Текст книги "Верить ли словам? (СИ)"
Автор книги: Юлия Крымова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава 9.
Я не знаю, откуда этот Марат Темиров берет такие нужные для меня слова.
Или дело вовсе не в том, что он говорит? А в том, что Сергей остаётся крайне недоволен исходом ужина.
Наш гость уехал, взяв время на «подумать», и муж воспринял это как личное оскорбление. Он закрылся в кабинете всё с той же бутылкой виски, а утром, когда я встала, его уже не было дома.
Сережа не привык, что клиент уходит от него ни с чем. А еще он думает, что если Марат возьмёт меня психологом, это как-то повлияет на исход его дел. Поэтому я стою перед хваленой федерацией боевых искусств, с изумлением рассматривая крупные золотые буквы на фасаде.
Я ожидала, что попаду в полуподвальное помещение. Или в захудалый фитнес-центр где-то на окраине города. Но в реальности меня встречает стеклянное двухэтажное здание, в окнах которого игриво мелькают солнечные блики.
Марат оставил свой номер, но мне не хочется ему звонить. У этого визита должен быть негласный, ни к чему не обязывающий статус. Для этого я даже сменила привычную узкую юбку на расклешённые светлые джинсы, а шпильки – на молодежные белые кеды.
На длинном крыльце у входа столпились дети. В основном мальчишки, но девочки тоже есть: кто-то с рюкзаками, кто-то со спортивными сумками, смеются и переговариваются, что-то выкрикивая стоящим под деревом парням. Они постарше и прячут тлеющие сигареты в руках.
Я специально припарковалась на другой стороне дороги и теперь топчусь неподалеку от входа, одергивая рукава полосатого лонгслива. Мандраж накатывает жуткий.
Страшно брать в руки угли однажды обжегшись. Страшно и волнительно.
Но еще волнительнее становится, когда я замечаю президента федерации боевых искусств собственной персоной. Он выходит из здания в сопровождении какого-то пожилого мужчины, похлопывает его по плечу и … улыбается. Широко. Как это делают нормальные люди, демонстрируя зубы и растягивая губы в стороны. И я, пораженная зрелищем, просто подвисаю. Рассматриваю его, пока есть такая возможность. Вчера наедине было неловко. Сегодня, стоя в укрытии под ветвистой березой у его школы – нет. Ветер, что треплет мои волосы, придает храбрости. И я, набрав полные легкие воздуха, осторожно наблюдаю со стороны.
На фоне своего собеседника Марат кажется куда выше и шире в плечах. И сегодня он абсолютно не похож на того мужчину, который был у нас в гостях.
Сейчас он в своей стихии, жмет руку и что-то говорит, совершенно не догадываясь о слежке. Или каким-то образом чувствует? Ведь я не успеваю моргнуть, как он резко поворачивает голову и замечает меня. На лице ноль удивления или замешательства. А вот у меня …
– Где моя кепка и черные очки, черт возьми! Кто же без них ходит на секретные задания? – нервно смеюсь себе под нос. А следом сглатываю и начинаю теребить железный замочек на кармане джинсов, когда понимаю, что Марат Темиров направляется ко мне.
Миссия «незаметно пробраться на территорию» провалена. Изо рта опять вылетает смешок, а Марат тем временем ловко преодолевает ступени, все больше сокращая дистанцию.
– На тренировку можете сегодня не спешить, – бросает он в сторону импровизированной курилки. Его голос по-прежнему приятный, тон спокойный, но парни, которые выбросили сигареты, едва Темиров появился на горизонте, виновато отводят глаза.
– Марат Юсупович! Мы больше не будем, – заверяют хором, на что Марат отвечает лишь приподнятой бровью.
Я уже успела заметить, что он в принципе крайне немногословен. Будто прежде, чем что-то сказать, он взвешивает каждое слово на какой-то собственной чаше весов. Это подкупает. Как и то, что Марат не спрашивает, каким ветром меня задуло или почему не позвонила? Он вообще никак не комментирует мое появление и от этого немного легче становится.
– Не слишком ли суровое наказание? – иронично выдаю вместо приветствия.
Кажется, «добрый день» в этой ситуации будет звучать совсем глупо.
Мы стоим у ворот спортивной школы. Я и глава святая святых. И, конечно, взгляды всех, кто стоял на улице, теперь на нас. А взгляд самого президента федерации на мне.
