Текст книги "Стажер Зеркального сыска"
Автор книги: Юлия Гладкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Митя отодвинул рисунок, потянулся и, глянув на часы, висевшие на стене, вздохнул. Стрелки, ни на что не намекая, перевалили за четыре утра.
– Самое время думать, – проворчал маг, еще раз посмотрев на картинки. Не увидев ничего нового, Митя большую часть сунул в ящик стола, а три бумажки, свой портрет, белиберду и как бы цветок, свернув, положил в карман.
По-доброму стоило бы поспать и опосля, взяв все рисунки, отправиться в департамент, пускай начальство в этих шедеврах разбирается. Да вот только сон не шел. Мысли занимала Дуня, как она там, горемычная? Жива ли еще? Стажер даже подумал скользнуть в клинику сквозь зеркало, но предположил, что в такой час доктора не найти, да и больных ни к чему тревожить. Решив отложить свой визит к Евдокии, маг, не в силах усидеть на месте, оделся и направился в трактир. В отличие от ресторации, что располагалась на первом этаже гостиницы и закрывалась в одиннадцать, трактир работал круглые сутки.
Само собой, там едва ли могли подать кофию, но уж крепкий чай точно нальют и калачей предложат, а большего Мите сейчас и не хотелось.
Покидая здание, Митя приметил сонного портье, позвякивающего ключами.
Не здороваясь, маг шагнул в морозное утро.
Несмотря на ранний час, на улицах уже суетился рабочий люд. Кто поспешал на завод, кто в конюшни, кто по своим делам. Уставшие от зимы, хрипло горланили петухи, скрытые от глаз высокими заборами.
Навстречу Мите промчался лихач. Коляска с поднятым верхом, запряженная тройкой, едва не сшибла мага с ног. Митя только и успел разглядеть, как в глубине пролетки вспыхнула спичка и мигом погасла. Видно, ехал офицер или купец от актрис домой. Погрозив кулаком вслед извозчику, маг ускорил шаг, желая поскорее оказаться в тепле.
В трактире кипела жизнь. Одни посетители отдыхали от работы, другие только собирались приступить к труду, третьи и вовсе вели праздный образ жизни. Не вглядываясь в присутствующих, стажер протиснулся между двумя мужиками, от которых несло крепким табаком и чесночным духом, и, устроившись на свободном месте, стал поджидать полового.
Видимо, хозяин заприметил гостя, потому как мальчишка-разносчик вырос возле Мити, как гриб после дождя.
– От хозяина, – поклонился он, ставя перед магом кружку черного чая и тарелочку, на которой истекали янтарной негой медовые соты.
– Благодарствую, – кивнул Митя и, прежде чем постреленок сбежал, добавил: – Калач мне принеси, да посвежее.
Приняв заказ, мальчонка исчез в толпе. Митя же задумчиво извлек из кармана рисунок с почеркушками и, откинувшись на спинку стула, не спеша разглядывал его, прихлебывая горячий чай, подслащенный медом. Мага никак не покидали мысли о том, что все случившееся произошло уж очень вовремя. Филимон умер прямо за то время, которое Митя провел в уборной. Тать проник в дом, как раз когда Евдокия собиралась отнести ему, Мите, рисунки. Даже старуха Пелагея появилась в купеческом доме в тот самый вечер, а не в какой другой. Да и чего ее потянуло в комнату прислуги? Чай-то, небось, на кухне подавали, а не в личных апартаментах.
Звякнуло. Митя, очнувшись от размышлений, успел подумать, что это половой принес калач, но сразу же понял, что ошибся.
Глядя на мага осоловелыми глазами, то и дело икая, перед Митей стоял аптекарь. Если вчера утром Никифор Иванович еще выглядел пристойно, хоть и приложился к бутыли, то сейчас этот уважаемый человек растратил все достоинство.
Покачиваясь так, словно в трактире штормило, аптекарь морщил лицо, сдерживая не то слезы, не то тошноту.
– На, пей! – потребовал он у мага, подвигая бутыль с мутным содержимым так, что та оказалась аккурат на рисунке инока.
– Никифор Иванович, – осторожно начал Митя, чувствуя неприятность ситуации, – что вы себе позволяете?
