот это для Саши стало сюрпризом.

Послушав болтовню детей еще немного, Александра поняла, что имеет дело с дочерью вдовы, родившей от молодого любовника – внебрачный ребенок оказался не нужен обоим семьям. И дочерью молодой девушки, обесчещенной более знатным аристократом. Высокопоставленный отец «прикрыл грех», выдав короткую усладу замуж за мелкого чиновника, а ребенка пристроил в школу, внеся некоторую сумму.

Спрятав вздох, Саша пообещала себе провести с барышнями беседу – о сохранении семейных тайн и важности молчания. На всякий случай.

Потом она увидела в коридоре Медведева – и снова из головы вылетели все планы. Изумительный мужчина! Жаль, что Шурочка ему не ровня. Дети могли получиться и красивыми, и сильными, и умными…

– Александра Николаевна, – прапорщик заметил ее и остановился, едва слышно щелкнув каблуками.

– Ефим Александрович, что вы тут делаете так поздно?

– Ищу вас, – мужчина отчего-то выглядел мрачно, – мне поручили привести вас к начальнику Особого отдела, генералу Бенкендорфу!

Саша сглотнула – про Бенкендорфа она слышала мало хорошего, но…

– Дайте мне десять минут, чтобы переодеться, – попросила она, сворачивая в коридор к своим апартаментам.

– Жду вас внизу, – отозвался Медведев, растворяясь в тенях пустой лестницы.

Девушка сжала руки, но нервничать себе не позволила – решительным шагом направилась в свою комнату за самым строгим и сдержанным платьем, способным стать ее доспехом в непростых переговорах с тем, кто может стереть ее одним пальцем.

Глава 35

Закутанную в темный плащ Александру прапорщик усадил в карету без гербов и знаков отличия. Сам сел рядом и негромко заговорил:

– Не стоит волноваться, Александр Христофорович приглашает вас для разговора в свой семейный дом. Вашей репутации ничего не угрожает.

Саша выдохнула, делая вид, что именно урон репутации так ее пугал.

До попадания в тело Шурочки она преподавала русский и литературу, но историю им давали довольно подробно, да еще разбирали такие знаковые произведения как «Евгений Онегин», «Война и Мир», «Анна Каренина» – со многими историческими подробностями.

Про шефа Третьего отделения (а вовсе не Особого отдела) Бенкендорфа она слышала немало. Сатрап, жандарм, верный пес императора… Называли его по-разному, часто упоминали как главного участника судов над декабристами и вообще «душителя свобод». Каким же этот человек окажется на самом деле? Точнее, в этом мире?

Медведев больше ничего не прибавил, Александра погрузилась в свои мысли, так что остановка кареты стала неожиданностью.

Дверь распахнулась – на подсвеченной магическими лампами брусчатке стоял немолодой крепкий лакей в темной ливрее:

– Господин Медведев, рады вас видеть, госпожа графиня ждет…

Медведев выпрыгнул из кареты, подал Александре руку. Девушка вышла и быстро осмотрелась. Довольно скромный особняк серого цвета. Три этажа – один цокольный, два обычных. Треугольная крыша, богатый декор наличников третьего этажа подсказывал, что именно там располагаются самые роскошные комнаты.

Знания Шурочки не подвели – прапорщик проводил Александру к тяжелой парадной двери, украшенной металлическими накладками по светлому дереву, мельком кивнул швейцару – явно военному и сильному магу, прошел в небольшую прихожую возле лестницы и, отдав лакею плащи, помог девушке подняться на третий этаж.

Дверь с табличкой «граф Бенкендорф» открылась от легкого стука. Еще один отставной военный коротко поклонился и сказал:

– Ее сиятельство ждет, прошу!

Робеющую Александру и каменно-молчаливого Медведева проводили в гостиную, мягко освещенную магическими светильниками в зеленых и белых абажурах. Немолодая дама в уютном чепце и домашнем платье сидела за рукодельным столиком и набирала на иглу бисер. Саша восхитилась ее тонким профилем, аккуратными движениями и очень моложавым видом.

«Пожилой» образ создавали многочисленные оборки широкой юбки и чепца, а также широкие рукава темно-фиолетовой домашней кофточки. Красивая шаль, небрежно уроненная на спинку кресла, давала понять, что хозяйка этой гостиной готова в любой момент придать себе более официальный вид.

– Господин прапорщик! – дама подняла голову от рукоделия и благожелательно улыбнулась. – Александр Христофорович ждет вас в кабинете. Ступайте скорее к нему! Только представьте мне вашу очаровательную спутницу!

– Елизавета Андреевна, позвольте вам представить мадемуазель Пешкову Александру Николаевну! Директрису благотворительной школы благородных девиц герцогини Ольденбургской.

– Наслышана о сем проекте, – Елизавета Андреевна смотрела на Сашу строго и проницательно. – Присаживайтесь, моя дорогая, не озябли? Ветер с реки холоден. Я велю подать чаю!

