Текст книги "Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской (СИ)"

Автор книги: Юлия Ляпина

Соавторы: Елизавета Соболянская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Первыми начали заходить, конечно, дамы.

Сухопарая, строгого вида женщина в траурных юбках вошла первой. Она уже оправилась от внезапной встречи с директрисой, так что держалась прямо, смотрела решительно и всячески подчеркивала свою важность.

– Вдова чиновника для особых поручений Малиновского, – представилась она, – Генриетта Карловна.

Саша сделала себе пометку – дама, похоже, из лютеранских немцев, но замуж вышла почему-то не за «своего». Почему?

– Добрый день, Генриетта Карловна, – вежливо сказала она, – присаживайтесь, расскажите мне о себе. Почему решили пойти на службу, есть ли у вас дети, кто дал рекомендации?

Дама села, продолжая держать спину прямо, и коротко отчиталась:

– Я дочь пастора из финской церкви на Большой Конюшенной. Большая семья, много детей, я старшая.

Александра кивнула, уже представляя ситуацию. Девушка выскочила замуж за того, кто первым посватался, чтобы немного пожить в тишине.

– Муж был старше меня, но мы жили хорошо, спокойно, – тут дама слегка потупилась и расправила юбки.

Саша поняла, что женщина снова умалчивает. Может, и спокойно жили, но… может, муж пил и бил, может, ограничивал в деньгах или не позволял жене видеться с семьей, а может, и еще что-то. Неважно. Он умер, а вдова нуждается. Значит, пенсия крохотная, а может, и жить негде. Чиновникам нередко предоставляют квартиры за казенный кошт, но только пока они служат. Вышел в отставку или умер – семья съезжает или оплачивает квартиру самостоятельно.

– Детей у нас нет… – и снова многозначительная пауза, из которой понятно, что дети, наверное, рождались, но не выживали. – Мне бы не хотелось возвращаться в семью братьев или сестер, – продолжила Генриетта Карловна, – так что, пока есть силы, я бы хотела работать. С проживанием.

– У вас есть рекомендательные письма? – спросила Александра.

Все время разговора она наблюдала за женщиной, ловя нюансы ее речи, движений и внешности. Пока все укладывалось в ту картину, которую она себе представляла, но как бывший завуч, Александра Николаевна лучше многих знала, как легко обмануться и принять желаемое за действительное.

Женщина выложила несколько листов бумаги на стол. Саша взяла и погрузилась в чтение. Первое, конечно, от пастора той самой церкви, где служил отец Генриетты Карловны. Он лично знал ее отца, ее семью, так что написал сдержанно, но тепло. Второе – от госпожи Курочкиной. Оказывается, дамы были соседками по «секретарскому дому» – доходному недорогому жилищу, в котором ведомство снимало квартиры служащим.

Третье письмо, как ни удивительно, было от начальника ее супруга. Он характеризовал госпожу Малиновскую как верную и любящую жену, отличную хозяйку и отмечал, что господин Малиновский ни разу не явился на службу в мятом или грязном мундире и нечищенной шляпе.

– Так на какую должность вы претендуете? – уточнила Александра, изучив бумаги.

– Я получила домашнее образование. Могу служить классной дамой, обучать детей рукоделию или заниматься шитьем.

Саша скептически вздохнула.

Женщина выглядела лет на пятьдесят, то есть ей, скорее всего, около сорока. Шить, напрягая глаза при свечах? Через год-два зрение окончательно сядет, а оперировать катаракту тут не умеют. Есть ли какие-то магические варианты лечения, ни Саша, ни Шурочка не знали.

– Понимаете, Генриетта Карловна, – вздохнула Александра, – в классные дамы мы набираем женщин православного вероисповедания, ведь дамы должны будут следить за молитвами подопечных и водить их в церковь. Для обучения рукоделию отдельный преподаватель не предполагается. А брать вас в швеи… Простите, но я не видела ваших работ, и боюсь, ваше зрение не позволит вам служить долго.

Женщина не собиралась сдаваться:

– Муж был экономным человеком, – сказала она с легкой заминкой, что следовало перевести как «скупердяй», – поэтому все, что на мне, я шила сама и привыкла выполнять мелкую работу ежедневно.

Саша по-другому посмотрела на одежду Генриетты Карловны. Действительно, вещи сшиты аккуратно, по фигуре, покрашены ровно, пусть и видно, что юбки красили поверх другого цвета.