– Что? – удивился аптекарь. – Что? Да то, что ты дочку мою сгубил, сгубил, и не отпирайся, а теперь даже помянуть ее, былиночку мою, не желаешь. Брезгуешь. – Последние слова мужчина произнес протяжно, неприятно выпячивая нижнюю губу.
– Прекратите балаган, – потребовал стажер, поднимаясь из-за стола, он не желал причинить вред этому несчастному, но и слушать упреки на глазах у всех не собирался. – Коли вы пьяны, так ступайте домой, проспитесь. И уж послушайте моего совета, Никифор Иванович, а не то придется вас городовому сдать за беспорядки.
Меж тем завсегдатаи трактира приметили происходящее и уже вовсю глазели на действующих лиц.
Аптекарь нетвердо отступил, но лишь затем, чтобы, резко подавшись вперед, вцепиться в Митино пальто.
– Вы! Всё вы виноваты, – зашептал аптекарь, тараща на Митю глаза. – Мне обещано было, что раз теперь она моя дочь, так сберегут ее, укроют от таких, как вы! Да не сберегли, не сберегли! – Никифор Иванович резко оттолкнул стажера и тут же сам потерял равновесие. Он неминуемо бы упал, если бы мужики, что стояли рядом, не подхватили бедолагу под руки. Однако едва аптекарь ощутил опору, как тут же оттолкнул от себя помощников. Затем угорело и пьяно зыркнул на Митю, пробормотав:
– Не будет жизни Игнату! – И, качаясь, вышел прочь из трактира.
Публика, не дождавшаяся драки, вмиг потеряла всякий интерес к стажеру. Маг же опустился на стул, чуя, как колотится сердце, готовое выскочить прочь из груди. Неужто аптекарь спятил? Кто ему поручил Вареньку, разве ж она не его дочка? Кто обещал сберечь и от кого, а главное, почему Никифор Иванович желал мести Игнату Исааковичу?
Вопросов мигом появилось больше, чем ответов. Шрам на голове тут же разболелся, пульсируя под стать току крови, и Митя решил, что надобно вернуться в гостиную и все же поспать пару часов, а может, и, сказавшись больным, отпроситься на день.
– Ух ты, какая у вас оборотная картинка причудливая! – раздался рядом голос полового. Мальчонка все же принес калач, и, судя по тому, что тот так и дышал жаром, доставили его прямо из печи.
– Какая картинка? – не понял Митя, потирая висок.
– Оборотная, – терпеливо пояснил половой, – на ярмарках такие кажут, это когда глядишь и видишь одно, а коли к зеркалу поднести – то другое. Вот и у вас так. – И пацаненок ткнул пальцем в бутылку с сивухой, что все еще стояла на рисунке.
Митя проследил за ним и обомлел. То, что еще недавно представлялось бессмысленными линиями, теперь приняло пусть и искаженные, но очертания. Вглядевшись в отражение, стажер сообразил, что контуры в нем и на бумаге дополняют друг друга и вместе образуют лицо старухи.
Мысли понеслись вскачь. Ведь, возможно, если использовать зеркало, то и на прочих рисунках получится разглядеть сокрытые смыслы? Митя так воодушевился, что не заметил, как народ волной повалил к выходу, торопя друг друга и устраивая толчею в проходе. Только когда дородная торговка задела его стол, да так, что упала бутыль, Митя возмутился:
– Да что здесь происходит? – рявкнул он на женщину.
Однако ответил ему все тот же мальчонка-половой:
– Гостиница горит! – крикнул он, прыгая у окна, будто кузнечик, в надежде разглядеть подробности.
Митя похолодел. Схватив со стола рисунок, он кинулся к выходу. Благо толпа уже исчезла, все торопились глянуть на пожар, и ему не пришлось применять магию.
Выскочив из трактира, маг завернул за угол и уже издали увидел зарево, окрашивающее небо в алый. Звенели колокола пожарных машин, поспешали железные ходоки, тащили в ведрах воду простые люди.
Из всех окон гостиницы вырывалось пламя. Вот послышался грохот, это обвалились деревянные перекрытия. Искры потоками тянулись ввысь, а огонь все глодал и глодал кирпичи, стараясь насытить свое бездонное брюхо.
– Митя, с вами все порядке? Митя? – Кто-то, ухватив его за руку, потянул за собой.
