Текст книги "Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской (СИ)"

Автор книги: Юлия Ляпина

Соавторы: Елизавета Соболянская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской

Пролог

– Тетя Терезия! – изящная девушка лет пятнадцати радостно бросилась навстречу даме в дорогом темном платье.

– Здравствуй, Минни! Матушка задерживается? Веди меня пить чай!

Юная великая княжна радостно подпрыгнула на месте, но тут же сделала серьезное лицо и поплыла к паре тяжелых кресел, стоящих у камина.

Ранняя весна в Петербурге слякотная, а уж серая мартовская хмарь способна навести уныние даже на очень жизнерадостного человека.

За красивым шелковым экраном, расшитым птицами и спелыми вишнями, горел огонь, на столике между креслами красовалась бульотка – серебряный чайник на подставке со свечой. Поверх бульотки приютился чайничек поменьше – для заварки. Рядом стояла накрытая льняной салфеткой корзинка с еще теплыми калачиками. Шел Великий пост, так что рядом с бульоткой толпились розетки с вареньем, окружая масленку, на блюдце красовались тонкие ломтики красной рыбы, сыра, блестела серебром икорница с паюсной, тут же сияла синим китайским фарфором тарелочка с кружочками лимона. Чуть в стороне высилась тарелка-этажерка, заполненная орешками, изюмом, лепестками миндального и розового печенья, а также кусочками постного сахара и халвы.

Дамы расположились у огня, и младшая с великим почтением и старанием принялась разливать по чашкам чай, а после потчевать озябшую тетушку.

Герцогиня Ольденбургская воздала должное чаю и рыбке, но съела совсем немного. Больше смотрела в огонь да помешивала остывающий напиток, погрузившись в свои мысли.

– Тетушка Терезия, – Минни осторожно коснулась руки родственницы, – вы сегодня так задумчивы. Что-то случилось?

Принцесса улыбнулась, пристально взглянула на племянницу мужа и ответила:

– Ничего не случилось, Минни, но ты, наверное, слышала о моей давней мечте – устроить благотворительную школу для бедных детей всех сословий?

– Слышала, – важно ответила Минни, – даже знаю, что дядюшка Петр Георгиевич одобрил ваше начинание!

– Одобрил, – подтвердила тетушка, – мой супруг весьма человеколюбив. Он даже купил особняк на углу Каменноостровского и Большого. Не совсем подходящее здание, но уже найден архитектор, который займется улучшениями.

– Так что же вас так огорчает? – Минни предусмотрительно подлила родственнице чаю и придвинула блюдце с печеньем.

– Не могу найти преподавателя магических дисциплин, – вздохнула герцогиня. – Вернее, не совсем так, – она поставила чашку, – понимаешь, Минни, мне нужна не просто барышня, знающая преподавание магических основ. Мне нужна знатная дама, желающая не просто сидеть в кабинете и подписывать бумаги, мне нужна решительная женщина, способная взять обучение в свои руки.

– Ничего не поняла, тетушка, – Минни смешно тряхнула головой, так что светлые кудряшки, уложенные аккуратными локонами, подпрыгнули. – Вам нужен учитель магии, но сразу управляющий? Директор? Почему нельзя эти должности разделить?

Герцогиня вновь улыбнулась, не желая объяснять юной девушке всю сложность бюрократической ситуации, но, подумав, принялась рассказывать:

– Все аристократы в той или иной степени маги, поэтому в Пажеском Корпусе, в Смольном институте и даже в Павловском женском институте обязательно есть преподаватель магических дисциплин. Прочие школы, помельче, раз в три месяца инспектирует представитель министерства магии. Вы же знаете, Минни, что даже простолюдин может явиться в присутствие, пройти проверку и получить сертификат о магической силе?

Юная девушка кивнула.

Вообще-то, она этого не знала, поэтому слушала очень внимательно. Герцогиня бросила на Минни короткий взгляд и решила пропустить тот факт, что большая часть тех, кто решается на испытание магии, – бастарды знатных родов.

– Но в присутствие обычно приходят взрослые люди, которых поздно чему-то обучать. И девяносто процентов из них – мужчины. В результате государство лишается некоторого количества магов, которые могли бы работать на благо Родины, но получает, скажем так… энергию для работы артефактов.

Минни похлопала ресницами и обвела взглядом комнату, выхватывая взором немногочисленные, но все же артефакты.

