Текст книги "Стажер Зеркального сыска"
Автор книги: Юлия Гладкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
– Да уж, Митя, наломал ты дров, – поделился он, раскуривая трубку. – Ладно, давай рассказывай, что приключилось, да смотри ничего не упусти.
Митя, стоя перед наставником, как студиозус перед экзаменатором, запинаясь, начал рассказ. Изредка Игнат прерывал его, чтобы уточнить детали. Затем снова кивал, разрешая продолжать. Едва Митя смолк, маг поднялся из-за стола.
– Судя по той тьме, которую ты описываешь, дело и впрямь нечисто. Жаль, что отец Лаврентий не позволил изучить очи усопшего, а что насчет последних слов? Ты же записал их с дыханием?
– Никак нет, – промямлил Митя, – опешил сильно, спасти хотел. Тут уже и Катерина Артамоновна появилась, и…
– Ладно, не оправдывайся, – Игнат махнул рукой, – я тебе уже говорил: маг в любой ситуации должен быть сосредоточен и на эмоции не отвлекаться. Ох, молодо-зелено! Ну да что имеем. Впрочем, не горюй, показания я снял.
С этими словами маг извлек из потайного кармана круглое зеркальце и, положив его на стол, применил силу. Каждый раз, видя, как блестящий кругляш начинает вращаться без чужой, казалось бы, помощи, Митя ощущал себя ребятенком на ярмарке, где в балагане причудники за мелкую монету показывали чудеса. Конечно, те фокусы и близко не стояли с настоящей магией, и все же общий момент имелся – ожидание чуда. Вот и теперь над зеркальцем точно заколыхался пар и послышался тихий шепот.
– Ничего не разобрать, – скривился Игнат Исаакович, – ну да ничего, прибавим звука. – Зеркальце закрутилось сильнее, и Митя, склонившись над ним, расслышал слова молитвы.
– Жи еси на небеси, – начал повторять он вслед за усопшим иноком. – Да святится имя твое, да придет царствие твое.
– Слышу, – кивнул маг, – а после вроде бы заминка и еще какие-то слова.
– Может, продолжение молитвы? – предположил Митя.
– Погоди, усилю. – Игнат поджал губы, и в третий раз, будто в сказке, запустил зеркальце. Теперь оно кружилось так, что подскакивало, того и гляди на ребро встанет. Правда, и слышимость стала лучше.
– Так вот ты какая, смерть! – произнес удивленный голос Филимона, а после раздался хрип, и зеркальце, не выдержав, треснуло.
– Ох ты ж! – Маг отдернул руку и затряс ей, будто обжегся. – Катерина за такое не похвалит, – добавил он, мрачнея.
– Зато мы услышали последние слова, – поддержал его Митя.
– Толку-то с них, а улику попортили, за такое по головке не погладят. – Игнат Исаакович поднялся из-за стола и, сунув потемневшее зеркало обратно в карман, повернулся к Мите: – Ладно, будем работать с чем есть. Узнать бы, кто ему зла желал. Отец Лаврентий говорил, что у Филимона сестра имеется?
– Да, – закивал Митя, – только я, кроме имени ее, ничего не знаю.
– Найдем, – заверил наставник и направился в вестибюль к телефону.
Через четверть часа Митя вновь сидел в пыхтящем дымом автомобиле, с тоской глядя в белесую муть за окном. Игнат Исаакович, устроившись рядом с ним, хмурился, задумчиво покусывая мундштук трубки из слоновой кости.
– Да уж, друг мой Митя, вот чего я не люблю более остального, так это сообщать родным скорбные вести, – поделился он со стажером, – а уж рассказывать девице о смерти брата – это и вовсе пытка.
– Может, из монастыря уже сообщили? – предположил стажер, шмыгая носом от холода.
– Хорошо бы, – согласился наставник, – но не буду возлагать на это больших надежд, так меньше разочарований. Пошевеливайтесь, уважаемый! Или ваш агрегат так и будет ползти, как черепаха? – прикрикнул он на шофера.
Тот смолчал, но машина загудела громче прежнего и скакнула вперед, будто лошадь, что рвется с места в галоп.
Дом купчихи Рыжковой стоял над рекой. Летней порой вид из окон второго этажа наверняка открывался чудный. Сейчас же, в морозную пору, все левобережье затянуло дымом из труб избушек, в коих ютился мастеровой народ.