– Суровое? – переспрашивает Марат, будто бы удивляясь. Сегодня он опять в непривычном для меня образе: в серых спортивных штанах и белой футболке, на ногах кроссовки, но все с той же небритостью и непроницаемостью на лице. – Профессиональный спорт и курение несовместимы. Какой смысл в тренировках, если их легкие забиты дранью, что попросту не дает им выкладываться на полную?
– И сам ты в их возрасте не пробовал? Не таскал сигареты у взрослых? Не прятался за школой или гаражами?
Сейчас я, наверное, смогу говорить обо всем на свете, лишь бы не о цели моего визита.
– Нет.
– В период пубертата это вполне себе норма, когда подростки начинают прощупывать границы, переступая их. Столкнувшись с очередным кризисом, они не понимают «кто я», «чего я хочу в этой жизни». Отсюда бунт и желание делать именно то, что нельзя. Они примеряют на себя роли, ищут свое место, своих людей, – сбивчиво поясняю, отстаивая незнакомых мне парней. – А спорт или любимые увлечения, правильное окружение, честные, открытые разговоры, помогают в этом.
– Все еще считаешь, что не подходишь нам? – тянет уголки губ в стороны и впервые улыбается уже лично для меня.
Нет. Не считаю. Даже стоя тут, на пороге я вдруг чувствую такой прилив сил, такое воодушевление, что в груди распирает. И я тоже улыбаюсь, совершенно неосознанно, но искренне.
Мне кажется, я могу быть им полезной. Марат говорил, что за последний год от них сбежало два специалиста. Их представления о работе не совпали с действительностью. Но к счастью, я никогда не питала иллюзий, предпочитая трезво смотреть на вещи.
– Покажешь как у вас тут все устроено?
– С удовольствием, – отзывается Марат, пропуская вперед.
В голове проносится мысль, что у кого-то появились манеры, но обстановка вокруг мгновенно перетягивает внимание на себя.
Я осматриваюсь по сторонам, стараясь ничего не упустить: металлический турникет, стенды с фотографиями лучших спортсменов и расписанием, стеклянные стеллаж с кубками, длинный светлый коридор, по которому мы идем с хозяином этого заведения изредка соприкасаясь плечами. Его хлопчатая футболка слишком тонкая или мышцы слишком крепкие, и я отчетливо ощущаю их рельеф.
Марат рассказывает про какие-то единоборства и заводит в зал, устланный темно-синими матами. Он говорит про принципы и отличия одного вида от другого, но я почти не понимаю сути и стыдливо отвожу глаза. Все дело в том, что в проёме мы вынужденно столкнулись, и я уловила запах его туалетной воды. И сейчас единственное, о чем думаю – он же не может слышать, как часто и шумно я дышу?
Глава 10.
Согласиться на предложение, на которое я и не думала соглашаться, кажется, было самым верным решением за последние пару месяцев.
Уже неделю я числюсь психологом в федерации боевых искусств. Целых семь дней как я вскакиваю по утрам раньше будильника, испытывая при этом дикое удовольствие.
Мне нравится новое место. Нравится суета, что сбивает с ног, едва ты переступаешь порог спортивной школы. Нравится шум и задорные детские крики. Нравится новый кабинет, который я обустроила так, как мне хотелось: на подоконнике яркие подушки, в углу большой аромадиффузор, излучающий повсюду кедровый аромат. Кажется, именно так пахло от Марата. Будто попал в густой хвойный лес после дождя. И в том, что я выбрала его, нет ничего особенно. Просто он… успокаивает и настраивает на нужный лад.
– Сереж… – выпаливаю, зажав телефон плечом. Полдня пытаюсь до него дозвониться и вот только сейчас получилось.
– Сергей Геннадьевич на объекте, – слышится мне голосом его секретарши.
– Ммм… спасибо, Лида. Как появится, передай что… А в принципе ничего не нужно.
Я всего-то хотела предупредить, что немного задержусь. Хотя, кажется, дома никто ждать не будет.
Я сбрасываю звонок и бездумно смотрю в погасший черный экран, когда дверь в кабинет открывается.
– Курьер привез доставку, – сообщает Алена, моя теперь уже коллега, занося три огромных бумажных пакета. – Ты куда столько заказала?