Точно в жутком сне, стажер обернулся и увидел Катерину. Начальница, несмотря на ранний час, выглядела идеально, и маг с трудом сообразил, что она тоже проживала в этой гостинице, а значит, находилась там в момент пожара.
– Я в порядке, – пробормотал Митя, переводя взгляд с Катерины на то, что еще пару часов назад являлось его комнатой. Той самой, где в ящике стола лежали рисунки инока. Завещанные ему Филимоном и сохраняемые Евдокией вплоть до этой ночи. Теперь же все наследие пророка сгорело, исчезло как дым, оставив тайны, хранившиеся в рисунках, неразгаданными.
Катерина же по-своему поняла взгляд стажера и, приобняв его за плечи, прошептала:
– Не тужите, Митя, выделим вам новое жилье, и вещи на подъемные купите, главное, что вы живы, остальное – ерунда.
Митя покачал головой и, более не глядя на пожарище, побрел по улице в сторону департамента.
– Мда… Мда, причудливое переплетение событий выходит, – размышлял Игнат Исаакович, вышагивая по кабинету. – Посыльный от полицмейстера принес мне письмо, в коем говорится, что сей пожар был случаен. Среди постояльцев пострадавших нет, но тем не менее после тушения обнаружены два тела. Одного из них по серьге в ухе опознали как официанта гостиницы Тимофея, имя другого установить не удалось. Однако по приметам у трупа нет трех передних зубов. А в кармане одеж нашли попорченную вещицу, в которой горничная Марфа опознала свою брошь.
– Что ж это выходит, – нахмурился Митя, – что совершенно случайно тот лиходей, что напал на Евдокию, опосля сжег гостиницу, да и сам скончался?
– Выходит, что так, – согласился наставник, – хотя не думаю, что сожгли они ее по злому умыслу, скорее на украденные деньги ваш тать кутил с другом, а где пьянки, там и беды. Лампу керосиновую уронили, и вот получите – распишитесь.
– От одной лампы да такой пожар? – усомнился стажер.
– Почему бы нет, опять же, газ в гостинице имелся, а он хоть и новомоден, но опасен без меры. Бац – и взрыв. – Игнат чиркнул спичкой, раскуривая трубку.
– Екатерина Артамоновна когда вернется? Уж третья неделя пошла, а ее все нет, – перевел разговор Митя, которому не хотелось вспоминать злополучную ночь.
– Как отчитается за все ваши и наши огрехи, так и будет, – отозвался маг. – Жаль, конечно, что рисунки инока погорели, но тут вы, мой друг, предугадать не могли. – Игнат пыхнул трубкой, выдыхая вишневый дым. – Но есть и положительные моменты, пока Катерина отсутствует, я снова за старшего. Как, кстати, вам новое жилье, обживаетесь?
– Привыкаю, – кивнул Митя и покосился на часы. – Игнат Исаакович, можно мне до клиники отлучиться? Я скоро.
– Ох, молодость, бегите, Митя, да купите вашей страдалице яблок в лавке, скажите, от департамента с наилучшими пожеланиями, – повелел наставник и, сев в кресло, углубился в изучение газеты.
Митя, кивнув, вышел за дверь, но, прежде чем шагнуть в зеркало, привычным жестом проверил в потайном кармане, на месте ли три оставшихся рисунка инока.
Часть 6
Молчанка
К новому жилью Митя привыкал с трудом. Еще перед своим отъездом в столицу начальница выбрала ему апартаменты взамен сгоревших. Теперь стажер являлся хозяином двухэтажных хором с отдельным входом и служанкой в придачу.
Лукерья Ильинична, нанятая все той же Катериной, являла собой образчик любящей бабушки, правой всегда и во всем. Оглядев с ног до головы нового хозяина, она тут же взяла руководство домом в свои руки. Отчего Митя чувствовал себя в своем же жилище худородным квартирантом, но перечить Катерине и увольнять кухарку не смел.
Утро его теперь начиналось с настойчивого стука в дверь, и Лукерья не терпящим возражений тоном заявляла:
– Вставай, господин маг, каша стынет.
Митя суетливо вскакивал, умывался и, одеваясь почти на ходу, спешил вниз. Он отчего-то был уверен, что опоздай он к завтраку, так Лукерья его и в угол поставить может.