Зеркальщики пожаловали к Рыжковой неспроста. Именно в ее доме проживала и работала горничной Евдокия, сестра ныне усопшего инока Филимона. Игнату Исааковичу понадобилось всего пару звонков сделать, чтобы это разузнать, и втайне Митя гордился, что телефон, который изначально приняли в штыки, используют по назначению.
Теперь же, притопывая у дверей купеческого дома и ожидая, когда их впустят, Митя подумал, что было бы неплохо и сударыню Рыжкову уведомить по телефону об их визите. Глядишь, встречали бы у порога.
Наконец дверь отворилась, и камердинер, сухонький подтянутый старичок с козлиной бородкой, впустил их внутрь. Митя сразу же ощутил негу, разливающуюся по телу от тепла. Стянув шапку, он покосился на наставника, Игнат, хоть и снял головной убор, выглядел собранным и серьезным, точно не пришел, а уже уходит.
Купчиха не заставила себя ждать. Пышнотелая, точно матрешка, в темном платье, с накинутым на плечи цветастым платком, она степенно вышла из комнаты и одарила пришедших улыбкой:
– Господа маги, рада видеть вас в моем доме, прошу, проходите, Клим как раз к чаю накрыл. – Игнат задумчиво взглянул на Митю, словно решение было за ним, и стажер хотел уже отказаться, как вдруг предательски заурчало в животе, да так громко, что услыхала даже купчиха, а услыхав, подмигнула и добавила: – Чай с пирогами и расстегаями.
– Что ж, Настасья Афанасьевна, хоть наш визит и непраздный, но от угощения не откажемся.
Женщина улыбнулась еще раз, но теперь Мите показалось, что улыбка вышла натянутой. Еще бы, не зная причины появления Зеркальщиков на своем пороге, купчиха могла только гадать, не по ее ли душу пришли.
Сухонький Клим расторопно принял одежду и исчез за расписной ширмой, отгораживающей угол прихожей. Митя аккуратно положил перчатки на столик под картиной, и маги проследовали за хозяйкой в залу.
Несмотря на плотно задернутые шторы, в комнате было светло от газовых ламп. В камине, украшенном изразцами, потрескивали дрова. Ноги утопали в пышном ворсе ковра. Ароматы горячих пирогов витали в воздухе, намекая на угощение. Митя обвел глазами залу, отметив и напольные часы, и фарфоровых птичек на камине, и мягкие кресла, так и манящие присесть.
Игнат Исаакович, дождавшись приглашения, устроился ближе к камину. Настасья Афанасьевна опустилась в другое кресло, и Мите ничего не оставалось, кроме как сесть на кожаный диван.
Казалось, часы ждали их прибытия, потому как тут же начали отбивать время.
– Однако пять, – вздохнул Игнат и так глянул на хозяйку, что та нервно вцепилась в край платка. – Подскажите, милейшая, у вас работает Евдокия?
– Дунька-то? – переспросила купчиха, все еще дрожа от напряжения. – У меня, да. А что, натворила чего? Так я ни при чем!
– Полноте, Настасья Афанасьевна, что ж вы о своих работниках такого плохого мнения? – изумился наставник. – Наоборот, девочку не ругать нужно, а утешить. Впрочем, позовите-ка ее сюда, и да, я бы не отказался от пирога с рыбой.
Купчиха моргнула и, понимая, что беда миновала, крикнула:
– Клим, пирогов с рыбой для магов неси! Да пошустрее там!
Мите подумалось, что старик Клим прятался за портьерой, потому как он появился мгновенно, поклонился и вновь исчез, а уже через минуту в залу быстрым шагом вошла девушка. Стройная, светловолосая, с таким же чистым взглядом, как у Филимона. Еле удерживая поднос, на котором подрагивали тарелки с пирогами, а также чашки, блюдца и пузатый, пышущий жаром чайник, Евдокия сделала книксен и уже после, опустив поднос, начала накрывать на стол.
Стажер глядел на сестру инока, и сердце сжималось. Он понимал, что его надежды не оправдались, монахи не спешили оповестить родных о смерти юноши, а значит, ноша сия ложилась на их с наставником плечи.
Расставив приборы, девушка замерла, ожидая указаний.