За эту неделю мы с Аленой успели поладить, и она подсказала, что у них принято вливаться в коллектив, угощая новых коллег тортиком или пиццей. Ну и я решила соблюсти традиции, организовав небольшой фуршет.
Мне хочется наладить контакт. Ведь, признаться, начинать сначала сложно. Сложно, потому что страшно. А страшно, потому что однажды уже не получилось.
В этот раз будет иначе! Хочется верить! И именно этого мне все желают.
– Давайте выпьем за то, чтобы Диана если и ушла от нас, то только в декретный отпуск, – тостует муж Алены, Валид. Он работает в школе массажистом. А еще, как я успела узнать, давно дружит с главнокомандующим святая святых. Марата, кстати, среди нас нет. Хотя я, конечно, приглашала.
Задевает ли меня как-то его отсутствие? Возможно, совсем чуть-чуть. Но я стараюсь на этом не зацикливаться. Видимо, у него масса других дел.
Кто-то из парней ловко открывает шампанское и над ухом раздается характерный хлопок.
Алена проинструктировала, что среди них почти никто не употребляет алкоголь, поэтому я взяла безалкогольное. Но пузырится и создает атмосферу праздника оно как настоящее.
– За то, что среди нас, кактусов, появилась еще одна роза. Вас мало, но как приятно вы радуете глаз, – перенимает эстафету Артур.
Я улыбаюсь и чокаюсь с ним бокалом. Отпиваю несколько глотков, чувствуя как в теле взрывается что-то наподобие фейерверка. Может, это пузырьки от шампанского? А может просто беспричинная радость, которую я давно не испытывала.
Сейчас мне легко и комфортно. Шутки, звон бокалов, веселые разговоры – то, что делает меня ближе к этим людям. К открытым, молодым, с горящими глазами и фанатеющими от своего. Они все как одна большая команда, работающая на общий результат. И мне вдруг хочется стать ее частью.
– За то, чтобы этот диван служил тебе верой и правдой еще долго, – смеется Костя, хлопая по светлой обивке и все присутствующие поддерживают его хохотом.
Они с Артуром собирали диван сами. Я напутала при оформлении и, как оказалось, сборка не вошла в стоимость. Спасибо парни вызвались помочь.
– Уверена, так и будет! А если нет, я знаю, к кому обратиться, – отвечаю так же с широкой улыбкой, и ровно за секунду до того так дверь в кабинет открывается.
Щелчок замка не слышен на фоне всеобщего смеха, но я машинально поворачиваю голову, заметив в проеме внушительную фигуру. Широкий разворот плеч, черная футболка, что обтянула идеально слепленный торс.
Мне приходится крепче обхватить ножку бокала пальцами, когда взгляд встречается с улыбающимися глазами Марата Темирова. Он стоит на пороге моего кабинета и, игнорируя других присутствующих, смотрит точно на меня. Четко глаза в глаза, будто нас снимают для сцены какого-то фильма.
Последние несколько дней он с ребятами провел на сборах. Поэтому я осматриваю насколько гуще стала его щетина. А вот почему смотрит он?
Марат делает шаг, и я подскакиваю так резко, что на рубашку расплескивается пару капель шампанского. Вроде бы ничего критичного и почти никто не замечает. Но для меня это прямое доказательство неловкости, что бурлит внутри.
Я суечусь, пытаясь отыскать чистую тарелку, и замирю, когда Марат вручает мне глиняный горшок с безумно красивым цветком. Воздушным. Похожим на дикую орхидею с множеством белых соцветий. А еще так удачно скрывающим мою растерянность.
– Спасибо, очень красивый, – бормочу, уткнувшись носом в лепестки.
Мне приятен этот жест. Хотя, наверняка у них просто принято так приветствовать новеньких. И цветок, наверное, выбирала Алена.
Правда, стоить заметить, как Амина, что работает тут тренером по художественной гимнастике, косится на ни в чем неповинное растение и недовольно поджимает губы, мои предположения мигом рассыпаются.
Ей дарили попроще или не дарили вовсе?
– Ты чего так напряглась? – шепчет Алена, как только я снова опускаюсь рядом. – Выдыхай! Марат нормально относится к таким посиделкам. Он всегда с нами собирается.
Киваю и благодарно улыбаюсь. Если бы меня волновала только это.