– Что ж, Генриетта Карловна, не буду вас обнадеживать, я передам ваши бумаги в Особый отдел на проверку, а после подам списки служащих герцогине. Если она одобрит, пришлю вам весточку. Оставьте адрес.

Записав адрес и прибрав бумаги, Александра откинулась в кресле и потерла висок. Обед с Медведевым оказался авансом к серьезной работе. Кстати, магических сил в этой женщине она не обнаружила, но, может, это к лучшему. Маги, как она уже выяснила, умеют быть весьма непредсказуемыми.

Следующая дама выглядела иначе – румяная, полнотелая, но с тонкой талией и красивыми руками. Она представилась как вдова синодского регистратора, Мария Ивановна Колобкова. Дочь чиновника, получила хорошее домашнее образование, вышла замуж, супруг служил при Синоде, из столицы выезжали только летом – на дачу, детей получилось изрядно, так что, потеряв мужа, женщина поначалу крутилась как могла, пристраивая сыновей и дочерей. А теперь вот все при деле, а ей дома скучно, да и дорого с пенсиона за квартиру платить. Нет ли места?

Саша смотрела на эту даму почти с восторгом. Такая она была вся уютная, теплая, в нее хотелось зарыться, как в сладкую булку, и замереть, вдыхая аромат ванили и корицы.

Однако фасон следовало держать, так что распросов Мария Ивановна не избежала. Лет ей оказалось сорок два, вдовеет уж два года. Старший сын сам служит чиновником в Синоде и подумывает жениться, второй пошел в армию, третий – в семинарию. Дочери обе замужем, вторую вот на Святках выдали, и Слава Богу!

Произведя в голове нехитрые подсчеты, Саша удивилась – сколько же лет младшей дочери, что ее уж и замуж выдать успели?

– Так восемнадцать, – хлопнула глазами Мария Ивановна, – так батюшка ее завещал, раньше восемнадцати замуж не отдавать. Нашелся по сердцу ей из берг-коллегии секретарь, вот и сыграли свадьбу.

– А вы, Мария Ивановна, во сколько замуж вышли? – с легким недоумением спросила Саша.

– Ой, я непоседа была, – зарделась женщина, демонстрируя очаровательные ямочки, – на семнадцатом году, как Порфирий Кузьмич ко мне посватались, так я замуж и пошла! А в восемнадцать уже Петеньку родила! Не успела его дотетешкать, как Семушка на свет появился!

– Понятно, – Саша с трудом остановила поток воспоминаний, – так кем вы у нас хотите служить, Марья Ивановна?

– Да и кухаркой могу, коли пару поварят приставите с чисткой да мытьем помогать, и хлебницей, и в классные дамы готова пойти, дочерям с учебой помогала всегда. Книги расходные умею вести, шить могу, но мне бы комнатку какую да пропитание.

Саша сделала себе пометку в таблице. Все желающие пока что нуждались в жилье. Так и крыла, отведенного для проживания работников, не хватит!

– Что ж, давайте рекомендательные письма! – сказала Александра, понимая, что вот эту теплую женщину очень хочется и на кухню, и в дортуар. Маленьким сиротам очень нужна такая всеобъемлющая материнская фигура. Но…

Письмо от Курочкиной Саша просмотрела мельком. Там в целом было то же, что у Малиновской – опрятная, вдова, пристойного поведения и нуждается. Ладно. Письмо от старшего сына, от его начальника, от главы инженерного училища – там заканчивал учебу средний сын. От начальника семинарии, от старосты прихода – в общем, тут рекомендаций хватало. Сразу было видно, что Марию Ивановну ее близкие ценили, но пришлось сказать то же самое, что и Генриетте – сначала Особый отдел и герцогиня. Потом решение.

Вот, кстати, магия у Колобковой была – теплый пушистый золотой клубочек в средоточии. Непонятно, что женщина умеет, но даже магия у нее выглядела уютной и пушистой.

Глава 17

После того, как Мария Ивановна вышла, в кабинет шмыгнула горничная с подносом. Чайник, чашки, сухарики, варенье – два собеседования так Сашу утомили, что она с радостью налила себе чашку чаю, велела Фекле принести еще несколько чашек и пригласить кухарку.

Эта женщина вошла в кабинет тихо, что было странно при ее объемах. Юбки, платки, кофты – целая куча разномастной одежды, накрученной вокруг тела, превращала ее почти в стог сена.