– Дуня, Евдокия, – затараторила купчиха, – вот господа маги из департамента к тебе пожаловали. – Последние слова она произнесла с некоторой издевкой, отчего Мите стало гадко. Евдокия же в отличие от хозяйки не испугалась. Глянула на Игната, затем на Митю и вдруг спросила:
– С Филей что?
Игнат Исаакович поднялся, откашлялся и кивнул:
– Мне жаль становиться вестником скорбных известий, но ваш брат сегодня скончался. Примите соболезнования.
– Спасибо, сударь, я знала, что это случится, он сам сказал. – Евдокия говорила, а взгляд ее стал отрешенный, точно мысленно она покинула залу и теперь кружила где-то над монастырем.
– А что-то еще он вам говорил? – осторожно поинтересовался маг.
– Он мало говорил, все больше о боге да природе, не хотел меня волновать. – Девушка вздохнула. – Вы простите, можно я пойду, работы много.
– Конечно, не смею задерживать, – заверил Игнат и, дождавшись, когда Евдокия уйдет, опустился в кресло. – Да, о боге и природе, о боге и природе, – пробормотал он и тут же, будто забыв о девушке, хлопнул в ладоши: – Так чего же мы сидим, Настасья Афанасьевна, давайте отведаем пирогов-то.
Купчиха вздрогнула и принялась угощать Зеркальщика, расхваливая выпечку. Митя же жевал пирог и думал, не утаила ли чего девушка, уж больно спокойно она приняла весть о смерти брата. Впрочем, если он с детства болезный был, может, и нет ничего странного? И все же стажера так и подмывало поговорить с барышней с глазу на глаз.
Дом Рыжковой покинули ближе к шести. Уже садясь в машину, Митя понял, что забыл перчатки, подаренные Катериной.
– Игнат Исаакович, я быстро, – заверил он, захлопывая дверь и устремляясь обратно по дорожке. Его ждали. Не успел он подняться на крыльцо, как дверь распахнулась и навстречу шагнула Евдокия.
– Вот, господин маг, вы забыли, – произнесла она, протягивая перчатки из телячьей кожи.
Митя принял их из рук девушки. На мгновение пальцы их коснулись друг друга, и стажер ощутил, как жар охватывает тело.
– Замерзнете, – пробормотал он, все еще не отпуская рук девушки.
– Я привыкшая, – заверила та и, вдруг шагнув еще ближе, почти прижавшись к Зеркальщику, зашептала: – Я вас ждала, мне Филимон велел. Давайте позже, часам к девяти встретимся в корчме на углу, мне вам его рисунки отдать надо.
– Мне, рисунки? – удивился Митя, но едва взглянул в голубые глаза Евдокии, как все сомнения исчезли. – Буду ждать, – заверил он.
Девушка кивнула и мигом упорхнула прочь, точно ее и не было. Стажер задумчиво смотрел на затворившуюся дверь, но гудок авто привел его в чувство. Сунув перчатки в карман, он побежал к машине и, плюхнувшись на сиденье, почуял, как колотится сердце.
– Что с вами, голубчик? – удивился Игнат Исаакович, когда машина уже отъехала от особняка. – Никак влюбились?
– Полноте вам, – отмахнулся Митя, – просто странное дело, Евдокия о встрече просила, сказала, принесет рисунки брата.
– Рисунки? – Игнат подобрался. – Что за рисунки, впервые слышу, чтоб инок рисовал.
– Так и я впервые, – согласился Митя, – ну да ладно, после встречи все разъяснится.
– Надеюсь, что так, – согласился наставник и хоть вопросов больше не задавал, Митя все же чуял на себе его задумчивый взгляд.
По возвращении в департамент Митя не стал дожидаться, когда наставник потащит его на ковер к Катерине, и, приотстав на пару шагов, шмыгнул в свой кабинет, заперев дверь. Тут он повесил пальто и шапку на вешалку и, устало сев за стол, наконец-то выдохнул. Как ни крути, день выдался ядреный, и ему, стажеру, такой расклад был совсем не по нутру.
– Еще и встреча эта в корчме, – заворчал он, наливая воды из графина в стакан, – с чего Евдокия взяла, что рисунки мне предназначены? Отдала бы их Игнату Исааковичу, и дело с концом, а так вновь я крайний. – Митя одним глотком осушил стакан и налил еще. После купчихиных пирогов пить хотелось до одури, однако попросить Пахома заварить чай Митя не решился. Все равно делать не станет, зато опосля старшим нажалуется о том, какая молодежь ленивая пошла.
