Текст книги "Верить ли словам? (СИ)"

Автор книги: Юлия Крымова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 40.

– Зачем ты приехал? – спрашиваю, чуть успокоившись.

Марат все же пересадил меня обратно на свою куртку. Сам устроился сзади. Так, что моя спина касается его груди, а его размеренное дыхание, гуляет где-то в моих волосах.

– Твоя сестра сказала, что ты плохо себя чувствуешь.

– Как видишь, почти не обманула. Но на будущее, все же лучше верить на слово. Женские истерики – особый вид издевательства над мужской психикой.

– Ну, а я предпочитаю думать, что если человеку плохо, то переживать все в одиночку– не самая хорошая идея.

– Спасибо, – коротко отзываюсь, понимая, что мне нечем бить.

Его присутствие, и правда, немного охладило эмоции. То ли мне, наконец, стало стыдно перед ним рыдать. То ли его фирменное умиротворение передалось и на меня. То ли дело в этих поглаживающих движениях. Его правая ладонь у меня в волосах, и она творит что-то невероятное. Длинные пальцы лениво перебирают пряди. Плавно и монотонно. Так что хочется прикрыть глаза и замурлыкать.

– У нас считают, что волосы – это главное украшение женщины, – долетает до меня голос Марата. – Мне нравятся твои.

А мне нравится разговаривать с ним вот так, не видя его лица. Я смотрю на воду перед собой. Куда смотрит Марат, я не знаю, но, когда поворачиваю голову, и мы встречаем взглядами, кажется, что я сейчас захлебнусь какой-то странной необъяснимой нежностью.

Я не должна чувствовать этого по отношению к этому мужчине. Ну, а не чувствовать, просто не получается. Уважение. Доверие. Какую-то безграничную близость. Словно мы знакомы тысячу лет. Или будто мы встречаемся на Земле каждую нашу новую жизнь.

Я машинально облизываю губы, и Марат ловит это короткое движение. Раскрывает свои.

– Тебе холодно, – шепчу, намереваясь вскочить на ноги и нестись куда глаза глядят.

«Он меня сейчас поцелует» взрывается внутри сигнальной ракетой. Я знаю, я чувствую. Этот взгляд. Он осязаем, и он уже касается моих губ.

– Мне не холодно, Диана, – удерживает меня, легонько разворачивая мое лицо к себе.

На улице плюс десять. Темиров в одной футболке, но, когда его ладони обхватывают мой подбородок, они действительно оказываются теплыми.

– Я тебя сейчас поцелую, – вежливо предупреждает, заставляя сердце затрепыхаться. – Если ты не хочешь, можешь сказать нет. Сейчас. Потом я вряд ли услышу.

Простое «Нет»?

Нет. Конечно же, нет!

Только, как назло, это слово внезапно исчезает из моего лексикона.

Я фокусируюсь на длинных изогнутых ресницах. Ну почему они у него такие? Смотришь и как в транс впадаешь. Не дышишь даже. В голове отсчет: один, два. До трех не успеваю досчитать. Взрыв. Его губы соединяются с моими. И едва это происходит… Господи! Кажется, я ждала этого каждую секунду с той ночи на озере. Да что там, мы целуемся так, словно оба этого ждали. Хаотично сталкиваемся языками. Как подростки, которых вот-вот застукают.

Я прикрываю глаза от удовольствия. Наслаждаюсь. А когда снова раскрываю их, то, оказывается уже лежу на куртке Марата. Сам он нависает надо мной. По-прежнему в одной футболке, но горячий, как печка.

Он расстёгивает мое пальто. Скользит руками под блузку. Дышит рвано и через раз, словно ему сейчас вообще не до этого. Куда важнее раздеть меня. Как можно скорее, пока не сбежала. Пока не опомнилась.

Да, это чистое безумие, но мы по уши в нем вдвоем. Я поддаюсь ему навстречу. Помогаю справиться с пуговицами, затуманенным взглядом наблюдаю как он сначала пытается расстегнуть мой бюстгальтер, а затем просто стаскивает кружевные чашки вниз, полностью оголяя грудь.