В Российской Империи магия использовалась широко. Наравне с механизмами. Впрочем, его величество учитывал момент – не-магов в стране было куда больше, чем одаренных, поэтому упор делался на механизмы. На металл, заговоренное дерево, уголь и стекло. Артефакты оставались во многом привилегией аристократов. Но не потому, что какой-нибудь купец первой гильдии не мог себе позволить купить магическую безделушку. Еще как мог. Только кто будет эту безделушку заряжать? Не каждый, знаете ли, может подойти к барону или графу и сказать небрежно:

– Друг мой, зарядите-ка мне эту безделицу, дочь расстроится.

А немногочисленные выявленные бастарды, имеющие достаточно сил для сертификата, немедля попадали в различные военные и политические ведомства – для зарядки тех самых артефактов. Платили им хорошо, работа была скучной, но спокойной, так что некоторые даже мечтали о такой службе, но… Как и сказала герцогиня, за сертификатом приходили взрослые люди, которых поздно было чему-то учить, и раскачать резерв не представлялось возможным.

Вот и задумала «тетушка Тереза» открыть не просто благотворительную школу, а школу для одаренных девочек. Одаренные матери родят одаренных детей и сумеют их научить развивать дар. Но ее задумка требовала осторожности. Поди еще найди этих одаренных детей! Да и чиновники из министерства образования закатывали глаза к потолку, услышав словосочетание «одаренная женщина» и «простолюдинка-магесса».

Между тем сама герцогиня Ольденбургская обладала хорошо развитым магическим сосредоточением и вполне успешно пользовалась своими силами. Только это был ее маленький секрет.

– Тетушка, – Минни вдруг приподняла подбородок, – мне кажется, я знаю, кто вам подойдет! Только… не говорите маменьке, что это я вам подсказала!

Герцогиня мягко улыбнулась. Ну кого ей может посоветовать племянница? Свою подружку? Одну из фрейлин матушки? Бедную старую деву из благотворительного комитета? И все же вежливость обязывала тетушку выслушать, так что Терезия поставила чашку и подалась вперед, показывая, что внимательно слушает великую княжну.

– Если помните, тетя, у меня был учитель русской словесности, месье Пешков.

Герцогиня рассеянно кивнула – на самом деле она не помнила всех многочисленных учителей императорского дома. Семья большая, детей много, но фамилия звучала знакомо.

– Николай Иванович потерял свою супругу незадолго до того, как маменька предложила ему это место, – продолжила великая княжна. – Поначалу месье отказался от места, потому что у него осталась единственная дочь, но маменька распорядилась, чтобы мадемуазель Пешкову приняли в Павловский институт на казенный кошт. Месье обрадовался и согласился учить меня и Сандро. Увы, Николай Иванович недавно умер, а его дочь приехала на похороны и сейчас живет где-то в Петербурге. Думаю, адрес можно уточнить у маменьки или у Леониллы Ивановны.

– Но чем мне поможет осиротевшая девица Пешкова? – с легким удивлением спросила Терезия Борисовна.

– Ах, простите, тетя, я забыла сказать, мадемуазель Пешкова значительно старше меня! Ей уже двадцать пять! Она закончила Павловский институт с отличием, затем прошла педагогический курс и служила классной дамой в частной школе. Однако смерть отца заставила ее вернуться в Петербург, а ее место тем временем заняли. Боюсь, она сейчас находится в настолько стесненных обстоятельствах, что согласится на любую должность с проживанием и питанием. При этом я точно знаю, что у мадемуазель есть магия, и она умеет ее применять.

Герцогиня удивилась, но осторожности не растеряла:

– Минни, прости, что спрашиваю, но почему ты так хлопочешь за эту даму?

Тут великая княжна понурилась, и на шелковый платок в ее руках закапали слезы:

– Тетушка, это я виновата в том, что месье Пешков умер! – прошептала она.

– Как? – не на шутку испугалась Терезия.

– Месье был очень добрым и позволял мне и Сандро шутить с ним… Однажды Сандро в шутку натянул невидимую веревку, а я знала и не предупредила. Месье упал и сильно стукнулся головой. Потом долго жаловался на головные боли, а через месяц… умер. Мадемуазель осталась совсем одна. Маменька обещала послать ей какую-нибудь помощь или исхлопотать пенсию, но позабыла. А я… – Минни снова всхлипнула, и Терезия обняла девочку, понимая, что, скорее всего, никакой вины племянницы в произошедшем нет. Учитель словесности мог болеть давно, а неудачное падение лишь обострило ситуацию. Но барышня, закончившая Павловский институт с отличием, имеющая опыт работы, и не замужем? Это интересно и может быть полезно.