Решив переключить мысли, маг достал документы, требующие разбора, и погрузился в ежедневную рутину. Сегодня эти мелкие дрязги показались ему лучшей работой на земле, не то что дневные треволнения.
Через пару часов бумажной работы Митя откинулся на спинку стула, удовлетворенно разглядывая сделанное.
– Еще бы клинику посетить, – зевнул стажер и тут же напрягся, услышав в коридоре чеканный шаг наставника. Не желая ждать, когда Игнат Исаакович подвергнет его очередным расспросам, Митя вскочил, роняя стул, и кинулся к вешалке. Подхватив одежду, он замер, слушая, как маг проходит мимо, затем тихонько приоткрыл дверь, оценил, что коридор пуст, и после мышью шмыгнул к черному ходу.
Скупой денщик не жег тут свечей. Зеркальщик, запинаясь о невидимый мусор и шепотом ругаясь, торопливо оделся и выкатился в морозную тьму.
Дневная метель возвела на пути сугробы, и Мите пришлось пробираться, утопая в них по колено. Выбравшись на дорогу, стажер не спешил ловить ходока или сани. Втягивая голову в плечи, точно заправский воробей, маг прошел пешком целый квартал и только после этого махнул рукой, останавливая «голубчика». Пожилой ямщик, похожий на моржа, в суконном синем волане с высокой талией и четырехугольной шапке, подозрительно глянул на Митю, но тут же тень узнавания скользнула по раскрасневшемуся от мороза лицу.
– Господин маг! Какая честь! Вы устраивайтесь поудобнее, да давайте я вас еще тулупом прикрою, зябко нонче, аж дух стынет! – загудел он, соскакивая с козла.
– Полно вам, я и сам управлюсь, – отмахнулся Митя, все еще не привыкший к тому, что каждый в городе старается ему услужить только потому, что он теперича не то, что давеча.
– Конечно сами, я ж разве спорю? – удивился ямщик, не прекращая укутывать пассажира. – Вот так-то лучше, ну что, куда едем?
– В заречную клинику, а после, если вас не затруднит, обождете меня, еще одна поездка состоится, – спросил Митя.
– Как не обождать, обожду, господин маг, не мерзнуть же вам в глуши. Там пока саней дождешься, околеешь, да и то, разве что какой ванька приедет, а оно вам надо – на старых розвальнях трястись? – Мужик, кряхтя, вернулся на свое место и, прикрикнув: «Ну, голубчики!», погнал коней вперед. Бубенцы, щедро украшавшие дуги экипажа, забренчали, и Митя выкинул все мысли из головы, наслаждаясь поздней поездкой.
Работа в клинике затянулась. Из десяти обменных зеркал отчего-то нашлось лишь семь. При этом на двух имелись трещины, а на одном следы помады. Сестричка, следящая за зеркалами, утверждала, что их не трогала и они сами сломались, а о трех пропажах и вовсе ничего сказать не могла. Заставив девицу отмывать с зеркала помаду, Митя обновил заклинания передачи на пяти целых экземплярах. После чего принялся искать следы пропавших. Конечно, можно было бы и списать их как разбитые, но одно дело – заменить два зеркальца, и совсем другое – полдесятка. В итоге одна пропажа нашлась в кармане халата во врачебной комнате, вторая – в тумбе пациента, что требовало расследования, а третья так и не сыскалась, канув в Лету. Составив акт о пропаже и изъятии зеркал, маг заручился подписью дежурного врача и, посоветовав тому провести в клинику телефон, удалился. Взяв на заметку, что надобно доставить новые зеркала взамен утраченных, Митя направился к саням.
Ямщик, как и обещал, ждал его на месте. Густые усы мужика покрылись инеем, и стажеру стало стыдно за то, что морозит человека. Решив про себя увеличить плату, он назвал адрес корчмы.
К моменту, когда маг добрался до места встречи, время близилось к половине десятого. Сунув ямщику пятак, Митя, не слушая благодарностей, поспешил внутрь.