У профессионального спортсмена не хватило выдержки, чтобы справится с моим бельем. Наверно, это можно считать комплиментом.

Как и этот взгляд, от которого можно воспламениться.

Он смотрит на мою грудь с таким ошалевшим выражением лица, словно впервые видит обнаженное женское тело.

Конечно же, это неправда. Но мне почему-то безумно нравится чувствовать себя особенной. Не поломанной, не дефектной. А той, которую до одури хотят. И Марат желает меня именно так.

Его зрачки сейчас похожи на настоящую черную дыру. Что кажется, Марат пытается вытянуть из меня душу этим своим взглядом. Или не только душу, но и мое тело. Так жадно он рассматривает меня. Каждую родинку, каждый миллиметр кожи. И я без стеснения ему подыгрываю.

Подушечки его пальцев очерчивают ореолы на моей груди. По кругу. Медленно-медленно. Задевают соски. Не знаю намеренно или нет, но я прикусываю губу лишь бы не застонать.

Это так приятно. Боже.

Он обхватывает ладонями сразу оба полушария и сжимает.

– Ммм…

Откуда он может знать? Что я хочу именно этого? И именно так? Чтобы чувствовать лишь легкую болезненность, но куда большее удовольствие.

Поднимаю взгляд к серому небу над головой. Я не верю, что это про меня. Что это происходит в реальности.

Разве я могу извиваться от прикосновений чужого мужчины? Выпрашивать их? Стонать ему в губы посреди осеннего леса?

Нет. Конечно же нет. Все дело в том, что сейчас Марат не кажется чужим. Ощущение, что он знает меня лучше, чем я сама.

Я хочу поцелуев в шею, и он целует. Ключицы, ложбинку между грудей. Оставляет всюду влажные метки. Находит губами сосок. Играет с ним языком.

– Аааах, – вырывается из меня.

Пальцы судорожно сжимают мужскую кожаную куртку, на которой я лежу. Где-то там еще и его толстовка, и мое пальто. А вот-вот присоединиться и юбка.

Марат задирает ее. Ведет пальцами по резинке чулок. Выше. И выше.

Я развожу бедра в сторону. Неосознанно. Инстинктивно. Призывая его двигаться дальше без каких-либо заминок.

Глава 41.

В моей жизни всегда был один мужчина. Муж. И… Я до сих пор не осознаю, что, возможно, сейчас все изменится.

Я чувствую явное намерение Марата. Там внизу. Почти у самой развилки между ног. Чувствую то, что заставляет щеки пылать, а меня ёрзать под ним еще сильнее. И это точно не пряжка от ремня, ведь на нем привычно черные спортивные штаны.

Никакого ремня нет и в помине. А внушительная твердая эрекция есть. Как и нарастающая пульсация у меня внутри. Вся моя женская сущность будто сошла с ума. Внизу живота буквально огнем горит. Печет. Невыносимо. И даже порыв ветра, что доносит с водоема легких запах тины не способен меня остудить.

Небо над головой стало еще темнее. Плавно опускаются сумерки.

Марат ловит мои губы своими. Целует. Хотя нет. Не целует, а спрашивает разрешения, можно ли ему продолжать. Я отвечаю. Сплетаю наши языки. Трогаю пальцами короткий ежик темных волос.

На ощупь они жесткие. Но ровно такими я их и представляла. Не спрашивайте зачем я это делала. Я не знаю. Просто последнее время мои мысли слишком часто крутятся вокруг Темирова. Без спроса. Без каких-либо конкретных целей.

Вздрагиваю, когда где-то подо мной начинает вибрировать телефон. Не мой. Марата. Правда, он никак не реагирует. Реагирую я. Просыпаюсь наконец. Разрываю поцелуй и уворачиваюсь, когда он пытается сделать это снова.