– Минни, скажи мне, – когда племянница успокоилась, ее светлость решила прояснить кое-какие моменты, – отчего мадемуазель не вышла замуж? Она нехороша собой?

– О, нет, тетушка, мадемуазель приятна внешне, очень любезна и образованна. Только у нее совсем нет приданого. Месье Пешков очень старался скопить для нее хоть немного, но он был такой рассеянный, все время все терял. Однажды маменька подарила ему на Рождество новую шубу, потому что он ходил в старом потертом пальто, и это уже стало неприлично… Месье пошел домой и потерял ее где-то в переулке…

Герцогиня сдержала скептический хмык.

Юная племянница выкладывала официальную версию: «потерял», а Терезия Борисовна склонялась к другой – «проиграл».

Вот почему барышня после завершения обучения поспешила уехать. Отец не знает, сколько она зарабатывает, и не просит денег. Хотя бы лично. С этой точки зрения становилась понятна и ранняя смерть учителя словесности – азартные люди обычно нервные, холерического типа. Легко возбуждаются, легко гаснут. Если месье накануне проиграл… апоплексический удар или остановка сердца – нередкая ситуация.

Значит, барышня приехала на похороны в разгар учебного года и потеряла место. Что ж, стоит взглянуть на девушку и составить о ней собственное мнение. Выбор у герцогини небольшой. Дворянок, готовых возиться с бастардами, не так и много. Что если мадемуазель Пешкова способна удивить?

Через четверть часа в гостиную пришла взволнованная великая княгиня:

– Терезия! – она радостно обняла родственницу. – Прошу прощения, что задержалась. Надеюсь, Минни не дала вам заскучать?

– Племянница отлично меня развлекла, – заверила герцогиня, – но я спешу, задержалась только поздороваться. Прошу прощения, все еще решаю вопросы с благотворительной школой!

– О, Терезия, позволь и мне принять участие! Я сегодня говорила с Михаилом… – Великая княгиня вынула из кармашка на поясе свернутую в трубочку бумагу: – Вот, мы поддерживаем твой проект небольшой суммой и кое-какими материалами. Здесь все!

– Большое спасибо! Восторг! – дамы обнялись, и герцогиня неторопливо покинула гостиную.

Внизу, у подножия парадной лестницы, она остановила молоденькую фрейлину:

– Мадемуазель, прошу вас узнать для меня адрес мадемуазель Пешковой, дочери покойного учителя словесности. Я хочу выразить ей свои соболезнования!

Девушка присела в книксене:

– Ваша светлость, если позволите, я сейчас узнаю. Куда вам прислать адрес?

– Я подожду, – улыбнулась герцогиня.

Глава 1

«Лучше иметь доходный дом в Петербурге, чем золотые прииски на Урале» – шутливая фраза врезалась в голову и звучала в ней эхом, странно беспокоя.

Александра Николаевна осторожно повернула голову, прислушалась к непривычной тишине и потянулась к тумбочке – взять телефон. Не гудели трубы, не дергался в припадке старенький холодильник, даже машин не слышно! Неужели ночью отключили электричество во всем районе?

Вместо привычного гладкого шпона под рукой оказались… доски! Вздрогнув, женщина осторожно открыла глаза и приподнялась, зная, что резкое движение может вызвать головокружение. Не девочка уже – семьдесят пять лет! Приходится носить себя осторожно, точно хрустальную вазу.

Так, в комнате темно, очки неизвестно где, и лежать жестко… Особенно почему-то давит талию и грудь… Медленно, помогая себе руками, женщина села и тут же уставилась на свои руки. Вернее, на чужие – тонкие, изящные, с аккуратно подпиленными ногтями и… кружевными манжетами! Откуда такая роскошь? Кружево явно ручной работы, хлопковое, но изящной вязки, и сами манжеты аккуратно пришиты к рукавам маленькими стежками – когда-то маленькая Сашенька пришивала таким образом манжеты к школьной форме!

Повозившись на полу, женщина встала и принялась хлопать по себе руками. Платье! С корсетом! Темное – в полумраке не различить цвет. Талия, ох, такая талия была у нее в семнадцать! Узкие запястья с красивым перепадом кисти: «аристократические» – говорила мама, «браслетные» – вторила ей бабушка. Волосы? Ох-х-х, шпильки вонзились в кожу головы и причиняли массу мучений!