Кухарка же только вздыхала, глядя на Зеркальщика. В ее глазах он был слишком худ и в одежде небрежен. Впрочем, с последним помог Игнат Исаакович. После пожара он отвел Митю к своему портному, и Яков Маркович не оплошал. Теперь у Мити в гардеробе имелось два костюма, три жилета и шляпа вдобавок. Наставник меж тем пообещал, что к лету справит ему еще и легкий прогулочный туалет, и уж тогда у Мити от невест отбою не будет.
Вопрос невест волновал и Лукерью, едва начав работать, она принялась знакомить Митю со своими многочисленными племянницами, крестницами и дочерями подруг. Не то чтобы девушки толпой осаждали жилище мага, отнюдь. Просто забегали к тетушке Луше на чай, принося или пирог, или кулебяку, а то и разносолы к столу. И конечно же, все сделано было именно их нежными девичьими руками.
Лукерья Ильинична многозначительно смотрела на Митю. Но тот, скупо здороваясь, уходил в кабинет, подальше от чужих глаз, тем самым руша планы кухарки на его, Митино, светлое будущее с одной из девушек.
Даже то, что Митя почти ежедневно ездил в больницу к Евдокии, не останавливало домработницу.
– Она, может, и не очухается никогда, что ж теперь бобылем жить? – рассуждала Лукерья, прихлебывая чай с медом из кружки в горошек. Очередная гостья кивала, соглашаясь с тетушкой. А Митя не слушал. Чуя за собой вину, он продолжал свои поездки в клинику, став завсегдатаем в крохотной палате, так похожей на келью Филимона.
Врач говорил, что в целом Дуня поправилась, но в себя не приходила, разве что вздрагивала, точно от плохого сна. Стонала, да не просыпалась. Митина магия в таком раскладе была бессильна, и это еще больше вгоняло его в уныние.
Впрочем, имелся и еще один момент, где стажер не знал, как поступить. Старуха Пелагея, чей облик Митя разглядел на уцелевшем рисунке, ничем не выдавала себя как ведьма. Прийти к ней с арестом было глупо и недальновидно, а открыться Игнату Митя не желал, чуя, что меж ним и бабкой имеется скрытая связь.
Митя ждал возвращения Катерины. Ждал, но сам не знал, как рассказать ей о том, что утаил рисунки. Поймет ли она?
Все эти события, наслаиваясь одно на другое, утомляли. Митя и впрямь осунулся и похудел лицом. Стал более скрытным и молчаливым.
К Новому году Митя так измаялся, что даже Игнат Исаакович заметил перемены, произошедшие со стажером.
– Митя, голубчик, вы не захворали? – Наставник вглядывался в лицо мага.
– Всего лишь устал, – отозвался Митя, беря в руки очередное заявление и кривясь с первых же строк. Торговка Курыгина снова жаловалась на пропажу овощей с запертого склада. Донесения от нее поступали регулярно, и, хотя Митя передал дело в полицию, женщина не унималась, виня во всем неведомых колдунов, охочих до свеженького.
– Вот что, юноша, – Игнат выхватил из рук Мити лист и, не глядя, скомкал его, отправляя в мусорную корзину, – возьмите-ка выходной, отдохните, прогуляйтесь по гостиному ряду, прикупите подарков для родных. У вас же есть родня? – Митя вздрогнул и отрицательно мотнул головой. – Что ж, – не растерялся наставник, – тогда для друзей, для дома. Да хоть для самого себя! А не то вы скоро окажетесь подле вашей Дуни, только не как посетитель, а как пациент. – Игнат погрозил пальцем, а затем кивнул на дверь. – Все, ступайте, и чтобы пару дней я вас тут не видел.
Митя и сам не понял, как оказался на улице. Слегка растерянный от внезапного отдыха, он стоял и смотрел на укрытый снегом город. Мимо прошли барышни, раскрасневшиеся от мороза, пряча руки в муфты. Пронесся лихач, наполнив бубенцовым звоном улицу. Шмыгнули мальчишки с салазками. Пыхтя трубой, промчался полицейский паровик. Город жил и ждал праздника, а Митя вдруг почувствовал себя как никогда одиноким. Не придумав ничего лучше, он побрел домой, надеясь, что там его не поджидает очередная пассия с пирогами и разносолами, хотя от горячих блинчиков он бы, пожалуй, не отказался.