– Хватит. Пожалуйста, – сиплю я, пытаясь запахнуть блузку.

Видно, что Темиров не сразу понимает, что я вообще говорю. Смотрит на меня не моргая, а затем резко глаза закрывает.

Выдыхает. Шумно, рвано. То ли злится, то ли в себя приходит.

Отстраняется. В одно движение вскакивает на ноги. Нервно трет лоб. Опять выдыхает.

Кажется, вот-вот выдаст что-то из русского матерного. Но нет. Молча уходит к своей машине.

Сердце мое тарабанит испуганно, словно на адреналине. Руки натурально дрожат и застегнуть несчастные пуговицы – то еще испытание.

Телефон подо мной опять вибрирует. Поднимаюсь, достаю из кармана. Не мое дело кто там ему звонит, но…

«Сергей Исаев».

Громко смеюсь в голос.

Накидываю пальто, собираю разбросанные мужские вещи, отдаю.

Телефон снова жужжит, но теперь уже в его руках. На экране по-прежнему имя моего мужа. Оба смотрим на него.

Марат не поднимает трубку и не сбрасывает. Просто в одно движение блокирует экран и прячет телефон в карман куртки.

Мне хочется исчезнуть. Превратиться в этот холодный пронизывающий ветер. Раствориться среди этих ветвистых сосен. Но это невозможно. Поэтому я стараюсь взять себя в руки.

– Глупо предлагать сделать вид, что ничего не было, – говорю, покусывая губы. Они горят. Так остро пекут, будто требуя продолжения. – Завтра я принесу тебе заявление. Доработаю до конца месяца, пока не найдете мне замену.

– Не найдем.

– Послушай…, – я заставляю себя говорить, не глядя на него. Смотрю куда угодно: на желтые листья под ногами, на носы своих замшевых полуботинок, только не на Темирова. – Я никогда не изменяла мужу. Ни разу в жизни. Даже мысленно. И вот это всё, – обвожу глазами примятое место на траве. – Это все… Этого не должно было случиться.

– Но случилось, – упрямо констатирует.

– Случилось. Минутное помешательство, которое теперь будет стоить мне совести. Я не смогу признаться Сергею, потому что это поставит под удар ваш проект. Твою школу. Будущее ребят.

Господи, сколько всего намешано. И я только что чуть все не испортила. Мы чуть не испортили. О чем он вообще думал? Когда целовал меня так.

Трясу головой стараясь сбросить это наваждение.

– Ты боишься меня?

Его голос звучит тише обычного.

– Что? Нет!

– Тогда тебе незачем уходить. Я обещаю, что больше не пойду к тебе ближе, чем на метр.

Сверлит меня серьезным нечитаемым взглядом, а я даже сказать ничего не могу. В горле ком. Сглатываю, но протолкнуть его не получается.

– Хорошо, – отвечаю, хотя даже в теории не представляю как теперь с ним работать. Он видел меня полуголой. Трогал мою грудь. Ласкал. Облизывал соски. Еще и с каким удовольствием. Черт! Черт! Черт!

– Хорошо, – отбивает, уже не глядя в мою сторону.

Марат небрежно бросает свое вещи на пассажирское сидение. Хлопает дверью, будто хочет, чтобы она отвалилась. Огибает машину. Усаживается на свое место и сходу заводит двигатель. Мерседес начинает негромко шуметь, когда мой пульс кажется слышно на всю округу.

Я почти уверена, что Марат Темиров из тех мужчин, которым не нужно повторять дважды. Он действительно больше не подойдет ко мне. Будет держать слово. И от этого внутри что-то сжимается. Ноет. Так сильно, что по щеке стекает одинокая слезинка. Я думала, что выплакала весь лимит на сегодня. Но сейчас, когда авто моего начальника срывается с места, меня топит каким-то нечеловеческим сожалением, а в груди неожиданно появляется пустота с размером в теннисный мячик. Не тот, что поменьше, для пинг-понга. А салатовый, резиновый, большой.