Села она тоже аккуратно и бесшумно. Вздохнула и призналась:

– Нету у меня рекомендаций. Жила у чиновника Пал Палыча Кржижановского. Долго жила, с девчонок. Он постарел, болеть начал, все собирался мне бумагу написать, да все забывал. А когда помер, квартира-то казенная, сын приехал, узнал, что я вольная, а не крепостная, вещички в бричку погрузил и уехал. А я осталась. Не нужна никому без бумаг.

Саша сделала себе пометку узнать, существует ли на самом деле такой чиновник, где и как он жил, кому отошло наследство.

– Коли у чиновника в кухарках служили, значит, и распорядок блюд знаете? – принялась спрашивать Александра.

– А то ж! – оживилась собеседница. – И постные, и праздничные блюда все знаю и умею. И выпечку разную, и пирожное. Меня супруга-то Пал Палыча, пока жива была, учила всему. Даже всякие польские блюда, суп из рубца, бигос ихний с кислой капустой, клецки разные.

– Это хорошо, – сказала Александра, – а почему на вас столько всего надето?

Тут кухарка смутилась, сняла с головы часть платков, открывая обычное, не круглое даже лицо:

– Дак сундук-то мой мне не уволочь было! Надела все, что нашлось, теплее так, да сняла койку в подвале. А там… шуткуют лихие люди. Что на себе, еще не тронут, а коли рядом положишь, так сразу приберут!

Саша кивнула, вздохнула и повторила мантру про проверку и герцогиню.

Кухарка тоже вздохнула – руки у нее, кстати, были сухие и очень аккуратные – и ушла.

Оставшихся четверых кандидаток на должности горничных Александра принимала быстрее – спрашивала, не замужем ли, где живет в Питере, кто подсказал пойти в найм, записывала данные для Особого отдела и отпускала. И все равно, когда ушла последняя, за окном стояла почти ночь.

Вызвав колокольчиком Матрену, Саша приказала ей убрать чай и ложиться спать, а утром подать ей чай и кулебяку из свертка.

– Сами что ели?

– Каши наварили, матушка, – побледнев, ответила горничная, – копеечки со вчера остались, вот и прикупили крупы фунта два.

– Молодцы! – похвалила их Александра. – Пока кухарки нет, ты и будешь готовить. Вот на завтра рубль, хлеба купи да крупы, чтобы вы все сыты были. Дрова дворник приносит? С водой что?

Получив отчет про замену и разделение бочек, Саша наконец ушла спать. И почти час слушала сетования Шурочки на жестокость. По мнению барышни брать нужно было всех и сразу – чтобы спасти! Александра от нее отмахнулась, повернулась на другой бок и наконец заснула без сновидений.

Утро наступило рано – едва вышла газета, как в дом потянулись «ходоки» – желающие получить место в новом благотворительном учреждении. Люди приходили очень разные, порой горничные опасались даже запускать в здание огромных мужиков в овчинных тулупах или подозрительных женщин с бегающими глазками.

Пришлось будущей директрисе отдать дворнику приказ – поставить стол и стул у черной лестницы, и, если посетители являлись оттуда, Саша спускалась для короткого разговора.

Приходили и жулики, и прожектеры, воришки недовольно обшаривали взглядом пустой дом, кликуши пытались истерить, чтобы выбить несколько рублей милостыни, но Александра держалась кремнем, понимая, что назначенное ей жалованье придется отрабатывать все, до копейки.

Пока Матрена отливала ледяной водой очередную кликушу, а дворник пытался вытолкнуть дурную бабу за дверь, в холл вошел Медведев. Оценил ситуацию и так гаркнул, что в струнку вытянулось даже пламя свечи.

Кликуша вылетела за порог, Матрена схватилась за тряпку, чтобы собрать воду, дворник степенно поклонился и закрыл дверь.

– Мадемуазель Пешкова, – прапорщик вновь принял меланхоличный вид, – ее светлость просит вас приехать обсудить кандидатов на должности.

– Дайте мне десять минут, Ефим Александрович, – вздохнула девушка, – я возьму бумаги и оденусь.

Офицер коротко кивнул и остался в холле.

Когда Саша поднималась по лестнице, она вдруг услышала, как Медведев распекал дворника:

– Тебе что велено было? Оберегать!

– Так, вашбродь, сами же сказали, чтобы не заподозрил никто!