Едва переступив порог, он почувствовал запах борща. Такого золотистого, наваристого и чтобы непременно с мозговой косточкой. Словно подслушав его мысли, из кухни выглянула Лукерья:
– Ой, господин маг, что-то ты нонче рано, зато прямо к обеду, давай-ка мой руки и приходи, – велела кухарка, и Митя не стал противиться.
Через несколько минут он сидел за столом и дул на суп, помешивая его ложкой. Белая горка сметаны айсбергом таяла в чашке, зеленые перья лука, брошенные для красоты, так и тревожили голодное нутро. Лукерья, накрыв на стол, не спешила уходить. Вместо этого она села напротив Мити, смахнула рукой со столешницы несуществующие крошки и, подперев подбородок кулаком, стала смотреть, как маг ест.
– С хлебушком ешь, да ломоть побольше бери, – посоветовала она, разглядывая стажера. Митя же, находясь под прицелом внимательных глаз Лукерьи, чуял, что та вот-вот заведет разговор, так и вышло. – Много ль делов-то на работе? – поинтересовалась кухарка.
– Хватает, – кивнул Митя, занятый добыванием мозга из косточки.
– Вот я всем так и говорю, делов у моего хозяина невпроворот, неча его еще отвлекать, – согласилась Лукерья, хитро щуря глаза.
– Кому говорите? – спросил Митя и тут же пожалел, что вопрос сорвался с языка.
– Да как «кому»? – удивилась кухарка. – Всем говорю! Некогда моему хозяину ваши жалобы слушать. Да только разве товарок уймешь? Все гундят о своем, что тащат у них с прилавков товары, да так хитро тащат, что за руку не поймать, – поделилась Лукерья. – Кто на колдунов пеняет, а кто и на нечистого, даже к попам ходили, вот те крест, просили торговые ряды освятить.
– И как? – Митя сдался, понимая, что придется выслушать всю историю. От начала до конца.
– Да никак, – махнула Лукерья, забирая пустую тарелку и вместо нее подвигая блюдо с пирожками, – пришли, кадилом помахали, и все. А ворье как тащило, так и тащит. Этих разве ладан спугнет?
– А в полицию обращались? – Митя ухватил пирожок, еще горячий, мягкий, точь-в-точь как из детства.
– Тю, городовые торговок и слушать не стали. «У всех тащат», – говорят. А людям разве легче? – Тетка вздохнула.
– Не-а. – Митя помотал головой, наслаждаясь яблочной начинкой с привкусом корицы.
– Вот и я о том, да и ладно бы ворье, всегда были те, кто на руку нечист, так ведь лиходеи дальше пошли, – призналась Лукерья, наполняя кружку чаем из пышущего жаром самовара. – На Нюрку хилую напали, когда она с базару-то шла. Не снасильничали. Тут врать не стану, а корзинку отобрали, и ведь, главное, что?
– Что? – смиренно уточнил маг, прихлебывая чай.
– Что Нюрка не помнит, кто это был! – восторженно заявила кухарка и замерла, будто ожидая аплодисментов.
– Шок, вызванный кражей, может привести к потере памяти. – Митя усмехнулся тому, что говорит как по писаному, не проходят даром уроки от Игната Исааковича.
– Ты, господин маг, конечно, по-умному глаголешь, да только Нюрка хоть и хилая, но не дура, уж если б кто напал, она бы ор подняла такой, что весь город бы услыхал. А тут она пришла домой и только там уразумела, что корзинки нет.
– Оставила где-то или потеряла, почему сразу кража? – вздохнул маг, которому изрядно надоела эта история и хотелось скорее уединиться в кабинете, поработать с картинками инока и с документами, собранными за последнее время.
Лукерья выдержала паузу, будто заправская актриса, и, когда Митя уже поднялся из-за стола, сказала:
– А потому что пару дней назад у Маньки-тихой так же сумку утянули, была сума, и нетути. Манька-то, молчунья, сразу не рассказала, а уж как Нюрку обнесли, так и призналась во всем. Так что, господин маг, теперича уж и я боюсь на базар идти, мало ли, вдруг очарует кто да все покупки стащит?