Глава 42.

Новогодние праздники мы все-таки встречаем в Альпах: шумно, весело, среди множества незнакомых лиц, среди снежных сугробов, но традиционно с бенгальскими огнями в руках.

Кажется, что зима здесь создана не для холода, а для радости. Ведь не только солнце, но и смех без конца отражается от белых склонов. Люди сидят на террасах в солнцезащитных очках, балуют себя горячим шоколадом или пряным вином.

– Диана, милая, горный воздух идет тебе на пользу, – смеясь постановляет Нонна Борисовна. – И в этом костюме ты невероятно хороша.

Вместо ответа навожу на себя камеру и делаю пару снимков, которые не несут в себе никакой смысловой нагрузки. Просто я, внезапно попавшая в ожившую зимнюю открытку. Сижу в белом горнолыжном комбинезоне на фоне заснеженных Альп. Щеки раскраснелись, глаза горят. Прям так и просится надпись «Жизнь удалась».

Хотя, если развернуть камеру к столику, что заставлен пустыми стаканчиками из-под глинтвейна и имбирного эля, становится ясно отчего на самом деле и мой привлекательный румянец, и блеск в глазах, и обманчивое настроение.

Щелкаю селфи с нескольких ракурсов и выставляю на своей странице.

В последнее время моя лента значительно пополнилась фотографиями. Я снимаю себя и праздничную атмосферу чужой страны. Выкладываю видео как уверенно Сережа держится на сноуборде. Наши сцепленные руки, когда мы поднимаемся на подъемнике. Транслирую идеальную картинку, которой обычно и принято делиться в социальных сетях.

– Принести тебе еще глинтвейна? – уточняет свекровь, стреляя глазами в сторону деревянного бара, нарядно украшенного гирляндами, и, получив от меня положительный кивок, добавляет: – Тогда не теряй. Пойду потолкусь в очереди. Заодно попрактикую свой немецкий.

Да отовсюду тут звучит иностранная речь. Поэтому, когда я слышу, как кто-то произносит мою девичью фамилию, да еще и чистейшем русском невольно оборачиваюсь.

– Ольховская! А я уже минут десять наблюдаю, ты или не ты.

– Я, – улыбаюсь, подскакивая с места.

Передо мной Ромка Зверев. Мой одногруппник. Или правильнее сказать Роман Викторович Зверев. Популярный семейный психолог, который сейчас совершенно по-простому заключает меня в объятия.

– Надо же! В Москве когда виделись в последний раз? Года три назад?

– Да, – подтверждаю, до сих пор не веря глазам.

Рома изменился. Возмужал. Отрастил бороду. Его взгляд стал серьезнее, без юношеского задора. Но смотрит на меня по-прежнему тепло.

– Видела твой новый курс про реанимацию брака. Ты молодец.

– Ничего себе, ты на меня подписана?

– Конечно, то что не комментирую, не значит, что не читаю. Мне нравится, как ты излагаешь суть. Как предлагаешь способы решения и озвучиваешь возможные варианты развития событий. «Любые отношения базируются на трех китах – диалог, доверие, забота». Кажется, так ты утверждаешь?

– И правда, читаешь! Еще скажи, на себе применяешь? – смеется. – Ты, кстати, с кем здесь?

– С мужем и его семьей.

– Правда? Так вы не развелись? Неужели мои советы действительно работают?

– Дааа, как вернусь домой, пришлю тебе в благодарность книгу о чувстве такта.

– Брось, – беззлобно отмахивается, – с кем еще я могу говорить без прикрас, если не с тобой?

Это точно. Мы с Ромкой на пару осаждали кафедру психиатрии пересдавая психофармакологию. Так и сдружились. Поэтому сейчас, встретив его на другом конце земли, я искренне рада.

Зверев сгибает руку и подает мне, чтобы хваталась.

– Расскажи о себе. Как семья? – я беру его под локоть.

Если не ошибаюсь, у Романа жена и четырехлетняя дочь.