Съестной дух и гвалт голосов, смешавшись, враз окружили стажера. Митя вглядывался в лица людей, стараясь разглядеть среди посетителей Евдокию. Мастеровые и ямщики, трубочисты и шоферы сидели за столами, уплетая кислые щи и шкварки, запивая кто квасом, кто пенным пивом. Женщин в кухмистерской оказалось мало, да и те не походили на барышень, скорее мелкие торговки или вагоновожатые.
Девчонка-разносчица, пробегая мимо, подмигнула стажеру, но тот не ответил. Все его мысли занимала Дуня. Неужто не дождалась и ушла, а может, и вовсе передумала приходить? Всяк простой человек не стал бы с ним миндальничать, знай он, с кем имеет дело.
Пробравшись к стойке, за которой своим же фартуком протирал кружки пожилой хозяин, маг, сняв шапку, крикнул:
– Доброго вечера, уважаемый, подскажите, вы тут девушку не видали?
Мужик одарил стажера тяжелым взглядом и, не переставая тереть посуду, гаркнул:
– Не по адресу пришли, ваше благородие.
На секунду Митя смутился, поняв, что его приняли за вечернего повесу, но тут же взял себя в руки, медленно достал из кармана зеркальце и, как бы невзначай щелкнув по нему так, что то засияло, вновь обратился к хозяину:
– Я, милейший, вполне конкретную девушку ищу, Евдокию, тут недалече у купчихи Рыжковой трудится.
Едва заметив медное зеркальце, мужик сменился в лице и едва не уронил стакан, поклонился, почти коснувшись лбом стойки.
– Вы уж не серчайте, господин маг, не признал, – забормотал он, тяжело дыша, – а Дуня сегодня не приходила, и вы не подумайте о ней дурно, она сюда за сластями раз в месяц заходит, и больше ни за чем.
Митя слушал мужика и чуял, как душу наполняет тревога. Не попрощавшись, он развернулся и ринулся сквозь толпу к выходу, ощущая, что он находится отнюдь не там, где ему стоило бы быть.
Кухмистерскую от купеческого дома отделяла дорога да заметенный снегом сквер. Не желая обходить его и тратить время, стажер понесся наискосок. То и дело утопая в сугробах, оскальзываясь на запорошенных глыбах, Митя прорывался вперед. Он бы мог воспользоваться магией и растопить снег, но не решился впустую тратить силы.
Когда наконец Митя добрался до цели, то сразу приметил царящее оживление. Все окна в доме были освещены. У ворот стояла карета скорой помощи, подле которой уже толпились зеваки. Тут же притулился полицейский паровик. Издали доносился звук свистка, видимо, свистел дворник. Один городовой шептался о чем-то с доктором, другого не было видно.
Запыхавшись от бега, стажер кинулся к городовому, выкрикивая на ходу:
– Зеркальный маг Демидов! Что здесь происходит?
Городовой вздрогнул, повернулся к Мите, и тот, чтобы не быть голословным, сверкнул зеркальцем, которое все еще сжимал в руке. Заметив магический блеск, служивый нахмурился:
– Не извольте беспокоиться, господин маг, тут ничего чудного нет.
– Это я сам решу, – оборвал его Митя, – докладывайте!
– Какой-то лиходей полез в дом сударыни Рыжковой. Да, видно, спутал комнаты, взобрался к горничным, и, как назло, одна из них вошла в комнату. Ну так он ей голову-то разбил и был таков. Видите, не по вашей части дело-то.
Маг хотел спросить, кто ранен, но в этот момент двери дома отворились, и двое слуг вынесли носилки. В глазах у Мити потемнело, но он успел отметить, что несут вперед головой, значит, жива. Тем временем Евдокию погрузили в карету, доктор уселся подле раненой, и скорая, подпрыгивая на колдобинах, покатилась по улице. Митя же, не слушая боле городничего, быстрым шагом прошел до порога и резко открыл дверь, напугав тем самым пожилого слугу.
– Где все произошло? – спросил он, не замедляя шаг.
– Идемте, провожу, – поклонился Клим, поспешая рядом.
Миновав темный коридор, маг оказался на пышущей жаром кухне. Тут он приметил плачущую горничную и, возможно, прошел бы мимо, если бы не старуха, утешающая девушку.