– Вас, Лукерья Ильинична, ни один негодяй не тронет, – успокоил Митя женщину, – и не потому, что вы его вмиг зашибете, а потому, что вы у меня работаете. Поди ж весь город о том знает, а кто станет связываться с Зеркальщиками? Уверен, таких нет. Благодарю, было очень вкусно. А теперь я, пожалуй, поработаю, и сделайте милость, не беспокойте. – Маг быстрым шагом вышел из кухни и, только затворив за собой дверь кабинета, успокоился. Лукерья хоть и любила поговорить, а все же покой хозяина нарушать не станет.
Достав из стола папку, стажер устроился на тахте поближе к печке. Кухарка заблаговременно затопила буржуйку, и теперь в комнате царило блаженное тепло. Потрескивали дрова, согревая железное нутро печи, искрились на окне морозные узоры, дом дышал тишиной и покоем.
Митя попытался сосредоточиться на рисунках, но в голову отчего-то лезли сплетни, рассказанные Лукерьей. То и дело он ловил себя на том, что размышляет, мог ли тут промышлять неизвестный маг или все случайно. Стажер вновь поглядел на портрет Пелагеи, созданный Филимоном, и задумался: что, если эти события и старуха связаны?
Право слово, он не мог себе представить, чтобы Пелагея обирала горожанок, но смутное чувство, что в их уездном городке все связано, не покидало мага.
Так и не сумев сосредоточиться на деле, Митя решил прогуляться и, как говаривал наставник, проветрить мозги.
За то время, что он пробыл дома, погода испортилась. Налетевший с севера ветер принес косматые тучи. Теперь из их рыхлых боков, точно из дырявых перин, сыпал на землю снег. На улице сделалось зябко и неуютно, а ощущение праздника, которое до этого будто наполняло воздух, исчезло. Митя брел по тротуару, рассеянно наблюдая за фонарщиками. Те, сетуя на погоду, спешили зажечь газовые фонари. Хоть призрачное синеватое пламя не слишком-то и освещало дорогу, это было всяко лучше, чем блуждать впотьмах.
Приподняв воротник, маг поежился. Снегопад и сумрак не улучшали и без того тусклое настроение. Хотелось бросить все, взять билет на дирижабль и махнуть к морю, хоть на пару дней. А что, он вполне мог себе это позволить; опять же, Игнат Исаакович разрешил отдохнуть, а Митя и море-то видал разве что на открытках. Идея показалась столь заманчивой, что стажер принялся прикидывать, хватит ли тех денег, что у него нынче при себе, на билет в лето, а ежели хватит, то не проделать ли этакий кунштюк? Однако где-то на задворках мыслей маячили и Евдокия, словно спящая царевна, заплутавшая в мире грез, и загадки, оставленные иноком, и даже сказанное аптекарем. Все вместе не давало покоя, и Митя чуял: убеги он хоть на край света, а все ж не отпустят его сии таинства, пока он сам, лично, с ними не разберется.
– Дмитрий! – Окрик заставил мага вздрогнуть и растерянно завертеть головой, ища того, кто его позвал. – Дмитрий, день добрый. Али вечер. В такую погоду и не понять. – Городовой Егор, придерживая шапку, улыбался стажеру светло и добро.
– Твоя правда, – согласился маг, пожимая протянутую для приветствия руку и дивясь, как это его занесло к отделению городской полиции, вроде хотел идти к вокзалу. – Как служба?
– Идет, вот сейчас раскочегарим, и на вызов. – Егор шмыгнул носом и кивнул на паровик, подле которого возился чумазый мужичок, недовольно стучащий кургузым пальцем по шкале нагрева, будто от этого что-то зависело.
– Да уж, не сидится лихим людям в такое время по домам, – поддакнул Митя, с интересом разглядывая паровую машину. – А вот подскажи-ка мне, Егор, слыхал ли ты про чудные кражи в торговых рядах? – неожиданно сам для себя спросил Митя и замер, вдруг как засмеет его новый знакомый, но Егор и не думал насмехаться, только поморщился.
– Кто ж о них не слыхал, торговки нас уже извели своими жалобами, все им черти да колдуны мерещатся. – Городовой вздохнул. – Представляете, эти неугомонные особы даже священника вызывали!