– Да потихоньку. Ждем прибавление, – Рома кивает в сторону невысокой брюнетки в ярко-розовых штанах и куртке, что очень хорошо подчеркивает округлый живот, и только тогда я понимаю, почему девушка так пристально за нами наблюдает.

– Поздравляю, – мои губы растягиваются в улыбке. Хочется обнять друга, но вовремя себя отдергиваю. Вряд ли его супруга оценит мой дружеский порыв.

– Спасибо. Зверев Роман Романович на подходе.

– Серьезно? Если твой сын будет картавить, он не скажет тебе за это спасибо.

– Мой сын не будет картавить. Но даже если… Я воспитаю его настолько самоуверенным, что он будет на х… ю вертеть всех, кто вздумает с него ржать.

– Да ты опасный.

– Нет, просто знаю, что вырастает из людей с низкой самооценкой. Слушай. Так, а где муж? Хочу на него посмотреть! Я был уверен, что ты уйдешь от него в первый же год.

– Ром…, – с улыбкой качаю головой. – Я же сказала, что не пропускаю твоих курсов.

Удивление Зверева вполне объяснимо. Они с Сережей невзлюбили друг друга с первой встречи. Мой муж, тогда еще будущий, приревновал к Роме и отказался жать ему руку. В ответ на мое: "Познакомься это мой друг Роман", он лишь взглянул на него как на кучу чего-то не очень приятного и ушел дожидаться меня в машине.

Потом, когда Зверев только начинал практиковать, я просила Сережу сходить к нему на сеанс в качестве подопытных. Рома тогда стал намекать, что отношение мужа ко мне оставляет желать лучшего. Но, а мне же было интересно, что конкретно скажет начинающий семейный психолог про нашу пару.

Я с детства знала, что любовь, та самая, где двое понимают друг друга с полуслова и с полувзгляда случается лишь в кино или на книжных страницах. Что в реальности дети, безденежье, быт способны привести к тому, что кто-то один уходит. Сдается. Не выдерживает. Отправляется на поиски «проще» и «легче». Поэтому, я не ждала чуда и была готова работать. Правда, Сергей не разделил моего энтузиазма, ответив, что не пойдет к этому шарлатану, даже если Зверев сам ему доплатит.

Глава 43.

Мы с Ромой идем по снежному склону вдоль лыжной трассы. Высоко над нашими головами проплывают металлические кабинки. А со стороны небольшой таверны, которую оккупировали воодушевленные сноубордисты и лыжники, пахнет пряностями и колбасами гриль.

Я успела чуть-чуть замерзнуть и прячу руки в карманах белого комбинезона. Мне так нравится вспоминать со Зверевым наши студенческие годы, что признаваться в том, что замерзла, не хочется. Ведь Рома тут же потянет меня греться, а мне хочется еще немного побродить с ним вдали от посторонних ушей.

– Ну, жалуйся…

Внезапно говорит Роман впиваясь в мои глаза своими. Они у него светло-голубые. Как маленькие льдинки. Но смотрит он так, будто я пришла к нему на сеанс. Серьезно, вдумчиво, разбирая меня на атомы и изучая строение каждой клетки. Каждой мысли. Сказанной или даже той, которой я не даю шанса зародиться. Чертов профи!

– На что, Ром? – искренне недоумеваю, расплываясь в улыбке.

Я нахожусь в Австрии. В прекрасном городке Кицбюэль. Тут невероятно атмосферно. Деревянные уютные шале. Свежий морозный воздух. Пейзажи, что бесконечно радуют глаз. Поэтому я действительно не знаю, на что тут можно жаловаться? Что позавчера я потеряла дорогущий браслет из белого золота, который Сергей подарил мне пару месяцев назад?

В таком случае, лучше сразу сказать, что я не особо расстроилась. Этот подарок напоминал мне о той нашей ссоре, после визита к доктору Мейер. О том, что было после. И о том, что могло случиться, но не случилось.