– Всю шваль вон гони! – потребовал прапорщик.

– Дак справляется мамзелька, вон как лихо с утра метлой Шкляровского отделала!

– Еще и жуликов прикармливаешь? – в голосе Медведева прорезалась такая сталь, что дворник жалко булькнул и пообещал больше никого не пускать.

Саша же, стоя за изгибом лестницы, спрятала вздох. И как она не подумала, что дом окружен пусть декоративной, но оградой? Дворник же при открытых воротах должен дежурить, а не у двери торчать! Ох, сколько всего можно узнать случайно! Или не случайно?

Отмахнувшись от дурных мыслей, Александра Николаевна взяла тетрадь с записями, стопку рекомендательных писем и отправилась во дворец ее светлости.

Глава 18

На этот раз встреча с Терезией Борисовной состоялась сугубо деловая. Подле герцогини сидел невзрачный человечек с выпуклыми белесо-голубыми глазами и перебирал бумаги, привезенные Александрой.

– Подделка, – очень тихо сказал он, откладывая несколько писем в сторону.

Саше хватило одного взгляда на отложенные им бумаги, чтобы вспомнить, кто их принес:

– Слишком идеальная дама, – сказала она, – я не смогла ее подловить на оговорках или ошибках, но именно эта идеальность меня насторожила. А еще то ощущение скрытого триумфа, с которым она покидала кабинет.

– Вы недурно разбираетесь в людях, мадемуазель, – одобрительно кивнула герцогиня, – я передам вашу просьбу проверить возможную кухарку в Особый отдел, а теперь давайте посмотрим на людей, которых меня настоятельно просят принять.

Александра спрятала вздох.

– Вы не обязаны их принимать, – напомнила ей герцогиня, – но это увеличит количество кандидатов. Не все приходят по объявлению.

– Вы правы, ваша светлость, – склонила голову Саша.

Человечек с белесыми глазами остался сидеть в углу у столика. Когда начали приглашать кандидатов, он будто случайно проводил рукой над стопкой рекомендательных писем, дипломов, похвальных грамот и прочих бумаг и… откладывал на угол фальшивки. Незаметно для посетителей, но явно для Александры и герцогини.

Дамы делали вид, что ничего особенного в этом не замечают, и расспрашивали кандидатов совместно. Ее светлость заботила репутация кандидата – она интересовалась прежним местом службы, рекомендациями, причинами, по которым тот или иной преподаватель желал сменить работу или взвалить на себя еще одну. Александра спрашивала другое – работал ли человек с маленькими ослабленными детьми? Как привык унимать шум в классе? Был ли опыт работы с девочками?

Когда первый кандидат на преподавание математики – профессор Петербургской академии – вышел за дверь, Терезия Борисовна обратилась к Саше:

– Мадемуазель Пешкова, я, кажется, понимаю, почему вы задавали такие вопросы, но, если вам не трудно, поясните, почему этот кандидат вызывает у вас отторжение?

– Все просто, ваша светлость. Господин профессор ищет подработку и готов читать лекции в нашей школе. Но кому он собирается их читать? Бедным забитым девочкам, многие из которых, возможно, не обучены грамоте? Уважаемый господин Бранницкий преподает со времен собственного окончания университета. Ему сейчас сорок семь лет. Значит, двадцать лет он общается исключительно со взрослыми людьми. Студентами, которые уважают его звание и знание. Благоговейно молчат на лекциях и трепещут на экзаменах. А у нас будут девочки. Плаксы. Капризули. Нервные дети, готовые обожать или ненавидеть. Боюсь, господин профессор не принесет им пользы, но навсегда отвратит от математики.

Герцогиня усмехнулась:

– Но девочки растут…

– Это верно, ваша светлость, лет через пять, когда наши крошки станут барышнями, мы с удовольствием пригласим господина профессора прочесть несколько лекций для самых одаренных. Это будет престижно и полезно для всех!

– Вы очень внимательны и не гонитесь за статусом, мадемуазель, – одобрительно сказала герцогиня. – Что ж, я склонна согласиться с вашим мнением.

Тут она позвонила в колокольчик, чтобы горничная пригласила в кабинет следующего кандидата.

В итоге, просидев в кабинете больше шести часов, дамы сошлись во мнении, что, возможно, нашли учителя танцев, учителя латыни, немецкого, английского и французского, фельдшера, пару классных дам и батюшку для преподавания Закона Божьего и отправления треб. Русскую словесность временно могла преподавать Александра, а вот русский язык, математика, история и география остались незакрытыми. Как и специальные, «дамские», науки вроде шитья, вышивания и экономного ведения хозяйства.