К удивлению Александры Николаевны, когда она вынула из волос все заколки, на плечи ей упали не локоны, а косы, закрепленные черными лентами. Ох, что же там за прическа была, если косы оставались тугими?

Осторожно ступая, женщина подошла к окну, отодвинула штору и выглянула. Занимался рассвет. Серый, жемчужный свет окрашивал удивительно знакомое желтое здание напротив. Дом Голицына на Фонтанке? Петербург? Как она тут очутилась? В последний раз она была тут лет двадцать назад – сопровождала внука на каникулах. Заодно прошлась возле доходного дома, в котором в молодости жила ее прабабушка Александра. Бабуля, помнится, рассказывала шепотом, что прабабушка была дворянкой и даже закончила Павловский институт. Потом почему-то уехала в провинцию, вышла там замуж и в столице бывала редко.

Но память об этом городе у нее осталась. Бабуля училась в Петербурге, мама всю жизнь рвалась туда же, хоть и не получилось. Сама же Александра с первой студенческой поездки влюбилась в этот город, но… Не смогла остаться. Зато привозила сюда дочь, потом внука, долго бродила по потертым мостовым, и ей казалось – она уже была на этих улицах и даже жила в домах, выстроенных «единой фасадой».

Так что же все-таки случилось? Почему она здесь? Или это мираж? Сон?

Александра Николаевна потерла гудящую голову, поморгала, даже попыталась протереть толстое зеленоватое пузырчатое стекло. Не помогло. Облитый лучами рассвета желтый дом с белыми колоннами оставался на месте. А еще гранитная набережная с чугунными решетками, огромное количество лодок и барж – неуклюже-деревянных, просмоленных, бесшумно плывущих в утренней дымке.

Откинув занавеску шире, женщина потянулась открыть окно и снова застыла. Рама не открывалась! Двойная рама, старательно утыканная паклей и заклеенная полосками ткани! Да в эпоху пластиковых окон такого быть не могло!

Вздохнув, она повернулась лицом в комнату и осмотрелась, насколько позволял тусклый свет. Квадратное помещение с двумя окнами выглядело весьма… аскетично. Узкая кровать, покрытая серым, даже на вид колючим одеялом. Икона в углу на полочке, а под ней лампадка на крючке. У второго окна письменный стол с чернильным прибором и какие-то книги. У входа сундук, рядом шкафчик, похожий на комод, и отдельно, за занавеской, тумба для умывания. Откуда-то женщина знала, что в этой неприглядной тумбе стоит ночной горшок, который утром пораньше следует вынести на черную лестницу, к «ретираде». Девице ходить туда неприлично, а служанки у нее нет…

Служанки? Кто она вообще?

Над умывальной тумбой тускло поблескивало зеркальце в аккуратной деревянной рамке-подставке. Александра Николаевна осторожно подошла к нему и уставилась на себя.

Бледная девушка лет двадцати с небольшим. Большие усталые глаза, довольно светлые волосы, очень белая кожа… Строгий воротничок с узкой полоской белого кружева, ряд мелких пуговиц, обтянутых тканью, узкие рукава, прикрытые оборкой на уровне плеч, круглые юбки и очень узкий корсет – не это удивило или напугало Александру. На миг ей показалось, что она смотрит не в зеркало, а на старинную фотографию в резной деревянной рамке… Вернее, на дагерротип, который хранился у бабушки, потом у мамы, а потом у самой Александры за подкладкой старинного кожаного сундучка. Сверху всегда были навалены нитки, пуговицы, иголки… А на дне хранился единственный сохранившийся портрет прабабушки Александры. Вот на нее Александра Николаевна сейчас и смотрела.

– Тихая истерика – это даже неплохо, – решила она через несколько минут.

Слезы текли не останавливаясь, а руки как-то привычно налили в таз воды из кувшина – холодной! Обмакнули полотенце, приложили к горящему лбу. Потом чиркнули грубой спичкой, зажигая лампу, – и тоже руки все сделали сами – подкрутили фитиль, проверили уровень масла, сняли чуть подкопченное стекло и вернули его в резные «лапки».

Свет не добавил скромному жилищу красоты, но стало понятно, что платье – черное, волосы светло-каштановые, а пол чистый. На столе лежит стопка бумаг, газета, небольшая книга, похожая на ежедневник, и это в данный момент, наверное, самое важное – понять, кто она и где!