Единственное слово, что зудело в моей голове, когда я приехала домой было – «развод». Это казалось самым верным. Необходимым в нашей ситуации.

Мои щеки пылали от стыда, губы от поцелуев с другим мужчиной. Признаться в этом я не могла, как и обвинять Сережу в резкости или отсутствии малейшей эмпатии. Он высказался ровно так, как считал нужным.

К слову, Сергей никогда не был тем, кто тщательно контролирует речь, дабы не обидеть. Зато он умел щедро откупаться за излишнюю грубость и несдержанность. И этот раз не стал исключением.

В кухне меня ждал огромный букет кремовых роз и коробочка из любимого ювелирного. А еще разговор о том, что дети не имеют для мужа никакого значения. И если у нас их не будет, значит они нам и не нужны.

Нам они не нужны. Я стараюсь свыкнуться с этой мыслью. Как и стараюсь не пересекаться на работе с Темировым. С этим, правда, куда проще. Ведь главный тренер сам будто облегчил мне задачу и стал ходить какими-то невидимыми тропами. Да-да, не знаю как, но за все это время, мы сталкивались с ним от силы раза три. Хотя его желтый Мерседес постоянно красуется на парковке у школы.

– Ольховская, сколько лет мы с тобой знакомы?

– Ммм… Одиннадцать? Или двенадцать? На каком курсе мы гистологию сдавали?

– Да, похер. Суть в другом. Помнишь, как мы подработку нашли в кофейне через дорогу от меда?

– Конечно.

Мы тогда жутко уставали, разрываясь между учебой и работой, но деньги, которых у меня отродясь не было, сыграли свое.

– А помнишь, что ты купила на свою первую зарплату?

– Сапоги, – вспоминаю с улыбкой.

– Не просто сапоги, а какие-то итальянские, на таком высоченном каблуке, что твои ноги в них казались бесконечными.

– Надо же, вот это память! – коротко смеюсь.

– Ну, мне еще рановато жаловаться. Но знаешь, что буквально засело в моей голове? Твой взгляд, когда ты забрала на кассе брендовый пакет. Как светились твои глаза, когда ты только вышла в них на улицу. Как ты сияла, выстукивая каблуками по асфальту. Где этот блеск сейчас, Диана?

Глава 44.

– Мне давно не девятнадцать, Ром. И в моем гардеробе с десяток итальянских сапог.

Я нарочно отвечаю с ноткой надменности, хотя прекрасно понимаю, к чему он клонит.

Проблема в том, что эйфория от дорогих покупок растворилась в первый же год «сытой жизни». И теперь после удачного шопинга пакеты с дизайнерскими вещами могут месяцами стоять нетронутые.

– Я был в тебя влюблен, – внезапно признается Рома, разворачиваясь ко мне всем корпусом и пристально глядя в глаза. – Ты не знала?

– Что? – мое лицо автоматически вытягивается. – Нет. Черт! Нет. Я…

Я даже представить не могла.

– Но, погоди…, – стараюсь вспомнить. – Ты же рассказывал мне постоянно про какую-то девочку, что училась на курс младше…

Боже, я ведь была совершенно не из тех, в кого влюбляются с первого взгляда. Я не кокетничала, не строила глазки. Разве что учебникам.

Да, я была зубрилкой в поношенном соседском свитере. Кто заводит отношения с такими? Это же не кино. Я прекрасно отдавала себе отчет, что в двадцать все смотрят не на уровень ай-кью, правильное воспитание или широту души. В этом возрасте важна внешность, во что ты одет, с кем общаешься.

– Ну, а что мне еще надо было говорить? – усмехается.

– Нет. Ты ведь советы спрашивал, как к ней подкатить?

– Ага, и все что ты говорила, я пробовал на тебе же. Только почему с тобой ни черта не работало. Ни разговоры по душам, ни скрытая забота, ни шутки.