Тут дело было в том, что в той или иной мере этими науками владели все классные дамы и были готовы их преподавать, но методики преподавания не существовало, как и строгих правил. Саша вздохнула и пообещала ее светлости написать план и представить его на утверждение.

– Если мы планируем вырастить из этих девочек достойных жен офицеров и матерей, им нужно уметь не просто шить, но и кроить. Не просто штопать, а уметь подлатать мундир супруга. Это слишком объемная задача, ваша светлость, нужны специалисты, – призналась Александра, и герцогиня с ней полностью согласилась.

За ужином, на который Сашу пригласили остаться, девушка вспомнила про мастерицу и сумела заинтересовать герцогиню интересной формулой экономии – заряжать артефакт могут преподаватели, а потом и ученицы, а взамен они будут получать форму и заодно пройдут практику в мастерской.

– Несомненно, при школе нужен свой швейный класс, ваша светлость, для детей понадобится изрядное количество одежды, постельного и столового белья, различного текстиля. Но поначалу мы вынуждены будем обращаться к швеям, и этот вариант нам поможет очень хорошо сэкономить.

– Вы правы, мадемуазель, – согласилась герцогиня, – мне очень интересно взглянуть на швейный артефакт, я никогда такого не видела. Если позволите, я бы хотела навестить эту мастерицу вместе с вами.

Что могла на это ответить Саша? Только согласиться «с радостью и удовольствием».

Прапорщик Медведев тоже присутствовал за столом. Александра иногда посматривала на него, ровно так же, как на других присутствующих, и отметила, что их светлости приглашают за стол тех, с кем ведут дела, безо всякого стеснения, наравне с «домашними». Правда, детей за ужином не было – им накрыли стол в детской, но кое-кто из преподавателей сидел за столом, чтобы после трапезы дать родителям отчет об учебе детей.

После ужина ее светлость тепло простилась с Александрой и пообещала прислать бумаги преподавателей, прошедших проверку, курьером.

– Объявление о приеме детей выйдет через неделю, до этого времени нужно набрать хотя бы минимальный штат, – обеспокоилась герцогиня, – прошу вас, мадемуазель Пешкова, приезжайте через два дня к обеду, будем знакомиться с новыми кандидатами!

– С радостью, ваша светлость! – ответила Саша и отправилась в школу в компании прапорщика.

На обратном пути они вновь молчали.

Проводив девушку в дом, Медведев сказал:

– Мадемуазель, какие у вас планы на завтра?

– Заехать в мастерскую, забрать платья, – принялась выстраивать грядущий день Александра, она уже чувствовала неловкость, появляясь перед герцогиней в одном и том же платье не самого подходящего фасона. – Потом прием кандидатов. Уверена, завтра еще будут приходить по объявлению, да и соседи будут присылать дочерей и племянниц. Если Особый отдел успеет кого-то проверить, я бы уже взяла горничных и кухарку – здание нужно отмывать, белить, чистить печи и распределять комнаты. А если еще никого не проверили, тогда нужно ехать в мебельную мастерскую, заказывать кровати, учебные столы и скамьи, мебель в столовую и кое-что в комнаты классных дам. Ее светлость велела направлять счета ей, но на всякий случай выдала двести рублей ассигнациями на срочные расходы.

– Все ясно, значит, я приеду к десяти, чтобы вас сопровождать. Если ее светлость пожелает поехать в мастерскую с вами, я пришлю вестового с запиской.

Саша хотела было возразить – поздний вечер, у нее еще много дел, но… вестовой – не ребенок, а передать записку – невеликий труд, а ей критически важно знать, поедет герцогиня с ней в мастерскую или нет. Поэтому девушка поблагодарила мужчину и, как только дворник закрыл за ним дверь, поплелась в кухню – проверить, что ели слуги и чем целый день занимались.

Глава 19

Проверка, тренировка магии, несколько страниц в отчет для герцогини, глубокий сон – Александра не помнила даже, как готовилась ко сну, оставиву скучную рутину привычной Шурочке.

Утром горничная привычно постучала, внесла горячую воду, получила распоряжение накрыть чай с припасами из свертка и сообщила, что внизу уже ждут желающие получить место.