Пелагея в распахнутом тулупе гладила девицу по голове, нашептывая на ухо нужные слова. Платок сполз на плечи, обнажив седые волосы, собранные в неряшливый пучок на затылке. Возле губ залегли глубокие, жесткие морщины. Казалось, бабка ничего не замечает вокруг себя, но Митя заприметил, как она метнула на него косой взгляд и тут же отвела глаза.
– Что вы тут делаете? – спросил стажер, стараясь держать себя в руках, его начинало трясти от того, что старуха все время оказывается в самой гуще событий. Митя ничего не мог доказать, но чуял, что таких совпадений не существует. – Отвечайте немедленно! – прикрикнул он.
Пелагея повернулась к нему и, слегка склонив голову набок, заявила:
– А ты, маг, разве сам не видишь? Марфушу утешаю, виданное ли дело – такое пережить! Ежели б ко мне тать проник, я б и вовсе рехнулась от ужаса-то, а она ничего, молодцом.
Митя мог бы поклясться, что неизвестный тать скорей бы свихнулся, чем бабка, но смолчал, сейчас его интересовало другое.
– Допустим, сейчас вы утешаете девушку, а что вы вообще в такой час позабыли в этом доме?
– Как что? – изумилась Пелагея. – На чай зашла, Настасья Афанасьевна – женщина открытой души и таких, как я, сирых и убогих, завсегда привечает, – бабка шмыгнула носом, – не всяк может на обед-то грудинку с овощами позволить, а тут меня и накормят, и обогреют. А то, что поздно, так что с того? Доро́гой бог сбережет, кто на меня старую позарится?
Митя хотел усомнится в словах старухи, но тут в разговор включилась Марфа. Утерев лицо ладошками, слегка гнусавя, девица сказала:
– Что ж вы, господин маг, к бабушке-то цепляетесь? Ведь если б не Пелагея, так, может, Дуню и вовсе б убили, а так она ее и нашла, на помощь позвала и лиходея вспугнула. Так что благодарить надо старушку, кланяться, а не упрекать в том, что она по позднему времени чаевничает.
– То есть вы первой оказались на месте происшествия? – Митя напрягся. – Я верно понимаю?
– Вернее некуда, милок, – кивнула Пелагея, и в ее по-девичьи голубых глазах мелькнула усмешка. – Еще что поспрошать желаешь?
– Может, и желаю, – огрызнулся маг, – сидите тут, и из дома ни ногой, пока не вернусь, – пригрозил он старухе, взбегая по лестнице.
Комнату горничных Митя нашел сразу. Сквозь распахнутую дверь тянуло сквозняком. В воздухе повис запах железа. Нервно сглотнув, стажер перешагнул через порог и обратился к городовому, осматривающему помещение:
– Зеркальный маг Демидов, – Митя вытащил медное зерцало с гербом на обороте. – Доложите о происходящем.
Молодой человек, ровесник Мити, удивленно взглянул на вошедшего. Но спорить не стал:
– Вот извольте видеть, тут и развернулась трагедия. Вор, видимо, спутав окошки, взобрался на половину прислуги. Окно разбито снаружи, об этом говорят осколки на полу. Далее, – городовой заглянул в блокнотик, который держал в руке, – преступник начал обыскивать помещение. Пока точно выяснено, что пропали тридцать рублей горничной Марфы и ее же брошка, хранящаяся в шкатулке. – Страж порядка ткнул огрызком карандаша на комод, где царил беспорядок. Валялась открытая шкатулка. Лежали осколки, бывшие когда-то статуэткой. Да и в целом видно было, что тут учинили форменный обыск. Выдвинутые ящики. Разбросанные вещи. Листы, вырванные из книги, обложка которой осиротела, валялись под столом. Подле них, прямо у ножки, лежал подсвечник, измазанный бурым.
Митя осторожно сделал шаг в сторону и увидел темную лужу на полу. Кровь пропитала края домотканого коврика у постели, затекла в щели меж досок. Отражая свет свечи, зажженной полицейским, кровь походила на дыру в реальности. Где-то между веселой Евдокией и той раненой фигуркой, что увез в карете доктор.
– Почему вы думаете, что вор вначале обыскал комнату, а потом ударил пострадавшую? – спросил Митя внезапно осипшим голосом.