Атмосфера за столом действительно почти никак не поменялась с появлением начальства. Все ведут себя, как и прежде, расслаблено. За исключением меня и Амины. И если я сижу, словно воды в рот набрала, то Амина, наоборот, оживляется. Она усаживает Марата рядом, что-то еле слышно щебечет и услужливо накладывает в его тарелку закуски и мясной пирог.
– Добро пожаловать, Диана! – говорит он, поднимаясь с места. В его руках стакан с напитком, на лице мягкая простодушная улыбка. Уже третья по счету, что предназначена лично для меня. – Чувствуй себя как дома.
– Спасибо! Именно так я себя и ощущаю, будто в кругу семьи.
Мы ударяемся бокалами, садимся на места, но играть в гляделки продолжаем. Ищем друг друга глазами, когда кто-то рассказывает очередную смешную историю. Отслеживаем реакции, наблюдаем.
Марат спокоен и расслаблен, съедает все, что дала Амина. Он переговаривается с парнями, беззлобно спорит о чем-то с Костей. А спустя минут тридцать желает всем хорошего вечера и уходит.
Наверное, можно выдохнуть и протолкнуть в себя что-то помимо газированной воды, но я вдруг испытываю противоречивые чувства. С одной стороны становится легче, что больше никто не смотрит на меня так пристально, а с другой… Я не знаю, как объяснить, что настроение у меня почему-то портится.
Может, всему виной наша стычка с Аминой? Она остается помочь мне убрать со стола и, когда все уже расходятся, я спрашиваю:
– Ты что-то знаешь про диету, на которой сидят твои ученицы?
– Слышала. И что?
Отставив грязную посуду, Амина скрещивает на груди руки и выгибает бровь.
– Ты правда думаешь, что в тринадцать лет девочкам нужно интервальное голодание? – удивленно смотрю на нее.
Я была уверена, что неправильно поняла, когда сегодня в буфете услышала разговор трех подружек. Они обсуждали как быстро им сбросить пару килограммов перед соревнованиями.
– Этот метод противопоказан детям и подросткам, беременным, людям с диабетом, – перечисляю то, что она наверняка и так знает. Знает, но почему-то закрывает на это глаза.
– Напомни, пожалуйста, у тебя диплом диетолога? Нет? Вот и не лезь куда тебя не просят. А то гляди, все, что тебе нажелали сегодня, может и не сбыться.
Скомкав салфетку и бросив ее прямо на стол, Амина уходит. А я шумно выдыхаю и только тогда замечаю, что руки у меня сжаты в кулаки.
Можно считать, что в коллектив я влилась как надо? Нажила себе врага в первую же неделю. И хоть Амина не забыла напоследок хлопнуть дверью, словно ставя точку в нашем разговоре, я уверена, что это лишь начало.
Глава 11.
Уверена, если вбить в Гугле «Чего не стоит делать на новом месте работы?» ответ будет прост и очевиден: ссориться с коллегами и ввязываться в скандалы.
Тогда почему я, черт возьми, делаю с точностью до наоборот?
Потому что встречаю одну из тех девчонок в буфете?
Её зовут Ева. И у меня с легкостью получается ее разговорить.
Многие считают, что подростки весьма необщительны и замкнуты, но это не так. Зачастую им есть что сказать и очень часто нужно выговориться. Просто без упреков и осуждения.
Я рассказываю, где меня можно найти, и предлагаю заглядывать в любое время. Для себя решаю, что если Ева не придет, я больше не буду лезть.
Но девочка приходит. Как раз после тренировки. Раскрасневшаяся и заметно зажатая.
– Ты можешь сесть куда захочешь и где тебе будет удобно, – проговариваю, пока Ева перекладывает свою рыжую косу с одного плеча на другое и настороженно оглядывается по сторонам.
– И на пол? – иронично усмехается.
– Почему нет? Можешь даже лечь, если так тебе будет комфортно. Это, кстати, очень хорошая практика «Заземление». Она успокаивает и упорядочивает мысли.
– Все, о чем мы с вами будем говорить… это же только между нами? – бросает озадаченный взгляд.
– Разумеется.
По-деловому кивнув, Ева оставляет рюкзак, а сама плюхается на подоконник. Он широкий, с кучей маленьких подушек. И я, наблюдая как моя гостья устраивает одну из них у себя на коленях, понимаю, что и сама бы удовольствием села именно туда.