– Сначала чай, – решительно сказала Александра, останавливая вспыхнувшую внутри панику Шурочки. Юная и впечатлительная девушка хотела немедля бежать вниз – принимать людей, а вот Александра Николаевна прекрасно понимала, что без завтрака она выдохнется через полчаса и начнет совершать ошибки.

Горячий крепкий травяной настой с ложкой меда. Кусок кулебяки, постная лепешка с толченой картошкой внутри, баранки. От сытости снова потянуло в сон, но Александра умылась холодной водой и приказала приглашать людей в кабинет.

Кухарки, горничные, прачки – те заявились очень рано, галдели внизу, возле кухни, пока не прикрикнул дворник. Составив список кандидаток для Особого отдела, Александра вдруг действительно задумалась о вдовой чиновнице в качестве экономки. Каждый день разбираться с мелкими сварами уборщиц и кухарок не хотелось совсем. Ее забота – дети. И налаженная система работы. Чтобы полы мылись без ее участия, а также менялось и стиралось белье, готовилась пища, делались необходимые закупки. Что ж, возможно, без Курочкиной в ее ведомстве действительно не обойтись.

Дамы и господа, претендующие на преподавательские места, появились в более «приличное» время – к обеду.

Вот тут Александра насторожилась. Медведева все еще не было! И записки – тоже!

Неужели что-то случилось? Он ведь обещал приехать, чтобы сопровождать ее в мастерскую швеи! Как бы узнать, что происходит во дворце герцогов Ольденбургских? Не позвонить, не написать… Даже записку не отправить – не по чину барышне интересоваться здоровьем и самочувствием целого гвардейского прапорщика! А тут еще и поток желающих получить работу иссяк – время-то обеденное, всяк норовит отдохнуть!

Остановив бессмысленное метание по кабинету, Александра позвонила в колокольчик и приказала горничной подавать обед.

Она успела снова выпить чаю и съесть небольшую миску каши под изумленным взглядом Матрены – надо же, барыня, а простецкую кашу ест! Когда внизу хлопнула дверь, что-то прогудел дворник, и Фекла порхнула к ней с докладом:

– Барыня, к вам еще пришли! Мужчины! Сурьезные!

– Проси, – махнула рукой Александра.

А что ей оставалось? Прапорщика до сих пор нет, а одна она никуда не поедет – репутация и банальный страх заблудиться.

Мужчины, заходящие в кабинет, все как один менялись в лице. Им никто не сказал, что в благотворительной школе будут учиться девочки? Или они не ожидали увидеть директором женщину? Помнится, даже у Смольного института, устроенного Екатериной Великой, попечителем был Иван Бецкой – потому что без мужского «пригляда» дело считалось несделанным.

Александра держалась ровно. Здоровалась, представлялась и с порога уточняла:

– Вы действительно готовы служить в школе для девочек-сирот? Передавать знания магически одаренным бастардам?

Треть кандидатов ушла, фыркая и бранясь в самых изысканных и приличных выражениях. Еще треть Александра отметила как неподходящих. Нельзя брать на работу непрерывно чихающего типа с красным якобы от простуды носом. Его выдали запахи нюхательного табака и минимум трехдневного перегара.

Еще один кандидат беспрестанно покашливал, прикрывая рот платком. Он пока не харкал кровью, но уже выглядел бледным, легко покрывался холодным потом и порой переставал дышать от слабости.

Ему Саша отказала сразу – как ни противно было добивать обреченного. Но туберкулез – заразен! О чем она открыто сказала мужчине и поймала его безнадежный взгляд. Он знал, что ему недолго осталось, и явно пытался кому-то помочь, но…

После ухода кандидата Александра Николаевна яростно затрясла колокольчик, вызвала обеих горничных и велела протереть все поверхности в кабинете и приемной щелоком и полынной водой. «От заразы».

Пауза позволила ей выглянуть в коридор и увидеть там сразу дюжину женщин.

– Медам, почему вы не заходите? – удивилась она.

Женщины переглянулись и уставились на единственного оставшегося в приемной мужчину. Кажется, женщины пропускали всех мужчин вперед себя! Сашу это возмутило, но шуметь смысла не было – так что Александра повела прием дальше. Юношу со светлым пухом на подбородке, претендующего на должность учителя черчения и рисования, она, как и всех, попросила оставить рекомендации, а потом переключилась на дам.