Внутри на обложке надпись: «Шурочке Пешковой от Амалии Линберг, подруги навсегда».

Книга действительно оказалась ежедневником, но каким-то слегка хаотичным. Тут были записи в стиле: «прачке сорок копеек за белье, масло лампадное три копейки, крахмал для воротничков – семь копеек». Дальше шло: «Папенька опять просил денег, ответила письмом, что ничем не могу помочь, нужно купить к зиме дров»; «Госпожа директриса распорядилась строже наказывать барышню Семенову, ее отец задержал плату за обучение»; «Мадемуазель Софи опрокинула суп на зимнее платье, думаем, как сократить ущерб».

Александра Николаевна тщательно изучила записи, хотя их было немного. Судя по всему, дама была ее тезкой, много работала и волновалась об отце. Про мужчин записей не было, зато как-то глухо упоминалось: «зарядила артефакты купцу Мелихову, получила три рубля, купила отрез сукна на платье, на подкладку не хватило»; «Купец Барышников звал заряжать артефакты, взяла с собой Дуньку, получила четыре рубля, хватило на подкладку, нитки и пуговицы, еще бы на ботинки заработать…»

Вот эти записи Александра не поняла, но постаралась уложить в голове. Зарядка артефактов – как? Чем? Ладно, неважно, нужно изучить остальные бумаги на столе.

«Бумагами» оказались письма.

Прищурившись – давно ей не приходилось разбирать рукописный текст, Александра Николаевна прочитала все. Одно письмо оказалось сообщением от квартирной хозяйки о смерти отца «мадемуазель Пешковой». Второе – более сухое и резкое – уведомляло ее о том, что ее место в частной школе занято, а сундук с вещами отправлен по адресу. Третье и четвертое являли собой красиво оформленные отказы в предоставлении места в других пансионах.

Что, впрочем, было логичным. Судя по льду на канале и двойным рамам в окнах, за окном сырость и холод, брать новую учительницу в середине учебного года – нонсенс.

Да, Сашенька Пешкова, как и Александра Николаевна, служила учителем русской словесности. Среди писем нашлась копия диплома об окончании «учительского курса наук в институте имени его императорского величества Павла I», а также стопочка характеристик на «мадемуазель Пешкову» от попечителей и преподавателей того самого института.

Кстати, поддавшись порыву, Александра Николаевна заглянула в кошелек, лежащий в круглой бархатной сумке. Полтора рубля серебром и немного медной мелочи. Всплывшая память подсказала, что за эту комнату в доходном доме заплачено до следующего месяца, но вот беда – март уже на исходе. Еще неделя, и Саше Пешковой негде будет жить… Да и не на что!

Глава 2

Александра Николаевна взяла со стола газету и, вздохнув, развернула. Придется изучить объявления и поискать что-то еще.

Может быть, где-то требуются библиотекари или переписчики? Переводчики? Посмотрев на газету, женщина тихонько вздохнула: тысяча восемьсот сорок первый год… О печатных машинках еще слыхом не слыхивали, судя по передовицам, правит Николай Первый. Вот только темы в газетах упоминаются… интересные.

«Скандал в дворянском собрании – магическая дуэль, все участники и секунданты арестованы и отправлены в Петропавловскую крепость». Фамилии знакомые по учебнику истории: Бобринский, Шереметев, Строганов… Только почему дуэль магическая? Здесь есть магия?

Изучив газету со всех сторон, женщина положила ее на столешницу, откинулась на хлипком стуле и постучала пальцами по бумаге, словно наигрывала мелодию на фортепьяно. Старая привычка, которая вылезала всякий раз, когда Александра Николаевна нервничала.

Объявления ничем не помогли.

Никто не желал предложить работу образованной молодой женщине без средств. Требовались кухарки, служанки, швеи, няньки – но все «крепкие чистые девки или бабы без детей».

Зато газета подтвердила предположение Александры Николаевны – в этом мире была магия. Маги для подзарядки артефактов требовались часто. Вот только как узнать, есть ли у нее магия? Ну не щелкать же пальцами в надежде высечь искру? Тем более спички в комнате были!

В порыве отчаянной надежды Александра все же щелкнула пальцами и… заметила несколько бледно-голубых искр, сорвавшихся с пальцев!

Так-так-так! Неужели у нее есть магия, и те записи в ежедневнике говорят именно об этом? Но как ею пользоваться?