Саша села, позволяя хозяйке дома, супруге графа Бенкендорфа, устроить легкую суету вокруг довольно поздней гостьи.

Медведев ушел, зато явилась служанка с чайным подносом, и, отложив свою работу, Елизавета Андреевна налила Александре чай и как-то незаметно втянула ее в разговор. Начали, конечно, с «приличного» – с рукоделия.

Гостья восхитилась работой хозяйки, та с приличной скромностью отмахнулась – какие, мол, пустяки, в мои годы одна радость – детей и мужа порадовать скромными рукодельными подарками. Вот столешницу для дочери бисером вышиваю, как вам, мадемуазель, сочетание роз и лилий?

– Прелестно, ваше сиятельство! Я очень жалею, что Господь не дал мне достаточно терпения и ловких рук, чтобы творить такую красоту.

– А каким видом рукоделия вы увлекаетесь, Александра Николаевна?

– Самым практичным, ваше сиятельство, вывязываю крючком тонкие кружева, да вот манжеты и воротничок моей собственной работы, из хорошего лионского шелка!

– Но это же прелестно, мадемуазель! Жаль, мои дочери уже выросли и сами стали матерями семейств, я бы непременно советовала им обучиться такому тонкому и полезному делу!

Впрочем, от взаимных комплиментов графиня Бенкендорф быстро перешла к аккуратному допросу – поинтересовалась прежней жизнью Шурочки, посочувствовала сироте и тут же переключилась на школу. Да еще подбросила вопрос с подковыркой:

– Неужели, мадемуазель, вы никогда не мечтали выйти замуж?

– Конечно, мечтала, ваше сиятельство, – честно отвечала Саша, вспоминая жизнь Шурочки, – но семейные обстоятельства не позволили папеньке скопить для меня приданое, а собственное благоразумие научило не питать напрасных надежд.

– И все же… Вы барышня отличного происхождения и воспитания, да еще с таким развитым магическим даром… Наверняка мечтаете о семье, детях…

– О, ваша светлость, – чуть печально улыбнулась Александра, показывая, что на самом деле графиня угадала – Шурочка действительно мечтала о семье и детях, но… – В школе, которую по своей милости доверила мне великая княгиня, довольно детей, чтобы одолеть заботами самую любящую и настойчивую мать.

Графиня вновь проницательно взглянула на Александру и перевела разговор в другое русло – стала расспрашивать «мадемуазель Пешкову» о школе, детях, занятиях и… о прапорщике Медведеве.

– Я очень рада тому, что Ефим Александрович присматривает за нашей школой по милости ее светлости, – сказала Саша, делая вид, что не знает о Сонечке Трубецкой и ее личной охране. – Господин прапорщик оказывает большую помощь на занятиях, и в целом нашим классным дамам спокойнее от того, что в школе проживает сильный маг, способный нас защитить.

– О, вы чего-то опасаетесь, мадемуазель? – графине показалось, что она нащупала слабость Александры.

– О, ваша светлость, вы и сами понимаете, что район, в котором расположена школа, довольно удаленный. Здание школы выглядит дорогим и нарядным и может привлечь внимание лихих людей! К тому же… прежде в этом особняке жила настоящая ведьма!

– Да, я слышала, что в доме нашли клад… Наверное, вас щедро наградили, мадемуазель?

– Герцог был щедр и милостив, – не стала отрицать Александра, однако не стала пускаться в объяснения или уточнять размер «милости» и тем, кажется, прошла еще одно испытание.

Вообще, графиня наблюдала за ней, как опытный солдат за новобранцем – с некоторым даже любопытством – что еще выкинет этот солдатик с нелепыми вихрами и слишком простецкой физиономией?

Между тем раздались шаги, и в гостиную вошли мужчины.

Рослый красавец Медведев держался в тени, а вперед выступил мужчина значительно ниже ростом, старше возрастом, но буквально источающий магию и ауру власти.

Саша уже заметила, что в этом мире маги выглядели лучше и, кажется, жили дольше, чем обычные люди, но довольно тонко маскировались, пользуясь принятой в обществе манерой одеваться.

Так вот, Александр Христофорович Бенкендорф появился в повседневном мундире своего ведомства – не новом, без орденов, и потому выглядел бы скромно, если бы не та самая аура. Саша неосознанно даже выпрямилась сильнее, ощутив эту давящую тяжесть, и вдруг… эта самая аура пропала!

Вместо грозного генерала в кресле напротив уютно устроился немолодой офицер с чашкой чая. Он приятно улыбнулся Александре, спросил, как ей понравилось печенье, и мягко начал допрос:

– Мне известно, что ваш папенька имел некоторую слабость… Отнимающую изрядное количество времени и сил. Когда же он успел сформулировать свою систему воспитания молодых магов?

– Папенька ничего не записывал специально, – пожала плечами Александра, не отпуская хрупкую фарфоровую чашечку. – Пока я училась в Павловском училище, он присылал мне письма, а позже, когда я сама стала работать в школе, я заметила пользу в его наставлениях и старалась применять эти знания на практике.