Старые девы, бесприданницы, вдовы – счастливые замужние женщины не искали работу, они занимались своим домом и детьми.

Собрав стопку рекомендаций, внеся данные на кандидаток в тетрадь, Александра устало посмотрела на часы, стоящие на камине. Пять часов вечера. Медведева все еще нет.

Прием окончен – за окнами темнеет, никто не пойдет искать работы в такой час. Заняться ей точно есть чем – продолжить написание инструкций, отправить список кандидатов в Особый отдел с посыльным, которого найдет дворник…

Внизу снова стукнула дверь, раздались голоса, и в кабинет робко заглянула служанка:

– Барыня, к вам вестовой, из дворца ее светлости!

– Зови! – сердце глухо стукнуло в груди женщины.

Вошел немолодой мужчина в опрятной, ловко сидящей форме:

– Мадемуазель Пешкова? – уточнил он.

– Да, это я!

– Ее светлость просила передать вам письмо и дождаться ответа! – с этими словами мужчина протянул тяжелый конверт.

Александра торопливо вскрыла печать и пробежала записку глазами.

Оказывается, сын великой княгини, Николай Петрович, которому исполнилось уже пять лет, подавился за обедом рыбной косточкой и всех перепугал, когда его внезапно вырвало прямо за столом. «Дядькой» был немедля вызван доктор, косточка извлечена, испуганный ребенок напоен теплым молоком с маслом, чтобы залечить раненое горло, и уложен спать под присмотром матери.

В связи со всеми этими событиями ее светлость не могла приехать в школу или в мастерскую, но зато прислала бумаги тех, кого успел проверить Особый отдел, с просьбой к Александре самой принимать решение, потому что «вам, моя дорогая мадемуазель Пешкова, работать с этими людьми каждый день, а я буду лишь навещать эту школу не чаще раза в неделю».

Саша обрадовалась тому, что хоть кого-то уже успели проверить, и тут же собрала список новых кандидатов вместе с их рекомендациями, написала короткую благодарственную записку и упаковала все в увесистый пакет, который сама же свернула из бумаги. Обвязала бечевкой, накапала сургуча, припечатала тяжелой печаткой, которая входила в ее письменный набор, и протянула пакет вестовому.

– Гхм, барышня, у меня тут еще одна записочка имеется, – деликатно кашлянул тот, – от прапорщика Медведева. Его высокоблагородие просил передать, что просит прощения, весь день был занят с его сиятельством и заехать к вам не смог! – с этими словами мужчина протянул даже не конверт – просто сложенный втрое листок, небрежно скрепленный облаткой.

Саша застыла, а Шурочка внутри внезапно забилась, предупреждая ни в коем случае не брать записку. Этикет-с! Такую вот небрежную писульку барышне отправлять просто неприлично! Тем более после того, как нарушил обещание! Должен явиться с извинениями лично – и желательно с гостинцем! Вот тогда можно и простить!

Александра чуть свела брови и сказала:

– Я все понимаю, но господин прапорщик обещал прислать вестового с запиской по важному делу и не прислал. Так что я приму эту записку в качестве исключения!

Тут Саша открыла записку и прочитала, собственно, то, что ей сообщил вестовой, с парой коротких извинений. Заканчивалась записка обещанием приехать на следующий день и оказать всяческую помощь.

Шурочка почти плевалась от небрежного почерка и рубленых фраз, а вот Александра заметила кое-что другое – записку набросали на разлинованном листе, да еще графитовым карандашом. Значит, у прапорщика не было под рукой письменного прибора с чернилами и пером, да и приличной бумаги тоже. Это явно написано не во дворце Ольденбургских – там чернильные приборы есть в каждой гостиной! Да и сам почерк выдавал напряжение и усталость.

Скорее всего, Медведев вернулся… откуда-то и, увидев вестового, быстро сунул ему записку и гривенник – чтобы доставил, пусть и с опозданием. Что ж, этот мужчина слишком часто стал появляться в ее мыслях!

Вернувшись к столу, Саша взяла лист обычной писчей бумаги – без гербов и вензелей, и написала: «Милостивый государь, жду вас завтра не раньше полудня, буду рассылать письма одобренным кандидатам».

Вестовой с поклоном принял письмо и отбыл, а мадемуазель Пешкова плотнее закуталась в шаль и взялась за стопку бумаг – нужно изучить, принять решение и подготовить письма тем, кто будет служить в этой школе. Срочно!