Зажмуриваюсь и трясу головой. Учеба – единственное, что меня волновало в то время. Во-первых, я мечтала стать супер-врачом и вылечить Сеню. Во-вторых, мне нужно было тянуть на стипендию. Кто-то из однокурсников кричал, что нам платят слезы, а не деньги. Но я была рада и этому.

– Нет. Не пойму. Почему я, Ром?

Мне кажется, что он шутит и вот-вот я выведу его на чистую воду.

– Ты же общался с двумя фифами из третьей групп, их потом еще отчислили?

– Общался? Или давал списывать конспекты за деньги?

Удивленно округляю глаза.

– Помнишь, как ты попросилась сходить у меня в душ, потому что у вас на месяц горячую воду отключили?

Киваю. Было такое. Ромка снимал комнату в коммуналке, и мы часто после пар шли к нему готовиться к семинарам.

– Все то время, пока ты мылась, я как ненормальный по комнате метался, – признается со смешком. – Повезло тебе, что в то время еще камер не было. Иначе я бы точно повел себя не как друг. Снял бы тебя на видео и засмотрел бы до дыр. Эти твои длинные мокрые волосы. Моя вылинявшая футболка на твое голое тело. Я потом спал в ней.

Бью его в плечо и закрываю руками глаза.

– Молчи!

– Знаешь, есть такие девушки, их во что не одень, хоть в мешок, но на них это выглядит как нечто эксплозивное? Вот ты именно из таких. Подбородок к потолку, плечи ровно и идешь, словно из королевской семьи родом. Но что тебя особенно выделяло от остальных, что ты всегда была готова защищать своих. Как тигрица. Вроде с виду спокойная, но, когда надо, начинала рычать, что спорить с тобой больше никому не хотелось. Как Мишурина чуть до инфаркта не довела?

– Он не хотел ставить тебе зачет, – вспоминаю. – Необоснованно.

– Да, бедный профессор был не рад, что когда-то сам назначил тебя старостой.

Коротко смеюсь, до конца не веря, в то что говорит Рома.

– У меня же не было шансов, да? Признайся я тогда прямо?

Опускаю взгляд себе под ноги и едва не поскальзываюсь на утрамбованном снежном участке. Чувствую как Зверев подхватывает, не давая упасть и крепче прижимает к себе. Неловко, хоть в снег лицом падай. Вот зачем он все это рассказал?

– Ром…

– Да все нормально. Сейчас я люблю жену. Правда. Она тоже из той породы, что за «свое» глотку перегрызет. Но все же, мне хочется знать – ты счастлива?

Самый банальный вопрос. Я всегда задаю его своим клиентам. Прошу назвать три вещи, что сделали их счастливыми за сегодня. Это ведь так просто, да? Но не для всех. Кто-то называет только две. А кто-то и не одной. Как я сейчас.

– Счастлив тот, кто не замечает, лето сейчас или зима. Кажется, так было у Чехова? – наконец-то отвечаю.

– И? Лето сейчас или зима?

– Зима, Ром. Красивая, снежная сказка. И я в ней снежная королева.

Зверев хмыкает, на что я спешу его заверить:

– У меня все хорошо, правда.

Рома делает вид, что верит. По крайней мере, больше не спорит и вопросов не задает. Ведет меня обратно к ресторанчику, где осталась его семья, попутно рассказывая о работе.

– Планирую открывать еще один офис. Поэтому, если что – милости прошу. Готов переманить такого специалиста, как ты, за любые деньги.

Улыбаюсь и качаю головой.

– Мне нравится то место, где я сейчас.

– Ну, тогда не теряйся!

Рома бегло меня обнимет и спешит к жене. А я еще какое-то время топчусь на места, переваривая нашу встречу.

Уже вечером, сидя у камина с бокалом в руке, я пытаюсь назвать те самые три радости за сегодня. Но получается лишь когда телефон пиликает коротким оповещением.

Под последним фото, где я сижу в белом комбинезоне на фоне величественных Альп, красуется сердечко от Марата Темирова. Первое за все эти несколько месяцев.