– Дело в том, мадемуазель Пешкова, что мы связались с мадам Грийош – директрисой частного пансиона в Пскове, в котором вы преподавали. Она уверяет, что магом вы были посредственным, особенными талантами в обучении девиц не отличались и часто переживали о том, что ваш папенька просит денег на свои слабости, забывая, что вам нужно на что-то жить…

Бенкендорф уставился на Сашу с участием доброго дедушки, но вот сталь в глазах поблескивала совершенно ясно.

– Почему вас это удивляет? – рука Александры, держащая чашку, не дрогнула. – Папенька действительно меня огорчал, и я делилась своими переживаниями с коллегами, потому что не умела справляться с ними иначе. Приезд в Санкт-Петербург и встреча с ее светлостью герцогиней Ольденбургской многое изменило в моей жизни. Появились новые возможности. Мадам Грийош… несколько консервативна и строга.

Тут в голове Александры всплыли воспоминания Шурочки – обрывистые, но абсолютно ясные.

– Все, что не укладывалось в текст книги «Советы по воспитанию благородных девиц любого возраста», она считала вредным и опасным. Даже длительные прогулки или гимнастику. А между тем господин Миллер давно доказал пользу физических упражнений абсолютно для любого человека!

Кажется, горячность прежней Шурочки убедила генерала и его жену в том, что Александра говорит искренне.

– Ваши подруги тоже крайне удивлены тем, что вы перестали им писать с тех пор, как уехали в столицу, – слегка хмыкнул Александр Христофорович, и Саша отчаянно покраснела.

Она помнила записную книжку с дарственной надписью: «Шурочке Пешковой от Амалии Линберг, подруги навсегда». Знала, что в сундуке лежит целая пачка писем, перевязанных ленточками, но быстрое знакомство с герцогиней, хлопоты по благоустройству школы, а после ежедневные дела, требующие личного внимания и присутствия, не оставляли времени для пустых игр в дружбу.

– Когда меня уволили из пансиона мадам Грийош, мне было стыдно писать подругам о моей неудаче, – призналась Саша голосом хорошей девочки. – На момент знакомства с ее светлостью у меня в кошельке оставался рубль, и его нужно было растянуть до первого жалованья… А потом навалилось столько забот, что я едва не забыла отметить сорок дней по смерти папеньки. Мне очень стыдно, ваше сиятельство, что я позабыла про доброту Амалии Линберг и других «павлушек». Надеюсь, после отъезда пансионерок на дачу я сумею выкроить несколько часов и написать им о счастливых переменах в моей судьбе!

Генерал снова хмыкнул:

– А что ваши воспитанницы будут изучать на даче?

– О, планы весьма обширны, ваше сиятельство! Наш фельдшер, Иван Иванович Семиухов, планирует привлекать девочек к сбору лекарственных трав для школьной аптеки. Он уже нашел себе помощницу – дочь одной из классных дам, и планирует возложить на нее заботу о лекарственных припасах.

– Весьма предусмотрительно и полезно, – одобрительно кивнул Бенкендорф, делая глоток чая.

– Наша экономка, госпожа Курочкина, собирается отправить горничных в лес по грибы и ягоды, чтобы сделать припасы. Генриетта Карловна, наша кастелянша, надеется прикупить в деревне полотна подешевле и, может быть, войлока на матрасы, подушки и ночные туфли.

– Как вам повезло, мадемуазель, отыскать себе таких рачительных помощниц! – похвалил Сашу шеф Особого отдела, с видом доброго дедушки нахваливающего внучку.

– Все работники школы весьма талантливые люди, – радостным тоном ответила Александра, – мне действительно очень повезло отыскать их!

– А что в это время будет преподавать прапорщик Медведев? – небрежно уточнил генерал.

Саша слегка напряглась, но сделала вид, что «повелась» на расспросы. Ответила:

– Господин прапорщик будет наблюдать за физическим развитием пансионерок. Прогулки в лес и к реке, верховая езда, стрельба из лука, плавание и упражнения на свежем воздухе.

– Солидные планы, мадемуазель, а чем в это время будете заниматься вы?

– Осуществлять общее руководство и обеспечивать сотрудников и воспитанниц всем необходимым, а также вести занятия по русской словесности в облегченном летнем варианте, – ответила Александра и поняла, что попалась.

Дед военный, отец спецназовец и брат десантник приучили ее к лаконичному военному языку, который Шурочка знать не знала. Саша же, «поймав волну» генеральских речей, ответила ему, как младший офицер старшему по званию. Что ж, откатывать все назад и лепетать, что это была ошибка, поздно. Александра Николаевна расправила плечи и улыбнулась:

– А чем летом на даче будете заниматься вы, Александр Христофорович?

Рядом синхронно закашлялись Елизавета Андреевна и прапорщик Медведев.