Пометавшись по комнате, Александра Николаевна упала на стул и постаралась взять себя в руки. Нет, так нельзя! Нервничать вредно, и вообще – что изменится от того, что у нее есть магия?

Она неплохо представляла себе нравы этого времени – женщина может работать только с разрешения отца, мужа или брата. Если же она осталась одна, значит, ей следует иметь покровителя или хотя бы покровительницу – честную замужнюю даму, которая будет присматривать за девицей, даже если девица уже старая дева. Только после сорока, кажется, незамужняя может выезжать одна, да и то лучше с компаньонкой.

Нет уж, сначала следует еще раз перечитать все бумаги, успокоиться и подумать. Если есть магия, значит, есть какая-то регистрация магов. От бумаги будет многое зависеть. И еще… как бы разблокировать воспоминания той, что жила здесь? Вот не верилось Александре, что она в самом деле угодила в тело собственной прабабушки! Скорее уж какой-то выверт пространства-времени. И все же…

В дверь постучали.

Александра Николаевна подпрыгнула, и вдруг ее руки сами быстро свернули косы в пучок на затылке, взяли со спинки стула шаль, чтобы прикрыть плечи, а ноги сами подошли к двери:

– Кто там? – голос вежливо-строгий, почти учительский.

– Барышня, самовар изволите?

Александра Николаевна приоткрыла дверь и увидела огромного мужика с бородой в довольно опрятной поддевке и грубом холщовом фартуке:

– Барышня, самовар изволите?

– А… да, – повинуясь телу, Александра отступила внутрь, и мужик внес огромный пыхтящий самовар. Сам наполнил чайник, стоящий на отдельном столике, сам налил горячей воды в умывальный кувшин.

Руки сами сунули дворнику три копейки, а губы сжались в полоску, сдерживая вздох. Три копейки – это фунт ситного хлеба, можно есть целый день, если чуть присолить или намазать тонким слоем меда. Но без горячей воды в этом промозглом климате тоже никак не обойдешься.

Дворник ушел, и Александра Николаевна позволила телу действовать дальше, пытаясь выловить мысли той Шурочки Пешковой, чье тело она заняла.

Для начала плеснуть горячей воды в таз, взять мыло – грубоватое, но пахнущее довольно приятно, хотя и резко. Снять платье, повесить на стул, взбить пену на кусочке грубой ткани и тщательно обтереться от ушей до пяток.

Баня будет в субботу, тогда можно будет и голову помыть, и белье постирать, а пока – такое вот мытье, потом растирание тела полотенцем, чистая сорочка и панталоны.

Кстати, сорочек у Шурочки всего десять – вместо положенных приличной девице двух дюжин, поэтому стирать приходилось каждую субботу. Панталон и вовсе мало, так что иногда бедная учительница стирала их в тазу и сушила под полотенцами, скрывая свою бедность.

После купания и спешного натягивания домашнего распашного платья Шурочка занялась волосами – распустила косы, расчесала их и снова заплела, чтобы уложить в низкий «греческий» узел. Потом настало время стирки – выплеснув из таза мыльную воду, девушка отпорола воротничок и манжеты от платья, тщательно их выстирала, накрахмалила и выложила сушиться на полотенце – утюга у нее не было, так что пришлось руками тщательно расправить хлопковое кружево, накрыть вторым полотенцем и придавить стопкой книг.

Теперь можно и чаю попить. Вернее, «копорского чаю», на настоящий у Шурочки нет денег. Впрочем, кипрей отлично заварился, настой бодрил, а кусок хлеба с тоненьким слоем меда даже порадовал.

День за окном уже разгорелся. Отзвучали барабаны. Чиновники и офицеры потянулись на службу. Кухарки ринулись в торговые ряды. Здесь, на Фонтанке, стояли рыбные баржи. Товар бойко разлетался по корзинам дородных теток в сарафанах.

Барышни на сходнях вообще не появлялись, а вот мужчины – случались. Александра Николаевна невольно засмотрелась и поняла, что мужчины, должно быть, половые из трактиров или, может быть, приказчики из мелких лавок, потому как торговались они истово и порой грузили корзины с плещущими хвостами на низкие широкие телеги.