– Наслышан, – коротко кивнул Митя, про себя радуясь, что проблема общеизвестна, – а ты сам что об этом думаешь?
– Я-то? – Егор смутился. – Наше дело настоящих злодеев ловить, а не надуманных, но если честно, – парень взглянул прямо в лицо мага, – то есть мысль, что завелся в рядах неучтенный, а может, и вовсе отступник, во всяком случае по вашей части.
– Даже так? – Стажер чуть склонил голову набок. – Подскажи, с чего такие размышления?
– С того, что ворье всегда было, – начал Егор, – есть среди них умельцы, кто, скажем, кошель стащит, и не почуешь, но чтоб обирали лотки на пустой улице, это впервые. Да и размах не тот, понимаете? А еще эти нападения посреди бела дня. – Городовой пнул льдинку. – Так что не обессудьте, господин маг, но проверили бы вы это вот все.
– Проверим, – пообещал Митя, – а про нападения что знаешь?
– Егорка! Мы едем или до утра станешь с дружком лясы точить? – позвал городового напарник, усаживаясь поудобнее в паровик.
– Помалкивай, балда! – огрызнулся Егор, но спорить не стал. – Вы уж извините, Дмитрий, давайте позже обговорим, пора мне.
Митя кивнул, и городовой поспешил занять свое место. Паровик выпустил клубы пара и, грохоча железным нутром, враз умчался по заснеженной улице. Проводив его взглядом, маг замялся, размышляя, не стоит ли вначале самому разузнать, что к чему, а уже после докладывать начальству, но, вспомнив прошлые события, передумал, развернулся и, не сомневаясь более ни секунды, направился в департамент. О мечтах побывать на море он боле не вспоминал.
Пахом, прикорнувший было у печи, вздрогнул, когда за Митей хлопнула дверь.
– Игнат Исаакович еще тут? – спросил Митя, не дожидаясь, когда денщик начнет ворчать.
– Тута его благородие, припозднились нонче, – пробурчал старик, щурясь. – А вы разве не выходной?
Митя не удостоил денщика ответом. Быстрым шагом он прошел по пустому коридору и, коротко стукнув в дверь, вошел в кабинет наставника.
После освещенного коридора стажеру почудилось, что он провалился в банку с чернилами, до того тут было темно. Только тускло мерцала лампа окоматографа. Игнат Исаакович, вздрогнув, прикрыл лампу рукой, прекращая сеанс.
– Какого рожна, я спрашиваю?! – начал он, зажигая лампу, но, увидев перед собой стажера, смилостивился. – Митя, дружочек, ты чего тут? Неужто так опостылела прислуга, что решился бежать от нее на работу?
– Тут другое, – признался маг, снимая шапку, – Игнат Исаакович, помните, торговка Курыгина нам жалобы присылала?
– Смутно. – Наставник поднялся, отряхнул пиджак и принялся убирать аппарат и око в секретер.
– Смысл в том, что она жалуется на пропажу с помощью магии, вот я и подумал, – принялся объяснять Митя, но маг прервал его:
– Голубчик, отчего ты вечно ищешь проблему там, где, возможно, ее и нет? Вот скажи, сдалась тебе эта Курыгина? Мало ли торговки языками мелют, неужто нам к ним по каждому шепотку бежать?
– Вы, конечно, правы, – согласился Митя, – но я бы проверил. Опять же, история имеет развитие.
– Это какое же? – Игнат вытащил трубку и принялся набивать ее табаком.
– Имеются две потерпевшие, возможно, заметьте, я не утверждаю, только возможно, что они подверглись магическому воздействию. А это значит…
– Что в городе отступник, – продолжил его мысль Игнат, чиркая спичкой, рыжий отблеск на миг озарил его лицо, и Митя ощутил некое волнение, но, не придав тому значения, тут же позабыл. – Меж тем, – вещал наставник, – возможно, что эти ваши нападения не более чем проделки ворья, все знают, что к праздникам они особо лютуют. Подумайте, милый друг, заслуживает ли призрачный шанс найти неучтенного вашего времени?
– Я бы все же проверил, – уперся Митя, хотя и сам уже был не рад этому разговору, чувствуя неловкость.