– Так гляньте, – городовой присел подле лужи, – вот тут лист на полу, и по нему кровь, значит, он уже лежал, когда девушка упала, а если б ее ударили до обыска, тогда б эта бумага сверху плавала. – Полицейский глянул на Митю, явно ожидая похвалы.
– Вы, наверное, в следователи метите? – уточнил стажер. – Уж больно ловко у вас выходит.
– Имеется такая задумка, – согласился парень, – меня, кстати, Егор звать.
– Дмитрий, – маг пожал городничему руку и кивнул на подсвечник, – этим били.
– Больше нечем, – согласился полицейский, – тать, видно, услышал шаги и спрятался за дверью, а как девушка вошла, так он ее со спины, значит, и того. – Егор изобразил удар, и Митя поморщился.
– Ладно, спасибо вам, но сейчас я хочу оглядеть комнату своими методами, – намекнул он.
– Конечно, господин маг, пожалуйста, – городовой поспешно спрятал блокнот в карман, – только вы уж будьте любезны, не трогайте ничего, чтоб сыскарям опосля сподручней было.
– Постараюсь, – кивнул Митя и, словно случайно вспомнив, спросил: – А вам тут рисунки не попадались?
– Никак нет, – отрапортовал Егор, – никаких рисунков.
– Благодарю, – отозвался маг, затворяя за городовым дверь. Оставшись один, он первым делом взял зеркальце и, пристроив его так, чтобы видеть отражение комнаты, воспользовался силой. Комната в зазеркалье мгновенно преобразилась, каждый предмет точно засиял, готовый рассказать свою историю. Однако Митя искал следы магии. Поворачиваясь вокруг себя, он вглядывался в отражения, надеясь приметить след чужой волшбы. Увы, все зря. Кроме него самого тут никто не колдовал. Тогда стажер, аккуратно переступив через лужу, подошел к уцелевшему оконному стеклу, собираясь шагнуть в зазеркалье, чтобы увидеть все происходящее своими глазами.
Нутро предательски задрожало, а ладони вспотели. Все же такое он изучал под руководством Игната и ни разу не пробовал провернуть самостоятельно. Митя даже подумал, не вызвать ли наставника, но устыдился своего страха. Не желая более мяться, он коснулся пальцами стекла и, сосредоточившись на том себе, что размыто отражался в окне, использовал магию.
Миг, и его втянуло в отраженный мир. В комнате все поменялось местами. Зажженная свеча вдруг оказалась погасшей, а дверь распахнутой. Мысленно представив эту же комнату час назад, маг как бы скользнул по отражениям.
Получилось. Момент оказался удачный. В комнатке царил порядок. Шкатулка на комоде стояла закрытая, а книга лежала на дальней кровати, видимо, хозяйка читала ее перед сном.
Внезапно отражение вздрогнуло и на пол посыпались осколки. Соседнюю створку открыли, и некто в темном полез внутрь. Оглядевшись, лиходей принялся за поиски. Выдвинул ящики, выкинул из них одежу. Сунулся под матрацы и из-под одного вытащил коробочку, которая тут же полетела на пол, а содержимое, видать, те самые тридцать рублей, тать сунул в карман. Дальше ему чем-то не угодила книга, и он, вырвав из нее страницы, отбросил ее в сторону. После кинулся к этажерке, рьяно смахивая с полок вещи девушек.
Именно в этот момент он, верно, услышал шаги. Потому как сунулся к столу, ухватил с него подсвечник и замер. Теперь он стоял лицом к окну, и Мите наконец-то удалось его разглядеть. Курносый, вихрастый малый. В кособокой шапке и поношенной шинели. Он ощерился, ожидая жертву, и Митя приметил, что у того не хватает трех передних зубов. Дверь отворилась, впуская Евдокию, но стажер не успел увидеть, что случилось дальше. Ощутив резкую слабость и одновременное небывалую легкость, точно душа от тела отлетает, он с усилием потянулся в реальный мир и, выскользнув, едва не рухнул на пол, прямиком в кровавую лужу.
На дрожащих ногах он дошел до двери и вывалился за порог, как побитый. Да уж, не зря Игнат Исаакович говорил, что у каждого свой предел. Раньше Митя погружался лишь на несколько мгновений и вот теперь перестарался.
Не чуя в себе сил, он опустился на ступени и, прижавшись к перилам, вытер со лба испарину.
В таком виде его и нашла Марфа.