Запретив себе переживать и печалиться, женщина взялась за привычные дела не юной уже барышни перед выходом из дома – нашла щетку, чтобы почистить платье, пришила свежий воротничок и манжеты – не те, что сохли в полотенце, а сменные, с другим узором. Вычистила ботинки, подумав, что по такой слякоти и снежной каше ходить в кожаных ботиночках – дело гиблое. Тут бы болотные сапоги не помешали!

Сменив домашнее платье на то, в котором очнулась, Александра накинула поверх овчинную шубку, крытую слегка выцветшей синей тканью, приколола на волосы шляпку, а уж поверх нее накинула теплую серую шаль. Взяла перчатки, сумку, нашарила на полочке у двери тяжелый медный ключ, заперла дверь и вышла в длинный коридор.

От задней лестницы… пованивало. Именно там находилась та самая «ретирада», куда девицам ходить неприлично, но можно рано утром или поздно вечером вылить горшок. Значит, нужно идти к центральной лестнице. Четвертый этаж – высоко, дешевое жилье располагается либо тут, либо в подвале.

Внизу в гулкой пустоте парадного вновь встретился дворник – он вежливо поклонился и уточнил:

– Вечером самовар подавать, барышня?

– Обязательно, – ответила Александра Николаевна, найдя наконец в своем сознании лакуну с воспоминаниями Шурочки. – Вернусь до темноты, Пахом, газету мне свежую занесите вечером и Марфу пришлите убрать. Я ей пятачок на тумбе оставила.

Дворник поклонился еще раз, Александра вышла и припомнила, что снимает она самую дешевую комнату на четвертом этаже, но дом сам по себе приличный – ни шума, ни пьяниц тут нет. Снимают небогатые чиновники, офицеры, вдовы. Самый красивый и престижный второй этаж занимает, кажется, директор императорского театра? Неважно.

Главное – Александра поняла, что, пока она ходит по городу в поисках вакансий, дочь дворника вымоет в ее каморке пол, а сам дворник принесет свежую газету, а вечером – кипяток.

Питалась Шурочка скромно – шел Великий пост, так что утром и вечером она пила чай с хлебом, а днем отыскивала недорогую чайную и уж там брала чайник чаю, а к нему постную похлебку – из гороха или капусты со снетком, иногда позволяла себе «кашник» – постный пирог с кашей. Сладкого не ела, лишнего не покупала, с грустью наблюдая за тем, как тают монеты в кошельке.

Пока, кроме расходов на оплату жилья, пятачка служанке и семишника дворнику, девушка тратила в день пятнадцать копеек – на хлеб, самовар, мыло, похлебку, бумагу и чернила. Прошения следовало писать на приличных листах, стоящих две копейки за лист, да еще конверт и марка. На марках Шурочка тоже старалась экономить – если адрес находился недалеко, относила письмо сама, но пока кроме двух отказов ничего не получила.

Сегодня Александра Николаевна решила никуда не торопиться – готовых писем у нее не было, так что придется читать объявления и совместить поиск работы с прогулкой по городу. Отметить изменения на улицах, научиться ходить в непривычной толпе и вообще как-то освоиться.

Обычный проход вдоль реки оказался довольно сложным делом. В это время Фонтанка была по сути чертой города, так что толпа отличалась шумом, грубостью и… «ароматами». Мимо проносились груженые телеги, экипажи, шли носильщики с огромными корзинами, бочками, мешками и свертками. Голосили уличные торговцы. Ее то и дело пытались схватить за рукав или дернуть за юбку, называли «барышней беленькой, красавицей» и слезливым голосом выпрашивали копеечку.

Кое-как отбиваясь от попрошаек, девушка вышла на Невский – и растерялась. Постояла, ощущая себя в абсолютно незнакомом месте, и вдруг в голове всплыл голос бабушки:

– Александра Николаевна окончила Павловский институт, он тогда располагался не на площади Восстания, а вообще в другом здании, на Фонтанке, а до этого в Гатчине. Одно время воспитанницы даже в Таврическом дворце жили, пока при Николае I новое здание строилось. Прабабушка твоя в новом здании не училась, потому всегда вела нас по Фонтанке гулять…

Вот «гулять по Фонтанке» Александре после пути к Невскому не хотелось совсем. Да и кто сказал, что Павловский институт все еще находится в том же здании? Мог переехать, раз уж он такой бродячий был! Нет уж, сейчас лучше пройтись по центральной улице, посмотреть на город и почитать объявления на тумбах. В дипломе, вообще-то, значилось «домашний учитель», вдруг кому-то из мелких чиновников нужна гувернантка?