– Умываю руки! – Игнат пыхнул трубкой, выпуская кольца ароматного вишневого дыма. – Воля твоя, хочешь гоняться за тенью, отчего бы и нет. Молодо-зелено, опосля сам поймешь, что к чему. А пока у тебя все еще имеются свободные дни, так и трать их, как желаешь. К слову, задержались мы нынче, идемте-ка по домам, подвезти?
– Мне недалеко, – отозвался Митя, – позвольте полюбопытствовать, а что за око вы просматривали?
– Из старого дела, ничего особенного. – Игнат отворил дверь, пропуская стажера вперед.
Митя еще с вечера предупредил Лукерью о своем желании посетить пострадавших женщин и тут же попал в сети прислуги.
– Вместе пойдем, – заявила та, прибирая со стола после вечерней трапезы. – Ты, господин маг, уж слишком важный, перепугаются дурехи, а со мной и тебе сподручнее будет, и им не так страшно. И ежели соберетесь по рядам пройтись, я с вами, для дома продуктов прикуплю и подскажу, кто из торговок, обнесенных нонче, на месте будет.
Маг хотел было возмутиться, но понял – все зря. Возможно, в словах Лукерьи имелся резон, ведь Зеркальщиков не особо жаловали, хоть и не осмеливались говорить это в лицо, но более этого прислуге хотелось, чтоб товарки увидели ее хозяина. Наверняка она всем уши прожужжала тем, что работает на мага, так почему бы не уважить женщину. На том и порешили.
Утро выдалось ясным и на редкость морозным. Пытаясь спрятать лицо в воротник, Митя не сдержался:
– Лукерья Ильинична, объясните мне, малахольному, отчего мы хотя бы сани не взяли, то, что ходок или паровик напугают ваших кумушек, я уразумел, но сани-то чем не угодили?
– Ох молодежь пошла! – только и отмахнулась Лукерья, мелко семеня рядом со стажером. – Привыкли, чтоб вас от порога до порога доставили, понапридумывали всякого. А ходьба так-то тело укрепляет, а в здоровом теле и думы чистые.
Митя только возвел глаза к безоблачному небу и шмыгнул носом, переубедить прислугу он боле не пытался.
В избе их уже ждали. Хозяйка дома, Нюрка, хилой Мите не показалась. Отнюдь, румяная, щекастая, она могла дать фору кому угодно из его знакомых. Видимо, Лукерья успела предупредить подругу, потому как стажер заметил накрытый стол, а на самой Нюрке цветастый платок с бахромой, явно из тех, что достают из сундука только по праздникам. Вторую женщину он сразу и не приметил. Миниатюрная, тонкая, с большими карими глазами. Она сидела в углу, нервно теребя красными от тяжелой работы пальцами пуговицу на кофте. Комнату, обставленную просто, но аккуратно, прочно пропитал чесночный дух. Ситцевые занавески на окнах, самовязаные коврики на полу и скамье под окном придавали жилью уюта.
– Ох, шельмы, обе здесь! – обрадовалась Лукерья, скидывая тулуп и принимая хозяйское пальто, а после обметая веником вначале Митины туфли, а после и свои валенки. – Вот, пожалуйста, господин маг, обе они тута, что одну обворовали, что другую. Уж вы их шибко не пужайте, горемычных, и так натерпелись, так я говорю али нет?
Нюрка закивала, да так сильно, что Митя побоялся, как бы у женщины голова не отвалилась, другая же гостья лишь моргнула. Маг даже поймал себя на том, что прислушивается, дышит ли она вообще.
– Ну что, господин маг, давай, спрашивай, – разрешила Лукерья, устраиваясь у окошка и сооружая себе бутерброд из черного хлеба с сальцем и луком.
– Сударыни, я хочу услышать, что именно с вами произошло, когда это случилось и где, вы можете мне рассказать? – Митя строго взглянул на Нюрку, и та, покраснев пуще прежнего, затараторила:
– Чего уж тут не сказать, скажу, только я и не помню толком-то ничего. Знаю, что на рынке была, снеди прикупила. Нешибко много, так, калач, да лука с яйцами, табаку еще взяла, не для себя, не подумайте, деду своему на понюшку. Вот вроде бы и все, хотя нет, свечи еще были и шкалик, супротив простуды.
– Спасибо, я понял, что вы приобрели, дальше что было? – Митя подошел к окну, разглядывая засыпанный снегом двор.