– Ох, батюшки, что ж это с вами? – Девушка всплеснула руками и, не дожидаясь ответа, кинулась вниз, а затем вернулась, сунув в руки мага кружку воды. – А ну пейте холодненькой, полегчает.
Митя не отказался.
– Еще, – прошептал он, выпив воду, клацая зубами о край стакана.
После второго стакана стало легче, поддерживаемый горничной маг спустился на кухню, где на него с изумлением уставился старик Клим. Городовой Егор куда-то подевался. Возможно, допрашивал зевак.
– Где Пелагея? – спросил Зеркальщик, обводя кухню взглядом.
– Так домой ушла, – Марфа пожала плечами, – сказала, что более ничего не ведает, а ежели вопросы какие, так сами знаете, где ее искать. – Заметив, как скривился Митя, девушка похлопала его по руке. – Да не серчайте вы на старушку. Она чудная, но добрая. Вы погодите уходить, у меня тут кое-что для вас имеется, – девушка достала что-то с полки и протянула магу, – вот Дуня это вам отнести хотела, вы же Митя, да? Мне Клим сказал.
– Митя, – согласился маг, развязывая края тряпицы, внутри оказалось с десяток листов с рисунками. Сообразив, что попало ему в руки, он поскорее сунул их за пазуху. – А скажите, если Евдокия это тут оставила, наверх-то она зачем пошла?
– Так шальку мою выпросила надеть, видно, хотела вам понравиться, – грустно улыбнулась Марфа и отвернулась, пряча выступившие слезы.
Митя молча поднялся и вышел из кухни. У входной двери он столкнулся с Егором. Рядом с городовым стояла купчиха. Из-под ночного чепца торчали папильотки. Бордовый бархатный халат придерживал алый кушак. Завидев мага, женщина нервно икнула, но Митя не обратил на нее внимания.
– Ищите молодчика. Вихрастого. Курносого. В шинели. И вот еще, трех передних зубов нет, – сообщил он городовому, и тот, не спрашивая, откуда Мите это известно, поскорее записал приметы в книжицу. – Будут вести – сообщите в департамент, – попросил маг, прежде чем уйти.
– Сделаю, – отозвался полицейский, и Зеркальщик, кивнув в ответ, покинул злополучный дом.
До гостиницы Митя добрался уже за полночь. Поскорее раздевшись, он взял рисунки и аккуратно разложил их на столе. Всего набросков оказалось девять штук. На первый взгляд ничего особенного. На одном вроде бы клубок, на другом три кругляша. С третьего на Митю взглянул он сам, во всяком случае, сходство, безусловно, имелось. Разве что половину лица на рисунке автор заштриховал, изображая не то тень, не то синяк.
Поморщившись, стажер отодвинул этот рисунок в сторону, размышляя, что, видимо, по нему Евдокия его и узнала. На следующем рисунке Митя увидел зеркало. Он уже хотел отложить картинку, как вдруг ему почудилось в ней что-то странное. Усилив огонь в газовой лампе, маг склонился над наброском и почуял, как на шее волосы встают дыбом. Черные, белые линии причудливо переплелись, и теперь он отчетливо видел в зеркале девушку, застывшую, будто муравей в янтаре. Именно такой он запомнил Варю, когда Агриппина утащила ее в зазеркалье.
Чувствуя, как колотится сердце, Митя вернулся к другим рисункам. Теперь зная, как глядеть, он обнаружил в кругляшах лица, чьи рты застыли в безмолвном крике, будто из них высасывали жизнь. В неясных облаках Митя приметил две детские фигурки, а в расчерченном полосами листе рассмотрел склеп под дождем.
Сейчас к каждому рисунку Митя относился внимательнее. Вертел, крутил в руках, надеясь увидеть смысл. Для себя он уже понял: зарисовки инока будто иллюстрировали те дела, которые выпали на долю самого Мити. Тот же клубок – наверняка «кошачья колыбель», созданная Варенькой.
С другой стороны, несколько рисунков Зеркальщик понять не смог. С одного на него таращился глаз, точно вынутый для окоматографа, на другом из завитков вырисовывался вроде как цветок. Еще же один разобрать не было сил. Художник будто нарочно рисовал, перечеркивал и снова рисовал. В итоге вышла этакая каляка-маляка, как ни гляди – смысла нет.