– Могу я предложить тебе чай или воду?
Хороший знак – она соглашается на первый вариант. Но только просит без сахара.
– У вас уютно, – произносит вдруг восторженно, и я улыбаюсь.
Приятно, что мои старания оценили. А еще мне и самой нравится мой кабинет.
Усаживаюсь за столом. Достаю блокнот, чувствуя необъяснимый подъем и уверенность в собственных силах. Я снова занимаюсь любимым делом. Пальцы, в которых держу ручку, покалывают в предвкушении.
Почти каждая беседа с клиентом начинается со стандартных вопросов: что беспокоит, как давно начались проблемы. Но сегодня я отхожу от привычного сценария.
Подросток должен вам доверять, а для этого он должен видеть, что и вы ему доверяете. Поэтому пока пьем чай, я первая делюсь личным. Рассказываю, о чем мало кто знает. Что у моего младшего брата синдром Дауна. Что именно поэтому я поступила в медицинский. Училась на психотерапевта и даже отработала несколько лет в государственной больнице.
Ева слушает раскрыв рот, а потом, незаметно, и сама включается.
Она рассказывает про развод родителей. Про их холодную войну и бесконечные скандалы.
Её голос подрагивает и, чем больше она говорит, тем дольше становятся паузы.
В какой-то момент ей все-таки не хватает выдержки, и Ева срывается на плачь. Крупные капли градом катятся по её лицу, а у меня, где-то глубоко под слоем взрослой невозмутимой, текут такие же.
Очень хочется её обнять. И себя тринадцатилетнюю заодно.
– Ты невероятно сильная и смелая. И твои родители наверняка тобой гордятся.
Вскидывает на меня не верящий взгляд.
– Папа даже перестал приходить на соревнования, чтобы не встречаться с мамой, – шмыгает носом.
– Это…
Это ужасно. В том, что от взрослых проблем страдают дети.
– Так бывает, – говорю, протолкнув ком, что кажется размером с астероид. – Думаю, если бы он знал, как это для тебя важно, то обязательно сидел бы на трибунах. Ты можешь скидывать ему записи. И когда он станет таким же смелым, как и ты, то придет.
Ева собирается домой спустя два часа. Уже стоя в дверях, она спрашивает, можно ли прийти еще? И я, стараясь слишком бурно не радоваться, говорю, что буду ждать.
Я убираю кружки, протираю стол, и всё это с ощущением, что я говорила не с малознакомой девочкой, а с собой. Да, почти в тридцать у меня появились наконец-то нужные слова.
В следующие разы наши беседы проходят легче. Ева ходит ко мне всю неделю. Она славная и открытая, немного наивная и эмоциональная.
Мы всё так же пьем чай. Но уже с ореховым печеньем, которое печет жена Баграма.
– Очень вкусно, – хвалит, доедая последний кусочек. – Вы сами готовили?
– Нет. Но могу разузнать для тебя рецепт.
– Не надо, мне дома всё равно нельзя есть ничего мучного. Соревнования на носу, а у меня плюс два кг. Ой, кстати, хотела спросить, – Ева привычно скачет с вопроса на вопрос, – А у вас дети есть?
– Нет.
– Жаль. Ну, то есть они, наверное, у вас будут. Я почему-то уверена, что первой будет девочка. Но тогда вы уйдете в декрет, – вздыхает.
Я улыбаюсь. Да, хоть Ева, сама того не зная, затрагивает больную тему, мне сложно устоять перед ее непосредственностью.
– Ну… Пока ничего подобного не намечается. А значит, еще минимум девять месяцев наговориться у нас есть.
Или всё-таки нет?
Ведь в пятницу вечером я по традиции завариваю чай и жду свою молодую подружку, когда в кабинет врывается стильно одетая блондинка. Да, не входит, а именно врывается. Без стука, без разрешения.
– Шахова Оксана Ивановна, – представляется она, самовольно усаживаясь в кресло. – Мама Евы.
Глава 12.
– Чем могу быть полезна? – говорю я, после того как представляюсь в ответ.
В голове уже с десяток догадок. Ждут своей очереди, чтобы развеяться или оправдываться. Но интуитивно понимаю одно – эта женщина, пришла сюда махать шашкой.
Госпожа Шахова, мне почему-то хочется назвать ее именно так, нисколько не теряется под моими вопросительным взглядом. С минуту она ищет удобную для себя позу, закидывает ногу на ногу, покачивает носком леопардовой туфли и наконец-то произносит:
– Моя дочь больше не будет вести с вами сомнительные беседы. Она не душевнобольная и не нуждается в помощи психотерапевта.
Выдыхаю. Бесшумно, но долго. Напоминаю себе, что я профи. Хотя, признаться мне есть, что ответить. И я бы с удовольствием предложила самой Оксане Ивановне пару сеансов.
– Безусловно, вы как родитель, переживаете за своего ребенка. Это ценно и похвально. Но хочу заверить…
– Я могу посмотреть ваши дипломы или что там у вас имеется?
– Конечно. Диплом, сертификаты и лицензия висят позади вас.
Серая стена увешана рамками с моими документами. Все в свободном доступе и госпожа Шахова принимается их изучать.
Сколько проходит времени, я не знаю. Минут пять? Или больше? Я просто сижу, устало за ней наблюдая.
Есть такой тип людей, общаясь с которыми хочется отгородиться всем, чем только можно: стеклянной перегородкой, щитом или несчастным блокнотом, что я держу в руках. Жаль, когда Шахова наконец-то поворачивается ко мне, я понимаю, что ничего из вышеперечисленного уже не поможет.
– Фамилия знакомая, где-то я ее слышала, – бормочет себе под нос. – Исаева. Диана Исаева.
И я замираю, как-то безошибочно понимая, что будет дальше.
А дальше настоящий театр абсурда.
Мой худший кошмарный.
Оксана Ивановна наконец вспоминает то, что я очень старательно пытаюсь забыть.
Конечно же, фамилию она мою слышала не от моих благодарных клиентов. А потому что ее полоскали отовсюду. И сейчас Шахова даже цитирует дословно вырезку из какой-то газеты шестимесячной давности.
У нее отличная память. А вот с нервами не очень. Она моментально выходит из себя. Я бы сказала мгновенно.
Я даже рот раскрывать не успеваю, а у нее уже под слоем пудры и тонального крема виднеются красные пятна.
Она начинает орать. Господи! Как же громко она кричит. Сыплет обвинениями и при этом, даже слова вставить не дает.
– Как тебя допустили к детям?! Одну девочку уже довела! Теперь за мою взялась?! Да таким как ты не место среди людей! Я сейчас же вызову полицию! Куда вообще смотрит Марат Юсупович? У него под носом такое творится!
Шахова мечется по кабинету. Ищет сумку, что бросила на кресле. Как на зло, не находит. Кричит, что это я забрала ее вещи, хотя маленький черный клатч просто съехал на пол.
В какой момент посреди всего этого ужаса в кабинете появляется Амина, я не знаю. Я просто замечаю, что шума стало больше и теперь мне натурально хочется прикрыть уши руками. Кажется, вой пожарной сирены уже не остановить.
Шахова орет. Амина, что поначалу смотрела на все это с непониманием и удивлением, начинает поддакивать.
– Марат обязательно разберется. Вы не переживайте. Таким специалистам у нас не место. Да-да, выгонят ее.
Я сама уйду. Можно? Вот прямо сейчас.
Это, пожалуй, единенный здравый вариант из возможных. Не реагировать на агрессию. Не оправдываться. Не вступать в разговоры. Просто испариться. Ведь сил терпеть больше нет.
Я смотрю на запертую дверь, прикидываю сколько до нее шагов. Телефон у меня в руках. Сумка где-то в шкафу. А возле шкафа Амина. И черт с ней, с сумкой! И с Аминой тоже. Она не возлюбила меня с первой секунды. Это было видно. И сожалений, что мы не станем подружками, я не испытываю.
Я вообще не чувствую ничего кроме опустошения. Такого сильного, будто меня натурально выпотрошили, ничего не оставив. Ни эмоций, ни внутренностей.
Я шумно тяну носом воздух и все же решаюсь. Дергаюсь в сторону двери, но не успеваю сделать шаг как она сама открывает. Разумеется, не в прямом смысле сама. Ее толкает мужская рука. Смуглая, с темными волосками. И прежде, чем в голове мелькает мысль, что теперь мне точно конец, я слышу суровое и требовательное:
– Что здесь происходит?
